Май 23, 2017, 08:05:13
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Страниц: [1]
  Отправить эту тему  |  Печать  
Автор Тема: Дневник выздоравливающего  (Прочитано 18 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 589


« : Май 07, 2017, 09:33:35 »

Автор Ramayana

1 глава

Дневник выздоравливающего.
1 глава

Где-то вдалеке ревели на разные лады сирены, как будто приближались и пожарная, и скорая одновременно. Почудился запах гари, но через несколько секунд реальность уже перестала его тревожить…

Смутные тени мелькали, кружили вокруг в странном танце. Искаженные звуки достигали сознания, но их смысл ускользал…

Новая попытка пробуждения. Невыносимый свет бьет в глаза. Мужской голос что-то требовательно произносит, и свет гаснет. Мягкий полумрак смягчает углы, скрадывает очертания предметов в ирреальном пространстве. В интонациях женского голоса угадываются слезы и боль. Тьма наступает со всех сторон и вновь поглощает его.

Вокруг люди в белых халатах. На лицах невозможно сфокусироваться, но больничные запахи объясняют преобладание белого цвета. Что-то случилось. Невыносимо болит голова. Спать.

Речь медперсонала очень разборчива, но непонятна. Вдруг приходит озарение – другой язык! Или даже несколько. Немецкий, французский… пожалуй, еще английский. Интернационал какой-то! Фокус все равно не наводится. Странно. И эта головная боль. Иногда ноющая, пульсирующая, иногда охватывающая стальными тисками всю голову. Как сейчас.

Оказывается, с глазами порядок! Кто-то принес очки, и все встало на свои места. Симпатичная медсестра ласково улыбается и не понимает ни слова. Впервые задумался о себе. Кто он? Ни малейшего представления. Вытянул руку – немного худая, но сильная. Пальцы длинные, трудовых мозолей нет и в помине. Значит, работал головой. Это грустно, потому что голова пока соображать отказывается.

Воспоминаний, по-прежнему – ноль. Жестами выпросил зеркало. В целом результат осмотра удовлетворительный. Черные волосы, карие глаза, крупноватый нос – нормальное мужское лицо. Даже симпатичное, медсестрам нравится. Только чужое.
Приходил доктор Стивенсон. Долго беседовал, сыпал терминами. Голова заболела снова. Бесконечно хочется спать. Сплю, помогает. Почему-то не слушаются ноги. Страшно, хотя Стивенсон утверждает, что все поправимо.

Доктор сообщил, что я попал в аварию. Говорит, что спасся чудом. Диагнозы звучат мудрено, но слово амнезия я понял. Он отказывается сообщать любые сведения обо мне, даже имя. Должен сам вспомнить. А с ногами вообще ничего не понятно. Оказывается, мне сделали операцию, а теперь восстановительный период. И сколько он будет длиться – зависит от меня. Хочется разозлиться, но мешает апатия. Не хочу ничего. Сплю по полдня.
Стивенсон принес эспандер и закрепил на спинке кровати. Я должен каждый день делать комплекс упражнений, качать пресс, руки. Совершенно не хочется.

Посетила модно одетая дама. Возраст неопределенный, красивая, ухоженная. Кажется, я слышал ее голос, пока был в бреду. Жена? Мать? Любовница? Сестра? В глазах слезы, смотрит с обожанием. Погладила по щеке, взяла за руку. Очень приятные ощущения, совершенно не помню, кто она, но очень родной человек. Сказала, что будет приходить часто.
Кто же я все-таки? Сколько мне лет? Чем занимался? Стучусь в закрытую дверь. Но говорю точно по-русски. И Марго тоже. Так ее Стивенсон называет. Знаю несколько английских слов. Попросил разговорник, чтобы подучить язык для общения с персоналом. Или вспомнить? Приходится делать эту дурацкую зарядку. Марго приходит каждый день, приносит фрукты, которые я не успеваю съедать. Разговаривать особо не о чем, о прошлом Стивенсон запретил, а настоящее – больница. Реабилитационный центр. Что-то вроде санатория при больнице. Марго ужасно хочется проболтаться, она еле сдерживается. Подожду чуть-чуть, скоро прорвет.

Сквозь дремоту слышу, что пришла Марго, села на край койки. Физически ощущаю теплый ласковый взгляд на своем лице, слышу страдальческий шепот: "Как же так, сынок?" От удивления таращу глаза. Хотя… не такая уж это неожиданность, ведь догадывался, откуда взаимная щемящая нежность. Не бойся, мам. Это не во вред. Марго смотрит с облегчением, часть груза сброшена. Уверен, что больше от нее ничего не добьюсь, но не огорчаюсь. Теперь я не один. После ухода Марго долго смакую слово "мама", пробую на разные лады. Замечательное слово!

Стивенсон прикатил коляску. Инвалидное кресло. Мне нужен свежий воздух, новые впечатления. Ужасная беспомощность, которая угнетала с тех пор, как очнулся, только усилилась. Я должен пересесть в инвалидное кресло? И выехать в нем на всеобщее обозрение? Все во мне противится этому, но Марго… мама поддерживает Стивенсона. Она во что бы то ни стало хочет вывезти меня на прогулку. Мамуля-то - с характером! Надо соглашаться, а то отшлепает. Запросто.

Даже не представлял, насколько осточертели стены палаты. Мама старается везти по малолюдным дорожкам. Вокруг застывшая в тишине красота, горы маскируются туманной дымкой, видны лишь с трудом угадываемые контуры. Много зелени – не знаю названий деревьев и кустарников, но вместе с любованием приходит умиротворение. Марго тоже молчит, она всегда понимает меня без слов. Приходится признать их правоту, прогулка действительно пошла мне на пользу. Завтра поеду снова.

Ненавижу свое кресло! Ненавижу ноги, которые отказываются слушаться. Ненавижу память, которая никак не хочет возвращаться. Собственный организм против меня. Марго уезжает на несколько дней и заставляет дать слово, что буду делать гимнастику. Конечно, буду. Чем еще заниматься? На прогулки езжу теперь самостоятельно. Облюбовал пустынное местечко в парке, под огромной сосной, рядом с муравейником. Удивительный покой. Могу сидеть и часами наблюдать за маленькими трудягами. Однажды в порыве отчаянья разрушил палкой часть муравейника, теперь чувствую себя виноватым. Хотя неутомимые строители уже почти восстановили разруху.

Вчера кое-что произошло. Не знаю, как к этому относиться. Поехал, как обычно, на свое место, а оно уже занято. Сначала ужасно разозлился, даже хотел разругаться с непрошеным гостем. Гостьей. Разглядел хрупкую фигурку и светлые волосы сидящей на скамье спиной ко мне девушки, приготовился выехать из укрытия, но вдруг услышал сдавленное рыдание, такое горькое и безысходное, что сердце сжалось. Она подняла голову, как поднимает ее Марго, когда не хочет, чтобы полились рекой слезы и смыли тушь. Успокоила дыхание. Потом поднялась и ушла ссутулившись. Какой же я дурак – принял за светлые волосы бинты на ее голове. Подъехал к скамье и обнаружил забытый белоснежный, чуть влажный платок. Поднес его к лицу, и вдруг все закружилось. Едва заметный горьковатый аромат трав и неуловимый женский запах проникли в мозг, заставили содрогнуться тело. Таак, мистер Икс. Это что за бунт на корабле? Всего лишь платок неизвестной девицы. Не уподобляйся Дон Жуану, дорисовавшему образ дамы, едва увидав пяточку. Ого, я, оказывается, начитанный! Происшествие пустяковое, но взволновало меня не на шутку, еле заснул.

Сегодня в коридоре встретил ее. Да и раньше, похоже, встречал, но не обращал внимания. Джинсики, майка, теплая кофточка на пуговицах – все это по замыслу должно было скрывать изящную фигурку, и особенно пышную грудь – ан нет, мой профессиональный взгляд оценил все за пару секунд. Почему профессиональный? Не знаю. Но захотелось воскликнуть: "Ошеломиссимо!" Что за дурацкое слово? Бинты скрывают все, кроме глаз, мягких даже на взгляд губ, маленьких аккуратных ушек да стриженой макушки. Но какие глаза…Полные печали и надежды. Прошла мимо. Нет, не прошла. Остановилась, спросила:
-Вам плохо? Я могу чем-нибудь помочь?
Молчал и тупо пялился на нее, пока не ушла. Помочь. Помоги вдохнуть, а то, услышав над ухом твой голос, забыл, как дышать. Господи, что это? Последствия травмы? Приступ сумасшествия от присутствия незнакомой девушки. А ведь даже лица ее не видел.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 589


« Ответ #1 : Май 07, 2017, 09:56:24 »

2 глава

Прошла мимо. Нет, не прошла. Остановилась, спросила:
-Вам плохо? Я могу чем-нибудь помочь?
Молчал и тупо пялился на нее, пока не ушла. Помочь. Помоги вдохнуть, а то, услышав над ухом твой голос, забыл, как дышать. Господи, что это? Последствия травмы? Приступ сумасшествия от присутствия незнакомой девушки. А ведь даже лица ее не видел.

Чтобы отогнать мысли о ней, усиленно тренировался. В руках приятная усталость. Чувствую, как мускулы наливаются прежней силой. Добавил несколько новых упражнений. Обтерся влажным полотенцем, без сил рухнул на койку. Не поеду на прогулку. Но чем ближе время прогулки, тем сильнее бьется сердце. Если не поеду – выскочит из груди и полетит туда, к муравейнику. Переполз с кровати на кресло, причесался. Самому стало смешно – будто на свидание собираюсь. Просидел в засаде часа два, не меньше. Не пришла. Может, к лучшему? Разочарование, как в четыре года, когда узнал, что Деда Мороза не существует. О! Новая информация обо мне. Когда-то мне было четыре года. И еще – Деда Мороза не существует. Похоже, я иду на поправку. Шутка была бы очень смешной, если не было бы так грустно.

Вернулся в палату, отчаянно плюхнулся на кровать. Чуть не промахнулся – хорош бы я был, валяясь между креслом и койкой. Достал платок, поднес к лицу. Снова все закружилось. Бросил в ящик тумбочки. Ухватился за эспандер, приподнял корпус тридцать раз. Еще двадцать. Откинулся, нет, упал на подушку. Легче стало только тогда, когда принял решение. Завтра поеду снова. И послезавтра. Пока не найду.

Всю ночь снилась высокая башня. Не средневековая - современная, с зеркальными окнами. Снилось, как захожу уверенно в здание, киваю встречающимся людям. Меня все знают. И все рады моему появлению. Вокруг улыбки, веселье, атмосфера обожания. Много красивых девушек. И я этому очень рад. Рядом друг – открытый, легкий, постоянно отпускающий шуточки. Но есть и не очень приятные лица. Например, утонченная блондинка и рыжий. Рыжий жжет черными глазищами, сверлит недобро, будто я ему денег должен. Или жену увел. Блондинка капризно улыбается, но неискренне, через силу. Она недовольна, по-моему, тоже чего-то ждет от меня.
Такое впечатление, что все чего-то хотят от меня! Вот и симпатичный пожилой мужчина смотрит строго и качает головой. Я в чем-то виноват? Понятия не имею ни о вине, ни о долгах и обязанностях. Это естественно, у меня же амнезия… Как, и во сне тоже?
С этой мыслью я просыпаюсь. Ничего себе! Все казалось таким реальным. Может, есть доля истины в моей предутренней галиматье? Или это шизофрения от травмы головы проявляется в виде цветных широкоформатных видений? Лучше пока не говорить об этом Стивенсону, залечит насмерть.


3 глава

После обеда всеобщее гулянье в парке. Сегодня поменяю тактику. Посижу немного в засаде, потом проеду по дорожкам, если не встречу, снова вернусь на свое место. Почему так важно ее найти? Спросить, почему плакала… Платок вернуть? Нет уж, дудки! Платок не отдам.
Не везет. Нигде не могу отыскать. А вдруг ее выписали? Не может быть. Просто знаю, что этого не может быть, и все. Точно - шизофрения.
А-а-атлична! Мне только ее не хватало в комплект к остальному.

Упорно тренируюсь. Упорно ищу незнакомку. Прошло четыре дня, я упорно продолжаю сходить с ума. А не спросить ли у Стивенсона о ней? Почему-то не хочется ни с кем делиться своей тайной. Подумал и рассмеялся. Да у меня тут сплошь одни тайны. Был бы в голове выключатель, чтоб повернуть его, ну, или щелкнуть… Бац! Все осветилось и прояснилось. Мечтать не вредно. Доктор заметил, что в последнее время у меня проснулся звериный аппетит. Наверное, потому что провожу время на охотничьей тропе. Сегодня снова пойду туда, не знаю куда и буду искать ее, не знаю кого.

Свернул к своему муравейнику. На скамейке сидит девушка в бинтах. Ну, здравствуй, моя королева. Твой верный рыцарь спешит тебе навстречу на железном коне. Тыгыдым – тыгыдым – тыгыдым. Да. Колясочка – это тебе не Порш. Трудно будет поразить воображение дамы. А дама смотрит вдаль и не торопится замечать твое появление. Кашлянул. Она вздрогнула, дернулась, будто хочет вскочить и убежать. А ты еще считал себя симпатичным. Кашлянул еще раз, теперь, чтобы прочистить горло.
- Не уходите. Я не страшный.
- А я и не боюсь. Просто мне пора уже.
- Давайте поболтаем с вами чуть-чуть. Для начала хотелось бы познакомиться, но, увы! После аварии не имею чести быть знакомым с самим собой.
- Совсем-совсем? Тогда придумайте себе новое имя. Вам какое нравится? - Сочувствие не дает ей скрыться.
- Давайте вы будете называть имена, а я вслушиваться, какое мне нравится больше. Только русские.
- Григорий? Дмитрий? Павел? Петр? Александр? Олег? Илья? Андрей? Федор? Михаил? Роман?
Задумался. Показалось, что Андрей из ее уст звучит нежнее остальных, и тут же ощутил укол ревности. А вот возьму себе это имя! Назло.
- Андреем буду.
Посмотрела так странно, что понял – попал в точку. Что там у нее за Андрей был? А теперь буду я!
- А как мне вас звать-величать?
- Зовите Клавой, – улыбнулась грустно. Не хочет настоящее имя называть. Ну и пусть.
- Клава, вы должны поделиться со мной стратегически важной информацией… Какое сегодня число?
Удивленно подняла брови. Достала из кармана сложенную газету и протянула мне. Жадно впился глазами в колонку новостей, забыв, что хотел посмотреть число. Ни одна сплетня не всколыхнула в душе воспоминаний. Или просто волнения. Незнакомые фамилии и названия.
Она поднялась, кажется, с сожалением. Вот сейчас уйдет – и ищи ветра в поле. Давай, думай быстрее…
- Клава! А вы приходите завтра. И газеты приносите. Устроим политинформацию, а то что-то я основательно отстал от жизни. Как вам идея?
- Постараюсь.
Вот ведь женщины. По глазам вижу, что хочет прийти. Но конкретный ответ не дает, оставляет путь для отступления. Я ж ее не в ЗАГС приглашаю! Хотя туда они обычно быстро соглашаются идти. Кивнула и ушла. Спина прямая, голова приподнята. Споткнулась, чуть не упала. Что-то сказала вполголоса сама себе. Или корню, попавшемуся под ноги именно тогда, когда пыталась изобразить гордое удаление. Смешная она, эта Клава. А с другой стороны, это так приятно, когда девушки начинают что-то строить из себя в твоем присутствии. Размечтался, покоритель дамских сердец на инвалидной коляске. Еще утром мечтал ее встретить, а едва встретив, начал разрабатывать наполеоновские планы захватнических войн. Нет, я все-таки не романтик. Я скорее практик. И практика у меня была… обширная.


Ночью организм устроил мне настоящую пытку. Сначала была знойная брюнетка. Она повисла у меня на плече в баре и так и не отцепилась до самого дома. Что она вытворяла в постели, я ни за что не возьмусь описывать, потому мой словарный запас выдал только «Ого!» и «Вау!» Потом я почему-то оказался на показе мод, и ко мне прилипла блондинка. Мой приятель смотрел, не отрываясь, на ее шикарный бюст, но бюст интересовался только мной. В итоге мы втроем (я, она и бюст) отправились в отель. Не знаю, по какой причине, но домой было нельзя. Вскоре я уже перестал понимать логическое течение своего сна. Хоровод смазливых женских лиц (спасибо, что только женских!), стройных ножек, разгоряченных тел закружился вокруг меня, превращаясь в карусель. Меня целовали и ласкали, меня хотели, меня тянули в разные стороны… Если кто-то подумал, что это было фантастическое сексуальное приключение, то он сильно ошибся. Это был такой кошмар, что я невероятно обрадовался, проснувшись. Промокнул пот на лбу и облегченно выдохнул. Что там говорят на эту тему ученые: сон – небывалая комбинация бывалого? Неужели я вел такой бурный образ жизни? И ведь хватало здоровья… А может лучше не вспоминать? Начать все сначала.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 589


« Ответ #2 : Май 07, 2017, 10:22:29 »

4 глава

Сидел под любимой сосной и по минутной стрелке гадал – придет, не придет. Одна минута – придет. Вторая – нет. Третья – придет. На двадцать седьмой услышал за спиной легкие шаги. Обернулся. У нее замечательная улыбка – стеснительная, искренняя, задорная.
Принесла стопку газет на русском языке. Стали разбирать, что к чему. Приходится быть очень сосредоточенным, потому что если догадается, зачем позвал на встречу, больше не придет. А зачем позвал? Чтобы посидеть рядом. Послушать голос. Попытаться приручить маленького больничного эльфа. Она маленькая, но не могу сказать, насколько ниже меня. Для этого придется встать рядом с ней, а этого я пока не умею. Пока. Завтра увеличу количество упражнений - сколько можно разъезжать на тачанке.

Взял с нее слово, что будет приходить еще. С ней так интересно. Моя Клава просто умница, что ни спросишь – все знает. И объясняет так терпеливо и понятно. В прошлом - черные дыры, а настоящее, благодаря ей, постепенно наполняется фактами, событиями, именами. А еще она начала меня учить английскому. Подозреваю, что когда-то немного знал его, но очень уж немного. Мы встречаемся всего неделю, а я уже не представляю, как мог обходиться без Клавы. Потрясающая девушка. Когда идет дождь, она приходит ко мне, нет, врывается, как озорной весенний ветер. Мы сидим на диване и разговариваем обо всем, что приходит в голову. Стараюсь не задавать себе вопросов, почему она не бросает меня, точнее, наши посиделки. Много раз спрашивал ее о личной жизни вне нашего санатория, но Клава молчит. Но обещала рассказать о своей первой любви на английском языке. Через несколько дней, когда немного подучусь.

А сны продолжаются. Вакханалий больше не было, все больше производственная тематика. Вроде я – большая шишка в компании, производящей модную одежду. И у меня море проблем, постоянно надо что-то кому-то доказывать, стараться быть на уровне, не разочаровывать близких. Только мой приятель понимает меня. Классный парень. Мы с ним пускаемся в отчаянные любовные приключения и рискованные авантюры, прикрываем друг друга на работе и перед родными. Он готов за меня в огонь и в воду, а я – за него. Два молодых флибустьера носятся по волнам жизни в поисках удачи и удовольствий. И Фортуна нам улыбается до поры до времени. Сны обрастают такими подробностями, что я все больше утверждаюсь в мысли - это мои воспоминания, выползающие под покровом ночи на волю. Неужели я и правда жил такой странной жизнью?

5 глава

Клава пришла вместе с врачом. Загадочно переглянулись, и Стивенсон вытащил спрятанные за спиной костыли. Вот он, обещанный сюрприз! Я категорически отказался вставать, опасаясь потерпеть фиаско. Девушка попросила доктора выйти на несколько минут. Начала убеждать меня, что необходимо попробовать. Мне пришла в голову дерзкая идея. Шантаж! Стараюсь говорить низким вкрадчивым шепотом, от которого у Клавы появляются мурашки. Я их реально вижу!
- Клава, мне очень хочется тебя поцеловать, – она возмущенно топает ножкой и краснеет, но я продолжаю:
- Давай договоримся. Я попробую встать с костылями. А ты попробуешь вытерпеть мой поцелуй.
Она соглашается неожиданно быстро, и я почти счастлив. Только ее глаза подозрительно блестят. Маленькая плутовка, кажется, придумала, как отвертеться. Она зовет Стивенсона, мне вручают костыли, помогают подняться. Вместо того, чтобы ждать, когда нечаянно покачнусь и рухну, выжидаю момент, когда она приблизится. Вижу цель, верю в себя… Клава подходит и целует меня в щеку, произносит хвалебные слова, предназначенные скорее для врача, хочет отступить, но я уже держу ее одной рукой за талию. Не зря столько качал мышцы. Она беспомощно озирается, но Стивенсон, хмыкнув, выходит за дверь. Девушки даже не подозревают, насколько у нас развито чувство мужского братства. Она пытается отодвинуться, но я снова шепчу, заставляя ее краснеть:
- Если ты меня оттолкнешь – я сейчас упаду и переломаю все кости. Неужели я такой страшный или противный? Всего один поцелуй.
Клава ничего не говорит, но я чувствую, что внутренне она больше не сопротивляется. Наклоняюсь к ее лицу, осторожно прикасаюсь губами к векам. Она ожидала другого. Что ж, всегда рад обмануть чьи-то ожидания. Не впервой. Длинные ресницы щекочут мои губы. Почему-то кажется, что все это уже было. Ее дыхание на моей шее. Порхание ресниц по губам. Гибкое податливое тело под рукой. Легкий волнующий запах. Дежа вю. Заглядываю в глаза, и на меня обрушивается коктейль из растерянности, боли, нежности. Потрясающе. Это отражение моих собственных эмоций. Мы чувствуем синхронно, поэтому я первым отвожу взгляд. Не хочу, чтобы прочитала все мои желания. Боюсь, что они не отзеркалятся в огромных карих глазах.
Смотрю, чувствую, хочу, боюсь. Живу. Несколько дней назад я не хотел ничего. Существовал подвешено в бесконечном тумане. Стало вдруг страшно. Не должны все устремления и все желания быть сосредоточены в одном человеке. Это неправильно. Тут же нахожу оправдание – амнезия, частичная неподвижность, замкнутое иноязычное пространство. Это многое объясняет. Теоретически. А практически – я догадываюсь, какими на вкус будут ее губы. Я знаю. Проверить или нет? Целую долго и, кстати! - небезответно. Словно возвращаюсь на Родину после кругосветного путешествия на плоту. Не помню имен встречающих домочадцев, не узнаю родные пенаты, но понимаю, что дома.
- Четыре минуты, – ее голос возвращает меня в реальность.
- Что - четыре минуты?
- Ты стоишь уже четыре минуты. Трудно?
Я осознаю, почему так тяжело и непривычно. Костыли. Окунулся в ощущение близости Клавы и успел забыть о них. Неужели прошло всего четыре минуты? Начал поворачиваться, чтобы шагнуть к кровати, неловко двинул металлическую подпорку, потерял равновесие. Девушка подставила плечо, обхватила меня обеими руками. Не упал. Несколько секунд блаженства, и я уже сижу.
- Устал?
- Будто пробежал кросс или отыграл футбольный матч.
- Ты - мой герой. Отдохнешь, а завтра установишь рекорд – пять минут. Или даже все шесть. Но только без глупостей.
Под глупостями она подразумевает поцелуй.
- А ты будешь рядом, поддержишь, как только что? Как всегда.
Последние два слова вырвались нечаянно. Ее глаза удивленно уставились на меня. Показалось, что в них мелькнуло что-то… И тут же пропало. Не смог сформулировать что именно.
Было. Все уже было.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 589


« Ответ #3 : Май 07, 2017, 11:34:18 »

6 глава

Сон или явь?
Я в номере отеля. Нервничаю ужасно. Пью виски. Готов сбежать, можно сказать, уже на низком старте. Она выходит из ванной, тоже трясется от страха. В чудных очках, с косичками. Одежда – отдельная песня, трагическая и заунывная. Хочу предложить разойтись мирно. Пока не сделали того, о чем будем жалеть. Но в ее глазах решимость использовать свой шанс. Один раз. А потом – хоть потоп. И еще в огромных карих глазах такое… На меня так никогда не смотрели. Ее любви хватит на двоих. Мы разговариваем, отвернувшись. Говорит больше она. За тихими словами искреннего признания следует желание поцеловать ее и узнать, наконец, что это такое, когда тебя любят. Не вожделеют, не ревнуют, не смотрят как на собственность, желанную добычу, счастливую возможность что-то изменить в жизни. В Катином взгляде восхищение, переходящее в обожание. И это несмотря на то, что она знает меня как облупленного, со всеми слабостями и закидонами. Ну чем тут, скажите на милость, можно восхищаться? Поцелуй уносит меня в параллельную реальность. Нежность накрывает с головой, из нежности рождается страсть. Несмелая смешная девчонка в этой реальности – женщина, специально созданная богом для меня. Иначе не скажешь. Те слова, которыми я обычно пользуюсь, совершенно не подходят для рассказа о той ночи. Даже выражение «заниматься любовью» звучит слабовато. Я раздваиваюсь – одновременно смотрю кино про первую ночь Кати-Клавы и ее любимого мужчины и участвую в нем. Завидую сам себе.

Вдруг невидимая рука переключает канал, и передо мной кабинет. Я восседаю в кресле, рядом отец, напротив – Катя. Перечитываю блестящее резюме, морщусь от нелепого вида претендентки. Страшной не назовешь, но пугалом служить – ее призвание. На одной чаше весов – жалость к этому чуду, удивление ее успехами в учебе, раздражение против Киры, навязывающей свою шпионку, и необходимость проявить себя дальновидным руководителем перед отцом. На другой чаше – круглые очки и брекеты, не ласкающие мой эстетический взор. Первая чаша перевешивает. Я принимаю решение под давлением внешних обстоятельств, даже не представляя, что в данную минуту вершится моя судьба.

Я сижу на краю стола в маленькой каморке, что находится рядом с президентским кабинетом. Катя за столом, печатает что-то на клавиатуре. Она краснеет под моим взглядом, но не прерывает работы. Я болтаю ногой, как беспечный мальчишка, рассказываю девушке о перспективах развития компании. Воодушевленный ее молчаливой поддержкой, впадаю в эйфорию, живописую радужную картину. Мы соратники. Она понимает с полуслова, подхватывает идеи на лету и одобряет многие из них. Чего мне не хватает – так это критического взгляда, трезвого осознания своих возможностей. Зато этого добра полным-полно у Катюши. Она корректна в своих замечаниях. Задеть мое самолюбие, обидеть резким словом -  вот чего она боится больше всего. Я уверен в ней на все сто. О таком союзнике можно только мечтать.


7 глава

Обидно, что вспышки видений из прошлого происходят не в хронологическом порядке. Придется додумывать, упорядочивать летопись наших с Катей отношений самостоятельно.

Наша вторая ночь. Мне смешно, что я так боялся в прошлый раз. Теперь меня волнует только одно – повторится ли погружение в нирвану абсолютного блаженства? Катя упорно не верит в свое счастье. Глупенькая. Это я не верю в свое. Она заслужила его умением беззаветно любить. А вот с какого перепугу небо наделило столь бесценным даром меня? Кто-то невидимый нашептывает - причина в том, что только ты можешь сделать ее счастливой. Объяснение меня вполне устраивает.
Что мне делать с ее историей? Денис – подонок и сволочь. Хочется найти его и, как минимум, набить ему морду. Катя доверилась мне, рассказала все, и мое сердце сжалось от боли. Окружить ее заботой и вниманием, доказать, что я не такой, как Денис. Но ощущение, что я недалеко от него ушел, не покидает меня. Я клянусь не обижать мою Катеньку. И ей клянусь, и себе.

Катерина врывается на стадион во время футбольного матча. Растрепавшаяся прическа не делает ее привлекательнее. Соскакивает с мотоцикла, бежит навстречу с папкой документов. Меня охватывает досада. Лицезреть чудесный образ моей секретарши могут и друзья, и конкуренты. Вселенский позор. Только любопытство мешает спустить на нее всех собак. С удивлением обнаруживаю, что на отчаянный поступок ее толкнула забота о моей фирме. Именно мне необходимо ее присутствие. Срочно ставлю подпись, раздражение переплавляется в благодарность.

Уже привык, что Катя вечно спасает меня. Она служит буфером между мной и Кирой, а ведь обладает тактом и старается не вмешиваться в чужие страсти-мордасти. Она стряпает липовые отчеты, хотя терпеть не может врать. Катя даже обманывает родителей. А для нее это - смертный грех. Ромка шутит, что она идет на подвиг во имя любви, и надо быть дураком, чтобы этим не воспользоваться. Не очень понимаю, о чем он. Я признателен Кате за все. Я дарю ей открытки и мягкие игрушки. Пою для нее песню в караоке. Терплю бесконечные саги папаши о Забайкалье. Ем пирожки. Я дерусь с дворовыми хулиганами из-за нескольких обидных слов, брошенных в ее адрес. Это сейчас у меня в голове каша? Нет, это тогда у меня полная неразбериха случилась… спутанное сознание. В нынешнем состоянии полубеспямятства я прекрасно вижу, что незаметно для себя полюбил неформатную, трогательную, нелепую девочку Катю. А тогда долго не мог осознать сей факт, сопротивлялся. Ну, и когда же я был нормален?


8 глава

- Андрюша, Андрюш, – на плече теплая маленькая ладошка.
- Просыпайся. Дождь закончился. Я принесла тебе сухую одежду. Коляску вот завезла, обтерла.
Не открываю глаза. Давно не сплю, лежу, размышляю. Моя притворщица кареглазая не отстает.
- Как же мне разбудить спящего красавца?- думает вслух.
За красавца спасибо, конечно. А насчет разбудить… Надо сказки читать, Катенька. Чтоб не задавать детских вопросов. Или у тебя тоже память отшибло? Общаешься со мной, как с незнакомцем. Ни намека на прежнюю страсть. Стивенсон обработал? Заставил молчать, чтобы не навредить моей распрекрасной буйной головушке. А Катенька и рада стараться.
Методика стивенсовская работает, однако. От результатов мозг готов взорваться. И рождается несуразная мысль. Если… Не буду я говорить о некотором просветлении. Хари-Кришна, Хари-Рама… Уйду в несознанку, понаблюдаю, разберусь кое в чем. Беспокоит меня, что проявилось хорошее, да приятное. А ну как всплывет другое… Подозреваю, не хочется вспоминать плохое о себе, любимом. Чего я там натворить успел, раз пристроили меня в аварию? Там наверху пораскинули и пристроили. Фаталистом стал.  

Она касается губами моего лба, проверяет температуру. Я держусь. Прикинулся ветошью, точнее, бесчувственным телом, не поддающимся побудке. Не скажу я тебе, Катька, что один взгляд на милые черты перетряхнул мой чердак. Вот наведу порядок в голове, начну ходить нормально – милости просим. Схвачу, подниму на руки, зацелую, затискаю. Не вырвешься, малышка. Будем и по-английски спикать, и в шахматы играть. Интересно, а я умел раньше, в шахматы-то?

А ладошка гладит небритый подбородок. Уже оброс, зараза! Поправляет челку, скользит по краю ресниц, очерчивает линию профиля. Обводит невесомым касанием верхнюю губу, нижнюю. Убедившись, что гость спит самым бессовестным образом, девушка продолжает пытать и его, и себя. Она целует мужчину в уголок губ.
Встает и громко произносит:
- Подъем! Хватит притворяться!
Как она догадалась? Дышать перестал, вот как. Сразу не сдаюсь, потягиваюсь, зеваю. Ворчу, что меня будят криками, словно на пожар. А внутри действительно пожар. Что ж ты делаешь со мной, Катерина? Клава. Надо такое придумать. Клава. Дурдом. Только такой придурок, как я, мог спутать «Катя» и «Клава». Но тогда, в начале нашей истории, мне было все равно, как ее зовут. Катя-Катерина… Ягода-малина.

Осторожно спускаюсь с крыльца, усаживаюсь на свой трон, пристраиваю костыли. Уже совсем поздно. На аккуратной дорожке ни пациентов, ни врачей. Говорят, здесь на ночь собак выпускают. Но ничего, нас не догонят…
Добираюсь до постели, но сон не идет, выспался уже.
Мама звонит на мобильный, чтобы, как всегда, пожелать мне спокойной ночи. Моментально улавливает изменение моего настроения.
- Ничего особенного, мам. Влюблен по самые уши.
- Надеюсь, не в докторшу из процедурного? И не в массажистку? Ты неисправим. Все такой же ловелас.
- Нет, в пациентку. Мама, на этот раз все серьезно. Это моя судьба. Жениться хочу.
Дразню ее, пытаюсь запутать. Не все им меня вокруг пальца обводить. Бесшабашная легкость, с которой я вру, поражает меня самого.
- А вот от серьезных намерений придется отказаться, сынок. У тебя уже есть жена, замечательная девушка. Ничего не буду рассказывать, но поверь мне на слово.
Да уж. Это не удивление. Это – пыльным мешком из-за угла. А в мешке – кирпичи. И контрольный удар – железнодорожной шпалой в висок.
Листаю открывшиеся мне страницы книги памяти и с удивлением нахожу образ Киры в сногсшибательном белом платье. Я в парадном костюме. Целую обольстительную и элегантную невесту. Катенька вытирает слезинку и вручает Кире букет белых лилий. Черт! Что меня дернуло жениться на Кире? Забота о фирме? Наверное, родители настояли. Беспозвоночное! В смысле – бесхребетный! Короче говоря, тряпка, а не мужик! Или ссора с Катюшей? Тогда - идиот! Ведь уже любил Катю. Вон как смотрю на нее. И это в день свадьбы! Оё-ёй! А куда это мы с Катенькой смылись? Что это за кладовочка такая симпатичная? Как это называется? Вас же сейчас застукают, безумцы! Дас ист фантастиш, ё-моё. Уфф. Повезло, дорогие. Никто не вмешался. И гости отсутствия в зале не заметили. Ждааанов! А ты маньяк. Катюша-то, скромница моя ненаглядная… Наглые такие, прямо на свадьбе! Поневоле задумаешься о коварстве и вероломстве человеческом. Одна надежда – на путаницу в голове. Выдаю желаемое за действительное? Или наоборот?
Не лучше ли от событий прошлых, невразумительных перейти к нынешним и насущным? Лечимся, значит, ненавязчиво в импортном санатории. Зималеттовский президент такое себе может позволить. А секретарша?
Так. А как мы с Катюшей вообще здесь оказались? По всему выходит, вместе ехали. Сбежали что ли? Этакий тайный побег знатного, женатого Ромео и крепостной девицы. И пошли они до городу Парижу. Легко!
Или в служебную командировку поехали так результативно? Романтический тур по госпиталям и больницам Европы.
А вот еще. Если бы я не обратил на нее внимания у муравейника и в коридоре, неужели так бы и не подошла? Наблюдала бы со стороны за процессом выздоровления? С почтительного расстояния?
Вопросов еще больше появилось. Чем дальше в лес, тем толще партизаны. А не буду я думать. Пусть лошадь думает, у нее голова большая. Повторю лучше задание моей учительницы. С нее еще рассказ о первой любви. Что же она мне поведает? О Денисе или обо мне? Любопытно, соврет или попытается намеками воздействовать на беспамятного. Увлекательная игра, между прочим. А самое замечательное, что есть возможность пересмотреть всю жизнь, попытаться исправить допущенные ошибки.
И Катя рядом.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 589


« Ответ #4 : Май 08, 2017, 12:21:25 »


9 глава


Я хороший до приторности. Боюсь, что Катерине скоро надоем. Но пока терпит галантное обхождение, неиссякаемое трудолюбие и стук костылей. И даже рада.
Вдохновленный ее улыбкой, стучу костылями еще интенсивнее, зубрю диалоги, практикуюсь на персонале. Бедные они, бедные. Почему я раньше был таким неспособным к языкам? Учителя были не те? Стимулы недейственные? Смутно припоминаю, что студентом изучал механизм стимулирования в производстве. Моральное и материальное. Так вот Катюшина радость для меня самое что ни на есть моральное стимулирование. А когда она поддерживает меня, обхватив руками, прижавшись щекой к плечу, – материальное. Хоть не выздоравливай. И не старался бы, если бы не надеялся на большее.
Поднапрягся я своим больным серым веществом и выдал рацпредложение. Коли обзавелся штампом в паспорте, которого я еще, кстати, не видел, то почему бы к нему не добавить еще парочку. «Брак заключен» - «брак расторгнут» - «брак заключен». Что меня держит? Все возможные доводы женитьбы на Кире сейчас кажутся странными и неубедительными. И дела компании не сильно волнуют, и одобрение всеобщее. Дело в том, что все абстрактное где-то далеко, а Катюша рядом? Вряд ли! Акценты расставились по-другому после аварии. Большое видится на расстоянии, а уж расстояние между «быть» и не «быть» очень значительное.
Что-то в этом роде я и изложил мамуле на очередном сеансе связи. Имен не называл, потому что не был до конца уверен в верности своих видений. Что тут началось! Марго меня и уговаривала, и стыдила. Все напрасно. Ну не могу в угоду кому-то «пленяться тем, что мне не мило». Закончила угрозой приехать и разобраться со всем на месте. Добро пожаловать, мамочка. Будет чудесная возможность продемонстрировать тебе мою обретенную твердость и последовательность.

Сегодня вечером состоится спиритический ритуал. Вызов духов прошлого. Катюша будет рассказывать, как обещала, про свою первую любовь, а я - искать в ее повествовании себя, родного и беспутного. Встречаемся у Кати. Уютная домашняя обстановка в меблированном номере - исключительно ее заслуга. Натащила милых пустяков, совершенно ненужных с мужской точки зрения,и тем самым превратила казенное помещение из гостиницы в «Home, sweet home».
Уселись на диван, помолчали для начала.
Взяли паузу. Набрала Катенька воздуха в легкие побольше и …
- I want to tell about my first love…
Покосилась на меня хитренько и продолжила, строя короткие предложения, чтоб, значит, первоклашке понятно было.
- Случилось сие знаменательное событие еще в школьные годы…
Снова стрельнула искоса на расстроенное лицо слушателя и улыбнулась коварно.
- Он появился в нашей школе не с начала года, а после третьей четверти. Высокий, зеленоглазый, с налетом высокомерия. Девочки словно с ума посходили. Осаждали его записками, караулили в вестибюле после уроков. Самые отчаянные шли за ним до дома, естественно,в отдалении. Приглашали погулять, сходить в кино. А он не обращал внимания. Только голову выше задирал. Как же меня это раздражало! Совсем не красавец, но обаятельный, симпатичный, веселый. Умный. Учился почти отлично, не прилагая никаких видимых усилий. Острый на язык, уж если приложит кого, не отмоешься. Светка по нему сохла, бледнела, переживала. Людка была готова бросить своего постоянного кавалера, если новенький попросит. Ленка кокетничала напропалую, не стесняясь. А я демонстративно отворачивалась и отпускала колкости ему вслед. Думаю, он их и не слышал, уж больно тихо я их произносила, отличница, очкарик с косичками. На голове моей постоянно красовались две большущие красные заколки, на ногах ненавистные синие рейтузы.
Но однажды предмет моей нелюбви подошел ко мне в коридоре и спросил:
- Хочешь яблоко?
Я терпеть не могла яблоки, у меня от них живот болел. И его не выносила. Но кивнула головой и взяла краснощекий плод. Мы поговорили об уроках. Об учителях. О нашем городе. До самого звонка.
А после уроков он пошел меня провожать и был головокружительно интересным. У дома поцеловал.
Так мы начали дружить. Оказывается, раньше он жил в военном городке. В его классе было двадцать пять мальчиков и три девочки. Поэтому, когда на него обрушилось повышенное внимание девчонок, он просто не знал, как ему реагировать. Вот и изображал из себя не пойми что. И еще признался, что из нашего класса увидел только меня, остальных просто не заметил.
Вот.

В процессе рассказа она вдохновилась, глаза заблестели, как мокрые вишни, щечки разрумянились. Воспоминания доставляли ей удовольствие. Мое разочарование сменилось мрачным раздражением. Попался бы мне сейчас этот зеленоглазый! Получил бы костылем по шее. Катя целовалась с чужим парнем! Кулаки сжались.
- И ты не знаешь, что с ним стало? После школы не встречались?
Стараюсь, чтобы ревнивые нотки не вырвались, не оглушили нас.
- Нет. Зачем?
- Как же, первая любовь, такой накал чувств. А расстались из-за чего?
- В коридоре однажды прошел и не поздоровался. А я решила обидеться. Тоже перестала здороваться и не отвечала на его знаки внимания. И пошло-поехало.
- Глупо как-то. По-детски.
- Конечно, - кивает она, - по-детски. Мы же в третьем классе учились.

Под ее веселым взглядом хватаю ртом воздух.
- Злая ты, – все, что могу сказать. Развела, как пацана. У меня жизнь кончается, ревность бушует, на подвиги тянет. А она смеется.
Схватил за плечи, прижал к себе, покрыл лицо отчаянными поцелуями. Вот тебе. Что не сопротивляешься, насмешница? Ныряю губами в вырез кофточки и забываю о намерении держать себя в руках. Катя хочет удержать меня на расстоянии, но я сильнее.



10 глава

- Не надо, Андрюш? - Она вопросительно произносит совсем не то, что отражается в глазах.
- Надо, - уверенно отвечаю я. – Не робей, как в первый раз. Сколько можно притворяться. Где записано, что двое любящих людей не могут быть вместе?
- А ты – любящий? Мы знакомы всего…
- Не надо, – теперь моя очередь говорить эти странные слова. – Не надо жонглировать придуманными фактами. Пусть я не совсем здоров, но любимую женщину не забыл. И что между нами было – помню.
- А что именно помнишь? – Катя осторожна.
- Только не говори, что мы не любим друг друга. Не говори, что я - не Андрей Жданов, а ты - не Катя Пушкарева. И что мы не познакомились в Зималетто, где я был президентом, весьма неумелым президентом! А ты не была моим секретарем, моим личным помощником. Мозгом и движущей силой, организатором и вдохновителем всех наших побед. Катенька, если все это неправда… Как тогда жить?
По ее щекам покатилась слезинка, затем вторая, третья… Я ловлю их губами. Она грустно улыбается и целует меня в ответ.
- Хорошо, Андрюша. Не буду так говорить. Ты не расстраивайся, у нас все будет хорошо.
- Конечно, ведь мы вместе.
Мы сидим, прижав лоб ко лбу, шепчем нежные и утешительные признания. И она разрешает мне остаться.

Лежим на разложенном диване и разговариваем. Раньше мне казалось, что, оставшись наедине, я сразу наброшусь на Катеньку. Убедительный натиск, решительный штурм, бастионы захвачены оккупантом, награда победителю и побежденной – чувственный восторг.
Но что-то идет не так. Я в ожидаемом восторге лишь от того, что она лежит рядом, доверчиво положив голову на плечо. Совершенно не хочется торопиться. Поглаживаю маленькую ручку, лежащую на моей груди. Шепчу беззвучно в стриженую макушку:
- Катенька. Катюша. Мой котенок. Маленькая врединка. Хитрюшка моя самоотверженная. Милая притворщица.
Ей щекотно. Катя смотрит на меня снизу вверх теплыми ласковыми глазами. В них плещется забота, тревога, нежность любящей женщины. Не покровительственные, как у мамы, но такие же искренние. Кажется, что Катя погладила меня не по груди, а дотянулась прямо до сердца. Коснулась своенравного органа, смирила бешеную скачку, наполнила тихим блаженством. Получилось ли у меня ответить ей тем же? Катя закрывает глаза и улыбается. Притихшая и умиротворенная. Ни на какие сокровища мира я не променяю этот чудесный момент.

На губах робкий поцелуй. Открываю глаза, догадываюсь, что успел задремать. Заглядываю в Катино личико – поцеловала она меня или приснилось? Катенька спит все с той же улыбкой. Приснилось. Какая жалость. Хотя… Осторожно высвобождаю руку, поворачиваюсь на диванчике, стараясь не свалиться на пол. Оказываюсь лицом к лицу с Катюшкой. Целую потихонечку глаза, лоб, носик. Она сонно потягивается, но не просыпается. Исследую забытый вкус губ и ощущаю, что меня охватывает жар нетерпения. Под рукой оживает, взволнованно поднимается пышная грудь, тычется в ладонь, словно ожидающий ласки щеночек. Жадно приникаю к ней, одновременно бессовестно распускаю задрожавшие руки. Это все мое. Только мое.
Катя отзывается, тянется ко мне всем телом. От прикосновений ее рук темнеет в глазах. Она всегда угадывала мои желания, доводя до исступления нерешительными и бесстыдными ласками.
- Катя… - дыхание перехватывает, я не могу просить ее, могу только направлять, разжигать сильнее ее пыл. Не помощник тут мне мой богатый опыт, скорее, наоборот. Выручает интуиция, я улавливаю подсознательные сигналы ее тела, следую им, не включая голову. Катя уже сверху, проявляет инициативу, не дает возможность мне почувствовать свою неполноценность. Хотя я уверен, что справился бы. Но ведь у меня еще будет возможность попробовать свои силы, и не раз. Я на это надеюсь. Я в это верю. Я этого жажду.
Безумная, но слаженная пляска поглощает нас. Теряется ощущение времени и места. Я и Катя. Катя и я. Мы с Катей. После ее короткого вскрика-всхлипа отчетливо вижу небо в алмазах. Черное бархатное небо и слепящий блеск ограненных камней. Начинается звездопад, но на бархате не становится меньше сияния. Возвращаюсь в реальность не сразу. Странно, почему говорят «небо в алмазах»? Правильнее – в бриллиантах. В тысяче сверкающих капелек. Все считают, что это метафора, но я-то знаю, оно есть - мое персональное небо в алмазах-бриллиантах. Оно в Катиных глазах. И я могу любоваться им до скончания веков.

Мы продолжаем разговор, начатый вечером.
- Кать, а давай отсюда уйдем. Нас же никто не держит? Дома я вспомню гораздо больше. Поедем в Москву, встретимся с родными, друзьями. Навестим Зималетто. Встряска пойдет мне на пользу.
- Тебе мало меня одной? – она имитирует ревность. – Скучаешь?
- Дурочка. Я горы сверну, если ты будешь со мной. Просто надо приходить в себя. Становиться полноценным. Надо работать. Обеспечивать будущую семью. Может, у нас уже через девять месяцев малыш будет. Хочу жить на всю катушку!
- Когда сможешь дойти без костылей от кабинета массажиста до гимнастического зала – выпишемся. Дерзай.
- Сегодня же и попробую. Подставишь мощное плечо? Что смеешься?
- С мощностью ты переборщил. Договорились. С тебя - два шага. С меня – подставленное плечо.

Возвращаюсь к себе под утро «весь в цветах и мечтах». Замечательно, что у меня есть отдельный вход с улицы с пандусом. Жизнь вообще замечательная штука. Спать не хочется, а заняться нечем. Разве что подтянуть пару винтиков в коляске. Нахожу в тумбочке инструкцию на своего железно-электронного коня. Сивка-бурка, вещая каурка… Хорошо, что мы с Катенькой перевели руководство по использованию на русский. Два вечера она сидела, склонившись над инструкцией.
Разрядом тока пронзает: Катя и инструкция.
Балбес Ромка, написавший жестокие слова в привычной ироничной манере. Пакет с подарками и открытками, приготовленный заботливым другом. Ухаживания через силу за странным существом из каморки. Ее отчужденность и тихое умирание из-за открывшейся подлости именно тогда, когда я осознаю проснувшееся незаметно чувство. Бегство Кати из страны. Мои бесплодные попытки наказать себя за чудовищный проступок. Отвращение к себе. Сволочь. Отчаянные поиски беглянки. Угасание воли к жизни. Полное безразличие ко всему происходящему. Женитьба на Кире, на которой Катя не могла присутствовать. Но присутствовала в моих мечтах. Новая шутка спутанной памяти.
А еще весточка от приятеля и поездка к Кате в Швейцарию. Не для того, чтобы вернуть, нет. Чтобы объяснить, выпросить прощение. Летящая машина на мокром афальте идет юзом. Катерина испуганно вжимается в кресло. Мчащийся навстречу грузовик. Последняя мысль – развернуть автомобиль так, чтобы удар пришелся с водительской стороны. Спасти Катю. Искупить все грехи разом. Решить все проблемы разом.
Я лежу, уткнувшись лицом в ковролин, задыхаюсь от боли. В меня впечатался тяжелый грузовик под названием память. И не так как тот, настоящий, по касательной. А в лоб.

Неужели она смогла меня простить?
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 589


« Ответ #5 : Май 08, 2017, 01:28:43 »

11 глава


Резко распахнулась дверь.
Я не поворачиваюсь. Пусть медсестра думает, что хочет. Безумный пациент валяется рядом с коляской и молотит руками по полу. Сейчас позовут Стивенсона и он пропишет мне какое-нибудь успокаивающее. Я провалюсь в темноту и на короткое время забуду о своих омерзительных поступках. Это замечательный выход. Снова все забыть. А что делать с Катенькой? И с тем, что произошло между нами. Я не могу оставить ее теперь. И не могу показаться ей на глаза. Дилемма, однако.
Медсестра гладит меня по волосам. Поднимаю голову. Рядом со мной сидит Катюша.
- Мне почему-то показалось, что тебе сейчас очень плохо.
В этом она вся. Я уходил-уезжал в приподнятом настроении, но она уловила сигнал из космоса, что объект уже рухнул в пропасть, и не стала слушать логических доводов разума. Поверила сердцу и помчалась сквозь предрассветный туман на выручку. Поэтому дверь распахнулась, а не открылась спокойно. Она боялась не успеть. Не пугайся, Катя. Я с собой ничего не сделаю.
Она осматривается вокруг, замечает, что пол усеян клочками инструкции, и ни о чем больше не спрашивает. Наверное, также лежала и корчилась от боли много-много дней назад. Но выжила. Что дало ей силы? Надо спросить. Катя великодушна и благородна. Я - нет. Мне не простить себя, но надо научиться жить с осознанием собственной ничтожности.
Она кладет мою голову к себе на колени.
- Бедный мой, бедный.
Вот это уже выше моих сил. Утыкаюсь лицом в джинсовые колени с родным запахом, крепко зажмуриваюсь, чтобы не выпустить предательские слезинки из глаз. Мужчины не плачут. Но мужчины и не поступают так, как я. Обхватываю в отчаянии импровизированную подушку. Катя наклоняется и целует меня в висок.
- Родной мой, успокойся. Это все дурной сон. Ты проснешься, и он рассеется. Тебе помочь встать?
Я мотаю головой, а получается, что трусь носом о сочувственно предоставленные мне колени.  
- Тогда я постелю нам на полу.
Ну уж нет. Ты не должна лежать на полу, в который я прокричал столько проклятий себе, ненавистному. Перебираюсь на кровать, Катя устраивается рядом, накрывает нас одеялом. Пару часов назад она лежала на моей руке. И вот наступила моя очередь класть голову ей на плечо. Катенька снова и снова целует мои волосы, висок, лоб. Поглаживает по спине, как мать - засыпающего больного ребенка. И меня потихонечку отпускает.
- Мой хороший. Любимый. Единственный. Счастье мое. Слышишь? Ты – мое счастье. Ты мой муж. Моя страсть. И мой ребенок. Благословение небес.
Шепот убаюкивает. Благословение. С этим Катя точно перегнула палку. Неожиданно для себя улыбаюсь. Я-то – благословение? Это она мое благословение. Смысл жизни. То, чему я отныне посвящу всего себя.
Приходят в голову чьи-то стихи.
Когда в минуту слабости преступной
Захочешь отказаться от любви,
Сочтя ее мечтою недоступной,
Меня к себе на помощь не зови.
Я не приду, я часовым у входа
Стою, чтоб зрела без помех в душе
Великая, всевластная свобода,
Которой ты не выдержал уже.
Я не приду, я не предам мечту,
И если смерть – то только на посту.

Легкий стук в дверь вырывает меня из сна. Катенька спит, как сурок.
Я присаживаюсь в постели, прикрываю девушку с головой одеялом.
- Войдите!
Мама. Не удивительно. Сказала, что приедет и разберется – приехала.
Поцеловала в щеку, села в кресло. Теребит ремешок сумочки, не зная  с чего начать.
- Давай уж. Воспитывай. Пока я тепленький со сна.
- Сын! Так нельзя. Увлечения увлечениями, но у тебя есть обязательства. Молодая, красивая жена. Ты увидишь ее, вспомнишь все, что вас связывало…
- Кстати, почему я ее до сих пор не видел? Разве не обязанность жены ухаживать за горячо любимым мужем в тяжелом состоянии? Или нас не так уж много связывает?
Марго опускает глаза и бормочет про план доктора Стивенсона. Чувствуется, она и сама разделяет мое мнение.
- Мама, а что делать, если я люблю? Люблю по-настоящему, до помрачения. Я не смогу без своей любимой. Ты предпочтешь видеть своего сына умирающим от разлуки или счастливым?
- А если помрачение пройдет?
- Вот тогда и будем думать, что делать, кто виноват. И кому на Руси жить хорошо.
- Но ты хоть познакомь меня со своей новой девушкой…
Она сделала шаг к капитуляции! Я ликую. Отгибаю край одеяла и с пафосом произношу:
- Знакомьтесь. Мама. Моя любимая женщина. Екатерина Валерьевна Пушкарева.
Смущенная Катерина садится. Незаметно, но очень сильно щиплет меня за бок. Синяк останется. Награда из Катиных рук.
- Здравствуйте.
Мама смотрит растерянно на нее, на меня. Снова на Катю. Машет рукой, отказываясь от борьбы.
-От судьбы не уйдешь. – Произносит тихо и задумчиво.
- Катя, мы можем поговорить наедине?
Они уходят. Но я не волнуюсь. После пережитого ночью я вообще больше ни о чем не волнуюсь.

Потом Катенька возвращается, но лишь на минуточку.
- Я пойду к себе. Не забудь, сегодня ходим без костылей. Два шага.
Приходит мамуля, мы говорим о моем здоровье, о выписке, но не касаемся темы моей личной жизни. Она сообщает, что у нее много проблем на работе и в семье. Придется снова уехать. Но она оставляет меня в надежных руках. Это не про врачей. Про Катеньку.

Мы в коридоре у кабинета массажиста. Процедуры закончены, Катя дождалась меня. Встаю со стула. Она поддерживает меня и на всякий случай не выпускает из руки костыли. Неуверенный шаг, за ним второй. И – бонусом – третий. Хватит для начала.
Катя сияет, словно я пробежал стометровку.
Когда я вместе с ней, нет ничего невозможного.
Это правда.


12 глава

Я делаю успехи, глядя в ее светящиеся счастьем глаза. Прибавлять по шагу в каждую новую попытку – меньшее, что я могу сделать для Кати. Вполне возможно, что когда-нибудь я и сам собрался бы с духом и начал бы ходить. Для себя. Если бы не вспомнил старое, не принялся бы из жалости к собственной покалеченной персоне поглощать одну бутылку виски за другой. Хотя… кто знает, что могло бы быть. Предположение, что я ВООБЩЕ мог не встретить Катерину, вызывает безотчетный ужас.
Скорее всего, жил бы в бесконечных увеселениях, не замечая, что барахтаюсь на мелководье. И не догадывался бы о красотах океана: коралловых атоллах с белоснежным песком под причудливыми пальмами; чудных и безмятежных обитателях морского дна; драгоценных сокровищах затопленных кораблей; гигантских волнах, разламывающих пополам мощные танкеры, как спички.
Все это открыла для меня Катя. Ведет путеводной звездой хлипкую лодочку нашего счастья через штормы и штили. И я даю себе обещание стать сильным, чтобы быть наравне, стоять плечом к плечу под парусом и крепко держать штурвал. А еще я ужасно боюсь, что она куда-нибудь денется с моего небосклона.
Пока не очень хорошо себя знаю, но догадываюсь, что этот страх может стать моей «идеей фикс». Надо сосредоточиться и отогнать от себя нелепую мысль. Но как? Мне с трудом поверилось, что я достоин Катеньки. После изнурительных боев она снова одержала верх надо мной. Взяла с меня слово, что перестану заниматься самобичеванием и сомневаться в том, что я ей нужен. Даже заявила, что воспримет любые дальнейшие разговоры на эту тему как попытку дезертировать с фронта наших отношений. Я бы и дезертировал, чтобы не омрачать грустными воспоминаниями ее жизнь. Но малодушен - знаю, что без Катюши не смогу.
И она каждый день убеждает меня, что чувствует то же. Убеждает словами и делами. Взглядом, брошенным из-под шмелиных ресниц. Нежным пожатием руки. Щедрыми бессонными ночами. Утренним поцелуем, сожалеющим, что ночь закончилась  и пора на время расстаться.
А расстаемся мы все меньше и меньше. Персонал и пациенты в курсе нашего романа. Нам сочувствуют и завидуют.
Хождения по коридору напоминают прогулку косолапого медведя и грациозного олененка. Но это уже прогулка, а не неуверенные шаги канатоходца. Политинформации, которые она по-прежнему проводит, звучат уже исключительно на английском языке. Попросил Катю заняться со мной какой-нибудь теорией управления производством, чтобы смог по возвращению снова руководить фирмой. Она звонко захохотала, а потом сообщила, что совершенно не разбирается в столь сложном предмете. Я обиделся на ее притворство. Играет со мной, как кошка с мышкой, пользуясь тем, что я заблудился в лабиринте памяти. Или считает, что я так безнадежен? Ничего, Катенька. Я еще стану для тебя самым умным, самым способным и самым надежным.
Мама постоянно звонит доктору и мне. Не забывает передать привет Катюше. Собирается снова приехать, но мне кажется, что я навещу ее раньше. До гимнастического зала шагов пять-шесть, не больше. Катя не торопит меня, а наоборот, призывает к осторожности, сдерживает горячечные порывы. Я почти счастлив.
Мешают только мутные, дурные сны. Вижу сквозь запотевшее стекло - Катя танцует с молодым мужчиной. Он держит ее в руках, как драгоценную вазу, нежно и крепко, что-то говорит, приятно улыбается. Это Кате приятно, не мне. Меня душит бессильная ярость. Я не могу дотянуться из своего сна, разбить стекло, отобрать Катю у наглеца.
Вижу Катеньку на вечеринке или презентации. В шикарном платье, обворожительная и желанная, она снова с тем же парнем. Он сжимает ее руку и заглядывает в глаза. Она не отстраняется. Я наблюдаю за ними из своего угла, сдерживаемый присутствием родных и знакомых. Внутри натягивается струна, которая вот-вот лопнет, отпуская тормоза. А парочка выходит вместе. Бросаюсь вдогонку, но не могу их обнаружить.
Вижу Катеньку и ее кавалера за столиком в ресторане. Его рука поверх ее ручки. Он с пламенем в глазах что-то рассказывает ей, подбадриваемый милой улыбкой и согласными кивками. Их оживленная беседа становится приглушеннее, обрывки фраз уже не долетают до соседнего столика, за которым сижу я. Катя растеряна, с трудом подбирает слова для ответа. Я понимаю, что могу пропустить очень важный момент, если не вмешаюсь. Стремительно подхожу к ним. Катя потрясена моим появлением, кавалер раздосадован. Начинаю изливать несвязные потоки извинений, признаний, умоляю дослушать, поверить. Девушка устало и нетерпеливо отмахивается.
- Миша собирается открывать ресторан в Питере. Просит меня поехать с ним и помочь. Я не могу отказать другу, поддержавшему меня в самый сложный период жизни.
- Я если он попросит тебя выйти за него замуж, ты тоже не сможешь отказать? – ядовито произношу я и понимаю, что попал в точку. И еще понимаю, что мое вторжение сыграло на руку противнику, она готова согласиться с ним наперекор мне.
Разворачиваюсь и почти сбегаю, чтобы не услышать, как Катюша произнесет «да» этому поваренку.

Обрывки этих воспоминаний настигают меня во сне и наяву. Сегодня перед Катей придержал дверь наш терапевт, а я взбесился от ревности и получил из космоса новую порцию информации о Борщове. В обед мне показалось, что она улыбается лысому дядьке с перевязанной рукой. Приступ гнева был беспощадно подавлен между первым и вторым блюдом, но после компота пришло воспоминание, что Катя уехала в Питер. Именно оттуда она поехала в Европу, работала у Доминик, а впоследствии перешла на хорошую должность в швейцарский банк. Значит, все-таки не вышла замуж? Или вышла, но семейная жизнь не задалась, и Катя сбежала?

У меня все хорошо. Катя никуда не денется. Она меня не покинет.
Я твержу эти фразы, как священные мантры. Уже практически поверил, что моя реальность не столь зыбкая, как кажется во сне. Но любое происшествие в реальности снова приводит с собой страх, что в любой момент появится Борщов или кто-то еще, кого я не успел вспомнить, и заберет Катеньку.
Внутренние демоны день за днем, час за часом рвут меня на части. Мне перестало нравиться мое отражение в зеркале. Слишком лихорадочно блестят глаза, под которыми появились тени.
Катя не слепая. Она сразу заподозрила неладное и начала присматриваться ко мне. Она сама забота и внимание. Но и ее терпению есть предел. Как разумный, трезвомыслящий человек, Катя вызывает меня на откровенный разговор, но я не готов вывалить на нее все безумные метания моей души. Единственное, что я смог выдавить из себя, так это вопрос:
- Кать, а ты тогда вышла замуж за Борщова?
Но ей хватило. В медовых глазах изумление, негодование и ярость…

Она начинает долго и возмущенно говорить, изредка срываясь на крик.
Основной смысл этого выступления можно передать ее последними фразами, подводящими итоговую черту.
- Все! Наше пребывание в этой клинике закончено! Дурацкая методика!
Я думала, она вернет воспоминания о нашей счастливой жизни после свадьбы! О рождении дочери! А вместо этого – сплошные потрясения, доводящие пациента до сумасшествия!
Внезапно она успокаивается. Обращается ласково ко мне, счастливо парящему где-то под потолком.
- Дорогой, собирай вещи. Мы возвращаемся домой, в Москву.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 589


« Ответ #6 : Май 08, 2017, 01:48:23 »

13 глава

На подготовку к выписке, последние анализы, сбор вещей и заказ билетов ушло два дня. Два дня я хожу по пятам за Катей и улыбаюсь. Если без костылей – не отпускаю ее руку. На тумбочке поселилась фотография маленькой Кати. Чудесная годовалая девочка с черными волосиками, карими глазками и лукавой улыбкой завоевала мое сердце с первого взгляда. Хотя о чем я? Она завоевала мое сердце задолго до своего рождения. Это сейчас я увидел ее фото и сомлел.
Теперь мне многое понятно. Редкие приезды мамы, которая сейчас посвятила все свое время Катюньке. Свадьба, на которой мы присутствовали с Катей-большой. В голове сложились в одну две свадьбы – Кирина, на которой мы были в качестве гостей, и наша собственная. Спросил у Катеньки про эпизод с кладовочкой во дворце бракосочетаний и получил в ответ густой румянец и легкий шлепок пониже спины.
Оказывается, из-за сумасшедшего графика нашей работы у нас даже медового месяца не было. Вот исполнился Катюньке годик, только тогда и смогли вырваться. Оставили малышку на бабушек-дедушек и рванули в швейцарские Альпы. Хотели на две недели, а получилось – на несколько месяцев. И я не могу сказать, что затея не удалась. Если бы не мокрый асфальт и встречный грузовик!
Я действительно развернул машину, чтобы удар пришелся на мою сторону, а не на Катюшину. И ужасно доволен этим поступком. Катенька дежурила у моей постели все время, пока я был без сознания. Это ее голос я слышал через густую пелену небытия. А потом нарезала круги вокруг моей комнаты, попадалась навстречу в коридоре, надеясь, что в моей душе что-то шевельнется.
За время, проведенное в санатории при клинике, я прошел через столько взлетов и падений, переборол нежелание жить, тихое отчаянье, ненависть к себе, яростную ревность, испытал всепоглощающую нежность, потрясающую любовь, безумную страсть, светлую радость обретения семьи… Все эмоции, прочувствованные в течение жизни, были перемешаны, сконцентрированы и прожиты заново, в хаотическом порядке, с первоначальной яркостью. Я не только научился заново ходить. Я научился думать о последствиях каждого шага. Я научился ценить каждое мгновение рядом с любимой женщиной.

Мы идем по рукаву к нашему самолету. Катя настояла на полете рейсом 3723 авиакомпании Люфтганза. Она аргументировала тем, что немцы ответственны и аккуратны, а значит, не предвидится никаких неприятных сюрпризов. Я отдаюсь безропотно в ее руки. Сказала, что сама купит билеты. Забрала у Стивенсона документы. Собрала мой нехитрый багаж. Моя командирша.
Белокурая стюардесса в темно-синей форме помогает убрать наверх ручную кладь. Мы устраиваемся у иллюминатора. Зеленый ландшафт стремительно уменьшается в размерах. Катя дремлет на моей груди, а я не могу расслабиться. Скоро я увижу Катюньку, лица друзей и родных, свой дом. Меня будоражит предвкушение вереницы радостных встреч.

Самолет приземлился точно по расписанию. Ордунг есть ордунг. На улице темно. Катенька ловит такси и мы устаиваемся на заднем сидении.
- Кать… - я собираюсь попросить ее проехать мимо башни Зималетто, но она сообразительная, моя Катенька. Называет водителю адрес.
- Обещай, что внутрь сегодня не зайдешь. Посмотришь, и дальше поедем. Поздно уже, тебе надо отдохнуть.
- Кать, я даже из такси не выйду. Спасибо.

Высоченное зеркальное здание расцвечено огнями. Манит меня к себе, зовет. Но слово, данное Катюше, не позволяет выйти из машины. Мы едем домой. Просторная квартира пуста, я разочарован. Моя разумница на все находит ответ:
- Ты же сам настоял на возвращении без предварительных звонков родителям. Они и не подозревают, что мы уже тут. Завтра утром всем сообщим, заберем Катеньку. Успеешь еще пообщаться, не стоит поднимать на ночь всем нервы.
Как не согласиться?
- Примешь душ после дороги? Или полежишь в джакузи?
- Катенька, если ты составишь мне компанию, я предпочел бы джакузи.
Она смеется.
- Честно говоря, я очень надеялась на это предложение.
Я устраиваюсь в теплой пузырящейся воде и с восторгом наблюдаю за медленным раздеванием моей красавицы. Мраморная кожа светится. Какое счастье, что мы не поехали на море, где солнце сожгло бы Катину нежную кожу. Богиня шагает в пену, опровергая древние мифы. Смертный не сразу решается коснуться запретной белизны. Но, коснувшись раз, уже не может оторваться. Не все доступно, многое прячется под водой, а жабры у меня отрастут не в этой жизни. Я вылезаю, накидываю махровый халат, в другой заворачиваю обожаемую женушку и несу ее в спальню. Она протестует, боится, что это повредит моему шаткому здоровью. Но я настаиваю на своем. Демонстрирую ей вновь обретенную силу. Слава богу, от джакузи до кровати не так уж далеко.
- Мальчишка! – шепчет Катенька мне на ухо.
- За это ты меня и любишь.


Утром я привычно просыпаюсь в семь. С кухни раздается незамысловатая песенка:
Самый, самый, самый человек дорогой,
Самый милый, самый родной…

Жена проснулась в чудесном расположении духа и поспешила готовить завтрак. Тихо поднимаюсь, накидываю халат, спешу заглянуть в детскую. Катюнькины первые игрушки, ее любимые соски, колечко для жевания и почесывания десен аккуратно разложены на полочке. На стене фотографии – со дня, когда я забирал моих любимых девочек из роддома, до первого дня рождения маленькой. Кроватка обтянута мягкими подушечками на завязочках, сверху подвешены погремушки. Я сам собирал кроватку, привязывал подушечки и погремушки, а женушка в это время кормила малышку и поглядывала на меня затуманенными от нежности глазами. А этот трехколесный велосипед я купил в честь прорезывания первого зубика, насмешив всю родню. На полочке – микроскопические одежки моей Катюньки. Она родилась малюсенькая, вся в маму, поэтому я звал ее «микроб». А когда выяснилась ее прожорливость, придумал прозвище «хомяк». Но чаще звал малявкой, куколкой, Катюнькой. Сейчас малявка у маман. С тех пор, как она пошла, точнее, не пошла, а сразу побежала в девять месяцев – с ней трудно сладить. Отвернешься на секунду – егозы уже и след простыл. В день рождения забралась с ногами в кухонную раковину. Мы чуть в обморок не упали! А потом смеялись и с умилением рассказывали родне.
Я выхожу на кухню, потягиваюсь, целую прекрасную в утренней ненакрашенности и растрепанности супругу.
- Что так улыбаешься?
- У меня была замечательная ночь. Почему бы не улыбнуться? А сейчас вспомнил, как Катюнька забралась в раковину. Слушай, а почему на календаре оторваны листочки на четыре месяца вперед? Неужели Катюнька и сюда добралась?
Она замирает на миг и медленно опускается на стул. Я ловко перехватываю ее и добиваюсь, чтобы она приземлилась на мои колени. Обнимаю, зарываюсь лицом в кофточку на ее груди.
- Сегодня у нас начинается долгожданный медовый месяц, да? До самолета успеем еще разок? Мрррр. Целых две недели до начала съемок!
На макушку что-то капает. Оказывается, она плачет! Я растерян. Разве предложение мужа заняться любовью должно вызывать слезы?
- Нелечка, дорогая, что случилось?
- Ничего, дорогой. Ничего ужасного. – Она исступленно целует мои глаза, щеки, нос, губы. – С возвращением, Гриша.
И гладит, гладит мои плечи, словно после долгой разлуки.
А на кухонной стене, рядом с отрывным календарем, висит скриншот из пилотной серии «Не родись красивой-2». Рабочее название «Дневник выздоравливающего». С него мне улыбаются Андрей Жданов и Катя Пушкарева, персонажи, которые в свое время помогли нам с Нелей найти друг друга. Разве мы могли отказаться сняться в продолжении сериала, благодаря которому появилась на свет наша Катюнька?
Нелька сегодня какая-то странная. Ревет, говорит про какое-то возвращение. Может, снова беременная? Это было бы здорово. Катюньке бы братика, Андрюшку. Только вот продюсер нас убьет. Ну, уж пусть крутятся там со сценарием, вписывают.
Я подмигиваю своему герою. Прорвемся, Палыч!
Но четыре месяца из календаря пропали. А еще болят и плоховато слушаются ноги, будто я их отсидел – обе сразу. Какая-то тросточка в прихожей. Наверное, для вхождения в образ. Поцеловал еще раз свою обожаемую ревушку и пошел в гостиную.
На столе пакет с документами. Это Нелька от Пушкаревой набралась – складывать аккуратно бумажку к бумажке. Дотошная моя.
Так, что у нас тут. Мой паспорт. Ох, Антипенко, надо было еще раз побриться перед тем, как фоторгафироваться. Нелькина паспортина. Ее фото трудно испортить – хоть брекеты вешай, хоть косички плети. Электронные копии билетов на самолет. В МОСКВУ. Вчерашним числом. Ничего не понимаю. А это что за тетрадь? Знакомый почерк. Ну-ка, ну-ка…

«… Сейчас, когда я уже немного пришел в себя, по настоянию лечащего врача начинаю вести дневник. Девчачье занятие! Однако делать все равно нечего, поэтому попытаюсь выложить на бумагу то, что со мной произошло и продолжает происходить.
***
Помню совсем немного. Где-то вдалеке ревели на разные лады сирены, как будто приближались и пожарная и скорая одновременно. Почудился запах гари, но через несколько секунд реальность уже перестала меня тревожить…»

Мужчина оторвался на мгновение от тетради, обвел взглядом знакомую до боли комнату. Что-то подсказывало ему, что в Швейцарию они сегодня с женой не полетят.


The end.
Записан
Страниц: [1]
  Отправить эту тему  |  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by SMF 1.1.11 | SMF © 2006-2009, Simple Machines LLC
При использовании любых материалов сайта активная ссылка на www.psygizn.org обязательна.
Модификация форума выполнена CMSart Studio

Sitemap