Июль 23, 2018, 07:12:15
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Страниц: [1]
  Отправить эту тему  |  Печать  
Автор Тема: Елочные игрушки  (Прочитано 295 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« : Июль 02, 2017, 06:44:32 »

Название: Ёлочные игрушки
Автор: Alla Savos
Пейринг: Катя/Андрей
Рейтинг: PG-13
Размер: мини
Предупреждения: смерть героя.
Посвящение: Посвящаю Георгию Георгиевичу Тараторкину, скончавшемуся сегодня (фанфик был начат 7 февраля 2017 года - в день смерти этого замечательного актёра). Вечная ему память!


-1-

Я продолжал держать телефонную трубку у уха, хотя там давно уже никто не говорил -  звонивший распрощался и нажал отбой. А я держал эту чертову трубку и ничего не понимал, не мог вникнуть в суть сказанной мне новости. Мысли путались, топтались на месте. Не думалось, и думать не хотелось.
Ладони взмокли и похолодели.
Я еще не успел ничего осознать, но комок, тяжелый, черный, как смоль, ком уже поднимался из живота к горлу. Я почувствовался горечь во рту. И панику. Бессознательную, еще необоснованную, животную панику.
Не усидел на месте. Вскочил.
Трубка выпала из рук, задела край стола и разлетелась на осколки.
За окном валил снег. Я сорвал жалюзи и уперся руками в стекло.
Наверное, я проделал все это слишком шумно, потому что из маленького чуланчика (как я его иногда про себя называю), соседствующего с моим кабинетом, выскочила моя помощница Катя Пушкарева.
Могу сознаться: это я ее туда «поместил». Но не потому, что она выглядела хуже, чем Золушка из самой забитой, самой отдаленной деревушки. Нет, не поэтому. А потому, что мне было так очень удобно. Это как лучший компьютер последней модели под рукой. Катя всегда все знала и на все находила ответ. Она столько раз меня выручала, столько раз вытаскивала из самых разных трудных ситуаций, что я уже как-то привык, что рядом со мной, за стеной, находится мой личный — даже не помощник — ангел-хранитель с блестящим экономическим образованием и феноменальным складом ума.
Нет, поначалу я, конечно же, собирался со временем перевести ее в кабинет попросторнее, с окном, кондиционером и всем прочим, тем более, что это теперь-то уж точно соответствовало бы ее статусу, я ведь не так давно назначил ее на должность финансового директора компании, временно, конечно, но все же.
Но потом все так закрутилось, так завертелось… Кризис этот, провальная коллекция, долги… И еще раз долги… Кредиторы. Липовые отчеты. Подставная компания… Действительно, где же тут взять минутку на размышления?
А вот теперь я привык. Честно, привык! И даже не мыслю, как буду работать, если Катя вдруг переберется куда-нибудь подальше.
Мой ангел-хранитель должен быть всегда рядом.
- Андрей Палыч, у вас… все в порядке? - спросила она. И посмотрела с таким беспокойством, с таким искренним сопереживанием, осмотрела с ног до головы, словно ощупала, как врачи ощупывают больных на наличие травм и переломов.
И то, что она во мне увидела, кажется, взволновало ее еще больше. Она даже за сердце рукой схватилась и неосознанно подошла ближе.
- Андрей Палыч, что с вами?
Я только сейчас обратил внимание на то, как она устала, измучилась за последние недели. Мешки под глазами, опущенные плечи, одежда «висит» больше, чем обычно. Это я ее так загонял. Загрузил работой, взвалил свои проблемы на нее. И даже спасибо не сказал, не поблагодарил. Болван! И мало того, еще и кричал на нее часто. А она молча все принимала…
- Андрей… Палыч… - она подошла еще ближе и нерешительно дотронулась до моей руки.
Все. Дальше оттягивать этот момент нельзя, нет смысла запрещать себе думать… об этом. Пора столкнуться с действительностью.
Пожалуй, это были последние мои размышления перед адом, наступившим в следующую секунду. Я только успел сказать ей:
- Отец умер. Сердечный приступ.
И все…
Больше ничего не помню.
Нет, это был не провал во времени или потеря памяти. Я продолжал стоять на месте. Я был вроде бы здесь же. И не здесь... Как будто бы вылетел за пределы себя и посмотрел на все со стороны…
И весь мир превратился в фон. В серый, бессмысленный фон с жалкими, никому не нужными декорациями. И я стал никем…
Катя смотрела на меня так пристально, будто не верила в то, что я сказал. А потом заплакала. Неожиданно. Пересохшие губы затряслись, брызнули слезы. Я и сам не заметил, как порывисто притянул ее к себе, обнял. Прижал крепко. Или это сделал не я? А вон та пустая оболочка меня? Я ведь не стал бы хватать Катю и обнимать ее. Ведь так?
Но Катя отшатнулась от меня вдруг, как от прокаженного, и спросила:
- Что же теперь будет… с вами?
Я попытался задуматься, но по-прежнему ничего не понимал. Что будет? А так ли это важно?
Теперь уже ничего не имеет значения…

Я действительно ничего не помнил. Я не существовал. Мир был так далеко от меня, что я ничего не мог разглядеть. Я передвигался чисто механически.
Проработав несколько часов, я поехал в морг. Забирать тело отца…
Тощее, бледное лицо, вяло лежащие руки, чуть поседевшие волосы, закрытые глаза... Эта картинка навечно въелась в мою память, отпечаталась на ней... и стала единственной реальностью, единственной правдой, отражением моей нынешней жизни… канувшей в бесконечную бездну.

Потом были похороны. Сочувственные взгляды, слова сопереживания, перешептывания за спиной… Все это было очень далеко, почти за горизонтом... И у меня не было никакого желания всматриваться. Я просто куда-то шел. А потом увидел маму, забрал ее к себе домой и слушал до поздней ночи ее рассказы из их с отцом молодости, прерывающиеся горькими рыданиями. На людях она держалась молодцом, но теперь, скрытая от всех посторонних глаз стенами моей квартиры, расклеилась, отпустила себя. Точнее, позволила горю накрыть не только сердце и душу, но еще и разум. Я утешал ее как мог. Не помню, что говорил, как убеждал, но она мне верила -  и успокаивалась… на мгновение, а потом снова и снова закрывала ладошкой заплаканное лицо и, раскачиваясь, всхлипывала.

Хуже всего, когда плачет разум,
В замкнутом круге застывший навек,
И, погружаясь в новую фазу
Сна и иллюзии – призрачных рек,
В тихого ужаса, хаоса бег,
Воспроизводит бездушную фразу
Из-под опущенных, скованных век:
«Хуже всего, когда плачет разум!».

Где я это слышал? И слышал ли вообще…
Я теперь вообще ничего не понимал. Ходил бесполезным бревном.
Ромка весь свой талант, все свои силы направил на мою, как он выразился, реабилитацию, но ничего так и не смог добиться.
- Андрюха, ну кончай убиваться! Жизнь продолжается! Уже месяц прошел. Нельзя так себя доводить! Пожалей Маргариту Рудольфовну, наконец. Она, знаешь ли, сегодня ко мне приходила и знаешь, о чем просила?
Я, как обычно, молчал.
- Никогда не догадаешься! - невозмутимо продолжал Малиновский, привыкший к моему молчанию. - Она попросила меня устроить тебе развлекательную программу. Ну, с девочками и всем прочим. Ну, ты понимаешь!
Я ничего не понимал.
Какой месяц? Неужели уже прошел целый месяц? А какое сегодня число?
- Тридцатое.
Видимо, я задал последний вопрос вслух.
- Декабря? - заинтересовался я.
- Уф-ф… Палыч, Палыч… Ты это… Может, к врачу тебе сходить? - спросил он почему то, слегка смутившись. - К психиатру какому-нибудь. То, что с тобой происходит, это… это же ненормально.
- Скоро Новый год, - безразлично пробормотал я. - Нужно нарядить елку. Без елки нельзя. Мы всегда наряжали елку именно тридцатого. И чтобы звезда была бабушкина. Красная. Папа поднимал меня на руки, и я накидывал ее на тоненькую колючую верхушку.
- Андрюх, а хочешь, я помогу тебе елку наряжать? - вдруг спросил Малиновский. Он, кажется, считает меня свихнувшимся, смотрит, как на психически больного.
А я не болен. Я чувствую себя… нормально. Просто это все — не интересно, все далеко. Не хочется рассматривать и вникать.
- А давай прямо сейчас поедем и купим елку! - предложил он, активно замахав руками, чувствуя, что я снова ухожу в прострацию. - И игрушек купим, каких захочешь! Звезды красные, синие! Мишуру, гирлянды. Украсим все, а?
- Звезда должна быть бабушкина.
- Я позвоню Маргарите. Она найдет.
- Не найдет. Я разбил ее в семь лет. Случайно. И никому не рассказал. Сгреб осколки и закопал во дворе… Она до сих пор там лежит, наверное. Ее можно склеить.
Я вскочил с места. Эта мысль привела меня немного в чувство. А Ромка, совсем не ожидавший от меня подобных действий, даже в сторону отлетел.
- Поехали.
- Куда? - спросил он непонимающе.
- На дачу.
- На какую дачу?
- Нашу дачу.
- Сейчас?
- Сейчас.
Я протянул руку, чтобы взять пальто, но его не оказалось на привычном месте.
Ромка кашлянул и кивнул куда-то в сторону.
- Катюшкино нововведение — вешалка, - пояснил он.
И правда, вешалка. Откуда она здесь взялась?
- Андрюха, а может быть, завтра поедем? Вечер уже. Нам часа два придется добираться до твоей дачи! - попытался переубедить меня Малиновский.
Но я уже накинул на плечи пальто и теперь искал свой мобильный.
- Он у Кати, - ответил на мой немой вопрос Ромка.
Я закрутил головой, будто бы Катя была все это время где-то здесь, а я ее просто не видел.
- Катя сейчас в мастерской у Милко, спорит по поводу качества тканей и сметы на новую коллекцию.
- Катя? - только и спросил я.
- Ну, да. Я занят поставщиками, а она всем прочим. Ты же выбыл из процесса… Палыч, а ты… ты сейчас здесь? - он пощелкал передо мной пальцами.
- Здесь.
- Правда? Ты просто и раньше мне так отвечал… А потом выкидывал что-нибудь такое…
- Я здесь, Ромка. Мне нужен телефон, и поехали на дачу.
- А зачем тебе телефон?
- Кире позвонить. Предупредить, чтобы меня не ждала сегодня.
- Палыч… Эм-м… Как бы это сказать… Кире звонить не нужно.
- Почему? - искренне удивился я.
- Она… Уф-ф… Тяжело-то как… Палыч, вы с Кирой расстались, отменили свадьбу. Она почти сразу после похорон уехала из Москвы с Кристиной. Взяла отпуск на неопределенный срок и уехала. То ли в Таиланд, то ли в Тайвань… Не помню.
- После каких похорон?
Ромка схватил голову руками, подался назад и уперся спиной в стену.
- Нет, это никогда не кончится, - прошептал он.
- Малиновский, что случилось? Кто-то умер?
Почему он себя так ведет? Неужели у Ромки произошла беда, а я так ничего и не знал?! Какой же я после этого друг?
Я подошел к нему, положил руку на плечу, желая успокоить.
- Расскажи мне.
Он зажмурился, а потом открыл глаза и сказал:
- Я боюсь… Я боюсь, что ты снова… А...неважно все это!
Он смахнул мою руку со своего плеча. Жизнерадостно улыбнулся.
- Так, один знакомый умер, ты его не знаешь, - проговорил он быстро. - Ты же собирался на дачу?
-Да.
- Тогда поехали! Я сейчас сбегаю за Катей, заберу твой телефон и…
Он уже был у двери, но внезапно остановился, обернулся, тревожно глядя на меня.
- Опять… - выдохнул он где-то далеко. Но я его уже не слышал.
Я рассматривал елочные игрушки и думал, которая из них займет самое лучшее место — по центру. Мишки, ангелочки, снежинки… Они такие хрупкие в моих детских руках. Но где же звезда? Где же бабушкина звезда?
Я ее разбил. И закопал возле забора. На даче…
А куда подевался Ромка? Где я?
- Андрей Палыч, вас Федя сейчас отвезет домой, - послышался голос Кати Пушкаревой, моей помощницы.
- Я не хочу домой. Не хочу ехать с Федором.
- Но он же вас ждет… - прошептала она в растерянности.
- Катя, а вы умеете водить машину?
Я видел ее замешательство. Теперь я видел Катю прямо перед собой. Она появилась в моем сознании. Сколько же времени прошло с момента нашей последней встречи? Секунда? Месяц, как говорил Ромка? Сколько? Она стояла тогда и тревожно смотрела на меня… Почему?
Ничего не понимаю.
Но теперь она была другой. Совсем другой. Стала еще худее, еще нелепее и некрасивее. Так сильно люди не меняются за секунду или за день. Значит, действительно, прошел месяц. И почему же я ничего не помню?
- Умею. Немного… - ответила она мне. - У меня есть права. Зачем вы спрашиваете?
- Отвезите меня на дачу! - я смотрел на нее почти с мольбой.
Я не помню, почему я сам не мог поехать на своей же машине. Не помню. Но, кажется, кто-то забрал у меня ключи. Мама? Ромка? Или отец? Не помню… Может быть, я и правда болен?
- Андрей Палыч, а давайте мы сейчас позвоним Маргарите Рудольфовне, - она смотрела на меня, как на ребенка, и говорила точно так же — как с ребенком, словно отговаривала меня есть мороженое в минус двадцать. - Она приедет, и вы вместе поедете на дачу.
- Катя, за кого вы меня держите! - закричал я. Вскочил. На мне уже не было пальто. Когда же я его снял? Чудеса просто какие-то! Но оно снова висело на вешалке. Я подбежал к ней, сдернул пальто и всунул руки в рукава.
- Мы едем на дачу! Что вам непонятно? Сейчас же!
И я выбежал из кабинета.
Работники смотрели на меня, как на привидение, и даже не соизволили поздороваться. Таращились, раскрыв рты.
- Андрей Палыч, куда же вы? Подождите! - Катя бежала за мной следом.
Я влетел в лифт. Двери уже почти закрылись за мной. Но мою юркую помощницу это не остановило, она протиснулась внутрь. И посмотрела на меня не то осуждающе, не то тревожно.
- Я вызвала вам такси, если вы не хотите ехать с Федором.
И когда же она успела? Пока меня догоняла?
- Не стоит. Я сам уеду.
- Андрей Палыч, вашей машины в гараже нет…
Я искренне удивился этой новости.
- Как это нет?
Катя не отвечала. Она стояла, отвернувшись от меня и, кажется, плакала.
Лифт прибыл. Я вышел из него и слегка покачнулся от легкого головокружения.
- Андрей Палыч! - Катя подхватила меня под руку. - Держитесь. Сейчас…
Мы вышли на улицу. Там действительно стояло такси. Так быстро приехало!
- Вы поедете со мной, - даже не попросил, а потребовал я.
- Но…
- Садитесь, Катя! - скомандовал я.
И она села. На заднее сидение, а следом за ней сел и я. Рядом.
- Куда едем? - спросил таксист.
- На дачу, - ответил я и отвернулся к окну.
- А поточнее можно адрес назвать?
- Можно, - я сказал название котеджного поселка. Таксист нахмурился, но поехал.
- Андрей Палыч, но вы же… - попыталась возразить Катя.
- Никаких «но»! - снова скомандовал я. И мне это почему-то безумно понравилось. Командовать.
Катя обреченно вздохнула и потянулась к сумочке, вытащила из нее свой перемотанный синей изолентой мобильный. Я перехватил ее руку.
- Куда вы звоните?
- Вашей маме. Она Вас ждет…
- Не нужно никому звонить!
- Но Вы же…
- Не нужно, Катя! Мы ненадолго. Нарядим елку и вернемся обратно. Не беспокойтесь Вы так.
Я обнадеживающе ей улыбнулся. Но, кажется, испугал ее еще больше этой своей улыбкой.
Она поежилась то ли от страха, то ли от холода.
- Можно, я своему… - опасливо на меня покосилась, - папе… позвоню?
- Конечно, Катя. Звоните, - великодушно разрешил я. - И передавайте Валерию Сергеевичу привет от меня. Как он поживает?
- Хорошо.
Она нажала кнопки в телефоне, я услышал звонок вызова. Посмотрел в окно. Там фонари плясали с блестками снега на покрытых ледяной коркой сугробах.
Звуки отдалялись… И я почти уже не слышал Катю.
Мы ехали. Я видел плывущие пейзажи обочины дороги. Рыхлый снег, темные пятна деревьев. И дома. Вдалеке. И близко…
А еще я видел много-много елочных игрушек. Я выстраивал их на полу, как солдатиков. И вел сражения. У меня была пехота, конная кавалерия и… генерал — красная звезда. Она сражалась плечом к плечу с остальными бойцами, она первая рвалась в бой.
И так нечаянно, так несправедливо пала… Выпала из моих рук. И разбилась...
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #1 : Июль 02, 2017, 07:26:58 »

-2-


Меня тормошили. Сильно. Кто-то вцепился в мои плечи и толкал их в разные стороны. Я похлопал глазами и увидел перед собой Катю Пушкареву.
- Андрей Палыч, мы приехали, - сообщила она мне, уловив мой осмысленный взгляд.
- Ребятки, давайте быстрее. Пурга такая разгулялась, что, боюсь, уже не успею добраться до Москвы, - заворчал таксист. - И зачем я только согласился ехать в такую даль, - пробормотал он сам себе, разглядывая окрестности за окном автомобиля.
Я проследил за его взглядом. Мы были где-то непонятно где. Среди заснеженных просторов и темноты.
Я сглотнул. К горлу подступила тошнота. Я совсем не понимал, где я. И как и почему здесь оказался.
- Андрей Палыч, давайте вернемся, - прошептала Катя. - Я вас очень прошу…
Она выглядела испуганной. Крутила головой по сторонам. И тоже, кажется, не понимала, зачем она здесь.
- А мне сегодня еще елку нужно успеть украсить, - продолжал бормотать таксист. - Завтра дочка с внуками приедет. Куда уж потом! Эти сорванцы носиться будут… Эй, вы выходить-то собираетесь? - крикнул он.

Игрушки… Что-то знакомое. Что-то вертится, мелькает в голове, как разноцветные огоньки карусели. Но не получается уловить суть, смысл.
Поморщившись, я решил рассмотреть еще раз окрестности. Припал щекой к стеклу и вгляделся в темноту. Таксист, сгорая от нетерпения поскорее убраться отсюда, принялся разворачиваться. И тут перед моим взором возник деревянный двухэтажный дом. Он возвышался серым пятном над сугробами и метелью, как потрепанный всадник над необъятными просторами. Краска отлетела, фундамент сильно просел, особенно справа. Здесь, кажется, давно уже не было хозяина. И дом, заброшенный и одинокий, доживал свой век.
Отлепившись от стекла автомобиля и тряхнув головой, я посмотрел сначала на водителя, потом на притихшую рядом Катю Пушкареву.
И тут меня будто бы подбросило на месте. Я снова прилип к окну и…
Это же бабушкин дом! Это же дом моей бабушки! Я же только что там был, в своем то ли сне, то ли видении. Мы все вместе сидели за праздничным столом и встречали Новый Год. И бабушка, втайне от мамы, подсовывала мне конфеты, а папа рассказывал про «Зималетто», про то, какие перспективы ждут нашу компанию, если к ней присоединятся Воропаевы со значительным капиталом и обширными связями «там, где надо». А я срывал с елки мишек и строил их на столе у тарелки с «Оливье», которое никогда не любил есть, но в честь праздника отваживался на одну ложечку, потому что бабушка говорила, что так надо, что нужно всегда испробовать все блюда на столе.
Это бабушкин дом…
С резным палисадом и «царским» крыльцом, как говорил часто папа.
- Остановите машину! - закричал я водителю.
Водитель резко дал по тормозам. Катя врезалась в сидение и ойкнула.
- Андрей Палыч… - прошептала она, потирая голову.
Но я ее уже не слушал. Я выскочил наружу и побежал обратно. К дому. Мы проехали уже метров двадцать.
Хрустел снег, ноги проваливались в сугробы. Я бежал, как мог, стараясь держаться проложенной машиной колеи. Но не всегда справлялся с равновесием, заваливался, застревал, потом, поспешно отряхиваясь от снега, вскакивал и снова бежал.
И вот он, дом. Снова передо мной. Он весь заметен сугробами - высокими снежными холмами, из-под которых кое-где выглядывают останки развалившегося забора. Я остановился перед ним, как перед препятствием, которое собирался преодолеть, и вдруг услышал за спиной шорохи - в свете отдаляющихся фар автомобиля бежала Катя Пушкарева. Растрепанная и перепуганная, с шарфиком, спадающим почти до земли. Я смотрел на нее и чувствовал, что снова начинаю проваливаться куда-то в бездну…
Перед глазами все поплыло, зарябило от многочисленных снежинок, от белых сугробов. В ушах звенела вьюга, она надрывно разрывала мои барабанные перепонки до тех пор, пока не раздался короткий звонок. Он вернул меня к сознанию. Я распахнул глаза и ясно увидел, что стою уже в лифте, причем в своем родном лифте, который находится в моем доме и в котором я провожу обычно минимум пять минут ежедневно, уезжая на работу и возвращаясь обратно, домой. Правда, я не могу припомнить, когда же я последний раз тут был…
Двери распахнулись.
- Пойдемте, Андрей Палыч, - сухо произнес голос Пушкаревой за моей спиной.
Я вздрогнул от неожиданности. И обернулся.
На ней была уже совсем другая одежда. Строгий костюм, белая выглаженная рубашка с прямым воротничком. Пальтишко висело на руке. Катя выглядела собранной и задумчивой. Но как только увидела, что я ее разглядываю, встрепенулась и недоверчиво переспросила:
- Андрей Палыч?
Я кивнул, не знаю зачем.
- А вы… как Вы себя чувствуете? - голос ее дрогнул и перешел на шепот. - Вы… что вы помните?
Двери лифта нетерпеливо хлопнули. Я автоматически нажал на кнопку и, как только они снова распахнулись, вышел на свой этаж. Катя поспешила за мной следом.
- Андрей Палыч, Вы только не волнуйтесь… Но скажите… куда Вы идете?
Вопрос был явно провокационным. Катю что-то беспокоило. Она даже не заметила, как схватила меня за рукав пальто.
- Домой, - ответил я уверенно и даже кивнул в сторону своей двери.
Но Катерину мой ответ не устроил. Она нахмурила лоб и влепила мне следующий вопрос:
- А откуда Вы идете?
- Из «Зималетто», - уже менее уверенно сказал я.
Катя покачала головой и задумчиво прикусила губу.
- Андрей Палыч, Вы только не волнуйтесь…
- Да не волнуюсь я! Что вы все заладили, - раздраженно крикнул я. Выдернул рукав из ее рук и направился к двери своей квартиры.
- Андрей Палыч, - жалобно прошептала Катя.
Я обернулся. У нее дрожали губы, а по щекам катились слезы.
- Вы так и собираетесь стоять здесь? - довольно резко спросил я. Но мне уже начинали порядком надоедать все эти странности. Хотелось поскорее пройти домой, выпить бокальчик виски и обдумать все хорошенько.
Катя безмолвно покрутила головой и, вжав голову в плечи, проследовала за мной. А затем, к моему глубочайшему удивлению, достала из своей сумочки ключи и быстрыми движениями открыла замок, так будто бы проделывала это ежедневно. Затем прошла первая и таким же привычным жестом нажала на выключатель на стене слева. Вспыхнул свет.
Я опешил. Честно, даже замер на входе, как глиняное изваяние.
- Андрей Палыч, я Вам сейчас все расскажу, - тяжело вздохнув, пробормотала Катя. - Входите, - добавила она устало и подала мне мои же тапочки. Вот те на… Это что же происходит-то такое? Обычные люди заводят дома собачек, а у меня тут вот ручная секретарша завелась. Или ручная обезьянка, как называла ее Кира…
Но дальше было еще больше! Катя прошествовала прямиком на кухню и принялась там хозяйничать. На плите у меня вдруг появились какие-то кастрюли, сковородки, и на всех на них что-то принялось готовиться. И уже минут через пять передо мной материализовалась тарелка с жареной картошкой и котлетами, шипящая жирами. Я поморщился.
- Вы это любите, - заявила мне Катя уверенно и вручила вилку.
Спорить с Пушкаревой я не стал, потому что вдруг почувствовал волчий голод. Придвинул ближе тарелку и приступил к трапезе. И, как оказалось, правильно сделал, что не стал спорить, котлеты я проглотил почти сразу, уж очень вкусными они оказались, такими ароматными, как будто бы из детства. Картошку постигла та же участь.
А Катя сидела напротив и задумчиво смотрела сквозь меня. Мороз шел по спине от ее взгляда, но я молчал, не мешал ей собираться с мыслями. Она хотела сказать мне что-то очень важное — я это отчетливо понимал — и не радостное, судя по хмурым складочками, образовавшимся между бровей.
- Прошлый раз я поступила неправильно, - начала она, когда я уже допивал кофе. - Я рассказала Вам все и сразу. И вот результат — две недели беспамятства, - она поморщилась, как от боли.
Я сглотнул, потому что почувствовал, как к горлу подступает тяжкий ком беспокойства.
- Андрей Палыч, попытайтесь не волноваться. Я Вас очень прошу… Это очень важно. Постарайтесь абстрагироваться от обстоятельств и воспринять информацию, которую я Вам сейчас скажу, как некую данность, к Вам не относящуюся. Сможете?
Я кивнул. На ладонях проступил холодный пот, я вытер их о брюки и сцепил руки в замок.
- Вы больны, Андрей Палыч.
Колокол ударил в голове. Я схватился за уши и зажмурился.
- Андрей Палыч, пожалуйста! - Катино лицо появилось прямо передо мной. - Смотрите на меня… Не уходите, - прошептала она, как заклинание.
И я ее послушал.
- Вы не просто больны. Болен ваш мозг. Он отказывается воспринимать негативную информацию, и тут же с Вами происходит нечто странное… Вы… у Вас наступает амнезия… Частичная… Но… Доктора не могут этого внятно объяснить. Но Вы куда-то исчезаете… Вы ходите, реагируете на речь и даже что-то отвечаете, но чисто механически, как робот. Первое время я, и все, думали, что это горе Вас сделало таким. Но потом… потом мы стали замечать, что все не просто так… Андрей Палыч, Вы здесь? - она схватила меня за руки и жадно вгляделась в глаза.
И тут я увидел, что не такая уж Катерина и страшненькая, что у нее вполне милое личико. И если не замечать очков и отвратительных косичек, то можно смело утверждать, что Катя Пушкарева — симпатичная девушка… женщина. Женщина?
- Андрей Палыч! - уже более настойчиво, с нотками паники, произнесла она.
- Я Вас слышу, Катя, - ответил я, неохотно прервав свое «разглядывание». - Я все еще здесь, - ободряюще улыбнулся.
- А Вы поняли, что я Вам сейчас сказала?
- Вы сказали, что я болен.
- Нет… Вы не больны. Просто… Куда Вы пропадаете, Андрей Палыч?
Хороший вопрос. Я бы даже сказал, блестящий. Вот только я сам не знаю, куда. Я ничего не помню…
Нет, что-то помню, но очень смутно, как старый, давно позабытый сон.
Я ничего не понимаю…
Нет, понимаю… Но все дело в том, что, как только я начинаю понимать, я снова куда-то выпадаю, «пропадаю», как смело обозначила проблему моя незаменимая помощница.
Поэтому я не буду думать. Не хочу думать!
- Катенька, а что Вы здесь делаете?
Может быть, смена темы отвлечет ее от попыток растормошить мою память?
- Я здесь живу, - просто и четко ответила она.
- Как это?
- Ваша мама уехала в Лондон на несколько дней, и я… я ее замещаю.
- Ах, вы замещаете! Интересно, - я даже всплеснул руками. Но не помогло.
- И все же. Андрей Палыч, это очень важно… Попытайтесь ответить на мой вопрос!
- Я не знаю, Катя.
Напускная радость вмиг слетела с меня. Я опустил голову в стол и замолчал.
- Андрей Палыч, Вы, главное, не пропадайте больше, - сказала Катя тихо. - Тем более скоро показ. Вы нужны «Зималетто» и своей маме.
Она встала, вышла из кухни. Уходит, что ли? Эта мысль испугала меня. Я не хотел оставаться один. Один на один с собой.
Ну точно! Псих! Я — псих! Смешно до скрежета зубов.
Но, как оказалось, я зря испугался, Катя вскоре вернулась с какой-то папкой в руке, положила ее передо мной и открыла.
- Это последние отчеты о продажах. А вот это подкорректированный мною бизнес-план.
Я ухватился за эту папку, как за спасательную соломинку. Погрузился в мир цифр. И с каким-то замиранием сердца ощутил жгучую радость от осознания того, что время не скачет, что я - здесь и сейчас. Что где-то рядом ходит Катя Пушкарева.
Я слышал ее голос за стеной. Сначала она общалась с моей мамой, что-то вспыльчиво объясняла, а потом позвонила Малиновскому, говорила с ним так, будто они лучшие друзья, и обращалась на «ты» и «Ромка».
Я гнал вопросы прочь. Читал стройный ряд цифр, ни на что не отвлекаясь. Главное — Катя рядом.
Она осталась со мной и на ночь, постелила себе на диванчике в гостиной. У нее и пижама, оказывается, собственная здесь имелась, и вещи.
А перед этим приезжал какой-то мужик, Катя сказала, что это мой лечащий врач. Он долго рассматривал меня, задавал вопросы, но я все так же мастерски уходил от ответов них. В результате мужик этот уколол мне что-то, то ли успокоительное, то ли снотворное, и ушел, пообещав зайти завтра.
Катерина проводила меня до кровати. Я обрушился на белоснежную простыню. И уснул.

Нет, я снова неправильно выразился…
Уснул я — это все правда, конечно же, но не совсем, потому что правильнее будет сказать, что этот сон разбудил меня. И я проснулся…
Я со всей ясностью понял, что проснулся. И я вспомнил. Я все вспомнил!
И бледное лицо отца, и плач мамы, и бесконечные слова соболезнования и сочувственные взгляды от знакомых и от незнакомых мне людей.
Я вскочил с постели. Подпрыгнул, как напружиненный.
В окно били яркие лучи солнца. На улице блестел снег.
Я выбежал из комнаты. Уже по пути услышал голоса Кати и Ромки. И слегка притормозил.
- Даже если он сам представит отчет, Воропаев вряд ли поверит, - вещал Малиновский. - Катя, ты не видела, как он на меня смотрел вчера. Я думаю… Нет, я уверен, он за мной следит! И за тобой тоже, между прочим. А чего ты так смотришь? Ты еще не знаешь Сашку! У него это излюбленный прием — копать под кого-нибудь и потом втихаря огорошить своим знанием жертву! Думаю, нас ожидает та же участь на Совете.
- Но до Совета еще есть время, - вяло сказала Катя.
- Есть. Не спорю. Но нужно готовиться уже сейчас, - резюмировал Роман.
- Удачный показ и продажи коллекции резко изменят финансовую картину.
- Изменят. Но мы не будет ждать с неба погоды… Будем действовать уже сейчас.
- Я даже боюсь спрашивать, что ты там уже придумал, - усмехнулась она.
- А ты не бойся! Это нас бояться будут. Главное, чтобы президент сейчас был в уме.
Я шагнул на кухню, где и притаились эти горе-заговорщики.
- А без ума, значит, президентов уже не принимаете?
Они неверяще смотрели на меня. Две пары глаз. Четыре воспаленных очага.
- Я все вспомнил! - объявил я.
Они молчали, продолжая таращиться на меня.
- Отец умер, я свихнулся, сейчас уже, наверное, где-то середина января, не знаю точно… Вот. Ничего не пропустил? Все верно?
- Катенька, а с ним такое уже бывало? - спросил Ромка, не сводя с меня глаз.
- Не-а, - ответила Катя.
А потом они вдвоем кинулись ко мне и едва не задушили в объятьях и радостных возгласах.
- Андрей Палыч! Вы вернулись! - счастливо кричала Катя.
- Жданчик, ну ты нас и напугал! - хохотал Малиновский.
И я хохотал вместе с ними, даже не замечая, что одновременно с этим плачу.
Сейчас главное — не свихнуться снова… на почве безграничного счастья.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #2 : Июль 02, 2017, 07:43:58 »

-3-



- Говорят, его держали на каких-то сильнодействующих психотропных препаратах.
- Это, что же, Андрей Палыч — псих?
- Шурка, ну что ты такое говоришь! Ты вообще думаешь?
- А что я такое сказала?
- У человека горе стряслось! Ты хоть представляешь, каково это - отца потерять? Вот он и… вышел из строя.
- Сошел с ума.
- Шура! - крикнули все разом возмущенно.
- Молчу-молчу, - Шура выставила вперед руки, сдаваясь под напором голосов. - Но все равно он был не в себе, - вставила она. - Ходил, как… овощ.
- Точно, - согласилась Таня.
- Зато теперь мерцает, как китайский Новый год, - Маша оглянулась по сторонам и сказала уже гораздо тише. - Мне кажется, что ему эти самые препараты просто заменили на другие… на наркотические.
Повисла немая пауза. И дальше голоса зазвучали с куда большей активностью.
Да уж. «Женсовет» не дремлет. И откуда это они, интересно, черпают эти самые «Сплетни дня»?
Мне нужна была Катя. Я разыскивал ее уже больше часа. Как исчезла со словами: «Я сейчас… к Светлане… мне надо», так и не появлялась больше. А я без своей помощницы вообще сейчас не в состоянии что-либо решать, потому что в курсе всех дел только она одна. И даже Ромка разводит руками, мол, ничего не знаю, ничего никому не скажу.
Катя, Катя, Катя… Как же так получилось, что в трудную минуту моей совсем не выдающейся жизни рядом осталась только она?
Невеста сбежала, мама первое время была поглощена только своими переживаниями и не смогла заметить, определить тот самый момент, когда я стал съезжать с катушек. Ромка… Ромка был со мной, но… Почему-то только Катя Пушкарева забила тревогу и отвезла меня к врачу, почему-то только она дежурила возле меня круглосуточно, и это еще не все! Дела в компании взвалила на себя тоже она! Она фактически руководила «Зималетто» весь этот месяц. И причем очень даже неплохо руководила.
Получается, что везде и всюду я обязан Катерине. Да я на руках ее должен носить до конца своих дней!
Но я идиот!.. Я придурок, каких свет еще не видывал! Мало того, что я не сказал ей даже банальное «Спасибо», я на нее наорал. За что? А я уже и не вспомню…
Это был мой первый рабочий день после спасительного пробуждения. Мы сидели в конференц-зале — я, Ромка и Катя. Катерина докладывала о состоянии дел в компании. Она была крайне собранна, как большевик на съезде КПСС. Обложившись папками и многочисленными листочками, которые появлялись каждый раз будто бы из ниоткуда, она что-то вещала. А я был настолько не в форме, чтобы внимать ее речам, что постепенно закисал, голова клонилась вниз, рука ее беспомощно подхватывала. Катерина испуганно спрашивала меня о моем самочувствии и предлагала прерваться, но я, как будто назло всем, отказывался. А потом она принесла мне воды, и я вспылил.
- Катя, я в полном порядке! И я в состоянии сам принести себе воду! Прекратите на меня так смотреть. Я здоров!
- Простите, - прошептала она виновато. Быстро закончила доклад и больше не проронила ни слова, так и ушла к себе — в теневую экономику, то есть в кладовку.
- Палыч… Ну ты вообще… Дурак, - выговорил мне Малиновский. - Зачем ты так с ней?
А я и сам не понимал зачем. Во мне словно поселился какой-то неугомонный вредитель-протестант, который ни с кем и ни с чем не соглашался и делал все наоборот.
Вместо того чтобы проводить больше времени с мамой, я хватал Ромку и уходил в загул. В долгий многодневный загул. В грязный, отвратительный загул...
Я должен, нет, просто обязан был сходить на могилку отца. Но вместо этого я делал вид, будто ничего такого не произошло, от разговоров об отце уходил. И вообще я источал сплошное благодушие.
Я не работал ни минуты. Дела по-прежнему были на Катерине. Я только ставил подписи, даже не заглядывая в бумаги.
И в таком темпе я прожил больше десяти дней. Я был беззаботен и весел со всеми. Со всеми, кроме Кати Пушкаревой. С ней не получалось. Никак.
Стоило ей оказаться рядом, и я начинал хмуриться и поглядывать в сторону припрятанной бутылки виски. А еще я хотел кричать -  она выводила меня из себя одним только своим видом. И я кричал. А потом ругал себя последними словами, каялся, но ничего не мог с собой поделать. Видел Катю - и злость вспыхивала сама по себе.
Может быть, дело в том, что она видела меня слабым? И до сих пор продолжает смотреть этим своим жалостливым взглядом. Может быть, и правда - в этом все дело?
Я не знаю. Но дальше так продолжаться не может. Я и так уже довел бедную девочку до ручки. Еще чуть-чуть - и психиатра нужно будет вызывать ей. И поэтому сегодня утром я решил, что буду меняться. В лучшую сторону. И неплохо бы взять часть дел на себя. Президент я или как?
Но вот незадача! Катя меня избегает. Как увидела с утра, так и испарилась из кабинета, якобы по делам.
«Женсовет» продолжал жЮжжать. И я, поколебавшись долю секунды, все же решил пройти мимо них, мимо их тайного (ну, или почти тайного) пункта переговоров — туалета. Пусть себе трезвонят сколько угодно. Кати там нет — я успел подсмотреть в приоткрывшуюся дверную щель — а значит, не стоит терять времени даром. Проверю-ка я еще раз мастерскую Милко…

Но ни в мастерской, ни в бухгалтерии, ни на производстве Катя не обнаружилась. Я ощущал себя ослом и от этого начинал снова закипать.
- О, Палыч, а ты чего ходишь-бродишь? Катенька тебя уже обыскалась, - доложил мне материализовавшийся на моем пути Ромка.
Я резко притормозил.
- Катенька? Меня? Обыскалась? - яростно прошептал я.
- Палыч, Палыч, тихо. Остынь! - Малиновский улыбался, но глаза оставались встревоженными.
- И где же это она меня искала? Где она вообще пропадала?
- Спокойно! Катя забирала Маргариту Рудольфовну из больницы, - неохотно сказал он.
- Что?.. - злость слетела с меня разом. - Что с мамой?
- Ничего… страшного. Обычная мигрень. Но ей уже стало лучше. Ты же знаешь Маргариту, она не выносит больницы, тем более отечественные.
- И она позвонила Кате… чтобы она ее забрала?
- Да, - Ромка смущенно почесал затылок.
- А почему не мне?
- Ну… Уффф… Палыч, ты… тебе сейчас не до проблем. Расстраивать она тебя не хотела. А Катя… Катя всегда поможет. Она такая! - он истерически хохотнул. - Маргарита ее очень ценит.
- Ты намекаешь на то, что я не ценю Катю?
- Ну что ты… - Малиновский замялся. Было видно, что этот разговор его тяготит.
- Так где сейчас Катерина? - спросил я резко.
- В моем кабинете.
- Прекрасно! - я похлопал Ромку по плечу и стремительным шагом направился в нужном мне направлении.

Она сидела ко мне спиной, покачиваясь в кресле, и вела ожесточенные переговоры с поставщиками.
- Владимир Семенович, мы же обо всем уже с вами договорились! Какие могут быть еще уточнения? Что? Нет, мы не согласны… Нет, это нам не подходит… Что? Ну, что же, в таком случае мы вынуждены будем с вами расстаться. Всего доброго! - быстро сказала она и бросила трубку. Тяжело выдохнула и откинулась назад на спинку кресла.
- Какие-то проблемы?
Вздрогнула и резко развернулась. Посмотрела на меня слегка затравленно.
- Нет… То есть да, - пробормотала она нервно. - У нас почти нет денег на фурнитуру. Компания «Феникс» уже готова была предоставить нам пятнадцатипроцентную скидку, но… передумала, - она устало потерла переносицу. - Ничего. Завтра мы встречаемся с «Макротекстилем». Еще есть шанс, - сказала так, словно убеждала саму себя.
- Катя… - начал я, тщательно подбирая слова, - вы столько сделали для компании и для меня лично… И продолжаете делать до сих пор. Я вам очень…
Да что же это со мной такое?! Почему так трудно произнести эти чертовы слова благодарности?
Я опустил взгляд и поморщился, досадуя на собственную неотесанность и неизвестно откуда взявшееся раздражение.
И тут Катя снова пришла мне на помощь. Снова.
- Андрей Палыч, я не могла поступить иначе, - тихо отрапортовала она.
- Я… я подниму вам зарплату. В три, нет, в четыре раза! - запальчиво заявил я.
- Не стоит. Не нужно…
- И Вам нужен отпуск! Вы столько работали без выходных! Я все знаю, Катя. И про то, как Вам было тяжело, и про Ваши головокружения.
- Не нужно, Андрей Палыч. У меня уже были новогодние каникулы, я отдохнула, - ее глаза сделались огромными, едва не выскакивали из-за кругленьких очочков.
- А еще вам нужен помощник! Да! Распорядитесь, чтобы Урядов подыскал вам подходящую кандидатуру.
- Нет… - Катя выглядела напуганной.
А мне… Мне с каждым словом становилось легче. Словно спадал с плеч тяжкий груз. Я больше не чувствовал себя обязанным по отношению к ней. И эта ее паника, этот настоящий, неподдельный страх, выражавшийся в каждом ее движении, в каждом подрагивании пальчиков, в закусывании нижней губы.
Такая Катя нравилась мне гораздо больше, чем обеспокоенная моим состоянием и готовая в любую минуту бежать неизвестно куда, чтобы исполнять мои пожелания.
И меня понесло... как на ватрушке.
- Катя! - воскликнул я и обрушил свою руку ей на плечи. Катенька испуганно сжалась. - Вам ведь нужен личный транспорт!
- Н-нет.
- Какое нет? Катя! Да! И еще раз «да». И не спорьте со мной! У Вас ведь есть права. Я помню, Вы мне говорили, - я совершенно идиотски улыбнулся. - Когда мы ехали на дачу. Я помню, - добавил я еще раз, неизвестно зачем.
- А что Вы еще помните? - спросила она, глядя на меня тревожно.
- Я все помню, - не желая вдаваться в подробности, сказал я. - Абсолютно все.
Катя всхлипнула. Отскочила в сторону. И впилась в меня гневным, обвиняющим взглядом..
- Так вот в чем все дело, - сказала она срывающимся голосом. - Вы все вспомнили? И, наверное, испугались, что я… Не стоит беспокоиться, Андрей Палыч! Я Вас не собираюсь тревожить. И ничего мне не нужно: ни машин, ни помощников, ни повышения зарплаты. Ничего! Не стоит так… переживать. Вы говорили про отпуск? Что ж, я охотно воспользуюсь Вашим предложением, но только после Совета директоров, - она смахнула проступившие на щеках слезы. - Только, Андрей Палыч, не нужно ничего… И постарайтесь забыть о том, что Вы вспомнили.
Катя стремительно выскочила из кабинета. Я смотрел ей вслед, отчаянно пытаясь понять, что же она имела в виду. Сказать, что я был удивлен, поражен, ошарашен — это ничего не сказать. Шок — вот то самое состояние, в которое ввела меня моя неординарная помощница.
Что же, интересно, такое произошло в тот день на даче? И почему Катерина так… зла на меня. На меня? Странно.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #3 : Июль 02, 2017, 08:03:34 »

-4-


Я снова и снова прокручивал в памяти те немногочисленные кусочки воспоминаний, которые мне и моему бедному мозгу удалось сохранить, но ничего такого, что могло бы вызвать у Кати Пушкаревой подобную реакцию, припомнить не смог. Снег, такси, заброшенный дом. Все.
Но ведь что-то же было! Точно было. Причем такое… ТАКОЕ!
Иначе почему Катя на меня так зла? Ведь Катя Пушкарева не способна злиться на меня, на своего начальника, между прочим, по определению. И уж точно она никак не может сбегать от меня, хлопать дверью, и не разговаривать в течение целого рабочего дня. ЦЕЛОГО РАБОЧЕГО ДНЯ!
Что же я такое натворил, а?
А может, я ее ударил? Ведь мог же? Нет? Нет. Не то…
Тогда я… Ох, моя голова! Виски! Точно. Мне нужен виски. Сейчас же.
Я воровато прокрался к часам и вытащил из-за них бутылочку. Помаячил, покрутился и решил ретироваться в конференц-зал. Еще один презрительный взгляд Катерины я точно не вынесу.
Вот ведь дурак я был, когда злился на ее жалостливое: «С вами все в порядке, Андрей Палыч? Давайте я принесу вам чай с лимоном». Не ценил своего счастья.
Янтарная жидкость просочилась в бокал. Я довольно улыбнулся.
Итак, чем я мог расстроить… Нет, не так. Разозлить! Вот. Чем я мог разозлить Катю?
Я серьезно задумался. Задумался. За-ду-мал-ся. Черт! Не выходит!
Это, кажется, тот самый вопрос, ответа на который попросту не существует. Куда проще попытаться разгадать, какова площадь Вселенной, в чем смысл бытия или как привлечь Сашку Воропаева к благотворительности, чем разобраться в сложнейшей душевной организации Катерины.
Мне нужна помощь. Срочно!
Я вернулся в кабинет и набрал Малиновского. Пока слушал гудки вызова, Катя вышла из кладовки… ой, то есть каморки...и впилась в меня взглядом.
Моя рука, сжимавшая телефон, плавно сползла под стол. Гудки сменились на приветливый голос Ромки, но я его не способен был сейчас слышать. Меня мысленно перекинули через ногу, отпинали, надавали пощечин и облили водой из графина.
И откуда это, интересно, наша Катенька такой взгляд-то взяла? Кто ее этому научил?
- Андрей Палыч, рабочий день закончен. Я могу идти.
Последние слова не были вопросом. Катерина больше не спрашивала у меня разрешения, как обычно это делала, чтобы уйти домой. Боже, что же я такого натворил?
- Всего доброго, Катюш, - ответил я ей вежливо.
Катя развернулась строго на девяносто градусов направо и зашагала к двери, перекинув через плечо шарф.
- Э-э-э… Катенька, - не выдержал я.
Она остановилась.
- Не могли бы Вы задержаться на несколько минут.
Она стояла по-прежнему спиной ко мне. Было видно, что принимает решение: остаться или уйти. Но все же развернулась, так же — на девяносто градусов, а потом еще на девяносто градусов. Неохотно подошла ближе и замерла в ожидании.
Я должен что-то сказать. Должен как-то выяснить у нее, что же такого я натворил. Но ни одной идеи, ни одного жалкого словца у меня не находилось. Я стоял, перекатываясь с пятки на носок, и молчал. И чувствовал себя еще глупее прежнего.
А Катя просто смотрела на меня. Прямо, открыто, без единой эмоции на лице. Без единой подсказки.
- Катя, я никоим образом не хотел вас обидеть.
Молодец, Жданов! Неплохо начал. Теперь продолжай. Продолжай! Продолжай!!! Ну же!
- Эм-м… Я вас очень ценю и уважаю, как преданного мне человека… Вы…
- Не нужно, Андрей Палыч, - Катя устало отмахнулась от меня и присела в кресло, обхватив руками сумочку. Я тоже сел. Положил руки на стол. И только сейчас заметил, что по-прежнему держу телефон.
- Чего вы так испугались? - спросила меня Катя. Я пожал плечами и неловко улыбнулся. - Неужели думаете, что я буду каким-то образом влезать в Вашу жизнь или же чего-то от Вас требовать? Не переживайте Вы так, Андрей Палыч… Как только «Зималетто» расплатится с долгами, я уйду и никогда больше Вас не побеспокою. Но сейчас… сейчас давайте сделаем вид, что Вы ничего не помните. Просто представьте… Попытайтесь представить, что тот день, тот вечер Вам приснился… Пожалуйста, - прошептала она очень тихо. - Мне и так очень тяжело… Но не надо меня жалеть и так пугаться! Я в состоянии справиться со своими чувствами, - Катя все-таки не выдержала, закрыла лицо руками, но всего лишь на долю секунды, а потом подскочила с места, смерила меня строгим взглядом. - Я пойду, Андрей Палыч, - и выскочила из кабинета.
Повисла тишина. А потом телефон голосом Малиновского сказал:
- Палыч, сиди на месте. Я сейчас, - послышались шорохи, связь прервалась.
Прошла еще минута или две, дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял взъерошенный Ромка и таращил на меня горящие глаза.
- Так, быстро рассказывай, что у тебя было с Катей!? - выпалил он.
Я прижал ко лбу телефонную трубку, которая до сих пор покоилась в моих руках, и задумчиво произнес:
- Ох, Ромка. Если б я знал…
- В смысле?
- В прямом. Я не помню ничего.
- Но я же слышал… Катя сказала…
- Да знаю я. Но я так неудачно ляпнул про то, что все вспомнил… И теперь Катя думает, что я помню, а я…
- Так-так-так, - Ромка забарабанил пальцами по столу. - Задачка с неизвестными переменными, значит.
Он кинул на меня внимательный взгляд и решительно сказал:
- Пойдемте, товарищ Жданов, проведем очную ставку с барной стойкой.

Музыка гремела новомодными клубными ритмами и слегка мешала мне сосредоточиться на том, что вещал Малиновский. А вещал он нечто странное и до ужаса пугающее мои скукожившиеся нервные клетки.
- Итак, в ходе тщательного независимого разбирательства мы имеем следующее: нумер один — в день икс на месте игрек некая гражданка Пушкарева Е. В. вместе с Вами, гражданин Жданов А. П., имела некий содержательный разговор на тему ее чувств к Вам (в чем она, между прочим, сегодня и созналась), нумер два — в тот же вечер поднялась такая метель, что ни я, ни такси не смогли пробраться к вам - на место игрек, а это означает, что ночевать вы остались вдвоем в ветхом, вымерзшим доме со сломанной печкой. Что было между вами — неизвестно…
Ромка многозначительно замолчал, а я кинул на него мученический взгляд.
- А что? Ты был не в себе, вам было холодно…
- Малиновский, это исключено. Я не мог.
- Но ты же не помнишь.
- Не помню, - то ли сказал, то ли прохрипел я и выпил залпом виски.
- Вот, - победно провозгласил Ромка. - А наутро, когда мы к вам пробрались через снежные заторы, я обнаружил тебя в куче одеял на большой железной кровати с пружинами, ты смотрел на меня, как робот, и ничего не говорил.
- А Катя?
- А Катя, вооружившись лопатой, откапывала проход к дому.
- Ты думаешь…
- Я даю девяносто процентов. Просто, Палыч, это ведь был для Катюши такой день…
- Какой?
- Ты что, не знаешь?
Я беспомощно покрутил головой.
- Это был день ее рождения. Андрюха, она могла бы послать тебя ко всем чертям и поехать домой, где ее уже ждал праздничный стол и подружки из «Женсовета» с поздравлениями, но она потащилась за тобой неизвестно куда и неизвестно зачем.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Только то, что это подтверждает ее чувства к тебе… Нет,  я, конечно, давно тебе говорил, намекал, - Ромка озорно усмехнулся. - А ты мне не верил.
Я уже потерял счет пропущенным в себя бокалам виски, но хмель никак не желал меня брать. Я был трезв, зол и немного напуган неизвестностью и самой ситуацией, в которой оказался по своей же глупости. И какой черт меня дернул ляпнуть, Катерине, что я все вспомнил? Уж лучше бы я молчал и оставался в счастливом неведении.
- И что мне теперь делать? - озвучил я ключевой вопрос дня. - Забыть?
- Ни в коем случае! - восклинул Ромка. - Ты что! Андрюха, она же будет страдать. А страдающая женщина, в руках которой находится твоя компания, — это как обезьяна с гранатой. Один неверный шаг, и тебя не спасут даже обереги на кредитной карточке.
- Я надеюсь, ты не предлагаешь мне… - я неприятно поморщился, не в силах даже озвучить то, что завертелось в голове.
- Ты должен будешь убедить Катюшу, что воспылал к ней нежными чувствами, а заодно и выведать поподробнее, что между вами было… или не было…
- А если не было?
- Это уже ничего не меняет. Жданов, она тебя любит. И тут ты ничего не исправишь. Если только поменяешь ориентацию…
- С ума сошел что ли!
- Я нет. А ты? - хохотнул он.
- А я сойду. Повторно, - мрачно ответил я.

Малиновский, конечно же, нес полную чушь. Обманывать Катерину, после всего того что она сделала для меня, я не смогу. Я, несомненно, подонок, но не до такой же степени! Хочет Катя, чтобы я молчал, значит, я буду молчать и буду делать все так, как она скажет. Это мой долг по отношению к ней… А то, что говорит Ромка про «обиженную женщину», - ерунда. Катя меня никогда не предаст, в этом я убеждался уже не один десяток раз. А то, что она меня любит... это тоже - глупости все... Катерина - серьезная девушка, и я уверен в том, что она на такое не способна... Она наверняка меня просто пожалела... Или нет?
Так... Нет! Я подумаю об этом позже. А сейчас...
Сейчас я сделаю все, чтобы Катя ни секунды не страдала. Вот так вот.
Но Катя - это еще не все, что меня беспокоит. Кое-какие неприятные ощущения заскребли по затылку. Вся эта ситуация… она заставила меня не на шутку задуматься…
Всего в одно мгновение я перестал сверкать, как начищенный ботинок Байрона, перестал радоваться каждому дню и хвататься за призрачные источники привычного удовольствия — я имею в виду свои загулы. Феномен по имени Катя Пушкарева встряхнул мою жизнь, как запыливший мешок, а меня самого выкинул под солнцепек — просыхать и собираться заново с мыслями и с самим собой.
И я собрался - и вдруг понял, что по-прежнему болен. Просто поменял приспособление — я теперь не вычеркиваю негативные эмоции, я от них отмахиваюсь, убегаю, как последний трус. Вот почему я так и не навестил отца, вот почему я даже не пытался вникнуть в дела «Зималетто».
Я боялся…
Боялся проблем - любых проблем - и искусно их избегал. Моя фрагментарная амнезия прогрессировала, или мутировала в новую форму — в сознательную. Это и радовало, и пугало одновременно.

Я приехал домой абсолютно трезвый и абсолютно настроенный на борьбу со своими мутирующими страхами. Меня встретила мама — бледная, постаревшая, но отчаянно бодрящаяся. Мама...
Я кинул портфель на пол, подошел к ней и крепко обнял.
- Все будет хорошо, - сказал я убежденно. И это были не просто слова. Это была молитва, мольба, направленная невидимым высшим силам. Телеграмма в космос…
Надеюсь, доставкой будет заниматься не «Почта России».
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #4 : Июль 02, 2017, 09:37:36 »

-5-


Ситуация изменилась в корне — вот уже вторую неделю я веду себя, как любящий сын, примерный начальник, послушный гражданин и так далее в том же духе. «Женсовет», кажется, уже не успевает следить за изменениями моего эмоционального состояния, многие темы остаются «недообсужденными», и это их расстраивает и озадачивает одновременно.
А озадачиться тут определенно есть чему. Например, утро мое теперь начинается с посещения отца. Да, по утрам я хожу на кладбище. Это, конечно, не совсем нормальное начало дня для обычного, среднестатистического президента модного дома, но кто сказал, что я нормальный? Вообще-то я числюсь в рядах товарищей со съехавшими шариками за ролики и даже уже свыкся с этим, смирился. Если есть чокнутый профессор, то почему не может быть чокнутого президента? Это, между прочим, не такая уж и редкость в наше нервное время. На каждом шагу можно встретить чудаковатых, да вся Москва уже ими кишит. А чем мои тараканы хуже других?
Так, что у нас там дальше после кладбища? Ах, да, точно! Дальше я обычно посещаю банки, щедро стаптывая кредиторские кабинеты кладбищенской пылью. Затем еду в альма-матер, то есть в «Зималетто», любезно здороваюсь со всеми сотрудниками, каждому уделяя должное внимание, и, приветливо улыбнувшись притихшей Виктории, вхожу в свой кабинет, где и тружусь, согласно расписанию - весь рабочий день, прерываясь только на обед, во время которого, испытывая какое-то кощунственно наслаждение, я часто забегаю к Милко, гружу его творческую натуру какой-нибудь бессмыслицей, попутно выпивая чашечку чая, приготовленную мне лично Ольгой Вячеславовной. А после шести нуль-нуль я отправляюсь домой и весь вечер посвящаю маме. И вот с ней-то я стараюсь быть честным, как ни с кем другим, я срываю с себя поднадоевшую за день маску и…
Мы смотрим старые альбомы или видеозаписи и разговариваем до поздней ночи. Обо всем на свете. Обо всем, кроме папы. Тему отца мы стараемся избегать.
А иногда мама заставляет меня выбираться на всяческие светские рауты, дабы показать всем и каждому, что Ждановы сохранили лицо и рассудок, что они по-прежнему занимают положенное им место в свете и что все слухи обо мне — это жалкие домыслы завистников. И я снова играю свою партию — порхаю с кучки на кучку - от доброжелателей к недоброжелателям, соблазняю какой-нибудь уже сорванный не единожды цветок, откатываю положенную мне программу до утра, а утром… утром я еду на кладбище. Вот так вот.
Если честно, я устал. Устал от игр, страхов. Устал от всего. Я притворяюсь кем-то, кем не являюсь. Когда-то являлся, но внезапно вдруг перестал... И уже не понимаю, какой я настоящий. Я запутался. Я задыхаюсь от фальши и лжи, от моей собственной лжи, и от бессилия. Я не в силах что-либо изменить.

- Андрей Палыч, там… к вам Анастасия Волочкова пришла. Сказать, что Вы заняты? - Катя стояла совсем рядом.
Я развернулся, отошел от окна, рассеянно окинул взглядом ее зеленый в складочку костюмчик, бледное, ставшее с некоторых пор непроницаемым лицо, чуть нахмуренные брови и скрещенные за прямой спиной руки и в очередной раз задался вопросом: а это вообще точно, что она меня любит? Как-то не похожа Катя на влюбленную барышню, если честно. Особенно в последнее время. Особенно в меня.
Она перестала быть любезной, перестала спрашивать о моем самочувствии, перестала разговаривать со мной на нерабочие темы. И вообще она, мне кажется, и видеть меня не особенно-то и желает. Я даже стал подозревать, что Катя с некоторых пор меня за что-то тихо и со смаком ненавидит. Недолюбливает — это точно.
И где тут любовь? Покажите мне ее, а то не видно. Я бы посмотрел. С удовольствием.
- Андрей Палыч, что мне ответить Волочковой? - терпеливо, но настойчиво произнесла Катерина.
- Катя, скажите, а вы меня еще любите?
Я не стал ходить вокруг да около. К чему лишний раз мучиться вопросами: что, где, когда?
Катя дернулась.
- Что, простите? - спросила она удивленно.
Настолько удивленно, что я проглотил готовый уже вылететь вопрос.
- Вы говорили мне… о своих чувствах… Вот я и…
Она иронично повела бровью и усмехнулась.
- Говорила... Андрей Палыч, как вы думаете, танки нынче в цене?
- Что?
- Ничего, - подошла ближе и села на стол. На мой стол! Это еще что такое? Кто ей разрешил? - Я, правда, говорила Вам… о своих чувствах. Я действительно влюблена. Но при чем тут Вы?
Что? Как это при чем?
- Вы… - только и выговорил я. И замолчал, а Катя неожиданно вдруг на меня шикнула.
- Тише, Андрей Палыч. Вы обещали мне молчать. Вы же не скажете ему? - спросила она строго, требовательно заглядывая мне в глаза.
Кому? - едва не вырвалось из моей груди, полной негодования и непонимания, но я благоразумно смолчал и даже кивнул ей.
- Нет.
- Вот и отлично. Спасибо вам, Андрей Палыч, - широко улыбнулась, выставив мне все свои брекеты, до единого. - Я позову Анастасию.
Она резво спрыгнула со стола и вышла в приемную, бодро покачивая мешковатой зеленой юбкой в складочку… или просто со складочками. Непонятно…
Черт! Ничего не понятно! Что вообще происходит?
Я заметался по кабинету и едва не наскочил на вошедшую в мой кабинет приму русского балета — на белоснежную, воздушную Анастасию Волочкову - собственной персоной.
- Очаровательная, восхитительная! - воскликнул я тут же, нежно сжав ее ручку, достаточно мускулистую, между прочим. - Простите меня, медведя, ни разу не встававшего в плие! Прошу вас! Проходите. Я рад, счастлив…
И так далее и тому подобное. Анастасия растаяла, расплылась в кресле для посетителей и, мило улыбаясь, начала рассказывать мне про какой-то показ…
Что значит она меня не любит? И кто этот тип, которому я не должен говорить?
Что я не должен говорить?
Малиновский — болван! С чего он взял, что Катя неровно ко мне дышит? Она на меня вообще не дышит. И не смотрит. И не разговаривает… Черт!
- Андрей, вы отпустите Милко?
- Что?
Ну вот! Я все прослушал.
- Милко… Он уже согласился помочь. Вы не против?
- Я? А кто я такой, чтобы что-то запрещать Милко?
- Вы его отпускаете? - Настенька вся сияла. И малость слепила мне глаза.
- Разумеется. Как я могу быть против, когда просите меня вы?
Она заулыбалась еще шире. Почти как Катя несколькими минутами ранее…
Значит, не любит? Что ж, наверное, я должен почувствовать облегчение. Не придется больше ощущать вину по отношению к ней и бояться лишний раз обидеть ее каким-нибудь неудачным, нечаянно высказанным словом или жестом. И, с другой стороны, так даже легче, спокойнее, что ли. Наверное...
- До свидания, Андрей.
Волочкова стояла уже на пороге и как-то странно на меня смотрела.
- Всего доброго! - душевно улыбнулся я. - А давайте я вас провожу.
- Не надо, - слишком поспешно выкрикнула Настенька. - Спасибо, я сама, - натянуто улыбнулась напоследок и выскочила за дверь.
И что это с ней? Все-таки не один я со странностями.
Я пожал плечами и выпустил из рук плотную ткань жалюзи. Она ударилась о подоконник и, косичка, которую я, оказывается, успел заплести, почти рассыпалась. И листик фикуса выпал из нее на пол.

Конец рабочего дня выдался не самым приятным. Я мучился вопросами и догадками относительно возлюбленного Катерины и даже уже начал подозревать, что этим самым мистером икс может оказаться кто угодно, даже Ромка. А учитывая тот факт, что они в последнее время достаточно сильно сдружились, спелись, одним словам, то…
То картинка складывается не самая приятная. Во-первых, Роман Малиновский — признанный всеми бабник, во вторых, он - в некотором роде гурман по части женской красоты. А это значит, что никогда и ни при каких обстоятельствах он не ответит на чувства Катерины. И уж точно не сделает ее счастливой.
Она будет страдать в любом случае…
Мне было печально это осознавать. Все-таки Катя — не чужой мне человек, она столько для меня сделала… Она такая честная, добрая, преданная… милая…
Что-то не туда меня занесло…
Короче, Катя — потрясающий человек, и она, как никто другой, заслуживает счастья… и любви…
Опять не туда…
Так, пора покидать эти стены, здесь витает какой-то нездоровый призрак абсурда. Надышал я тут, что ли? Или надышался?

Я спустился в гараж и уже подходил к своей машине, как вдруг услышал:
- Ромочка, дорогой, ну, можно в этот раз поведу я?
- Катерина, ты опять не пропустишь ни одного светофора.
- Я обещаю стараться ехать быстрее.
- А вот этого не надо! Лучше медленно. Чем тише едешь…
- Тем громче гудки спешащих водителей позади тебя. Ну, пожалуйста! - взмолилась она.
- Ладно, только до парка. А потом поменяемся.
- Спасибо, - радостно воскликнула она.
И они уехали. На машине Малиновского…
Что это только что сейчас было? Может быть, у меня уже начали активизироваться глюки? Ну, так, чтоб до кучи…
Или я дурак, или меня держат за дурака?
Я запрыгнул в машину и дал по газам.
«Ориентация — север...» - доносилось из динамиков.
Я поморщился и сжал посильнее руль.
Ориентация — парк! - так будет правильнее.
«Я хочу, чтоб ты верил. Я хочу, чтоб ты плакал...»
А вот этого я вам не обещаю.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #5 : Июль 02, 2017, 09:51:23 »

-6-


Рядом с парком машина Малиновского действительно остановилась, с водительского сидения бодро спрыгнула Катя, стекла ее очков мощно сверкнули в свете фонарей, она неуклюже пробежала рядом с багажником, чуть не споткнулась, но подоспевший Ромка ее вовремя поддержал и помог сесть и пристегнуть ремень, и захлопнул дверь.
Прямо идиллическая картинка какая-то: он и она, вечер, романтика, автомобиль. Так мило, что я б расплакался, если б не знал, что он — это циничный бабник Малиновский, а она — глупая, наивная девушка Катя Пушкарева, моя преданная, необъяснимая помощница. И любовь между ними может быть только в том случае, если они сыграют главных героев отечественной мелодрамы. Вот тогда будет и любовь, и слава, и слезливые реки сердобольных домохозяек. А так… не верю!
Я ехал за ними следом, слушал радио, напевая: «Я шоколадный заяц...», и запрещал себе злиться, запрещал терять душевное равновесие, обретенное с таким трудом. Я говорил себе: «Тише, тише», -  и дышал размеренно.
Вдох, выдох, вдох, выдох. Спокойно…
"Я шоколадный заяц, я ласковый мерзавец, я слад…" Черт! Ерунда какая-то!
Мы ехали, вопреки моим ожиданиям, прямо в центр. Как оказалось, на юбилей «Фонтаны», конкурирующей с «Зималетто» компании, между прочим. Им сегодня десять лет. У них праздник и аншлаг. А у нас что? А у нас — разведка. Ромка с Катей сюда именно по этой причине и приехали. Ну, не поздравлять же Хмелина и не желать ему успехов и процветания, это уж точно. Вот только один вопрос: почему они меня с собой не позвали? Что за игры в шпионов! Или они мне не доверяют? Или… Или сговорились… Против меня.
Я уже начал представлять, как Малиновский убеждает Катю дружить против меня, та сопротивляется, но не выдерживает напора Ромки, потому что испытывает к нему нежные чувства.
Мне стало тошно. Я с большим трудом нашел место для парковки. А пока искал, «предателей» этих упустил.
И вот теперь смотрел на вычурное великолепие банкетных столов и приглашенных музыкантов, исполняющих что-то задушевное и популярное лет сто тому назад. И искал взглядом Катю.
Искал Катю, а наткнулся на Киру… Вот так сюрприз!
- Здравствуй, - сказала она растерянно. Было видно, что не ожидала меня тут увидеть, точно так же, как и я ее. Разглядывала меня потрясенно, таращилась, как на привидение.
- Привет, - сказал я, постаравшись улыбнуться как можно приветливее.
- А ты… Как ты? - спросила она.
Потерянная, взволнованная Кира — это что-то новенькое, такой я ее еще никогда не видел.
- Прекрасно, Кирюш. Все хорошо… Скоро показ.
- Хорошо… А ты… - она снова неловко замялась.
- У меня тоже все в порядке. Готовлюсь к свадьбе, - я пошутил, а она не поняла. Посмотрела на меня совсем дико. И я бы, наверное, засмеялся, объяснил, что это — шутка. Но этот ее взгляд… Резанул мне по сердцу.
Короче, меня понесло. Крышу сорвало напрочь. Иначе как объяснить то, что я начал ей говорить дальше?
- Скоро Совет, Кирюш, а там не за горами и свадьба. Приглашения я уже отправил. Организацией занимается Юлиана, и я ей в этом вопросе полностью доверяю, - я щедро улыбнулся. - Твое платье висит в мастерской Милко. На самом видном месте.
Кира хватала губами воздух и крутила головой по сторонам. Но мне аккуратно кивала, боялась огорчать, наверное. Бедняжка.
- Кирюш, платье есть, а невесты нет. Непорядок… Нехорошо бросать своего жениха на такое длительное время. Я же скучал.
Последние слова я специально прошептал, наклонившись к ней. Кира дернулась, отпрянула, но не отошла.
- Выдумала тоже мне! Отпуск, - «возмутился» я. - И это перед свадебным путешествием? Кирюш, или ты хитришь, или пытаешься от меня сбежать? Ты что, передумала?
Я смотрел на нее обиженно, оскорбленно.
- Что ты молчишь?
- Не кричи, Андрей, - она поморщилась и в очередной раз бросила взгляд в сторону: там, наверное, кто-то был. Кто-то, чья поддержка ей сейчас была необходима. Я определенно сумел впечатлить Киру. Можно себя поздравить с этим. Что я и сделал.
- Поздравляю тебя, Андрей, - сказал я вслух.
Кира сбилась с мыслей, потрясла головой и отошла от меня на полшага назад.
- С чем ты себя поздравляешь? - спросила она осторожно.
- С тем, что у меня такая красивая, заботливая и любящая невеста. Будущая жена! Слышите? - сказал я соседней компании солидных мужчин в солидных костюмах, беседующих между собой. - Она — моя невеста, - я ткнул пальцем в Киру.
Кирюша попятилась, отошла еще дальше, но я сократил расстояние между нами.
- Ты что творишь? Тише, Андрюш, - прошептала она взволнованно, пряча от меня глаза.
- А что я такого сказал? Ты же моя невеста… А я страшно соскучился. Поехали отсюда, а?
Я попытался ее обнять. Она отпрянула. И крикнула:
- Саша.
К нам тут же подошел Воропаев.
- Какие люди! - воскликнул он, завидев меня. - Андрюша, дорогой! Или ты сегодня не Андрюша, а Наполеон? Или Сталин?
- Сашка, братец! Как хорошо, что ты пришел. А мы вот с Кирой свадьбу обсуждаем, - ответил я задорно, и кинулся обниматься с будущим «родственником», и притом так естественно радостно это сделал, что Воропаев вмиг перестал хохмить и насторожился.
- И что? - спросил он, косясь на сестру. - Что решили?
- А что мы еще можем решить? Все уже давно решено! - я им обоим подмигнул, а потом заговорщицки прошептал: - Или Кира передумала? Нет?
Они переглядывались с такими озабоченными лицами, что я чуть не рассмеялся. Но вовремя спохватился, кашлянул и продолжил:
- И кстати, Кирюша, ты же мне не изменяла?
- Что?
- Ты пропадала неизвестно где, не звонила мне. Что я еще могу подумать? И, между прочим, у вашей семьи имеется такая предрасположенность.
- Это еще какая? - с вызовом спросил Воропаев.
- Изменять. Юрий Семенович изменял, по бабам ходил со страшной силой, - поведал я, загнув один палец руки. - Это раз! А два — ваша мама. До сих пор не понятно, от кого Кирюша родилась… - я сделал вид, что задумался. - Но, если она не от Юрия Семеновича, то, возможно, гены сладострастия ей не передались. Хотя... кто знает…
Я пропустил удар в челюсть. Отшатнулся назад, но на ногах устоял. Хотя это временно, Сашка уже летел прямо на меня с кулаками.
Пару раз я увернулся и даже кинул ему ответный удар, немного сбив спесь.
- Саша! Андрей! - кричала Кира. - Прекратите!
Мы устроили нешуточную потасовку. Завалились на один из столов, разворотили там посуду. Я порезался обо что-то.
А потом я увидел Катю… И пропустил еще один удар… И все поплыло…
Я осел на пол. Видел, как Сашку держали сзади, сцепив ему руки за спиной. Видел ревущую Киру. И Катю, которая подбежала ко мне, трясущимися руками подхватила мою голову, убрала со лба челку. У нее были холодные пальчики.
- Андрей Палыч, - прошептала она. - Андрей Палыч, вы меня слышите? - ее голос дрожал и срывался. - Дайте мне воды! - крикнула она кому-то. - Выпейте.
Я сделал глоток. Остальную воду Катя вылила на полотенце и смочила им мое лицо. Стало хорошо. Прохладно. Только ранки защипали.
- Андрей Палыч, вы можете встать?
Встать? Не знаю. Надо попробовать.
Я приподнялся на ноги. Немного шатало, но в целом я держался. Держался за Катю. Она вела меня прочь из зала. Мимо заинтересованной толпы, которая уже через несколько минут начнет разносить сплетни и смаковать их не одну неделю.
- Нужно вызвать такси.
- А где Ромка?
- Не знаю… - она покрутила головой по сторонам. - Наверное, где-то там.
- Кать, не надо такси… Поехали на моей машине.
- Но вам нельзя! Вы не сможете…
- Я не смогу, зато сможете вы, - я ей подбадривающе улыбнулся и почувствовал, как из губы заструилась кровь. Смахнул ее рукавом рубашки, но улыбаться не перестал. Потому что Катя так на меня посмотрела, с таким недоверием и надеждой, словно не верила своему счастью. Она, оказывается, просто любит водить, вот, в чем все дело! И ей наплевать, где Ромка. А это значит… Это очень многое значит!
- Держите ключи, Катя.
Она колебалась всего мгновение, а потом ключи взяла, закрутилась в пальто и шарф, помогла и мне одеться. Мы вышли на улицу, доковыляли до машины.
Чисто теоретически, Катя умела водить, но на практике… На практике я управлял ею всю дорогу.
- Катя, налево! Перестраивайтесь! Ну же… Светофор, Катя! Красный! Тормозите… Катя, поворотник! Переключайтесь на четверную передачу! Пропустите машину! Пешеходный переход! Медленнее!.. Быстрее, Катя, что вы так тащитесь!
За время нашей поездки я наорался вволю и выпачкал всю рубашку в кровь.
- Простите, - тихо сказала она, когда мы подъехали к моему дому. - Я не очень хорошо вожу.
- Что вы, Катенька! Вы вполне… справляетесь. Просто вам не хватает практики, - подбодрил ее я.
- Вы думаете?
- Разумеется.

Мы поднялись ко мне в квартиру, Катя отперла дверь своими ключами. Они все еще были у нее. Это довольно странно, конечно, но недовольства по этому поводу я не ощутил. Даже наоборот — спокойно как-то стало.
Катя хлопотала на моими ссадинами, протирала из водой и перекисью. И смешно морщила носик.
Я смотрел на нее. И мне было хорошо. И спокойно.
- Что вы такого сказали Воропаеву, что он набросился на вас?
Только я, значит, расслабился, и тут такой вопрос. Спокойствие как рукой сняло.
- Ничего, - пробормотал я.
- Я все видела.
- Что вы видели?
- Я наблюдала за вами со стороны и видела, что спровоцировали драку именно вы. Что вы ему сказали?
- Кать, - я слегка поморщился из-за зашипевших от перекиси ранок. - Катя, я вас очень прошу, давайте, не сейчас! Давайте, я вам завтра все расскажу. Пожалуйста… Мне и так паршиво.
- Хорошо, - она покорно встала.
Уходит, что ли? Вот так просто?
- Вы куда? Кать, не уходите! Не бросайте меня.
Она посмотрела на меня недоверчиво, но все же кивнула.
- Хорошо. Я останусь.
И мне снова стало спокойно.
- Сделать вам кофе, Андрей Палыч?
- Катюш, если честно, то я жутко голоден, - я обаятельно улыбнулся.
Катя покачала головой и отправилась на кухню. Катя плюс кухня — это хорошо, это даже лучше, чем просто хорошо и спокойно, это значит, что меня сейчас покормят.
Пока с кухни доносились приятные мне постукивания кастрюль и еще чего-то там, я, как ненормальный, прохаживался по квартире, не зная куда себя деть, но меня с невероятной силой постоянно тянуло туда — на кухню, к Кате. И я не выдержал и пошел к ней.
Она стояла у плиты и разговаривала с моей мамой по телефону.
- Маргарита Рудольфовна, с ним все в порядке… Да… Останусь, конечно… Приезжать? Вам? Ну, зачем! Не надо. Все хорошо! К чему вам поездки на ночь?.. Да, Маргарита Рудольфовна… Конечно… Я заеду… Завтра… И вам спокойной ночи, всего доброго.
Катя задумчиво повертела телефон в руках. Меня по-прежнему не замечала. А я…
Я вдруг ощутил такую благодарность по отношению к этой… женщине… Такое необъятное тепло, что не смог удержать себя на месте. Стремительно к ней подошел. И обнял со спины.
- Мама звонила?
Катя вздрогнула, но не отшатнулась. Только слегка кивнула головой и едва слышно прошептала:
- Да.
А я прижимал ее к себе… Мягкую, теплую, нежную, чистую…
И время перестало существовать, и весь мир исчез на десятый план, и все мои переживания стали вдруг незначительными.
И я перестал быть кем-то, выдуманным мною. Я стал нормальным. Я стал собой.
Мне было хорошо.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #6 : Июль 02, 2017, 10:15:23 »

-7-

Она шла ко мне медленно, на ходу расстегивая пуговицы блузки и снимая ее плавно, обнажая волнующие изгибы тела, по которому тут же начинали плясать хаотичные языки пламени от расставленных повсюду свеч. В полумраке я не видел ее глаз, но точно знал, что смотрит она непрерывно только на меня и шепчет:
- Я влюблена.
На пол падает одежда.
Я зажмуриваюсь, не в силах побороть мятущееся сердце. По мне волнами гуляет электричество, задевая миллиарды обнаженных нервов.
- Я влюблена.
Она совсем близко. Я слышу шорох рядом с собой, я чувствую ее дыхание. Не выдерживаю и открываю глаза. И тут же пропускаю удар под дых.
Задыхаюсь.
Огромные, глубокие, как бездонная лава, черные, как ночная бесконечность, глаза впиваются в меня, не отпуская. Я почти не дышу. Нет, я, вероятно, совсем не дышу.
- Я влюблена.
Ее лицо приближается ко мне. Ближе, ближе…
Не выдерживаю. Снова зажмуриваюсь. Меня трясет. Натуральным образом трясет. Я даже слышу этот звук — звук своего подрагивающего тела.
Мягкие губы касаются моих губ и замирают.
- Я влюблена.
Теплый язык плавно очерчивает мою верхнюю губу. Мгновение. И он проникает внутрь.
Разряд. Меня подбрасывает. Маленькие токи скапливаются внизу — в паху и толкают меня к ней с бешеной силой.
- Катя, - шепчу я ей. - Катюша, - обхватываю за плечи, притягиваю еще ближе, осыпаю ее поцелуями.
Мы теряемся в гуще теплых одеял.
- Я влюблена.
Языки пламени мечутся между нами, распаляя, раскаляя наши тела. И мы плавимся, срастаясь с полумраком, холодом и ревущей где-то рядом вьюгой.
- Андрей… Андрюша! Андрей!
Она отстранилась от меня. Пламя погасло, в глазах потемнело, я почти ослеп.
- Андрей! Андрюха! Палыч!
Глубокий вдох. Я вскочил, словно вынырнул откуда-то из глубин, и, часто дыша, уставился на Малиновского, который сидел рядом и озабоченно поглядывал на меня.
- Уф, Воропаев за это заслуживает, как минимум, реванша, - выдал он, мстительно прищурившись. - Давай натравим на него Милко. Убъем сразу двух зайцев — мальчика-зайчика и зайчика-дрозда.
- Почему дрозда?
Сердце бешено колотилось в груди, по спине сочился пот. Я жадно дышал и, щурясь от бьющих по глазам утренних солнечных лучей, медленно отходил ото сна, свыкался с действительностью.
- А потому что стучит слишком много, - мстительно заявил Ромка.
Стоп! А он откуда здесь взялся? И где Катя?
- Ромка, прекрати говорить загадками! Ты зачем пришел? На синяки мои посмотреть?
Я весь превратился в слух и направил свои локаторы за пределы комнаты — туда, где предположительно может находиться Катерина.
Ох, Боже… Даже при упоминании ее имени мне становится не по себе. И перед глазами услужливо всплывают слишком красочные, слишком волнующие картинки.
Не в силах справиться с перевозбуждением, я вскочил, пригладил взъерошенные волосы и встретил любопытный взгляд Малиновского.
- А ты чего так разволновался? Нет, Андрюха, синяки твои, конечно, прикольные, но не настолько, чтобы бежать в такую рань на них посмотреть.
- А который час? - я покрутил головой в поисках телефона.
- Восемь.
- Так рано? А где Катя?
Я подался к двери, но был остановлен голосом Ромки.
- Катя поехала разбираться с журналистами.
Что он несет?
- Какими еще журналистами?
- С вредными. С теми самыми, которые написали вот это, - он протянул мне какую-то газету, скрученную в трубочку, но не спешил отдавать, удерживал, и смотрел еще так… обеспокоенно.
- Только ты это… Не нервничай. Ладно?
Я выдернул газету, стрельнув в Ромку хмурым взглядом.
- А я спокоен, как никогда, - поведал ему слегка раздраженно, развернул листы и на первой же странице узрел самого себя. Крупным планом.
Я душил Воропаева, обхватив его шею сзади рукой. И вид у меня был такой… зверский что ли. Ненормальный. Глаза на выкате, рот перекошен, по губе сочится кровь.
И когда это я его душил? Не помню… Вот этого эпизода совсем не помню…
Как так-то? Неужели опять эта… как ее? Амнезия! Неужели опять она?
Нет, только не сейчас. Пожалуйста… Только не сегодня.
- Андрюх, ты не переживай. Катя с ними разберется. Они еще десять опровержений напишут. Слышишь?
Что напишут? Я зацепился взглядом за заголовок, гласивший: «Кровавая битва за трон или как принц модного дома сошел с ума».
«… Андрей Жданов несколько месяцев тому назад лишился не только отца, но и рассудка. Близкие ему люди и те, кто имел возможность с ним часто встречаться, а также работники компании «Зималетто» не раз отмечали странное поведение своего начальника.
«Он то молчал, то смеялся без перерыва», - заявляет охранник «Зималетто», господин Потапкин С. С. «Мы его побаиваться начали. Что бы он ни говорил, со всем соглашались — это тактика такая, знаете ли, отработанная на таких, как он... Вот. А еще, говорят, к нему глюки приходят. По вечерам, когда он один в кабинете. Я лично слышал, как он с кем-то общается. Наверное, с Пал Олеговичем… Земля ему пухом!..»
«… Я не знала, что с ним делать, о чем с ним говорить. Знаете, он меня не замечал. И я его побаивалась...»
«… И как человек с таким диагнозом может руководить компанией?...»
«… Один из главных акционеров «Зималетто», Александр Воропаев, обещал разобраться во всей этой ситуации и, если потребуется, взвалить бразды правления компанией на свои плечи...»
- Ага! Как же! Дождется он…
- Что уже дошел до сольной партии Сашеньки?
- До ней самой.
Я откинул газету в сторону и провел рукой по затылку.
- Они считают меня сумасшедшим.
- Андрюх, не парься! Сейчас Катерина все утрясет…
- Нет, ты не понял. Потапкин, Пончева… все они, правда, верят в то, что я не в себе. И боятся меня.
- Э-э-э… Палыч, стоп. Ты же их знаешь. Им только повод дай, чтоб посплетничать.
- Они меня боятся, - сказал я по слогам.
- А давай их уволим! И наберем тех, которые не боятся. Таких... с параметрами: ноги не меньше метра и десяти сантиметров в длину, грудь — от третьего размера и выше...
- Цапель что ли? - хохотнул я.
- Я, между прочим, серьезно. Давай устроим реорганизацию персонала. Чтоб вокруг была красота, чтоб ходили повсюду, как говорит Милко, музы… туда, сюда, туда, сюда.
- И Шуру, значит, уволим?
Ромка встрепенулся, перестал следить глазами за дефиле воображаемых муз и озабоченно произнес:
- Нет, Шура останется. Она будет ими руководить. К порядку, так сказать, приучать.
- Замечательно, дерзай!
Я вскочил в джинсы, накинул рубашку и вышел из комнаты.
- А Катю мы тоже заменим? - прилетело мне в спину.
Я едва не споткнулся. Снова обожгло спину, снова нахлынули манящие образы.
И еще Ромка смотрит так пристально.
- А Катю мы не сможем заменить. Она нас — может, а мы ее — нет.
- А чего ты опять так разнервничался? - хитро прищурившись, спросил меня этот плут. - У тебя что, с Катюшкой что-то было?
В горле пересохло. Но взгляд его насмешливый я выдержал.
- С чего ты взял? - спросил как можно небрежнее.
- А она сегодня точно так же, как ты, шарахалась от всего. И при первой же возможности улизнула под предлогом разборок с журналюгами. Она на взводе плюс ты на взводе… Что между вами произошло?
- Ничего. Ромка, ты думай, что говоришь! Что у меня с ней может быть? Я же тебе уже все сказал. Катю я не трогаю. Я - отдельно и она — отдельно. И ни каких «плюс», ясно?.. К тому же она в меня и не влюблена вовсе. А как раз-таки наоборот — я ей неприятен.
- Да что ты такое говоришь! Неприятен? Ну-ну. Видел я, как ты ей неприятен.
- Хватит нести чушь, - крикнул я чересчур громко и этим, пожалуй, выдал себя.
- Ой. А кто это у нас расстроился? Кто это у нас тут распереживался так? Палыч…
Я развернулся и пошел от него на кухню.
- Палыч, Палыч, подожди! Так это же здорово! Иди! Хватай свою Дульсинею, скажи ей, что тебе не все равно! Боже, я чувствую себя свахой, этакой Ханумой, - он взбудораженно подскочил ко мне и, положив руку мне на плечо, торжественно выдал:
- Сын мой, пришел час соединиться со своей спасительницей — с Катюшкой всея Зималеттовской… и Никамодовской еще, кстати. И пойти с ней рука об руку -  в налоговую.
- А туда зачем?
- То есть чтобы воссоединиться и вместе пойти — это ты не против сделать?
- Я не против сделать тебе такие же рисунки, как у меня сейчас на лице.
Моя гневная тирада, кажется, не произвела на него никакого впечатления.
- А что это у нас тут такое?
Ромка обошел меня, залез носом под крышку кастрюли и застонал.
- И готовит-то она как! Волшебно!
Он раздобыл ложку и принялся поглощать что-то, похожее на пюре, прямо из кастрюли.
Я завистливо сглотнул, отвернулся и налил себе кофе.
У Ромки зазвонил телефон.
- Катя? Ну что там у тебя? Что? Ты серьезно? Ладно… Хорошо. Мы сейчас выезжаем. Андрей? Жив, здоров, в уме и здравии. Да, Катюш, обязательно. Ты держись там! Мы скоро.
Катя… Она позвонила Малиновскому, а не мне.
Черт, почему так неприятно все это? Почему мне в голову опять лезут абсурдные и к тому же злые мысли насчет того, что они вместе — Роман и Катя. Как будто я ревную…
- Палыч, поехали! Там Воропаев созывает Совет директоров. Собирается сдвигать тебя с поста президента.
- Что?
- А то! Мальчик времени даром не теряет. Воспользовался ситуацией и пошел в наступление. Этот никогда своего не упустит.
- А Катя что?
- А Катя уже в «Зималетто».
- Уже?
- Уже, - передразнил он меня. - Статья эта была заказана. И понятно, кем заказана. Но опровержение они напишут. Я же говорил, что Катюшка все решит. Только надо быстрее сейчас в «Зималетто» оказаться, а то там Воропаев всех до инфаркта доведет. Ходит по сотрудникам, запугивает, показания берет. Адвокатов привел, психиатров. Катю ищут, хотят и ее опросить.
- А она что?
- А она спряталась. На производстве. Среди швей… Ждет нас.
Мы выскочили из квартиры пулей, я одевал пальто на ходу и бежал впереди, даже согласился сесть в машину Малиновского, чтоб быстрей доехать, ну, и еще потому, что я был не в состоянии вести сам.
Меня не слабо трясло. И мысли лезли в голову опасные...
- Не надо, Андрей Палыч, - сказала она мне, когда я ее вчера обнял. И посмотрела с такой болью и немым укором, что все мое спокойствие как рукой сняло.
Мы поужинали, разошлись по разным комнатами, не проронив друг другу больше ни слова. И я, чувствуя себя крайне паршиво (даже не понимая толком отчего), не сразу уснул. Ворочался. Несколько раз вставал и выглядывал в окно.
Но ночь взяла свое. Я уснул. И увидел нечто такое, что не на шутку меня обеспокоило, привело в такое смятение, что даже слов нет.
А сон ли это вообще был? Сон или воспоминание?
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #7 : Июль 02, 2017, 10:36:27 »

-8-

К «Зималетто» мы подкатили только спустя еще полчаса, вымотанные, но не сломленные. И едва вошли в здание, как попали прямо в руки к Шуре, которая дежурила у лифта.
- Ой! - вскрикнула она, увидев мои ссадины. - Вот гад! А у самого даже синяка нет. Воспользовался ситуацией.
- Это вы мне? - хохотнул Ромка.
- Нет, что вы! Это я про Воропаева…
- Согласен с вами, Шура. Гад! А вы чего здесь стоите? Подрабатываете на пару с Потапкиным?
- Нет… Андрей Палыч, Роман Дмитрич, вас уже все заждались… А тут такое творится! Такое творится. Вы бы только видели! К нам нагрянули журналисты, с камерами и микрофонами. Зашли и сразу вопросы стали всем задавать… Про вас.
- Про меня? - «удивился» Малиновский.
- Нет, про Андрея Палыча.
- И что спрашивали?
- Не замечали ли мы каких-либо странностей, - промямлила Шура, потупив глазки в пол.
- И что же вы им ответили? - хитро щурясь, спросил Ромка.
- А мы и не отвечали! - пылко заявила Шурочка. - Мы от них убегали.
- И что, убежали?
- Да. То есть нет… Таню догнали… Но она выкрутилась и сказала, что… это… не уполномочена отвечать на подобные вопросы. Вот… Ну, они потом еще сунулись к моделям и получили от Милко… В общем, он кричал и кидался плечиками… И тогда журналисты, поняв, что им ничего не светит, пробрались на производство. Тут такое началось…
Так-так… Катя ведь скрывалась именно там. Неужели?.. Не может быть, чтобы они…
- Они нарвались на наших рабочих, которые их вытолкали из «Зималетто» силой.
Интересно… Катя перевербовала рабочих?
Радистка Кэт…
Я про себя хмыкнул и тут же снова напрягся, когда услужливая память и разыгравшееся не в меру воображение начали транслировать в мой мозг откровенные картинки… с радисткой Кэт.
- Но женщина одна из какой-то желтой газетенки, правда, пыталась вырываться, злобно кричала, ругалась и говорила, что про нашу компанию еще и не такое напишет. Но на улице к рабочим подключились еще и грузчики… А еще Александр Юрьич…
- Шура, - прервал ее Ромка. - Шурочка, давайте поедем. По пути все расскажете, - он втолкнул ее в лифт.
- Нет, Роман Дмитрич, - вскрикнула она испуганно. - Мне же нужно вам передать… Так, чтобы никто не услышал.
- Передавайте, Шура. Тут, кроме нас, никого больше нет.
Шура моргнула, повертела головой по сторонам и, вновь оживившись, затараторила:
- Маргарита Рудольфовна просила вам передать, чтобы вы ничему не удивлялись, - выдала она и замолчала с чувством выполненного долга.
- Это все? - поинтересовался Ромка, слегка насмешливо.
- Да, - кивнула она и тут же смутилась.
- Спасибо, Шура, вы — незаменимый работник, - улыбнулся он ей ослепительно.
Шура покраснела. А я побледнел. Нехорошее предчувствие… да еще Катю сейчас увижу. Хотя что я говорю! Я и так ее вижу… Радистка. Вот черт!

А в конференц-зале уже присутствовали все. Все, кроме нас.
Кристина что-то активно втирала маме, та ее обреченно слушала. Но, когда мы вошли, все разговоры оборвались.
- Андрюша, - воскликнула мама.
О, да. Я смотрелся сегодня в зеркало и тоже уже успел насладиться потрясающим зрелищем — своим опухшим, фаршированным лицом.
- Все нормаль, мам. Царапины. Пройдут, - я махнул рукой и присел в свободное кресло. И даже промолчал Воропаеву о том, что этот олух сел во главе стола, хотя и язык, и руки чесались восстановить справедливость. Еще со вчерашнего дня. То есть вечера.
- Нет, наверное, не скоро заживут, - пробормотал я задумчиво.
- Почему? - обеспокоилась мама. И даже Кира перестала от меня отворачиваться и посмотрела заинтересованно.
- Так у Сашки ж яд не только на языке, но и на щупальцах. Я удивляюсь, как на мне еще ожогов нет!
- Андрюша, ты, главное, не волнуйся, - «заботливо» и очень проникновенно сказал Воропаев. - Мы все — твои друзья. Доверься нам, - он говорил со мной, как с психом. Специально так говорил.
- Саш, ну я еще не до такой степени сошел с ума, чтобы доверять тебе.
- А до какой?
Я хотел сказать ему какую-то гадость, ответить обиднее, уколоть побольнее, но тут вдруг зацепился взглядом за Катю. Она сидела в самом уголочке, рядом с мамой, почти невидимая, и смотрела вниз. Вся такая грустная и молчаливая. В красном вязаном свитере...
Мне безумно захотелось подойти к ней, поговорить и выяснить… все выяснить. Прямо здесь и сейчас. Ну, или в своем кабинете и чуть попозже...
И я бы сделал это непременно, если бы не Милко, влетевший в конференц-зал, словно пушечное ядро.
- Эти жУрналюги украли мои Идеи! - завопил он с ходу. - Они всё Украли! Всё! Они спЕциально проникли в мою мастЕрскую.
- Милко, с чего ты это взял?
- Кирочка, я видел, как они глАзели по сторонам! ГлАзели, выискивали, и Украли! Я просто Уверен, что это были шпИоны «ФОнтаны». Они были засланы спЕциально, чтобы сорвать пОказ. Чтобы Опозорить мое честное имя!.. А Еще… еще исчезла мОя лента… - Милко уронил голову на руки и затрясся.
Повисла пауза. Никто не знал, как реагировать.
- Какая лента? - отважился спросить Урядов, за что был вознагражден убийственным взглядом от расстроенного гения.
- Моя счАстливая лента… сантИметровая. Я ею измЕрял знаете кого? Всех лучших мОделей Европы… О, БожЕ… Я этого никОгда не переживу.
Внезапно Милко вскочил с места и воскликнул:
- Я пОдам на нИх в суд!
- На кого? - снова уточнил Урядов.
- На этих варвАров! На этих желтеньких пИсак! Они у мЕня еще зА все зАплатят.
- Так, все. Прекратите этот балаган! Нам и одного сумасшедшего в этом кабинете хватает, - заявил Воропаев. - Да, Андрюша?
- Это ты во всем виноват! - внезапно Милко обрушился на Сашку. - Это ты их прИвел.
- Я никого не приводил, - запротестовал Воропаев, самоуверенно сложив руки на груди. - Они пришли сами, желая узнать подробнее об Андрюше Жданове и о том, как он может управлять компанией, находясь, мягко скажем, не в своем уме.
- Это ты их прИвел, - не сдавался Милко. - Ты!
- Да, я, - Воропаев выставил вперед руки, как бы признавая свое поражение. - Я их привел. Но это только потому, что я обеспокоен положением дел в «Зималетто». И я собрал вас здесь именно поэтому. Потому, что волнуюсь и хочу избежать каких-либо проблем, связанных с возможными рискованными решениями, принятыми господином Ждановым. Я также обратился за помощью к одному своему знакомому, который навел кое-какие справки и выяснил, что — да, Андрей серьезно болен и что он недееспособен! Вы понимаете, он не-де-е-спо-со-бен.
- А что это такое? - переспросила Кристина шепотом. - Импотент, что ли?
Все на нее шикнули.
- А вы все, кто об этом знал, вы все молчали. И он продолжал оставаться руководителем, он продолжает работать (Хотя я, честно, не представляю, как ему это удается - с его-то диагнозом).
- Да, с таким диагнозом не поработаешь, - согласилась Кристина. И вжала голову в плечи, когда все на нее недобро посмотрели.
- Он же на людей кидается!
- Себя к "людям" не причисляй, - хмуро пробормотал я.
- Вот! Видите! - торжественно воскликнул Воропаев. - И я боюсь даже представить, что могло случиться, если бы он, скажем, подписал какой-нибудь важный документ и в результате мы бы оказались все и без компании, и без денег. Вы представьте, если бы Андрей, к примеру, переписал «Зималетто», скажем, на Потапкина!
А я уже это сделал. Уже переписал. Только не на Потапкина. На секретаршу. Ту, которую ты не любишь больше всего.
Сашенька, у тебя нюх, как у ищейки. Тебе нужно было идти работать не в министерство, а в таможню -  проверять пассажиров на наличие контрабандных товаров. Или магом в десятом поколении. Обзавелся бы хрустальным шаром и третьим глазом на заднице и заколачивал неплохие черные деньжата. Черные, потому что сделанные на черной магии. А что, Воропаев был бы неплохим магом, любой цыганке фору бы дал. Внушать он умеет. Вон как все его слушают.
- Я не намерен закрывать глаза на происходящее. И прошу. Нет, требую отставки господина Жданова от занимаемой должности и назначения перевыборов.
- И кого же ты предлагаешь на замену? - полюбопытствовал Ромка. - Уж не себя ли?
Воропаев скривился, как сушеный финик, и зло усмехнулся.
- Да, я готов принять участие в управлении компании. Как вы помните, у меня имеется свое видении развития «Зималетто», которое, между прочим, одобрил Павел Олегович, отдав свой голос мне. И это мой долг - спасти дело своего отца.
- Ты хочешь устроить перевыборы? - поинтересовалась мама, не сводя с Сашки пристального взгляда.
- Да. Думаю, это будет уместно в сложившейся ситуации.
- Прямо сейчас? - голос мамы с каждым разом становился все жестче. - Сегодня?
- А почему нет? Все здесь. Не вижу препятствий.
Сашка самодовольно улыбался. Но я видел выражение лица мамы и понимал, что улыбаться ему оставалось недолго. Она что-то задумала. Что-то, что, наверное, спасет мою шкуру и оставит ее в президентском кресле. И я, наверное, должен бы был расслабиться. Мама не умеет проигрывать, а сейчас она именно борется. Борется за меня. Но не получалось. Я не мог спокойно выдохнуть, без боли, тугой боли в области груди.
- Ну, что же… Раз вы все поддерживаете предложение Саши…
Все молчали, опустив глазки вниз.
- Тогда давайте голосовать. Я согласна, что не имеет смысла тянуть, - последнее слово она произнесла особенно четко. И это уже был сигнал. Но бестолковый Сашка его не распознал.
Я говорил, что у него неплохой нюх? Пожалуй, я слегка поторопился. Потому что у обозленных на весь мир идиотов никакого нюха быть не может. Только желчь и самодовольство.
- Мне очень жаль, что после ухода… Паши… между вами, мальчики, снова началась эта глупая борьба. Я думала… нет, я надеялась, что уж теперь-то вы объединитесь и вместе, сплоченно, помогая друг другу, не только удержите «Зималетто» на плаву, но и выведете ее на новый уровень… Я думаю, этого хотел бы от вас… Паша.
Кира заплакала и отвернулась. Воропаев нахмурился.
Катя нервно теребила рукав кофты и за все это время ни на кого так и не посмотрела.
- Но раз вы не в состоянии собраться и здраво оценить ситуацию, раз первенство для вас дороже всего… - смерила Сашку хмурым взглядом. - То тогда давайте голосовать. Как я понимаю, у нас имеется две кандидатуры, верно? Никто больше не претендует на место президента. Кира?
- Нет… Что вы… - голос ее срывался. Нос распух и стал красным, а слезы по-прежнему сочились из уголков глаз.
- Кристина?
- Я могу, если вы попросите, - весело отозвалась она. - А что, не вижу в этом ничего сложного. Андрюша же справился.
- Вот уж точно! - воскликнул Малиновский. - Даже Андрюша справился. Нет, Маргарита Рудольфовна. Кроме Андрея и Александра кандидатур не имеется.
- Андрея? - усмехнулся Воропаев. - Но он не в состоянии…
- Давайте не будем тратить время на разговоры, - перебила его мама. - Давайте голосовать. Все присутствующие здесь — люди умные и образованные и, думаю, в состоянии отличить вменяемого человека от невменяемого. Итак… Поднимите руки те, кто голосует за Александра.
- Я, - весело воскликнула Кристина и вытянула сразу две руки, а затем еще попыталась достать из-под стола и ногу.
- За Сашу, - четко произнесла Кира, глядя прямо на меня. Это, наверное, чтобы добить меня наверняка. Жестокая вы, однако, Кира Юрьевна. Над болезным человеком издеваетесь. И не совестно вам?
Судя по всему, нет.
- За Александра! - присоединился Георгий, он, как обычно, пытался угадать, куда ветер дует. И, кажется, сделал ставку на Сашку.
- Что ж… А теперь - кто голосует за Андрея...
Вверх взлетели руки Малиновского, Милко и мамы.
Воропаев засмеялся.
- Но это же абсурдно. И так понятно, что ничья. Но в сложившейся ситуации…
- В сложившейся ситуации я попросила бы тебя не спешить, - прервала его мама.
- Не спешить?
- Да. Потому что не все еще проголосовали.
- Как это не все? Все, - запротестовала Кира.
Мама смотрела на Катю. Та была бледна, тиха и необычайно взволнованна. А когда все присутствующие в конференц-зале, проследив за взглядом мамы, тоже посмотрели на нее, Катя нервно вздрогнула… И тут…
Она тоже подняла свою руку.
Повисло тяжелое молчание. В воздухе витали напряженные думы. И мои в том числе.
- Катя, вы хотите выйти? - добродушно поинтересовалась Кристина. - Идите, дорогая. Давайте не будем мучить бедную девочку.
- Нет, - прохрипела Катя. Кашлянула. Поднялась с места. Встала ровно, руки по швам. И посмотрела на меня. Просто и открыто. И сказала:
- Я голосую за Андрея… - и замолкла, не договорив до конца, не назвав моего отчества.
Воропаев громко захлопал в ладоши.
- Браво! Катенька, браво! Ваша преданность, конечно же, похвальна. Но, боюсь вас огорчить, ваш голос не имеет никакой ценности.
Он скривился в издевательской усмешке.
- Имеет, - тихо произнесла мама.
- В смысле? - Кира подалась на стол всем телом.
- В прямом. Катерина имеет не только право голоса, но и акции «Зималетто», а также… - сделала паузу. - А также статус жены Андрея Жданова.
- Что? - глухо переспросил кто-то… моим голосом.
Послышался грохот падающих ручек и истерический смех Воропаева.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #8 : Июль 03, 2017, 12:04:14 »

-9-


Все происходило, как в немом черно-белом кино. Скривившийся и подрагивающий Воропаев, широко открывающая рот и взмахивающая руками Кира, собранная и серьезная мама, побледневший Урядов, бегающий по конференц-залу Милко, Кристина, встревающая в разговор… и серая, невзрачная Катя.
Они о чем-то спорили, кричали, что-то доказывали. А я смотрел на них и слышал только монотонный гул, глухой и непрерывный, накатывающий волнами, прибоем, десятибалльным штормом. Я смотрел и чувствовал, что проваливаюсь куда-то далеко, ухожу под воду, на значительную глубину, без маски и кислородного баллона. Смотрю на них и задыхаюсь…
- Андрей Палыч, с Вами все в порядке? - всплывает лицо Катерины.
- Катенька, а Вы до сих пор своего мужа по имени отчеству зовете? Как интересно! - пеной шипит Воропаев.
И снова эта цветопляска, снова мелькают руки, шевелятся рты.
«Компания заложена», - шепчет прибой.
Берег, суша, песок… Много песка… Он скрипит на зубах. Или это скрипят мои зубы?
Катя… Она стоит, держит в руках папку и говорит. Уверенно, четко. Что-то о том, что «Зималетто» расплачивается с долгами, что все под контролем, что после выпуска новой коллекции ситуация изменится кардинально в лучшую сторону, что мы все дружно трудимся на благо родной компании, и цифры, цифры, цифры и еще раз цифры.
Воропаев чернеет, Кира краснеет, Милко хватается за сердце (правда, с правой стороны), Урядов бледнеет еще больше, Катя медленно сползает в кресло.
- Теперь мне все ясно. Я-то думал, что Жданов — дурак, раз женился по доброй воле на этом пугале, но теперь… Теперь я считаю, что Андрюша всех нас перехитрил. Он прикидывался все это время.
- Прикидывался? Что ты имеешь в виду? А как же диагноз? - спрашивает Кира.
- Амнезия. Кирюш, у него частичная амнезия и еще чего-то там. Но, говорят, это со временем проходит.
- Так он не сумасшедший? - у нее широко распахнуты глаза, руки прижаты к груди.
- Сумасшедший. Я всегда это тебе говорил. А ты мне не верила.
- Саш, подожди… - она крутит головой, хватается за виски. - Значит, Андрей сейчас вменяемый?
Волны шипят далеко. Я дышу часто, чувствую, как по спине сочится пот. Смотрю на Киру и понимаю, что мне смешно.
Сначала медленно и несмело, а затем открыто и широко я начинаю улыбаться.
- Андрей… ты… ты… - у нее нет для меня слов.
А у меня нет оправданий.
- Да, - отвечаю серьезно. - Я пришел в себя сразу же после Нового года.
Кира отшатывается, откидывается назад, на спинку кресла. А я встаю. И начинаю сочинять.
- Я пришел в себя и понял… что рядом со мной - не любимая невеста, которая обещала, что пойдет за мной и в огонь и в воду, которая твердила, что никогда не разлюбит меня, никогда не оставит, не предаст... Нет… Вы не поверите, я проснулся и… ее не оказалось рядом. Невеста пропала. Хотя, кажется, прошло не больше месяца с момента смерти отца… А рядом… Рядом со мной остались только три человека: мама, Ромка и… Катя. Хотя что я говорю! Катя — в первую очередь… Потому что она была со мной круглосуточно. Она работала - за меня, она взвалила на себя все проблемы, - сочинение медленно перетекает в достоверный рассказ. - А вы сейчас только что слышали, какие именно проблемы, те, которые и врагу не пожелаешь. Она была рядом всегда, даже дома. Она спасала не только меня, но и маму. Она всех спасала… Маленькая, хрупкая девушка… Как ты ее, Саш, назвал? Пугалом? Ты идиот, Воропаев, таких людей, как Катя, больше не существует в этом мире… Кирюш, - я подошел к ней ближе, навис сверху и спросил проникновенно: - Скажи, как ты думаешь, почему я женился на Кате?
Она прятала глаза, кусала губы и молчала.
- Из жалости, - подал голос Александр.
- Из жалости? - я развеселился. - Ну, ты, Сашка, не только идиот, а еще и недотепа! - я похлопал его по плечу и не удержался и отвесил подзатыльник. Но тут же отскочил, выставив руки вперед, мол, все нормально, это шутка. - Нет, дорогие мои бывшие родственники, я женился на Кате не из жалости, не из-за того, что она владелица «Никамоды»… Нет!.. Я женился на ней просто потому, что захотел, - а вот это уже ложь. Не помню я ничего ни про какую женитьбу. Но зато как подействовало! Проняло всех.
- Не верю! - закричал Сашка. - Не верю ни единому твоему слову! Ты водил нас за нос! Ты скрывал от всех проблемы в компании, ты даже отцу своему ничего не сказал. И если бы он внезапно не умер, то ты бы и не такую песню нам тут заливал, лишь бы скрыть свои промахи, лишь бы остаться в президентском кресле! Ты же на все готов ради этого. И меня интересует вот еще что: как вам удавалось скрывать цифры, неужели Катерина Валерьевна подделывала финансовые отчеты? А-я-яй! А я вам говорил! - ударил кулаком по столу. - Это уголовное дело, Андрюшенька! Впрочем, как и твоя женитьба на Пушкаревой.
- Ты можешь подать на меня в суд, - легко согласился я, за что получил тычок в спину от Ромки. - Ты можешь делать все, что угодно. Только вот это не поможет компании быстрее выбраться из кризиса…
- В который загнал ее ты! - взревел Сашка.
- А чего ты так переживаешь? Ты же хотел продать свои акции? Так вот я их у тебя выкуплю. Давай! Торгуйся, только помни, что сейчас не девяностые и ты не на рынке.
Воропаев пылал гневом, но, тем не менее, он оторвал кусочек бумаги, взял ручку, черкнул что-то и протянул листик мне.
Я хмыкнул. Прикинул варианты и сказал.
- Могу выплатить сразу только семьдесят процентов от этой суммы. Все остальное — после выхода компании из кризиса. По рукам?
Александр не протянул мне руку для пожатия. Он вскочил в места, кресло отлетело в сторону.
- На слово я тебе не верю. Напишешь расписку. Ну и Кира… Неужели ты думаешь, что она после всего этого останется тут. Жданов, тебе придется выкупать все наши акции.
- А почему ты решаешь за них? Помнится, Кира мне заявляла, что «Зималетто» - дело ее отца, а значит, и дело ее жизни тоже. Неужели и в этом она врала?
Я смотрел на Киру, она плакала, и я совершенно не ожидал, что Воропаев, почувствовав однажды вкус моей крови, влепит мне кулаком откуда-то сбоку.
Вот теперь волны не просто бушевали, они несли меня отливом в открытое море. Наверху кричали чайки, на горизонте краснел закат. И вдали, словно суша, приближалось лицо мамы.

- Несите его сюда… на диван. Ром, осторожно голову! Георгий, под ноги нужно что-то еще подставить!
Мамочка… Это ее голос.
- Вот кресло, - а это уже Милко. - БожЕ, Ромио, у тЕбя кровь. Вот... дЕржи плАток.
- Спасибо.
- Ром, ты как себя чувствуешь?
- Все нормально, Маргарита. Ничего страшного, просто ссадина.
- До свадьбы заживет, - «пошутил» Урядов.
- Георгий Юрьич, вы зачем мне угрожаете? Сплюньте три раза через левое плечо. Подождите, я отойду. И, когда встретите вдруг случайно на рабочем месте Викторию, постучите ей по лбу. Тоже три раза.
- А здорово ты Его прилОжил! - восторженно воскликнул Милко. - Я не лЮбитель драк, но у вас это было так крАсиво, так грацИозно… ВорОпаев так падал нА стол. Как черный лебЕдь на скалы… мне срочно нужЕн мой блОкнот.
- Боюсь даже представить, какая у нас будет следующая коллекция, - подал голос я и открыл глаза. Свет ударил в голову.
А тут еще БА-БАХ — хлопнула дверь, и влетела шумная Шура с криками:
- Нашатырь! - и как ткнет мне эту противную ватку прямо под нос с разбегу.
Я вздрогнул, вскочил, схватился за голову.
- Шура, вы смерти моей хотите? - рявкнул я.
- Простите… - прошептала она жалко.
- Шура… - мой запал поутих и, видимо, перетек в голову. Боль пульсировала то в затылке, то в висках. - Шура, идите, - сказал я тихо и снова присел.
- Андрюша, ты как? - голос матери дрожал.
- Живой, мам, - ответил я, не открывая глаз. - Только голова раскалывается. Я чуть-чуть посижу тут.
- Я принесу таблетку! - запальчиво заявила Шура. И хлопнула дверью. Громко. Я поморщился. И глаза открыл.
Они все смотрели на меня. У каждого был свой интерес. Но по большей части на лицах читалось сочувствие, даже у Милко.
- Ну, я так понимаю, честь моя отмщена? - усмехнулся, глядя на подбитую физиономию Малиновского. - Куда вы дели Воропаева?
- Кира увела в свой кабинет. Думаю, в министерство Сашка теперь не сунется как минимум неделю.
- А… - я еще раз обвел всех глазами. - А где Катя?
Дверь каморки за их спинами распахнулась.
- Я здесь, - раздался ее тихий голос. Малиновский отошел в сторону, и я увидел ее. Нет, не ее, а точнее, ее глаза. Решительные, серьезные, взрослые глаза.
- Андрюш, я пойду пока навещу Ольгу Вячеславовну, - тихо сказала мама. - Милко, ты же составишь мне компанию?
- А меня с собой возьмете? - встрял Ромка. - С Жориком,- обнял Урядова за плечи. - Мы тоже хотим к Ольге Вячеславовне. Мне, если честно, не хватает тепла и сочувствия. Некому залечить раны. Милко, а примерка еще не закончена? Нет? И такая рыженькая… Настенька, кажется, она тоже сегодня здесь? Да что ты говоришь! Так чего же мы ждем!
Они вышли. Расступились и ушли. Катя дождалась, пока закроется за ними дверь, затем подошла ко мне и присела рядом.
- Я ничего не вспомнил, - сознался, первым нарушив затянувшееся молчание.
- Я знаю. Всегда знала, - ответила она просто.
- Знала? Тогда почему… Почему ты так… себя вела. Почему говорила, что…
Я путался. Не мог озвучить свое возмущение.
- Врач сказал, что нужно Вас чем-то озадачить. Стимулировать Ваши воспоминания. Вот я и придумала такой способ… Согласна, немного глупый. Но мне почему-то показалось, что новость, что между нами что-то могло быть, Вас напугает и… немного встряхнет. Я рассказала свою идею Роме… и он поддержал меня.
- Значит, вы меня обманывали?
- Нет… Что Вы… Наоборот, мы хотели, чтобы Вы вспомнили…
- Что вспомнил? Катя, что я должен был вспомнить?
Я вскочил, отошел от дивана и уставился на нее с осуждением.
- Не проще ли было мне просто все рассказать? А? Зачем придумывать какие-то истории про заброшенный дом, про ваши чувства ко мне. Зачем?
Катя медленно встала и подошла к столу.
- Я ничего не придумывала, Андрей Палыч… - прошептала она. - И я рассказала… но только часть того, что вы забыли. Знаете… - она попятилась к каморке. - Я думала, что, если Вы вспомните, Вам станет легче, вы перестанете кидаться из крайности в крайность, пытаясь ухватиться хоть за малое подобие правды, которая так беспощадно вычеркнута из вашей памяти. Я хотела Вам  помочь. Я всегда хотела Вам помочь… Но теперь… Теперь я не уверена, что Вам  нужна моя помощь, я не уверена, что прошлое — это Вы. Вы изменились, Андрей Палыч...
Она стояла, спиной прислонившись к двери.
- Через две недели показ. А после я хотела бы взять отпуск, если вы позволите… Я устала, - зажмурилась, развернулась и скрылась за дверью.
- Кать, но ты моя жена, - слова вырвались прежде, чем я успел подумать.
- Это поправимо, Андрей Палыч. Не стоит расстраиваться по этому поводу.
Я вошел в полутемное тесное помещение, именуемое злыми языками — каморкой.Катя стояла у стола, ко мне спиной.
- А с чего ты взяла, что я расстраиваюсь?
Обернулась. Быстро. Лицо удивленное.
- Расскажи мне, как все было. Пожалуйста.
Она колебалась мгновение, но потом обреченно махнула рукой и сказала:
- Воропаев следил за нами, вынюхивал что-то, узнавал. Мы понимали, что в случае чего, при голосовании, голоса распределятся не в Вашу пользу. Вот Маргарита Рудольфовна и предложила, чтобы я… тоже стала акционером… А так как я не являюсь родственницей ни Ждановым, ни Воропаевым, то…
- Вас решили выдать замуж… за меня.
- Нет, сначала спасителем выступал Ромка.
- Малиновский?
- Да. Он предлагал свои услуги в качестве жениха.
Нежданно негаданно у меня возникла острая неприязнь к Роману Дмитриевичу, лютое неприятие, которое ничем вразумительным для меня не обуславливалось. Просто злость. Без всяких поводов. Бывает же такое?
- Но он передумал?
Катя улыбнулась.
- Нет, что вы. Просто Маргарита Рудольфовна сказала, что надежнее будет, если я формально стану Вашей женой, - Катя слишком отчетливо подчеркнула это слово — формально.
- Она договорилась с ЗАГСом, нас расписали без всяких вопросов. И до сегодняшнего дня в курсе этого были только три человека: я, Роман и Маргарита. Даже мои родители ничего не знают.
- Как же они вас отпускали тогда ко мне на ночь?
- А они и не отпускали. Первые дни папа ездил со мной и ночевал у вас в квартире на раскладушке, которую сам же и привез... Но потом, спустя несколько дней, он поверил, что Вы… что Вы не только меня не замечаете - Вы вообще ни на что не реагируете, кроме четких команд.
- Я действительно таким был?
Она молча кивнула.
- Но все прошло. Вы пришли в себя. Жизнь продолжается, Андрей Палыч...
Зазвонил телефон. Катя испуганно подпрыгнула и схватила трубку, скинув со стола добрую половину папок и степплер.
- Алло! Я слушаю… Да… Что? Как это возможно? Сейчас буду! - бросила трубку. - Там вернулись журналисты с подкреплением, прорывают оборону охранников.
Сказала и ушла. Точнее, выскочила пулей, вихрем, зацепившем меня потоком воздуха.
"Сбежала", - решил для себя я. И не ошибся. Катенька скрывалась от меня весь оставшийся рабочий день, убегала из кабинета под любыми предлогами, наедине старалась не оставаться, таскала за собой то кого-то из женсовета, то Ромку вызванивала, а потом незаметно выскользнула из компании и уехала домой. Я не успел с ней поговорить еще раз.
У меня было столько вопросов к ней… Столько несостыковок…
Если между нами ничего не было, тогда почему мне приснился такой сон? Я не мог выдумать Катю такой… соблазнительной, что ли. У меня никогда бы не хватило на это воображения. Никогда...
И что же было в том доме на самом деле?
Она сказала, что не выдумывала ничего? Что она имела в виду? Свои чувства? Или?..Что? Что она имела в виду?
Сплошные вопросы. И сплошное мучение.
Может быть, нагрянуть к ней домой? Там она точно от меня не отвертится.
Точно! Нужно раздобыть ее адрес и… Малиновский! Мне нужен Малиновский!
Я перестал наматывать круги по кабинету, схватил пальто, накинул на плечи, выскочил в приемную и резко остановился. На диванчике сидела Кира. От неожиданности я вскрикнул и даже испугался так, будто бы увидел привидение. Хотя, пожалуй, лучше бы это было привидение.
- Кира? - выдавил из себя. - А ты почему здесь?..
Она приподнялась, и посмотрела на меня нерешительно.
- Я хотела поговорить… Андрей… Я виновата перед тобой. Прости… Ты сказал, что я тебя бросила… И ты прав. Но я… Я просто испугалась, Андрей. Ты понимаешь, если бы я не уехала, я бы… Я бы не смогла этого вынести. Не смогла бы вынести тебя такого. Ты убивал меня своей отрешенностью… Прости меня, Андрей. Прости…
Она еще много раз повторила это слово - «прости».
- Кир, я тебя не виню. Ты слышишь? Не виню. Тебе не за что извиняться… Наверное, все было к лучшему.
- К лучшему? - губы ее тряслись, вот-вот заплачет.
- Да. Кирюш… Ты теперь свободна. И со мной все в порядке. Все хорошо…
- Ты женился.
- Женился, - тяжело выдохнул.
- Ты ее любишь?
- Люблю, - ответил, даже не задумавшись. Просто ответил, сказал нужные слова.
- Это неправда! - она схватила меня за руки. - Это не может быть правдой! Андрей, очнись! Она тебе помогла, но… Кто ты и кто она?! Что может быть между вами общего?
- Кира, Кира, подожди. Успокойся, - обнял, сжал ее руки, чтоб не буянили. - Но что сейчас общего между тобой и мной?
Закинула голову назад, посмотрела мне в глаза.
- Мы любим друг друга, - сказала неуверенно. - Разве нет?
- Нет, - отпустил ее. - Прости, Кир. Но нет. Нас больше нет. И любви больше нет.
- Но почему?
А действительно, почему?
- Я не знаю… Кирюш…
Тяжело. Очень тяжело. С самого утра день не задался. Я измучен вопросами, я выпотрошен всеми Воропаевыми вместе взятыми (кроме Кристины, конечно же), и Кирой, в частности. И все, больше не могу. Достаточно. До-ста-то-чно!
- Кир, ты прости, но мне пора.
Отпустил ее, отошел и попятился к двери.
- Жена ждет? - усмехнулась она криво, недобро.
Сил хватило только на то, чтобы кивнуть и выбежать в коридор.
Рабочий день закончился всего двадцать минут тому назад, а компания уже была пуста, как голова Клочковой, по утверждению Ромки.
По пути мне попался только Потапкин, да и тот в свете последних событий, связанных с публикацией его интервью желтой газетенкой, вжался в стену и предпочел сделать вид, что меня не заметил.
Я вышел на улицу. Уставился на падающий хлопьями снег, вспомнил про то, что машинка моя сейчас возле дома, задумался, сгреб руками снег, скатал снежок. Кинул, подбил ногой. И решил, что утро вечера — мудренее. Что никуда от меня Катерина не денется, расколется, расскажет все сама или заставлю. А сейчас. Сейчас я хочу просто поспать.
Я вызвал такси. Сгреб еще немного снега и принялся ждать черную тайоту с номером 506. Обещали приехать через десять минут.
А снег все валил. Хлопьями.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #9 : Июль 03, 2017, 12:26:02 »

-10-


«Ты ее любишь?»
«Люблю»
Я проснулся в холодном поту, вылез из мокрого одеяла. Посмотрел на часы, они показывали пять утра. И побрел на кухню заваривать кофе. То, что я больше не усну, можно даже не сомневаться. После таких-то снов! О каком продолжении может идти речь?
Пока работала кофе машина, я, зажмурившись, воскрешал картинки из сна.

Заброшенный дом. Снег. Много снега. Я стою по пояс в снегу и гребу руками, копаю, хочу добраться до земли. Но снега очень много, а еще он твердый, с корочками льда. Руки замерзли. Покраснели.
Где-то позади меня кричит Катя. Она ищет ключ и пытается пробраться в дом. Я слышу звук разбившегося стекла. Но не останавливаюсь и копаю.
Холодно. Очень холодно. Кто-то тащит меня за рукав. Оборачиваюсь. Это Катя.
- Пойдемте, Андрей Палыч. Там тепло.
Я ей верю. Иду за ней. Мы входим в дом. Скрипит и шатается пол. Темно. И не тепло.
Я говорю об этом Кате, но она обещает, что сейчас согреет меня.
Мы входим в комнату. Катя усаживает меня на кровать и укрывает одеялами.
Мне действительно становится тепло.
Но потом я вспоминаю: игрушки! Я их так и не нашел.
Я скидываю одеяла и бегу обратно — на улицу.
- Андрей Палыч, куда же вы? Подождите! - ее отчаянный голос останавливает меня. Я возвращаюсь.
А дальше провал. Пустота…
Следующая картинка — я сижу снова на кровати и кричу на Катю:
- Да что вы можете знать о проблемах? У вас все родители живы! Вы здоровы! Вы не развалили дело жизни своего отца, которого больше нет! У меня ничего больше нет, Катя!
- Я каждый день смотрюсь в зеркало, - говорит она медленно, шепотом, откуда-то из темноты. - Вижу свое отражение и в очередной раз понимаю, что у меня нет шансов, ни на что нет шансов. В меня невозможно влюбиться, меня нельзя воспринимать всерьез, как специалиста. Такое ощущение, что меня вообще не должно быть. Что я - какая-то ошибка в системе мироздания. Недоразумение, которое теперь должно само приспосабливаться к нормальному миру… И день за днем я борюсь, приспосабливаюсь, я терплю насмешки, я мечтаю о карьере и… я позволяю себе любить Вас, Андрей Палыч. Незаметно, со стороны, ничего не требуя взамен. Любить и желать только одного — быть рядом, пусть и на расстоянии стенной перегородки. Любить и помогать, спасать Ваш союз с Кирой Юрьевной, скрывать от нее других Ваших женщин... Любить и знать, что любовь эта живет только в моем сердце, что для других ее не существует, и верить... что она не уничтожит меня однажды, а просто исчезнет в один прекрасный день… Нет, что Вы, Андрей Палыч, я ничего не знаю о проблемах.
Она скидывает свой свитер и отдает его мне.
- Там, на чердаке, кажется, есть еще теплые вещи…
Уходит.
Я прижимаю свитер к груди, он теплый, мягкий и пахнет чем-то очень приятным, сладким.
Внезапно раздается грохот. Я вырываюсь из одеял. Бегу на звук. И, вглядываясь в полумрак, вижу лежащую на полу Катерину.
Подбегаю к ней. Проверяют пульс. Есть. Дышит. Но она без сознания…
Несу на кровать. Накрываю нас одеялами.
- Катя, Катенька, - трясу ее. Вспоминаю, как делать искусственное дыхание.
Но она открывает глаза и смотрит на меня непонимающе.
Пустота. Дальше снова провал…

Я стою у стола. В одной руке держу свечку, а в другой письмо.

«Пашенька, как ты можешь заявлять мне подобные вещи? Ты в своем уме? Андрюша твой сын. Какие могут быть тут сомнения? Или ты не доверяешь Марго?
Он не похож на тебя, я с тобой в этом полностью согласна. Но, дорогой мой, это нормально. Дети не обязаны быть абсолютными копиями своих родителей.
Да, он активный мальчик, быстрый и неусидчивый, но у него точно такое же доброе сердце, как и у тебя. И ты мне можешь говорить все, что угодно, и спорить, сколько тебе угодно, но кому, как не мне, твоей матери, не знать, какой ты на самом деле? За всей этой напускной твердостью все равно прячется мой Пашенька, милый, добрый, сочувствующий.
Брось заниматься ерундой. Прекрати бегать от сына. Я, конечно, безумно счастлива, что Андрюша так много времени проводит у меня, но ему не хватает отца. Ему тебя не хватает. Он же и дня не может вытерпеть, чтобы не спросить о тебе. Он ждет тебя, каждый раз готовится перед твоим приездом и сидит у окна по полдня. Он старается, Паш. Очень старается быть таким, каким ты хочешь его видеть, из кожи вон лезет, он делает все, чтобы дождаться от тебя хоть одной, пусть скупой похвалы.
Послушай, так ведь и комплекс может выработаться. Ты же не хочешь, чтобы у твоего сына были комплексы?
Ну, хорошо! Пусть ты сомневаешься. Хорошо. Ты же обеспеченный человек, сделай генетическую экспертизу. Удостоверься наверняка. Но только, прошу тебя, перестань мучить мальчика. Он ни в чем не виноват, кроме того, что любит тебя.
Я, конечно же, надеюсь на твое сердце, но взываю к уму: прими меры. Срочно!
И перестань носить джинсовые штаны! Боже мой, Паша, от тебя я такого никогда не ожидала.
Целую. Твоя мама.
P. S.: И попробуй только не приехать на выходные! Отговорки не принимаются. Иначе приеду я. А ты знаешь, как я люблю наведываться в производственные цеха.»

Строчки из письма скачут у меня перед глазами. И всплывает бледное лицо отца. Он лежит посреди большого зала, вокруг люди. Много людей. Все они говорят, все выражают сочувствие. Но мой слух вдруг выхватывает нечто очень странное - голос кого-то из дальних родственников, тихий, но разборчивый, говорит:
- Он умер, так и не узнав правды. Знаешь, я думаю, что Андрей — не его сын.
- Возможно… - отвечает ему собеседник. - Если это так, то я не завидую Паше. Умереть, не оставив после себя никого — это самое страшное для человека.

Открываю глаза. Смотрю на остывающий кофе и думаю о том, как же мне удалось пережить те дни.
А никак…
Я их просто вычеркнул. И, наверное, этим спас себя. Все-таки амнезия — полезная вещь. Никогда бы не подумал, что скажу нечто подобное.

За окном бушевала пурга. Свистел ветер. Я пил остывший безвкусный кофе и считал.
Машина — раз, институт — два, выгодный контракт с чехословацкой компанией — три, «Зималетто» - четыре. Все это я когда-то испортил, разбил, провалил, сломал.
Четыре игрушки и одна большая красная звезда.
Я сломал их все, но что страшнее всего — я так и не смог завоевать его уважение, несмотря на титанические усилия, несмотря ни на что. А все почему? А потому, что он не считал меня своим сыном. Вот как...
Но как он мог? Как мог не верить маме, бабушке?! И почему не сделал экспертизу?
Я взял в руки телефон и набрал номер мамы. Она сняла трубку почти сразу.
- Мам, скажи, а ты любила папу?
Тишина.
- Конечно.
- И в твоей жизни не было больше… других мужчин?
- Нет… Андрюш, в чем дело? Что случилось? - голос озабоченный.
- Ничего, мамуль. Не спалось просто.
- Ты как себя чувствуешь? Голова не болит?
- Нет. Все хорошо, мам.
Все хорошо. Все хорошо… Кажется, я уже начинаю в это верить.
Эх, папа, папа, папа… Столько боли и страдания я, оказывается, тебе приносил. Столько сомнений, разрушительных, уничтожающих сомнений владело твоим умом и сердцем.
Ты прости меня, если сможешь. И знай, я в тебе не сомневаюсь, никогда, ни одной секунды не сомневался… Потому что чувствовал, что ты — мой папа. И так будет всегда…
Ты не исчез бесследно. У тебя есть я. Слышишь?


* * *

Серый двор, искрящиеся на утреннем солнце сугробы. Открывается дверь, из подъезда выходит она.
Я выскакиваю из машины и кричу:
- Катя
Оборачивается, смотрит удивленно.
- Андрей Палыч, а Вы что здесь делаете?
Если б я это знал, Катенька, если б я знал… Это дикость какая-то, я с Вами согласен. Но ничего не смог с собой поделать. Вызвонил Ромку, потребовал у него Ваш адрес. И вот я здесь. Стою и смотрю на Вас глупо. И сам это понимаю. Но что уж тут поделаешь? Дикость, и все тут!
- Тебя жду, - пробормотал я. - Садись в машину.
Медлит, не решается. Еще бы! Я бы и сам к себе не сел в машину!
- Кать, пожалуйста. Надо поговорить. Срочно, - не выдерживаю и кричу:
- Давай быстрее!
Улыбается. Она мне улыбается! Что творится!
- Вы не умеет просить, Андрей Палыч.
Ах, вот как! Не умею? Ну и ладно.
- Верно, - не выдерживаю и тоже расплываюсь в улыбке. - Но ты меня научишь?
Вертит головой, помпон на берете трепещет на ветру, она озорно улыбается и что-то недоговаривает.
- У вас нет к этому способностей.
- Неужели совсем? - «огорчаюсь» я.
- Да, вы безнадежны.
- Вы убиваете во мне мечту, Катенька.
Я снова перешел на «вы»? Зачем я это сделал?
- Не расстраивайтесь, Андрей Палыч, существует множество других занятных дел, где можно неожиданно раскрыть свои таланты. Например, вышивание крестиком, макраме, вязание, игра на фортепиано, шпагат…
- Шпагат? Забавно, Катенька…
Мы сели в машину, я завел двигатель. Катерина пристегнулась и готова была и дальше перечислять все мои возможные таланты, но я решил направить ее мысли в другом направлении.
- Макраме, шпагат… Это, конечно, здорово звучит. Но мне это не подходит. В ближайшее время я собираюсь стать самым лучшим мужем.
Что? Что я несу? Остановите меня кто-нибудь!!!
- И вы, Катенька, просто обязаны мне в этом помочь, - язык даже не дрогнул и безжалостно закончил фразу целиком.
Покраснела. Сползла вниз на сидении.
Вот так-то лучше.
Лучше? Что происходит?!
- Вы же обещали мне во всем помогать, потому что Вы… как там… Вы - ошибка системы, и я — Ваша недосягаемая любовь, и Вы сказали, что будете всегда со мной, пусть и на расстоянии.
- Вы… Вы… - она тяжело дышала, испуганно таращилась на меня. - Вы… вспомнили?..
- Да. Но, Катюш, не отвлекайся… Так вот. Я подумал: а зачем обязательно быть на расстоянии? Это как-то неправильно, ты не находишь. Муж и жена… и на расстоянии.
- Фиктивные, - прохрипела она.
- Не мешай мне думать! - прикрикнул я на нее. Азарт завладел умом. И я уже даже не пытался сопротивляться. - Значит, так, Катерина, на расстоянии — мне этого мало. Меня такое не устраивает! Такое ощущение, что ты меня в чем-то наколола, обманула, оставила с носом…
- Прекратите!
- Не спорь со мной. С мужем не спорят. И… о чем это я? Ах, да! Я не собираюсь больше приезжать за тобой сюда по утрам.
Я слышал, как она облегченно выдохнула.
- Ты переедешь ко мне.
Прозвучало, как приговор. Катенька снова сжалась.
- Нет.
- Да! Да, Катерина, и еще раз — да. И еще… после работы поедем к твоим родителям.
- Зачем?
- Признаваться в любви.
- Зачем?
- Кать, ну что ты все заладила «зачем» да «зачем»! Ты меня любишь?
Отвернулась к окну.
- Отвечай, когда тебя спрашивают! - рявкнул я.
Она вся подобралась, посмотрела на меня недобро и снова отвернулась. Демонстративно.
Значит, приказы не работают. Бунт на корабле?
Я бросил взгляд на светофор. Горел красный свет. Не раздумывая ни секунды, притянул эту бунтарку к себе и поцеловал. Сначала в щечку, потом в краешек губ…
Засигналили машины позади меня. Зеленый! Светофор уже мигал зеленым. Я дал по газам, рванул с места.
- А в отпуск поедем вместе, - сказал я уверенно. - Одну никуда не отпущу.
Она еще пару раз стрельнула в меня глазами, но промолчала. Пушкарева — и этим все сказано. Бьет по всем, кого видит, и по себе в особенности.
Хотя что я несу! Она же уже Жданова, а никакая не Пушкарева. Так вот пусть теперь разоружается и ждет. Так-то!
- И с Малиновским на презентации больше не пойдешь!




                                                               Конец.
Записан
Страниц: [1]
  Отправить эту тему  |  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by SMF 1.1.11 | SMF © 2006-2009, Simple Machines LLC
При использовании любых материалов сайта активная ссылка на www.psygizn.org обязательна.
Модификация форума выполнена CMSart Studio

Sitemap