Сентябрь 24, 2018, 04:20:08
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Страниц: [1]
  Отправить эту тему  |  Печать  
Автор Тема: Остаться в живых  (Прочитано 732 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« : Май 26, 2017, 02:19:00 »

Автор: Амалия

Пейринг: Катя/Андрей
Рейтинг: R, NC-17
Жанр: мелодрама, драма
Герои: из сериала плюс новый персонаж

1

- Я приеду в "Зималетто" к одиннадцати.
. Короткие гудки в трубке. Катина безвольная рука вернула ее на рычаг. Глаза смотрели в монитор. Липовый отчет закончен. И ее, Катина, липовая жизнь - тоже.
Он приедет в "Зималетто" к одиннадцати. Его голос был таким... жестоко, садистски, несправедливо нежным. Он прорывался сквозь гомон и музыку, лившиеся с показа коллекции, он был таким мучительно близким. Таким родным. И тоже - липовым...
Нет, Андрей Палыч. Я не стану вас ждать. В одиннадцать здесь будет пусто и мертво. Впрочем, и сейчас здесь - пусто и мертво. Кати нет. Катя умерла.
Мертвым не больно. Да, нет уже никакой боли. Роботоподобное существо, бывшее когда-то Катей Пушкаревой, выключило компьютер.
Такси - пришла механическая мысль. Надо вызвать такси. Я мыслю, значит, я существую. Теперь для нее этой функции достаточно.

* * *

Пьяненький Потапкин расплылся в улыбке:
- Наконец домой, Катенька?
- До свиданья, Сергей Сергеич.
Кутаясь в пальтишко, Катя заставила себя улыбнуться и шагнула в метель. Пора. Половина одиннадцатого на часах. Вот и такси.
- Катя!
Хлопанье дверцы машины - откуда-то слева. Кто-то бежал к ней. И снова, сквозь ветер:
- Катя!!!  Катя!!!

Голос качнул ее, как новый порыв ветра, и она вдруг физически ощутила, какая она маленькая и слабая, особенно по сравнению с этим зданием-монстром, в которое ее определенно привело чье-то проклятье. Как легко ее можно сдуть, да что там – наступить кирзовым сапогом, перемолоть в мясорубке, выжать сок и выбросить ненужную шкурку на асфальт. Все правильно. Нельзя таким рождаться на свет. Такие всегда попадают в чьи-то челюсти и бывают проглоченными. В этом мире нельзя быть уязвимым, любить стихи, мечтать о чудесах, жалеть и выхаживать хромых птенцов… Нельзя жить без брони на сердце. Без брони – значит, непременно рано или поздно выстрелят и убьют.

- Катюша!

Андрей был уже совсем рядом. В полушаге. Распахнутое пальто, небрежно намотанный вокруг шеи шарф, ореол снежинок вокруг темных волос. Кто создал этого блистательного мужчину? Бог? Нет, невозможно, Бог не мог быть так жесток к ней, Кате Пушкаревой. Дьявол? Да, пожалуй. За бездной солнечного обаяния, за этими бездонными смешливыми глазами и тонкой улыбкой – чернота ада…

«Как странно, что мне не больно, - подумала Катя. И тут же вспомнила: – Ах, да. Я ведь умерла».

- Кать, - Жданов смотрел на нее с нежным упреком. – Ну, ты что? Я же просил меня дождаться. Еще бы минута – и не успел.

- Вы же собирались быть к одиннадцати, - спокойно напомнила она. – А сейчас только половина. У вас часы спешат?

- Нет, - он улыбнулся, внимательно к ней приглядываясь. – Я просто сбежал пораньше. На показе было скучновато. Весь эфир забила Кристина с ее безумными рецептами вечной молодости. После того, как она посоветовала мне искупаться в горячем молоке, выйти голым на балкон и мысленно соединиться с Туманностью Андромеды, я понял, что пора отчаливать.

Он снова улыбнулся, явно ожидая Катиной улыбки в ответ. И, не дождавшись, спросил обеспокоенно:

- Что-то не так?

- Все в порядке, Андрей Палыч. Отчет закончен, - ровным голосом сообщила Катя. – Завтра размножу и раздам членам Совета директоров.

Жданов перевел дыхание и легонько коснулся пальцем кончика ее носа – словно в звонок позвонил.

- Кать, ну, я не об отчете говорю.

«О да, - вяло подумала она. – А то незаметно, как у тебя гора с плеч упала при моих словах!».

Все, хватит. Она устала. Смертельно устала. Весь день в душном кабинете, а теперь от избытка кислорода ломит виски. Наверное, круги темные под глазами, валик из волос на голове растрепался, пряди топорщатся из-под шапки – не зрелище, а бесплатный цирк. А шикарный Андрей Жданов благоухает дорогим парфюмом, смешанным с запахом виски, - смесь ароматов, всегда сводившая ее с ума…

- Меня такси ждет, - сказала Катя. – Мне пора.

- Такси? – изумленный, он схватил ее за руку. – Какое такси?

- Вот это, - вежливо пояснила она, кивнув в сторону желтой машины. – Кажется, водитель нервничает. Я пойду. До свидания, Андрей Палыч.

- Водитель нервничает? – усмехнулся Жданов, вновь удержав ее за рукав пальто. – Надо же, какие нервные у нас в Москве водители. Но я знаю одно замечательное успокоительное средство.

Катя растерянно моргнула. Андрей небрежно оттеснил ее от дверцы такси и сунул шоферу в окно тысячную купюру.

- За вынужденный простой, - сказал он почти весело. – Вы можете быть свободны. Осторожнее, любезный, на дорогах гололед.

…После совершенно невольного, абсурдного восхищения хулиганским поступком Андрея Катя ощутила мучительную ярость.

- Зачем вы это сделали? – гневно спросила она. – Зачем отпустили такси? Я устала. Я хочу домой!

… Домой. Скорее домой. На свою монашескую тахтишку, под пять одеял, под сорок восемь подушек, скрыться от всех, и прежде всего – от тебя, Жданов, от твоего гипнотического взгляда, от этого нереально красивого лица, от твоей энергетики, бьющей наповал, от этого сумасшедшего алкогольно-парфюмного запаха, от осознания того, что никогда никого не полюблю так, как тебя! От упреков Господу – зачем ты меня не защитил, почему отдал в лапы Сатане, что я сделала плохого?.. Моя душа мертва, но предательское тело – оно живо, по венам течет кровь, ноздри вдыхают твой аромат, гормоны бунтуют – проклятая молодость, проклятое желание прикоснуться к тебе – хоть на миг, вопреки всему…

- Прошу! – Андрей распахнул дверцу своей машины, улыбаясь магической улыбкой, темные глаза его горели, что-то дрожало и переливалось в глубине его зрачков. – Чем не такси, Катюш? Гораздо удобнее,  и притом совершенно бесплатно!

- Нет… - не успев подумать, пробормотала она.

- Нет... - повторил он в замешательстве. С лица сбежала улыбка, Андрей явственно напрягся. – Почему – нет? Что не так, Кать? Ты сердишься? Я в чем-то виноват?

…Ты виноват. Ты раздавил меня до состоянья коровьей лепешки. Я больше никто. Завтра я стану тебе окончательно неинтересна. Завтра, после Совета директоров, когда ты представишь им очередную липу. Но эта ночь… Она безумно прекрасна. Бушует метель, будто остывшие звезды сыплются на Землю, будто наступил грандиозный вселенский Новый год. У тебя горят глаза, улыбка превосходства на твоем лице – ты выжал из Кати Пушкаревой все, что мог, ты справился, Малиновский поднимет в честь тебя бокал с виски. Все получилось, Жданов, медаль тебе на лацкан пиджака, солнечного тебе будущего, только отпусти меня сейчас. Я совсем измучена. Я – переработанный продукт, ничего от меня не осталось, только стремление забраться в берлогу и сдохнуть там…

- Катюш, - Андрей склонился над ней и забрался ладонью с длинными и красивыми пальцами под рукав ее пальто, - ты меня пугаешь. Пожалуйста, садись в машину, я отвезу тебя. Я же для этого приехал.

…Колокольный перезвон в голове – один удар, три, пять. Беги, Пушкарева. Ты мертва – отползай, зализывай раны в одиночестве. Беги от него, он не просто тебя убил – он еще глумится над поверженной, не позволяй ему этого… Сохрани хоть жалкие остатки себя…

- Кать… - Жданов улыбнулся, с силой привлек ее к себе и нашел губами ее губы. Горячий язык бесцеремонно вторгся в ее рот. Она вывернулась из последних сил, попыталась сделать хоть шаг, спастись бегством, выкрикнуть что-то мстительное и обидное. Но переклинило речевые центры, ноги не слушались, а насмешливые снежинки били в лицо, закручивали свои вихри, путали сознание, тянули в пропасть, лишали мужества.

«Я ненавижу тебя!»

Слова застряли в горле, разноцветная рябь замелькала перед глазами. Жданов подхватил Катю, спросил с тревогой:

- Да что с тобой? Тебе нездоровится?

- Я устала… - обессилено произнесла Катя. – Отпусти меня. Я хочу домой…

Отпусти!!! Меня!!! Навсегда!!!

…Его глаза – совсем близко. В них замешательство, непонимание. Через мгновение – четко обозначившаяся мысль.

- Я садист, - почти простонал Андрей. – Ты измучена совсем. Этот отчет проклятый. Ты же весь день над ним сидела. Господи. Ты отдохнешь сейчас. Немедленно садись в машину!

…Мертво сердце, не подает признаков жизни. Но что-то древнее, исконное горит во всем ее существе. Андрей…

- Садись в машину! – требовательно повторил он.

…Катя села – просто не было сил сопротивляться. Пусть он довезет ее – в последний раз. Уже все равно теперь. Хлопнули дверцы, взревел мотор. Дорога, заметенная снегом. Пульсация в висках. Рядом – руки на руле, самые красивые в мире руки, длинные, нервные пальцы. Так бы и смотреть на них – смотреть, пока не придет конец, пока не сжалится над ней провидение, пока не прекратится весь этот абсурд. «Спать с такой женщиной, как Пушкарева, можно только под наркозом…»

…Не думать, не думать. Не вспоминать. Ничего нет, и ничего не было. Завтра Совет директоров – последний. Последний липовый отчет. Она представила, как выходит из конференц-зала, как бежит к лифту, как смыкаются перед ее лицом дверцы. Навсегда. Как несется она потом по улице, утрамбовывая неустойчивый мартовский снег, как садится в самолет, как взметает он в небо – и пусть даже разобьется, это к лучшему – все сразу закончится. Она больше не боится летать. Рухнуть вниз с небес?.. Какая чепуха. Она уже – рухнула. Хуже не будет. Больнее не будет.

…Мелькание огней за окном машины. Катя невольно всмотрелась в черноту проносящихся за окошком улиц.

- Мы едем к моему дому, Андрей Палыч?

- Не совсем, - невозмутимо ответил он, пряча улыбку.

- Не смешно, - голос Кати крепнет. – Мне не до смеха сейчас, Андрей Палыч. Отвезите меня домой, я безумно устала.

- Мне тоже не до смеха, - произнес Жданов медленно и твердо. – С тобой что-то происходит, и дело не только в усталости. И я не отпущу тебя, пока не разберусь во всем.

- Куда мы едем? – в отчаянии спросила она.

- Ко мне домой.

2

- Держи чай, Кать. Пей маленькими глотками. Улавливай аромат.

…Катя стоит посреди просторной гостиной с синей фарфоровой кружкой в руках. Богатая и стильная обстановка квартиры давит на нее, как пониженный атмосферный столб – на гипертоника. Что может быть в природе нелепее, чем ее нахождение здесь? Все равно что дворняжку привели на выставку элитных собачьих пород, и публика потешается – до чего уморительна эта маленькая шавка, до чего выразительно на ее фоне смотрятся идеально купированные хвосты, гордые поступи, поблескивающие медали королевских гончих, грациозных пуделей, надменных мраморных догов… Какое странное и холодное место для нее, и черно-красные оттенки – как в триллерах про вампиров, и зияющая пасть камина напоминает голодное чудовище, готовое проглотить ее целиком, без остатка.

- Почему ты не присядешь? – с удивлением спросил Андрей, не спуская с нее внимательных глаз.

- Я весь день провела в сидячем положении.

- Понятно. Как чай?

- Вкусно.

Это ложь – она ничего не ощущает, вкусовые рецепторы тоже отказали. Она совершенно не понимает, что именно пьет. А главное – зачем.

- Кать… - Жданов цедит виски и смотрит на нее поверх бокала. – По-моему, ты что-то от меня скрываешь. Ты очень странная. Я не верю, что дело только в усталости. Ты будто… - он поискал сравнение. – В каком-то коконе.

- Что? – медленно, как в сомнамбулической дреме, переспросила Катя.

Андрей изменился в лице.

- Кать, ты вообще меня слышишь?

«Я слышу тебя. Твой голос для меня так же страшен, как это место, эта квартира. Тут все ненастоящее. И ты сам – ненастоящий. Я будто шагнула в какое-то проклятое зеркало, и мир перевернулся, стал заколдованным лесом, где шастают ведьмы, тролли и мрачные твари из блокбастера «Чужие». Мне нельзя здесь находиться. Зачем я опять пошла за тобой? Магнит…»

- Я волнуюсь за завтрашнее собрание, - она приказала себе посмотреть Жданову прямо в глаза и сама поразилась тому, что ей это удалось. – Слишком многое поставлено на карту. Кажется, Вы должны чувствовать то же самое.

- Но ведь отчет идеален? – быстро спросил он.

Катя поперхнулась, кашлянула. Английский чай показался невыносимо горьким.

- Да, - справившись с голосовыми связками, спокойно подтвердила она. – Отчет идеален. Не сомневайтесь. И все-таки могут быть неожиданности. Если Александр Юрьевич провел свое, независимое расследование… вы понимаете, нам не удастся ничего скрыть.

Андрей явственно расслабился, улыбнулся. От его улыбки Эверест способен растаять и стечь вниз пылающей лавой. Вся Вселенная способна взорваться и обратиться во прах…

- Катюша, я уверен, что все будет в порядке, - сказал он ласково. – Не будьте трусишкой. Разве вы забыли – когда мы вместе, у нас все получается. Прочь сомнения. Улыбнитесь. Это приказ.

…Опять на «вы», механически отметила она. Так и не определились они, как друг к другу обращаться, так и зависли между «да» и «нет», между небом и землей, зависли в липкой паутине лжи – паук и его жертва. Совсем скоро она разорвет эту паутину, горький клубок будет развязан, погибнет последнее, что их связывает, – кружка с английским чаем, перекрестившиеся лучики взглядов, нагромождение искусственных декораций – камин, ковры, стильные торшеры, разговор об отчете и где-то за окном, вдали – вой сирены «скорой помощи». Интересно, спасет ли она того, кто в ней так остро сейчас нуждается? Господи, сделай так, чтобы этой ночью кто-то выжил, кто-то обрел надежду. Это будет справедливо. Это закон сохранения энергии. Потому что Катю Пушкареву уже не реанимировать.

- Спасибо за чай, Андрей Палыч. Мне пора. Вызовите, пожалуйста, такси.

- Такси? – он допил виски, отставил бокал, темные глаза-угли вспыхнули мерцающим огнем. – Я весь вечер сегодня слушаю про такси. Катенька, это какая-то мания. Такое впечатление, что вами движет только одно желание – сбежать от меня. Вынужден разочаровать – ничего у вас не выйдет.

Она слабо покачнулась, кружка задрожала в руках. Вот, значит, как. От близости успеха у победителя кружится голова. Он на самом деле пьян этой победой, да еще и виски поспособствовало. Да неужели он посмеет – сознавая все, что сделал с ней, уже зная, что выиграл, раздавив ее поршнем, – неужели?.. Ну, конечно. Ведь ему понадобится завтра ее поддержка – мало ли какая ситуация на совете возникнет. Ему нужно быть уверенным в ней. На все сто процентов.

- Кать… - хрипло пробормотал Жданов и забрал у нее кружку. Поставил ее на столик рядом с пустым бокалом. – Что происходит? Почему ты так напряжена? Чего боишься? Ответь мне на главный вопрос – ты любишь меня?

- Я хочу домой… - выдохнула она. – Пожалуйста! Мои родители…

- Это не ответ! – резко потемнев лицом, закричал он. – Катя, да что с тобой?!

…Сил не было. И мыслей не было. Она не наяву, она в зазеркалье. Все, что ее окружает, - иллюзия, не более того. Ее имя Алиса, она попала за грань, в мифическую Страну чудес, по ту сторону бытия. Ей улыбается не кто-нибудь, а сам Чеширский кот, - его улыбка вошла в ее кровь, и нет от нее спасенья, никакого спасенья…

…Кажется, она бросилась бежать, смутно предполагая, где может находиться выход из адового круга. Но сильные руки поймали ее, кольцо удава сжалось, горячее дыхание, горячие губы, горячий язык настигли, перекрыли кислород, отрезали пути к отступлению.

- Ты целый месяц издеваешься надо мной, - яростно проговорил Андрей, лишь на мгновение прервав поцелуй и дав ей возможность передохнуть. – Я ослеп и оглох от ревности к твоему Зорькину, которым ты трясешь передо мной, как красной тряпкой перед быком! Эти игры не пройдут, Катя! Рядом с тобой не то что никто не присядет – даже в метре не встанет!

…Надо ответить ему. Ответить. Надо, чтобы поднялась безвольная рука и влепила пощечину, как тогда, в безобразной драке у дома Ольги Вячеславовны. Только все тело сковал паралич, исчезло настоящее, прошлое и будущее, исчезла способность бороться за жалкие ошметки собственного «я».

"…Ты не сделаешь этого, промелькнуло в помраченном сознании. Ты этого не сделаешь. Иначе я даже в мыслях – никогда, никогда, никогда – не прощу тебя..."

…Сирена «скорой помощи» за окном взвыла с новой силой.

…По ком звонит колокол?

…Он звонит по тебе.

Горячие, трепетные пальцы ловко расправились с пуговицами на платье, сорвали с бюстгальтера крючки и жадно нашли предательски напрягшиеся соски.

Тело все еще было живым.

- Отпусти… - на каких-то пределах человеческой воли взмолилась Катя.

И услышала в ответ свой приговор:

- Нет.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #1 : Май 26, 2017, 08:54:52 »

3

- Катя, ты не хочешь этого?..

В голосе Андрея – ужас. Даже что-то похожее на панику. Он остановился у самой грани, и она физически ощутила его боль – ведь он был в крайней степени возбуждения. Он уже ласкал ее всю, распластанную на черной (конечно же, черной!) простыне, он уже избавлялся от своей одежды, поотрывав на рубашке половину пуговиц и выдернув из брюк похожий на хищную змею ремень. И все-таки остановился – несмотря на то, что Катя не сопротивлялась больше, несмотря на то, что отвечала ему – отвечала ее кровь, живые стонущие клетки. Что он почувствовал, что угадал в ней? Почему вглядывается в ее лицо, жадно ищет ее взгляд, почему так растерян, обескуражен, сбит с толку?

- Катя…

И вот тут она смогла заплакать от жалости. Не к себе – к нему. Парадокс! Она пожалела его.

Андрей Жданов, тебе предстоит жить дальше с этим грузом предательства. С этим черным, как твоя шелковая простыня, грузом. Эта печать, это клеймо на твоем сердце – его не отдерешь и не смоешь. Каково тебе будет? Сможешь ли радоваться жизни, солнцу, теплу, весеннему ливню, собственной силе и неотразимости? Сможешь ли перешагнуть через все это, захлопнуть тяжелый том, в котором красочно описана твоя подлость, - захлопнуть и забыть о нем навеки?

- Катя… - он приподнял ее на постели, обнял судорожно, гладил по волосам, вырвавшимся из плена шпилек, гладил по лицу, стирая слезы, целовал мокрые глаза. – Ну, все, все. Тише. Все закончилось. Прости, я потерял голову. Тебе плохо. Почему тебе плохо?

«Не целуй меня в глаза, - всплыла в Катиной зыбкой памяти строчка из песни «ВИА Гры». – Ты же знаешь – это к расставанью…»

- Не молчи, Катя, - Жданов теперь почти умолял. – Поговори со мной!

Крохотный, робкий огонек надежды шевельнулся в ее сердечке – вот сейчас… Сейчас он не выдержит. Он сознается. Он покается перед ней!

- Что я сделал не так, Кать? Я не понимаю!

…Огонек дрогнул и погас.

Сказать ему. Надо сказать. Надо одним махом покончить со всем этим театром абсурда.

Нет. Катя тут же отмела настойчиво бившуюся в голове мысль. Сказать про инструкцию сейчас, до злополучного Совета, когда Андрею Палычу еще так отчаянно необходима поддержка его верной помощницы, - это значит заставить его в панике лгать и изворачиваться. Он непременно – непременно! - будет все отрицать, он сообразит, что придумать, как выкрутиться – у него нет выбора, он еще слишком от нее зависит. К тому же он просто гениальный актер. Он обрушит на нее новый водопад лжи, а она ее больше не вынесет. Не то что водопада – малейшей капли.

Слезы внезапно высохли на глазах – будто их и не было. Открылась какая-то странная легкость в душе – звенящая пустота. Катя вдруг поняла, что надо делать. Мозг работал четко, слаженно, как напичканный новейшими микросхемами компьютер. Она мыслила – следовательно, существовала, только и всего.

- Андрей, - Катин голос звучал нежно и мягко, она погладила его тонкими пальцами по лицу, - все хорошо. Просто это очень трудная ночь… для нас обоих. Я не могу здесь… в твоем доме… не могу. – И заставила себя выдавить. – Пока не могу.

Взгляд Жданова слегка прояснился. Поверил?

- А у Малиновского? – растерянно спросил он. – В его квартире ты…

- До Малиновского, - спокойно перебила она, - мне нет никакого дела. Именно там мне было все равно, где я нахожусь, - лишь бы с тобой. А здесь… Здесь твой мир. Здесь бывала твоя невеста…

- Кать…

- Андрей… Палыч, не надо. Не надо больше говорить на эту тему. Вы обещали выполнить любую мою просьбу. Помните об этом?

Он кивнул в замешательстве.

- Я хочу уехать прямо сейчас. На такси. Это не мания, это элементарный здравый смысл. Уже поздно, вам надо отдохнуть, и последняя порция виски не способствует вождению машины в гололед. Завтра очень трудный день. И для меня – в том числе. Пожалуйста, вызовите такси, пока я буду одеваться.

Жданов смотрел на нее так, словно не верил собственным ушам. Похоже, своей железной, хладнокровной рассудительностью она его просто оглушила. Еще бы. Только что плакала, дрожала, как сухой лист на осеннем ветру, как заблудившийся в суете и грохоте московских улиц трехлетний ребенок…

Она наклонилась, сгребла свою одежду, очочки, рассыпавшиеся по полу шпильки. И побрела в ванную. Заперлась. Пустила холодную воду во всю мощь. Механически привела себя в порядок и еще пять минут неподвижно сидела на краю большой шикарной ванны, ни о чем не думая, а скользя невидящим взором по бело-розовому кафелю, по полочкам с шампунями и дезодорантами, по пестрым полотенцам. Взгляд зацепился за халат Андрея, висящий на крючке. Уютный, длинный, мягкий, теплого цвета кофе с молоком. Катя поднялась, приблизилась к халату, погладила рукава. Прижалась лицом, вдохнула родной запах.

Теперь – все. Спектакль окончен. Гром аплодисментов. Восторженные зрители несут к ногам актеров цветы. Дамы вытирают глаза платочками – уж больно захватывающим и трагичным оказалось действо. Хотя и с элементами фарса. Кто-то из партера кричит: «Автора! Автора!» Но автор на представление не явился. Он творит, не выходя из своей преисподней.

…Такси прибыло на удивление быстро. Андрей спустился вниз проводить Катю. Оба молчали, и молчание это было густым, осязаемым – его можно было даже резать ножом.

- Кать…

Жданов явно колебался – поцеловать ли ему ее на прощанье. Она улыбнулась и сделала это сама – чуть коснулась губами краешка его губ.

- Спокойной ночи, Андрей Палыч.

- И вам… тебе, Катюша. До завтра. Я тебя люблю.

- И я… тебя.

…Последний взгляд сквозь мутную пелену. Последний вздох. Последние секунды упали к ногам вместе со снежинками.

«Ты еще не знаешь, что больше меня не увидишь. Никогда».

Андрей наклонился к окошку, назвал водителю Катин домашний адрес. Она села на переднее сиденье, хлопнула дверца, машина отъехала. Получится не обернуться? Надо же. Получилось. Легко.

- Молодой человек ошибся с адресом, - сказала Катя шоферу. – Сначала мы едем в "Зималетто". 

Тот равнодушно пожал плечами.

Главное, чтобы Потапкин не спал на своем посту. Главное, чтобы пропустил ее в здание.

4

Жданов вышел из лифта на своем рабочем этаже ровно в половине девятого утра.

- Доброе утро, Андрей Палыч! – бодро окликнул его Федя с ресепшена. – Машка сейчас будет, она…

- Без подробностей, - оборвал его Андрей. – Пушкарева пришла?

- Э-э-э… Не знаю, я ее не видел, но могу позвонить… э-э-э… приятного дня, Андрей Палыч.

Последняя фраза уже была обращена к спине удаляющегося президента компании.
М-да. Совет директоров – он и есть Совет директоров. Шеф в скверном настроении. Пришил взглядом к сиденью – будто складишок с размаху вонзил в дерево. Счастье, что у Короткова крепкие нервы и работа непыльная.

- А нам все равно, - с удовлетворением заключил курьер и вцепился зубами в рогалик. – А нам все равно. Не боимся мы волка и сову…

В коридоре Жданова перехватил Малиновский.

- Палыч, ну наконец-то! Я, понимаешь ли, с восьми часов в строю, а ты позволяешь себе дрыхнуть… А чего у тебя вид такой, словно ты позавтракал сырыми жабами? Или… - Роман понизил голос и хитро подмигнул. – Будто кто-то тебя вчера продинамил, когда ты уже был… в самом что ни на есть стоячем положении.

Андрей сумрачно глянул в расплывшееся в ухмылке лицо друга. Так бы и треснул его за эту потрясающую способность – угадать в любой ситуации некое зерно истины.

- Что, все плохо? – насторожился Малиновский. – Только не говори, что отчет не готов. Мне нечем застрелиться – мой пистолет в ломбарде.

- Заткнись, Ханума, - буркнул Жданов, - с отчетом все в порядке.

- Ты его видел? – не отступал Ромка. – Своими, так сказать, собственными окулярами?

- Нет. Но Катя сказала, что все закончила.

- Какая прелесть, - недоверчиво протянул Малиновский. – Катя сказала. Можно расслабиться и закурить. Катюшка же наша – человек слова. Надежный боевой товарищ. Зоя Космодемьянская двадцать первого века.

- Она здесь? – сдержавшись от грубости, резко спросил Андрей.

- Без понятия. Почему ко мне вопрос? – Роман пожал плечами. – Она же твоя Муза, а не моя. Тебе за ней и бдить круглыми сутками. Зато могу сообщить, что Кира давно пришла. Судя по выражению ее лица, ей тоже кто-то подсунул за завтраком парочку сырых жаб вместо омлета.

- Я к себе, - коротко бросил Жданов и зашагал дальше по коридору.

Малиновский озадаченно почесал переносицу и глубокомысленно изрек:

- Магнитные бури. Однозначно.

…В приемной президента было пусто. Кабинет – заперт. Андрей повернул ключ, вошел внутрь. Все как всегда. Почему ему кажется, что здесь невыносимо душно?

…Кати еще нет. Не страшно. Совет назначен на десять – время есть. Хорошо бы она пришла прямо сейчас. Надо просмотреть отчет. Он ведь в глаза этих цифр не видел…

…О чем он думает? Он думает: хорошо бы Катя пришла. Прямо сейчас. И отчет тут совершенно ни при чем.

…Это была чудовищно тяжелая ночь. Никогда в жизни Андрей Жданов не сталкивался вот так – совсем вплотную – с Областью Непознанного. Когда он смотрел на увозившее Катю такси, его охватил необъяснимый, дикий страх. Что-то подобное он испытал в детстве – когда родители оставили его одного ночью и поехали в аэропорт кого-то очень важного то ли встречать, то ли провожать. Они понадеялись, что мальчуган не проснется – он всегда спал как убитый. Но именно в ту ночь что-то Андрюшу разбудило. Он звал маму, а она не шла к нему. Мучительное одиночество. Четкое ощущение – он совершенно один. Не в квартире один – на планете. Человечество вымерло от какого-то внезапного гигантского катаклизма, и только ему одному как-то удалось выжить. Он обречен вечно бродить по миру, как по пустыне, - и никогда, никогда, никогда никого не встретит на своем пути.

Хорошо бы Катя пришла. Прямо сейчас.

…Он пытался анализировать, что произошло вчера вечером в его квартире, и разбивался в сознании о какие-то бесконечные тупики. Когда она тихо плакала в его руках, он чувствовал себя неуклюжим диплодоком, в лапы которого невесть как попал крохотный мотылек. Он стыдился своего яростно вспыхнувшего вожделения к этой бледной дрожащей девочке с усталыми и какими-то обреченными карими глазами. Стыдился своей глупой ревности к Зорькину, потому что вдруг явственно понял – Зорькин тут ни при чем. Абсолютно ни при чем. Катя плакала от горя. И это горе находилось рядом с ней. Он, Жданов, был этого горя воплощением.

Почему?.. Она не верит ему?.. Он был недостаточно убедителен?.. Недостаточно красноречив?..

Хорошо бы Катя пришла. Прямо сейчас.

…Он думал о ней всю ночь, думал как одержимый. Просто – вспоминал. Рисовались в сознании картинки. Катя за своим столом – грызет в задумчивости кончик косички, глядя в монитор и щелкая кнопкой мыши. Внезапно озорно фыркает и косится на него веселым глазом. «Катя, что смешного вы там обнаружили?» - сердится от непонимания Жданов. «Цифры сошлись, Андрей Палыч. Воропаев не пройдет…» Катя перед ним – вытянувшаяся в струнку, глазищи испуганные, тревожные: «Андрей Палыч, этот контракт кажется мне подозрительным…» - «Я запрещаю вам сомневаться!» Картинки, картинки… Они сменялись на более жгучие – Катина дрожь, Катина нежная, прямо-таки прозрачная кожа, запредельное наслаждение, которое она давала ему, - господи, да в чем же ее сила? В чем секрет? Катя, Катя…

Хорошо бы она пришла. Прямо сейчас.

…Под утро он задремал буквально на несколько минут и проснулся от спокойного, чуть насмешливого голоса:

- Жданов, ты бестолочь. Ты зверски влюбился и даже не заметил этого.

Голос подбросил его над постелью, он сел и ошеломленно уставился в черный проем окна. Кто это с ним разговаривает? В квартире стояла полнейшая тишина. Она была воистину космической. Такая тишина должна окружать космонавта-одиночку на орбитальной станции, когда вдруг взяли и вышли из строя все приборы, исчезла связь с Землей.

«Ты зверски влюбился и даже не заметил этого».

В Катю Пушкареву.

Желание расхохотаться сменилось полнейшим ужасом. Потом – ступором. А потом – ощущением беды. Ныло все тело, словно кто-то лупил по нему несколько часов подряд. Беспорядочно бухало в груди сердце. В каком-то фильме он слышал фразу: «Любовь – это когда все время что-нибудь болит…» Тогда он этой фразы не понял. А теперь…

…Вот, значит, как это бывает на самом деле. О чем написаны тонны книг. О чем он, переваливший за тридцать Андрей Жданов, оказывается, до сих пор не имел ни малейшего представления.

Хорошо бы Катя пришла. Прямо сейчас. Как он посмотрит на нее? Что скажет? Он не знает. Он только знает, что ей надо прийти. Прямо сейчас. Сюда. К нему. Здесь очень душно. Здесь душно именно потому, что нет Кати. Пока он совсем не задохнулся – пусть она поскорее придет.

Андрей бросил портфель в кресло, скинул и небрежно швырнул туда же пальто. Посмотрел на запертую дверь Катиной каморки. На закрытую дверь своего кабинета. Наконец, подошел к столу, где царил идеальный порядок. Только в самом центре – белый лист бумаги.

Он взял его в руки. Аккуратным Катиным почерком там была написана всего одна фраза: «Андрей Павлович, документы в сейфе».

Документы в сейфе. Что это значит? Когда она это написала?

Страх липкой змейкой пополз по спине, очертил линию вокруг горла.

Документы в сейфе. Спокойно. Надо успокоиться. Наверное, речь идет об отчете. Катя оставила отчет в сейфе, чтобы ее шеф, если явится на работу раньше своей помощницы, смог, не теряя времени, с ним ознакомиться. Вот только… если она положила отчет в сейф еще вчера, почему же она ничего ему об этом не сказала? Почему предпочла оставить записку?

Жданов подошел к сейфу, набрал нужные цифры. Код знали только два человека – он и Катя. Даже Ромка не был посвящен.

Внутри лежало несколько папок. Андрей открыл самую верхнюю и вздохнул с облегчением – да, это отчет. Тот самый, который ему нужен. Липовый. Стал проглядывать другие – то же самое. Копии. Точно – по количеству членов совета директоров.

Что за черт? Когда она успела сделать копии?..

…Нижняя черная папка – тоже отчет. Настоящий. В единственном экземпляре. Под ним – лист с отпечатанным текстом и печатью. Доверенность на управление "Никамодой"на имя Андрея Жданова.

…Нет, это все не в реальности, это какой-то мистический триллер по новому роману Стивена Кинга. Надо выключить телевизор – и наваждение исчезнет.

…Еще один лист. Заявление об уходе. «Президенту компании Зималетто А.П.Жданову от помощника президента Е.В.Пушкаревой». Датировано сегодняшним днем.

…Нет, это не телевизор гонит дурацкий, насыщенный спецэффектами фильм. Это он сам играет в жестокую компьютерную игру. Надо сорвать с себя виртуальные очки – и кошмар закончится.

…На дне сейфа – еще листки, исписанные знакомым почерком. «Мой дорогой друг и президент. Поскольку ты с детства страдаешь редкой формой склероза…»

5

Перед тем как войти в кабинет к Андрею, Кира собралась с духом. Поработала над мимикой лица. Прокрутила в голове фразы. Задача – не напоминать о вчерашнем. Вчера она перебрала с шампанским и при всех послала своего жениха куда подальше. Ничего, все спишется на нервы перед показом коллекции. Надо выдержать. Не допустить ни одного упрека. Ослепительная улыбка. Вопрос: «Ну, как ты, милый? Я волновалась за тебя…» Никаких расспросов о том, где он был нынешней ночью. Это неважно. Главное – что с ним все в порядке. Он должен ощутить ее заботу.

…Четыре года вместе – их так просто не смахнешь. Она привыкла к тому, что ей завидуют. Этот роскошный мужчина принадлежит ей. Никому и никогда она не уступит его. Скорее умрет. Сотни моделей пройдут перед его взором – и канут в небытие, как слайды диафильма, уже изученного и набившего оскомину. Останется она, Кира Воропаева. Она была всегда, и она будет всегда.

Кира еще раз перевела дыхание и толкнула дверь в кабинет президента.

Он – на месте. За своим столом. Это хороший знак.

- Доброе утро, Андрюша. Ну, как ты?..

* * *

…Эники-беники ели вареники, эники-беники, бац… Детская считалочка, почему она всплыла в памяти? Не может быть, чтобы просто так. Просто так ничего не бывает. Эники-беники… Слова, лишенные смысла. Пойдем дальше. Ели вареники… Вареники. Уже теплее. Вареники – это вкусно. Конечно, смотря кто их готовит. Есть люди, вкладывающие душу в производимые ими кулинарные шедевры. Тогда это – просто пальчики оближешь. Ел бы и не отрывался. Почему-то вспоминается запах пирогов, уютная женщина с добрым лицом, маленькая кухонька, жар от печи, наливка из бутылки.

«Пошли мы как-то на рыбалку. Взяли с собой…»

«Самогон!» - язвительно перебивает женщина, пахнущая сдобой и сказочным покоем.

«Удочки мы с собой взяли! - сердится мужчина. И тут же, подмигнув, добавляет: - Самогон мы, естественно, взяли тоже…»

…Андрей смеется, вспоминая этот разговор. Смеется до слез.

* * *

- Доброе утро, Андрюша. Ну, как ты?

…Он поднимает глаза. И ничего не понимает. Кто эта женщина? Она красива, она смотрит с тревогой, она задает вопросы, будто имеет на это право. Как странно. Как он должен реагировать? Спросить: «А, собственно, кто вы такая?»

- Андрей… - теперь красивая женщина смотрит со страхом. – С тобой все в порядке?

…А он не знает ничего про порядок. И уж подавно не имеет понятия – почему он должен отчитываться о своем незнании перед этой незнакомой красивой женщиной.

Хлопает дверь кабинета.

- Андрюха, ну ты чего тут застрял? Половина десятого! Скоро Павел и Маргарита подъедут! Ой, привет, Кирюша. Видела отчет?..

…Отчет. Слово вырывает его из ступора. Все правильно. Они пришли за отчетом.

Туман начинает рассеиваться. Эта красивая женщина – Кира, его невеста. Этот взлохмаченный симпатяга – Роман Малиновский, его друг и вице-президент. Через полчаса – Совет директоров.

- Вот же он! – Ромка хватает со стола вожделенную папку, впивается в нее глазами. Тут же лицо его расплывается в довольной улыбке. – О-фи-ги-тель-но… То есть, как сказал бы Урядов, ошеломиссимо! Циферка к циферке! Кирюша, оцени!

Кира продолжает смотреть на Жданова с мистическим ужасом.

- Андрей… скажи хоть что-нибудь.

- Я… - он слышит собственный хриплый голос. – Я прошу вас – уйдите. Уйдите все.

Пауза. Кира бледнеет, нервно проводит рукой по волосам. С лица Малиновского не сходит идиотская улыбка. Он вцепился в папку с отчетом и искренне недоумевает – а что, собственно, случилось?

- Андрей, - стараясь придать своему голосу твердость, произносит Кира, - выйди из оцепенения. Не время для погружения в себя. Сюда уже едут твои родители и Сашка с Кристиной. Соберись. Где, кстати, Катя?

…Катя. Имя произнесено. Оно вдребезги разбивает пространство. Оно волной смывает все вокруг – это чертово здание, эти слова и восклицания, эти ненужные вопросы и дежурные улыбки, эти папки с отчетами и прочую ерунду.

- Уйдите отсюда!!! – закричал что есть силы Жданов.

Кира дернулась и выскочила из кабинета. Мелькнуло в дверях ее белое лицо и отчаянные глаза.

- Андрюх… - Ромка перегнулся через стол и схватил Жданова за плечи. – Не заставляй меня вызывать скорую и везти тебя в Кащенко. Ты вообще вменяем или нет? Что происходит?

…У него недостает сил, чтобы ответить. Он молча придвигает к Роману исписанные листы бумаги. Инструкция.

Приказывает своему голосу зазвучать:

- Катя прочла это. Она уволилась. Ее больше нет.

…Проходит несколько тягостных секунд.

Малиновский сообразителен, Малиновский все понимает. Вздыхает, сворачивает бумажки в трубочку, искоса наблюдая за шефом и сочиняя – что бы ему такое нужное и вразумительное сказать. Типа – скверно, но не конец света. Разберемся, приятель, и не с таким разбирались. Сейчас главное – пережить Совет директоров. Ведь отчет – вот он, готов. Прямо на блюдечке. Скинем эту проблему – займемся другой. Полчаса… нет, уже двадцать минут до начала.

- Андрюш… - Роман кашлянул. – Ну, мне жаль, что так получилось. Недоработочка вышла. Думал – все меры учел, предусмотрел. И такой облом. Что ж… бывает. Ты давай сейчас… возьми себя в руки. Всему свое время. Отчет – супер. Бронзовый памятник Катерине Пушкаревой. Скажем прямо – могло быть хуже. Взяла бы и подставила нас, как последних неудачников. Не стала. Пощадила. Это же плюс. Значит – зацепил ты ее. Не таким уж гиблым был мой план. Вот пройдет Совет…

…Кровавый туман заволок сознание. Жданов схватил Малиновского за роскошный атласный галстук и рванул его на себя.

- Никакого Совета не будет! – закричал он. – Ничего не будет без Кати, ты понял?!

Захрипев от удушья, Роман с силой вывернулся, отпихнул от себя друга.

- Совсем сбрендил? – взорвался он. – Посыпать голову пеплом вздумал? Не вовремя, милый мой! Вечером меня задушишь, а сейчас погодить придется! Засунь свою больную совесть себе в задницу! Если хочешь – в мою засунь, я стерплю! Мне наплевать! Тряпка ты или мужик? Мы спасаем компанию! Многомиллионное состояние сразу двух семей! Твою судьбу, мою судьбу! Политесы разводить после будем! После! Тебя по роже двинуть или сам вразумишься?

…Загудел селектор на столе.

- Андрей Палыч, - раздался бодрый, жизнерадостный голос Марии Тропинкиной, - прибыли Павел Олегович и Маргарита Рудольфовна. Проводить их в конференц-зал?

…Эники-беники ели вареники, эники-беники бац…

- Проводи, Маша, - торопливо говорит Малиновский в селектор. – Мы скоро будем.

Жданов погрузил лицо в ладони. Как же здесь душно. Здесь совершенно нечем дышать. Ему просто необходима кислородная маска. Иначе он сдохнет. Прямо сейчас.

…Катя, Катенька. Как же ты мучилась все это время! А я мог передвигать ногами, смеяться, есть, пить, видеть чьи-то чужие лица, разговаривать с ними. Я мог это делать, хотя уже знал, кожей ощущал, что кроме тебя… все неправда…

- Андрей! – Роман тряс его за плечо. – Приехали Александр и Кристина. Нам пора. 

Эники-беники. Бац.

- Пора, - омертвело повторил Андрей. Взял в руки папки с липовыми отчетами. И швырнул их в мусорную корзину.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #2 : Май 26, 2017, 09:22:36 »

6

…Наверное, рано или поздно с каждым родителем это случается. В один прекрасный момент смотришь на своего ребенка и понимаешь – этот человек мне незнаком. Я не знаю, о чем он думает, что чувствует, что собирается предпринять. Почему у него новые, чужие глаза, почему так трудно уловить их выражение, откуда взялась, когда успела вырасти между нами стена?

Валерий Пушкарев смотрел на свою дочь, а она смотрела на него. Смотрела прямо и спокойно, несмотря на то, что явилась домой около пяти утра, на требования хоть что-то объяснить молча прошла в свою комнату и прикрыла за собой дверь. А теперь, когда старые ходики пробили девять, она стоит перед ним в своем видавшем виды коричневом костюмчике и глядит из-под круглых очков так, что, кажется, впервые бывший военный по-настоящему растерялся и не знает, как себя вести.

- Катерина, - Валерий Сергеевич откашлялся, стараясь вернуть голосу былую суровость, - в сотый раз тебя спрашиваю – где ты была всю ночь?

- На работе, - последовал незамедлительный ответ.

Пушкарев побагровел.

- На работе, - процедил он. – Ну, разумеется. Где же еще. Пора бы мне привыкнуть, что работа твоя – как в войну в колхозе, круглосуточная. Так то война была. Не на жизнь, а на смерть! А ты, скажи на милость, с кем воюешь? За какую такую идею борешься? За стабилизацию политической обстановки на Ближнем Востоке?!

Катя молчит, но глаз не отводит. Этих новых, неизвестных ему глаз. Елена Александровна и Зорькин застыли в дверях кухни, не осмеливаясь вставить хоть слово.

- Ну, вот что, - Пушкарев шумно выдохнул, играя желваками. – Мое терпение кончилось. Сейчас мы одеваемся и едем с тобой на твою распрекрасную работу. Ты садишься за стол своего распрекрасного начальника и под моим пристальным взглядом пишешь заявление об увольнении. Пусть поищет себе другую рабыню Изауру. И только попробуй мне что-нибудь возразить. Ты пока живешь под моей крышей. Я еще хозяин в этом доме!

Катя вдруг улыбнулась. Такая странная реакция на слова отца еще больше испугала Елену Александровну. Зорькин мял в руке пирожок, тревожно поглядывая на свою подругу, и не решался сунуть его в рот – ситуация тому не способствовала.

- Пап, - мирным тоном произнесла Катя, - ты не нервничай так, ладно? Я уже уволилась из "Зималетто".

- Как? – после недолгой паузы обретя дар речи, пробормотал Валерий Сергеевич.

Пушкарева-старшая издала сдавленный звук – то ли вздохнула, то ли охнула. Зорькин, все же отважившийся откусить от пирожка кусочек, не замедлил им подавиться.

- Я уволилась, - повторила Катя – буднично так, словно диктор, объявляющий сводку погоды на завтра. – Именно потому, что приходилось слишком много работать по ночам. Мне это тоже надоело, папа, как и тебе. Вот так вдруг взяло – и надоело.

- И… что же теперь, Катенька? – осмелилась подать голос Елена Александровна. – Чем ты… заниматься-то будешь?

- Я не останусь без работы, мама, - твердо заявила дочь. – У меня теперь… есть опыт. Мне все теперь по плечу. Только… я очень хочу отдохнуть. Хотя бы неделю. Я безумно устала.

Мать с отцом ошарашенно переглянулись.

- Ну, конечно, конечно, надо отдохнуть, - неуверенно согласился Пушкарев. – Куда ж это годится – спать по два-три часа в сутки. Тут робот не выдержит, а не то что… В общем, ты правильно поступила, дочка. Посидишь дома, отоспишься, с мыслями соберешься, а там…

- Пап, - решительно перебила его Катя. – Я не хочу сидеть дома. Я хочу уехать. Собственно… у меня самолет через два часа. Я после работы съездила в аэропорт и взяла билет на утренний рейс. Потому так поздно и вернулась.

…Нет, этот мир определенно сошел с ума. Твое собственное дитя, еще недавно совсем – кроха, несмышленыш! – заявляет с царственным спокойствием, что уезжает! Ставит перед фактом!

Зорькин на всякий случай скрылся за спиной Елены Александровны, понимая – сейчас грянет буря. Как бы и ему не попасть под горячую руку.

Но бури не случилось. Предупредив возмущенный выпад отца, Катя тихо и твердо произнесла:

- Пап, я, конечно, живу под твоей крышей, и ты, конечно, тут хозяин. Но мне необходимо – необходимо! – побыть одной и собраться с мыслями. Сменить обстановку. Это не каприз, это жизненная потребность. Просто поверь, что так оно и есть. Прошу тебя – не препятствуй мне. Ты мне очень этим поможешь.

Валерий Сергеевич ощутил явственную боль в области грудины. Его дочь впервые взяла над ним верх. Ему нечем было ей возразить.

- Куда ты едешь? – испуганно спросила Елена Александровна. – На какие деньги ты едешь? С кем?!

- Недалеко, мам, - Катя вновь слабо улыбнулась. – В Питер. Еду абсолютно одна. Я люблю этот город. Он всегда меня успокаивал. Кстати, я не была там с третьего курса. Деньги… - она усмехнулась не без горечи. – Денег много не потребуется, это ведь не Африка и не Канарские острова. Я хорошо зарабатывала в "Зималетто"… за свои ночные посиделки. Мне неплохо за это платили. Расплатились сполна. И я почти ничего на себя не тратила. Не обновляла гардероб, не бегала по фитнесам и соляриям. Уродилась такой – непутевой. Но есть в этом и плюс – я могу поехать сейчас туда, куда хочу, и настолько, насколько хочу.

- Почему самолетом? Ты ж их не переносишь, – удрученно спросил Пушкарев. Это был единственный вопрос, который ему осталось задать своей дочери. Новой дочери – вот с этими незнакомыми глазами.

- Уже переношу, папа. Я уже все переношу – все, что угодно. Самолетом – потому что мне надо быстрей. Ты отвезешь меня в аэропорт?

- Ну, что ты спрашиваешь! – донельзя расстроенная, воскликнула старшая Пушкарева. – Мы все поедем тебя провожать! Но как же так, с бухты-барахты, я не понимаю…

- Мам, - остановила причитания Катя. – Мне собраться надо. Коль, за мной, в мою комнату. Дам тебе указания.

Зорькин, кося в сторону ее родителей с извиняющейся улыбочкой, резво затрусил вслед за подругой.

Сжав зубы, Валерий Сергеевич изо всей силы стукнул кулаком по стене. Что он еще мог поделать…

* * *

Катя кидала в чемодан вещи, почти не глядя, и говорила очень быстро и очень четко:

- Коль, слушай внимательно. Прямо сейчас поедешь и подгонишь джип к "Зималетто". Ключи и документы передашь охраннику, внутрь здания не суйся. Вообще – болтайся там поменьше и постарайся, чтобы тебя не заметили, сразу отчаливай. Если сюда будут звонить из "Зималетто"… хотя это вряд ли, только если с отчетом что-то не так… В общем, не говори никому, где я, и родителей предупреди. Визитки… - отдуваясь, она захлопнула крышку чемодана, - визитки, где так красочно значится: «Николай Зорькин, финансовый директор компании "Никамода", можешь выбросить в унитаз и смыть. Я отдала компанию Жданову. Прости.

Коля таращился на нее, как на выползшее из-под могильной плиты привидение.

- Пушкарева… ты рехнулась?

- Наоборот – пришла в себя. Ты даже не представляешь, какое облегчение я при этом испытала.

- Поздравляю! С облегчением тебя, Пушкарева! – зашипел Зорькин, буравя ее взором. – Рад за тебя! Спасибо тебе большое, что лишаешь меня работы, машины, возможности видеть Вику…

- Только не надо! – закричала Катя. – Не надо про Вику! Попробуй, в конце концов, поразить ее своим умом, а меня избавь от разговоров о ней! Неужели ты не понимаешь… чего мне все это стоило?!

Она бросила на тахту кофту, застыла столбиком, сгибая и разгибая пальцы, и Коля вдруг со сжавшимся сердцем увидел, какие они тонкие и бледные, эти пальцы с по-детски коротко подстриженными ногтями. Какая она вся… истаявшая, будто рождественская свечка наутро после праздника. И волосы в косичках топорщатся, похожие на обрывки перьев кем-то безжалостно потрепанного воробья.

- Прости, - пробормотал он, обнимая ее, - прости, гад я последний. Черт с ними, с этими зималеттовцами. Прорвемся. Только вот дядя Валера еще не знает, что лишился работы…

- Я скажу ему, - прошептала Катя, - потом. Не сейчас. На сегодня, пожалуй, с меня разговоров достаточно. Мне надо уехать, уехать. От всех, от всего. Я даже мобильник с собой не возьму, сама буду вам звонить. А потом… все будет хорошо.

Зорькин погладил ее, приникшую к нему с усталостью изможденного путника, по волосам. Она напоминала срубленное под корень чахлое деревце. Срубленное за ненадобностью. Именно потому, что чахлое. Неживое.

- Кать… А как Жданов-то твое увольнение воспринял?

- Не знаю. Это зависит… - она глубоко вдохнула и выдохнула. – Это зависит только от того, как пройдет Совет директоров. Если отчет примут… у Андрея Палыча будет сегодня самый главный праздник в его жизни.

7

- Дай сюда папки.

- Да пошел ты, - злой как черт Малиновский, выудивший отчеты из корзины и прижавший их к себе мертвой хваткой, смотрел на президента компании, мрачно сощурившись. – Если ты самоубийца – сигай из окна, а меня нечего за собой тащить. А лучше прими совет - сходи в церковь, покайся за грехи, свечку поставь за здравие Пушкаревой, пожертвуй тысячу баксов на новый колокол. Тебе и отпустится. Ты из чего трагедию гонишь?

- И самое поразительное… - Жданов смотрел на друга почти с ненавистью. - …что ты действительно искренне не понимаешь – из чего я эту трагедию гоню. Малиновский, ты когда-нибудь самого себя боялся?

- Андрей, - Ромка поморщился, - я признаю - мы с тобой сволочи. Согласен – в церковь вместе пойдем. Будем бить Всевышнему поклоны до синяков на лбу. Только давай не сейчас, а? Давай после совещания. Сразу же! В ту же секунду, как оно закончится, и побежим. Просто – остуди сейчас голову и пойдем в конференц-зал. Все уже собрались.

- Без Кати, - сдавленно выговорил Жданов, - этот Совет не состоится. Я ясно выразился? – ужасающее осознание своей потери вновь опутало его с ног до головы колючей проволокой, и он закричал: - Черт побери, я не принимал ее увольнения! Под ним не стоит моей подписи! Она все еще – сотрудник компании "Зималетто"! Помощник президента! Она обязана быть здесь, на своем рабочем месте!

«Господи, что я несу…»

- Хочешь сказать – собираешься заставить ее отработать положенные две недели? – с убийственной вежливостью поинтересовался Роман. – Мило с твоей стороны. А главное – так сострадательно. Ты ей еще выговор объяви за опоздание на службу и штрафани на ползарплаты. Андрюх… - он помолчал и вздохнул сочувственно. – Посмотри правде в глаза. Катя не вернется. Облажались мы с этой инструкцией. Ладно, хорошо, – я один облажался. Можешь вызвать меня вечером на дуэль. Стопроцентно прихлопнешь - мой пистолет все равно в ломбарде. Только пойдем… займемся делом… а? Ну, прошу тебя.

...Упершись ладонями в стол, Жданов смотрел на его черную поверхность. Бесполезны все эти разговоры. Лишняя трата времени. Проклятое время.

Он выпрямился.

- Дай сюда отчеты, Малиновский.

- Хочешь поиграть со мной в игру «А ну-ка отними»? – приподнял тот бровь. – Валяй. Только шансы у тебя нулевые – ты всю силу на самобичевание израсходовал.

- Я не собираюсь их выбрасывать! – повысил голос Андрей. – Я положу их обратно в сейф!

- В сейф? – опешил Ромка. – Ты на часы глядел? Совет минут десять как должен был начаться!

- Дай сюда.

Что-то было в этом тихом приказе настолько убойное, настолько более сильное, чем ненависть, боль или ярость, что Малиновский дрогнул. Поколебавшись, протянул другу папки, следя за ним настороженным взглядом. Жданов сунул отчеты в сейф, защелкнул дверцу и бросился к выходу из кабинета.

- Что ты задумал? – крикнул ему в спину Роман, но ответа не удостоился.

* * *

…Андрей ворвался в конференц-зал в тот момент, когда члены правления, удобно расположившись в креслах, хихикая и попивая кофеек, оживленно обсуждали вояж Кристины в Бурятию к престарелому буддийскому ламе.

- Ну, наконец-то, Андрюш, - укоризненно сказала Маргарита. – Когда начинаем?

…Он не сразу смог заговорить. Он переводил дыхание. Ему по-прежнему катастрофически не хватало воздуха. Паузой воспользовался Сашка – повесив на смазливое лицо одну из своих излюбленных ухмылок, он произнес, растягивая слова:

- Андрей, у тебя такой вид, как будто за тобой гналось стадо взбесившихся орангутангов и почти догнало. Ты не переработал? Смотри, это скверно сказывается на здоровье. И на состоянии дел в компании.

- Прошу прощения, - Жданов не обратил никакого внимания на выпад Воропаева, что само по себе было поразительным фактом, и все сразу насторожились, - у меня просьба. Я… прошу всех вас… очень прошу… перенести совет на двенадцать часов. На полдень. Понимаю – дела, проблемы, у нас так не принято, но… у меня возникли чрезвычайные обстоятельства.

Сразу стало очень тихо. Даже не от странной просьбы Андрея – от его потустороннего голоса, от совершенно больных глаз, вдруг утративших все цветовые оттенки, кроме беспросветно-черного.

- Что случилось, сынок? – в тревоге спросила Маргарита.- Ты сам не свой.

- Это… неважно, мама, это личное. Мне необходимо отлучиться. Просто прошу пойти мне навстречу. Только один раз. Единственный.

Павел Олегович молчал. Он смотрел на своего сына, по всегдашней своей привычке не дрогнув ни одним мускулом лица, смотрел – и при этом не узнавал. Наверное, так случается с каждым родителем. Рано или поздно.

- Интересно, - холодно обронил Воропаев, - что это могут быть за личные проблемы в десять часов утра рабочего дня, и почему я из-за них должен терять свое драгоценное время? Кира, тебя это не настораживает?

- Замолчи, - тихо ответила она. У нее раскалывалась голова, ее мир трещал по всем швам. Постыдно захотелось броситься к Андрею, тряхануть его за лацканы пиджака и закричать, захлебываясь слезами: «Какие личные проблемы? Что – с тобой – происходит?! Это же я! Это у нас с тобой – личные проблемы! Это их мы обязаны решить – в первую очередь!»

- Думаю, - помолчав с минуту, заговорил Павел Олегович, - мы выполним твою просьбу, господин президент. Только с условием, что ты потом все объяснишь. Пусть не родителям – чего уж о них говорить. Хотя бы собственной невесте.

- Я объясню, - хрипло пообещал Андрей. – Все объясню, и очень скоро.

…Выскочив из крутящихся дверей здания Зималетто, Жданов чертыхнулся, вспомнив, что поставил свою машину в подземный гараж. Уже повернулся, чтобы бежать туда, но взгляд уперся в другой автомобиль, до дрожи знакомый. Тот самый черный джип, который снился ему в страшных снах.

От джипа по тротуару удалялась невысокая фигурка в темно-коричневой куртке.

- Зорькин! – что есть силы закричал Андрей.

8

…Они стояли друг против друга – такие непохожие, просто Пат и Паташон. При этом Жданов крепко ухватился за Колькин шарф, и похоже было со стороны – он держит на цепком поводке норовистого щенка, готового в любую минуту сорваться и удрать от своего сердитого хозяина прочь по мартовским лужам. Но Зорькин явно не помышлял никуда убегать – он вообще имел вид сверхспокойный, даже какой-то философски-задумчивый. Взгляд не прятал, миролюбиво смотрел в горящие черными углями глаза главы "Зималетто" и даже первым вежливо поздоровался:

- Добрый день. Ключи и документы от машины у охранника. Все в целости и сохранности.

И, мило улыбнувшись, добавил:

- Еще обязан отчитаться, как бывший финансовый директор. После последней моей операции с биржевыми бумагами капитал "Зималетто" вырос еще на пять процентов. Могу я в связи с этим обстоятельством поинтересоваться – мне обязательно возвращать тот костюм, что я дерзнул купить на деньги "Никамоды"? Я могу вернуть, конечно, просто это не ваш размер.

…Он добивает меня, понял Андрей. Все правильно, он меня добивает. Этот блистательный биржевой игрок дает понять, что заработал своими мозгами на тысячу таких костюмов и уж, конечно, заработал на этот джип. Я обвинял их с Катей в воровстве, в то время как они меня спасали…

- Послушай… - задыхаясь, проговорил Жданов. – Думай обо мне, что хочешь, только скажи, где сейчас Катя. Она должна выслушать меня!

Все с той же милой улыбкой Коля протяжно вздохнул.

- Везучий вы человек, Андрей Павлович. Вам все в этом мире что-то должны. Знаете, даже завидно. Мне вот почему-то никто ничего не должен. Почему так несправедливо получается?

Коля картинно воздел очи к небу, мастерски сделав вид, что всерьез над этим риторическим вопросом задумался. Жданов яростно встряхнул его за шарф:

- Не хочешь говорить – не надо, - процедил он. – Я и так знаю, что она дома. Спряталась от меня за семью замками. Я разнесу эти замки к чертям собачьим, даже если Валерий Сергеевич вооруженный батальон пошлет мне наперерез, ты понял?!

- Кати нет в Москве, Андрей Павлович, - дружелюбным тоном сообщил Зорькин. – Она уехала.

…Почему-то он сразу поверил в то, что это правда. Мгновенно. В глазах Зорькина не было больше вызова, а промелькнуло что-то похожее на жалость.

- Куда? – голос почти отказал Жданову. – Куда она уехала?..

И тут же понял – вопрос бесполезен. Этот хлюпик связан железным словом и ничего ему не скажет. И Катины родители – тоже.

- Пытать будете? – бесстрастно осведомился Николай. – Может, тогда отойдем за угол, в тихое местечко, а то тут свидетелей много.

Жданов промолчал.

…Катя все умела. Писать отчеты, составлять сметы, подставлять в тяжелую минуту шефу свое хрупкое плечо, прятать от Киры его любовниц, каким-то непостижимым образом доставлять ему неземное блаженство в постели. Умеет она и сжигать за собой мосты.

- Коля… - отчаяние перехлестнуло его через край. – Ты не понимаешь… Мне необходимо с ней поговорить! Она даже не представляет – насколько! Ты… возьми этот джип, забери его себе, только скажи мне, где она…

«Что за чудовищные слова я произношу?.. Это от хаоса в голове и от нехватки кислорода. Я совсем не понимаю, что говорю…»

С лица Зорькина исчезла показная безмятежность.

- В джип Пушкареву оценил? – мрачно спросил он, резко перейдя на «ты». – Слушай, Жданов… А кто тебе вообще сказал, что ты у нас – красавец-мачо и герой-супермен? Может, ты просто не в те зеркала заглядывал? В искаженные? Может, стоит хоть раз посмотреть на себя объективно, без розовых очков?..

Коля выдернул из ослабших, окаменевших рук Жданова свой шарф и зашагал прочь. Оставалось только стоять и смотреть ему вслед. Не было больше ничего – ни слов, ни мыслей, ни способности что-то изменить.

Он потерял Катю. Просто потому, что это – Катя. Странная девушка с бездонными глазами из-за смешных круглых очков. Она отдала ему все, что имела. Даже сверх того. Он выпил ее всю, до дна, – как ненасытный вампир. И больше не получит ни капли.

Мавр сделал свое дело. Мавр может уходить.

* * *

…До половины двенадцатого дня Андрей Жданов просидел в подземном гараже, за рулем своего автомобиля. Его ломало и корежило так, как не дай Бог пожелать самому жестокому преступнику на свете. Сознание функционировало как-то мерцательно – всплывали обрывки фраз, лица, смех, шепот, прикосновение к нежным вздрагивающим губам. Потом все исчезало, и придавливала чернота. В этой кромешной тьме насмешливо ухали совы, кто-то садистски, гортанно хохотал, ревел Ниагарский водопад и – наступало безмолвие.

«Катя, я не успел тебе сказать, что люблю тебя. Вернее… Черт возьми, я говорил это. Эти слова тебя убивали сильнее, чем пулеметная очередь, чем ядерный гриб, чем концентрированный раствор цианистого калия. Ты считаешь меня актером, блистательно сыгравшим свою роль. И у меня нет никакой возможности объяснить тебе, как же ты ошибаешься…»

…Поздно.

…Наконец Жданов выбрался из машины – спокойный, как идеально функционирующий механический агрегат. Поднялся на лифте на свой этаж, прошел в свой кабинет. Никого на пути не встретил – как странно. Подошел к зеркалу. 

«…А кто тебе вообще сказал, что ты у нас – красавец-мачо и герой-супермен? Может, ты просто не в те зеркала заглядывал? В искаженные? Может, стоит хоть раз посмотреть на себя объективно, без розовых очков?..»

…Да, зрелище не для слабонервных. Ты безобразен, Жданов. Твое место в кунсткамере. Тебя надо демонстрировать извращенцам – за деньги. Сколотишь неплохое состояние и выкупишь компанию.

…У тебя есть все – положение в обществе, завидный статус, очаровательная невеста, перспективы на будущее. Даже липовый отчет, с помощью которого ты останешься на плаву, у тебя есть. Дерзай. Все козыри у тебя в руках.

…У тебя есть все, кроме Кати Пушкаревой.

…Все, кроме того, ради чего стоит жить дальше Андрею Жданову.

…Он открыл сейф, поворошил папки, достал реальный отчет – в единственном экземпляре. Распахнул дверь кабинета, швырнул папку на стол секретаря, отрывисто приказал:

- Вика, размножь по количеству членов правления.

Вернулся за свой стол, взял в руки чистый лист бумаги.

«Акционерам компании Зималетто от А.П.Жданова. Прошение об отставке…»

9

"Я не жалею тебя. Слышишь? Я тебя не жалею".

"Но тогда почему… Ну, почему ты…"

"Потому что я тебя люблю".

…Когда погашен свет во всем номере, темное пространство размывают лишь далекие-далекие, тусклые-тусклые блики уличных огней. Вселенная бесконечно движется, расширяется, теперь Катя знает это совершенно определенно, и вовсе не потому, что она – отличница из отличниц. Просто она участвует в этом самом полете, ощущает его физически, а блики к искусственным фонарям не имеют никакого отношения – это отсверки звезд из соседних, плывущих параллельно Кате галактик.

…Она дрожит и стыдится собственной дрожи. Господи, она, должно быть, такая жалкая в его глазах. Такая смешная. Это все не может происходить на самом деле. Это какая-то ошибка. Сейчас он поймет это и ужаснется – что на него такое нашло. Затмение…

…Катя боится пошевелиться. Рука Андрея осторожно гладит ее по животу, словно не решаясь ни подняться выше, ни спуститься ниже. Боже, он ведь чувствует, как она трясется, - что за стыд… Но сознание туманится – его пальцы (нет, не может этого быть…), его тело – совсем рядом (нет, не может этого быть…). Если б только она посмела протянуть руку и тоже… коснуться его…

…Одним скользящим движением его ладонь вдруг накрывает ее грудь, чуть сжимает сосок – она вздрагивает от безумного страха и сладкой, острой пытки.

- Кать… - шепот Андрея у самых ее губ. – Скажи… Я у тебя первый?

- Д-да… - не сразу выдыхает она еле слышно. И не понимает – хорошо это для него или плохо, ведь здесь так темно, ей не видно его лица.

…Новая волна дрожи – о господи, нет, это не она, это все не с ней, не для нее… почему он молчит? Разочарован, что у нее совсем нет опыта, ну, конечно… что она такая неуклюжая и неловкая… как же стыдно…

- Успокойся, - шепчет Андрей, и ей вдруг кажется, что он улыбается в темноте, - успокойся, не бойся меня… Не закрывайся от меня, Кать, просто - доверься…

…Как же можно ему не довериться? Она всегда, всегда ему верила. Только вот с сердцем что делать – оно ведь сейчас разорвется в клочья. Оно непременно разорвется, потому что слишком маленькое, чтобы вместить такое огромное счастье – эти поцелуи, глубокие, умелые, чувственные… Жадные губы все смелее исследуют ее тело, дыхание учащается, срывается. Катю наконец покидает дрожь, теперь она полыхает огнем, подается навстречу ласкам, изнемогая от желания…

"Я ничего не знаю… - вихрем проносится где-то на границе сознания. – Я не умею, я не понимаю, я…"

Неужели… Этот… Мужчина… действительно… хочет… заняться… любовью… с ней… Катей Пушкаревой…

Нет, это сон… или я в клинике для душевнобольных – брежу наяву… Меня заперли туда, потому что я сошла с ума от безнадежной любви к Андрею Жданову…

- Катя, коснись меня… - сдавленный шепот Андрея становится громче и требовательней. – Погладь. Обними меня… 

Он снова целует ее в губы, и ее легкие руки, до этого момента скованные страшным смущением, взметаются, охватывают его за шею, гладят по спине…

О господи…

- Катенька… - рука Андрея уже добралась до потайного места, и Катя горит от стыда и блаженства, зажмуривает глаза, хотя их и так не видно, вновь начинает дрожать. – Катюша, все хорошо… Доверься мне… Пусти меня к себе…

…Он как доктор. Доктор, спасающий ее от смертельной болезни – одиночества, от жизни без Андрея Жданова. Он осторожен и бережен, явственно сдерживает себя, улавливает ее дыхание, ее вздрагивания, контролирует свои движения… А она уже ничего не может контролировать – только ощущает приближение какого-то мощного взрыва, самого желанного, самого волшебного.

- Пожалуйста… - едва бормочут ее губы, сами не понимая, чего они просят, - пожалуйста…

Он судорожно переводит дыхание - и отпускает себя.

…Когда они становятся единым целым, короткую острую боль тут же накрывает волна того самого взрыва, которого она так ждала. Катя стонет, слезы льются из глаз. Она в эпицентре Вселенной. Звезды говорят ей: "Сегодня твой день, Катерина". Она плачет от благодарности судьбе за то, что та неслыханно к ней щедра.

Андрей стремительно приникает к ее губам, гасит поцелуем свой продолжительный хриплый стон.

- Катя…

Она не видит его глаз, но чувствует – он смотрит на нее, он прикован к ней взглядом… Его прерывистое дыхание, о боже…

Было ли ему хорошо?.. Она не понимает, не понимает… Еще не умеет этого понимать…

- Катя… Катя…

А больше он почему-то ничего не может сказать… И она – не может…

…Изумленные звезды тихо осыпаются на землю.

* * *

…Катя сидит в кресле, крепко зажмурившись. Мерно ревут турбины самолета.

Именно сейчас, когда самолет набрал высоту и поравнялся с облаками, к ней пришло это невыносимое воспоминание. Все – до мельчайших подробностей. Ее практически накрыло – бесприютную, потерявшую единственное счастье в своей жизни, - той сумасшедшей взрывной волной. Это чувство полета по Вселенной виновато. Это оно… навеяло. Она обречена теперь заниматься любовью вот так, в одиночестве, в обнимку с пламенными картинками прошлого, и получать свой печальный оргазм, безрадостный – бледную тень, отголосок былого… В качестве утешительного приза… Как стыдно… Как унизительно…

Что же ты сделал со мной, Жданов?.. Я разбужена тобой, разбужена и оставлена на произвол судьбы.

Было ли ему хорошо... хоть чуточку? Иллюзии закончились. Он просто профессионально выполнял свою работу.

«Просто очень, очень, очень хорошо с тобой», - сказала она ему тогда. А он промолчал. Почему-то именно эта ложь оказалась тогда для него неподъемной. Наверное, у каждой лжи есть пределы.

- С вами тоже это происходит? – раздался над ухом чей-то голос.

Катя вздрогнула от неожиданности и разлепила ресницы. С ней заговорил ее сосед – молодой мужчина с каштановыми волосами и ярко-голубыми глазами.

«Странное сочетание», - машинально отметила она. Почему-то она всегда считала, что голубоглазыми бывают только блондины.

- Я спрашиваю – вы тоже это чувствуете? – дружелюбно повторил вопрос незнакомец.

- Что – это? – в смущении пробормотала Катя.

- Страх, - понизив голос, доверительно сообщил он. – Я заметил – вы глаза зажмурили и в подлокотники вцепились. Должен сознаться – сам ненавижу летать. Просто поджилки трясутся.

- Нет, - быстро ответила она, с досадой ощущая, как у нее алеют щеки, - я не боюсь летать.

«Знал бы он, из-за чего я зажмурилась и что со мной происходило…»

- Да? – с любопытством откликнулся молодой человек. – Совсем не боитесь? Тогда я вам завидую. Для меня перелет – это вечное проклятье.

- Не надо завидовать, - чуть усмехнулась Катя. – Вы ведь счастливый человек. Вы боитесь летать на самолете – значит, вы цените свою жизнь. Значит, все у вас хорошо.

- Любопытно, - задумчиво протянул мужчина. – В логике вам не откажешь. – Помолчал в явной нерешительности и добавил. – Меня, кстати, зовут Сергей. А вас?
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #3 : Май 26, 2017, 10:03:29 »

10

- Меня зовут Сергей. А вас?

Катя поежилась, стараясь скрыть тоску. Вот уж к чему она не расположена – так это к общению со случайными попутчиками. Но незнакомец выглядел так обаятельно и миролюбиво, что не ответить было никак нельзя.

- Катя, - со вздохом представилась она в ответ. И закрыла глаза.

Может, он поймет, что ей не до разговоров?..

Но попутчик попался на редкость несообразительным.

- У меня когда это началось – с самолетами-то, - пустился он в оживленный рассказ, - мы, представляете, летели с родителями на Кипр и попали в зону турбулентности. Жуткая произошла болтанка. А мне шестнадцать лет было, я только что выиграл областные соревнования по шахматам. Выдвинули меня на всероссийские. Отец с матерью так возгордились, что решили потешить сыночка кипрскими пляжами. И тут – гроза на пути следования. Наш самолет плющит и таращит, а у меня одна мысль: не попаду на соревнования и погибну во цвете лет. С тех пор самолеты просто терпеть ненавижу… – Сергей запнулся и умолк в замешательстве. – Чего это я разговорился. Вам… неинтересно, наверное.

… В точку попал, подумала Катя. Но все же заставила себя произнести:

- Ну, что вы, очень интересно. Просто я устала. Я так долго не спала.

…Я так долго не спала. Целую вечность. Я вообще боюсь заснуть, потому что опасаюсь снов, в которых мне явится Андрей Жданов. Я не хочу этих воспоминаний, этих жалких суррогатных оргазмов. Я лечу в другой город, чтобы забыть. Чтобы ничто не напоминало мне о прошлом…

- У вас случилось что-то? – осторожно поинтересовался Сергей.

…Только не это. Не до душевных стриптизов ей сейчас. Но выглядеть невежливой грубиянкой по отношению к такому приятному и ни в чем не повинному человеку тоже не хотелось.

- А вы по делам летите или отдыхать? – она решила перевести стрелки с себя на него.

- Конечно, по делам, - вздохнул он. – Если б отдыхать – в жизни бы не сел в самолет, предпочел бы «Красную стрелу». Только профессия у меня такая дурацкая – в любой момент могут сорвать с места и заставить куда-то нестись. Что ж, сам такую выбирал.

Ну, вот. Теперь непременно придется спросить, кто он по профессии.

- Я стилист, - буднично сообщил Сергей, избавив ее от необходимости задавать вопрос. – У меня своя клиентура, и в Москве, и в Питере, и в других городах.

…Стилист. С этим словом у нее связаны только неприятные воспоминания. Совершенно непроизвольно Катя напряглась, подобралась. Новый знакомый это заметил.

- Я вас разочаровал? Не уважаете стилистов?

- Н-нет, просто… а как же шахматы? – нашлась она.

- И шахматы тоже, - энергично кивнул Сергей. – Я очень разносторонний в смысле интересов. Играю на пианино неплохо, спасибо предкам – с шести лет музыке обучали. Катя, а вы чем занимаетесь?

…Я ничем не занимаюсь. У меня больше нет занятий. Я просто лечу в самолете. Я бы летела так вечность – до скончания жизни. Летела и ни о чем бы не думала. Где он, мой обетованный берег?

- Простите… - молодой человек смутился. – Я, наверное, нетактичен. Этот проклятый самолет выбивает меня из колеи. Когда говоришь – вроде бы становится легче. Только вашего мнения на этот счет я не учел… Извините еще раз.

- Да вы ни в чем не виноваты, - Катя невольно улыбнулась. – Я… ничем не занимаюсь сейчас, я только что уволилась с работы и хочу отдохнуть.

- А где вы работали? – живо отозвался он, откровенно обрадовавшись, что попутчица не прекращает беседы.

Ее вдруг тронула такая простая и солнечная человеческая открытость.

- В компании "Зималетто". Это дом модной одежды, там…

- "Зималетто"? – удивленно воскликнул Сергей. – Ну, надо же! Как тесен мир. Отлично знаю "Зималетто" и Милко. Можно сказать, мы с ним из одного круга.

…Ах, вот оно что. Из одного круга. Стало быть, молодой человек – нетрадиционной ориентации. Стилист… ну, конечно же. Неведомо почему, но Катя вдруг испытала облегчение.

- А кем вы там работали? – продолжил он «допрос с пристрастием».

- Уж конечно, не моделью, - усмехнулась Катя. – Вы и сами, наверное, догадались.

- Догадался, - без тени улыбки кивнул он, внимательно к ней приглядываясь. – Для модели у вас слишком умные глаза.

* * *

...Совет директоров безмолвствовал. Немая сцена – как у Гоголя в финале его «Ревизора». Наблюдая за оглушенным выражением лиц членов правления, Андрей испытывал мрачное, прямо-таки мазохистское удовольствие. Ему хотелось, чтобы его не просто заклеймили позором – запинали ногами.

- Итак, с отчетом вы ознакомились, - заключил он решительно. – Не обольщайтесь, это не новый бестселлер Дэна Брауна, это реальное положение дел. А вот это, - Жданов взял в руки желтую папку, - отчет липовый, с помощью которого я планировал запудрить вам мозги. Мне в течение полугода отлично это удавалось. Только я передумал. Почему? Нет, не потому, что вдруг вспомнил, как был в детстве приличным мальчиком и никогда не списывал контрольные. Просто я понял, что всему есть предел. Любой лжи. Мой предел наступил. Может, и скверно, что именно сейчас, но с этим уже ничего не поделаешь.

«Идиот», - сжав зубы, подумал Малиновский и обреченно сомкнул ресницы. Почему под ним не разверзается пол? Как бы здорово было сейчас провалиться в тартарары, к обитателям подземелья.

- Господа, а вы обратили внимание, как спокоен наш президент? – подал язвительный голос Воропаев. – Он толкает перед нами речь, как будто «Быть или не быть» Гамлета перед публикой читает. Может, нам пора поаплодировать? Букетика цветочков ни у кого не завалялось?

- Я больше не президент, Сашка, - спокойно напомнил ему Андрей. – У тебя сегодня праздник, можешь доставать из шкафа свой парадный лапсердак. Я ухожу с поста президента, но это не значит, что я хочу свалить бремя того, что натворил, на кого-то другого. Вот в этой папке – антикризисный план, составленный Катей Пушкаревой. Он уже действует. Если его придерживаться, компания через полгода выйдет из кризиса. Я настоятельно прошу членов правления, а особенно того, кто займет мое место, изучить этот план самым тщательным образом.

- Кстати, о Пушкаревой, - это были первые слова, произнесенные Павлом Олеговичем. Он говорил сухо и сдержанно, как всегда, не глядя на сына. Вся его боль – за закрытой стеной. – Почему ее нет на собрании?

- Она уволилась, - удары колокола в голове, только бы выдержать, только бы не закричать…

- Уволилась? – Кира искала взгляд своего жениха и никак не могла его найти. – Составила очередную липу и сбежала от греха подальше? Как благородно.

- Это ведь Катя писала отчеты? – прямо спросил Жданов-старший.

- Да, - так же прямо ответил Андрей. – По моему указанию. Но она всегда была против этого. Она предупреждала меня – я не прислушался. Она ушла, потому что… ее терпение закончилось.

- Мексиканский сериал! – ухмыльнулся Воропаев. – Дон Хосе-Родригес использовал в коварных целях свою бедную безропотную служанку Марию-Эдуарду. Андрюша, ты чем ее заманил – своим царственным обаянием? Или дулом револьвера у виска?

…Выдержать, выдержать. Не сорваться на крик.

- Я шантажировал ее, - резко сказал Жданов. – Слово «шантаж» тебе понятно? Я грозился ее уволить! Она практически одна кормит семью! – голос, предательский голос повышался сам собой. – Она боялась потерять работу! Вот такой я скотина! Но я это признаю. Я приму любое наказание, которое вы мне назначите! Я только хочу, чтобы вы поняли – у компании есть реальный шанс выплыть!

- А ты на меня не ори, - Сашка хищно сощурился, - тебе сейчас надо заткнуться в тряпочку и молчать. А еще лучше – пойти по-тихому в сортир и повеситься. Веревку с мылом одолжить?

- Хватит! – хлопнул по столу Павел Олегович.

В наступившей тишине тихо заплакала, прижав к лицу ладони, Маргарита Рудольфовна.

- Папа, - обессилено произнес Андрей, - ты можешь ненавидеть меня. Ты можешь отречься от меня как от сына – я это заслужил. Только у тебя всегда разум побеждал эмоции. Я умоляю тебя – прежде всего изучи Катин план. Он не оставит у тебя никаких сомнений. Прими верное решение – от этого зависит судьба "Зималетто". И еще. В действующей команде обязательно должен остаться Роман Малиновский. Он знает ситуацию изнутри. Он сейчас просто необходим компании как воздух. А я… я здесь лишний.

Ромка поднял голову и изумленно уставился на друга.

11

- Лишний, значит, - зазвучал после недолгой паузы голос Павла Олеговича. – Это ты здорово придумал. Красивым жестом решил нас пронять. Ты еще гордо сядь в самолет и улети в дали дальние. Или, как Александр посоветовал, наложи на себя руки, оставив членам правления записку: «В моей смерти прошу винить только меня самого».

- Что ты говоришь, Паша, - простонала Маргарита. – Зачем ты так? Сын совершил ошибку, но ведь не преступление же! Он… он хотел как лучше! Он…

- Марго, этот текст я вычеркиваю из протокола, - жестко перебил ее Жданов-старший. – Он подходит для мыльной оперы, а не для той катастрофической ситуации, в которой мы оказались.

- Никакой катастрофы не происходит, папа! – внятно проговорил Андрей. – Прочти план – и ты сам в этом убедишься! Ты ведь никогда не был голословным!

- Я обязательно прочту план, - сухо ответил Павел Олегович. – Сейчас речь не о нем. Речь о том, что ты обязан остаться в строю и участвовать в спасении компании. Конечно, не в качестве президента – все твои действия я буду контролировать лично. Если ты хочешь хоть когда-нибудь вновь начать считать себя человеком – ты обязан теперь дневать и ночевать на рабочем месте, перейти на хлеб и воду, отказаться от сна, расшибиться в лепешку, но исправить собственные ошибки. Ты меня понял?

«...Я понял тебя, папа. Я тебя отлично понял. Ты, конечно же, прав. С точки зрения холодного разума. Но ты… и вы все… сидящие сейчас за столом и взирающие на меня, как на экспонат в музее человеческих казусов… вы не знаете главного. Я. Ничего. Не могу. Делать. Без Кати. Меня нет без нее. Неужели никто не видит – Андрея Жданова не существует: это пустая оболочка, яркая упаковка от «Даниссимо», выброшенная в мусорный бак. Я в патовой ситуации – чтобы вернуть себя, надо вернуть Катю. А в жалостливых глазах Зорькина я сегодня явственно прочитал, что это невозможно. Чугунный засов задвинут и заварен намертво…»

- И потом, ты не учитываешь одну существенную деталь, - донесся до него сквозь пульсацию в голове из какого-то глухого колодца голос отца. – Доверенность на управление "Никамодой" выписана на твое имя. Ты – фактический владелец обеих компаний.

…Доверенность. Господи, он совсем о ней забыл. Катя отдала ему все. Все, что могла…

- Папа, - сипло выдавил Андрей, с ужасом осознавая, что у него темнеет в глазах и холодным ознобом сковано все тело, - я знаю, что ты прав, но… от меня нет сейчас никакого толку. Мне… жаль, что я так тебя разочаровал, – он покачнулся, удержал себя за спинку кресла. - Ненавижу себя за это, но ничего поделать не могу. Я бы рад, очень рад помочь "Зималетто", сделать все, что только от меня зависит… Но ничего от меня уже не зависит. Так случилось…

- По-моему, мы созерцаем живое воплощение великого произведения живописи «Кающаяся Мария-Магдалина», - буркнул Воропаев. – В роли Магдалины – бывший президент компании "Зималетто".

- Ты что, не видишь, что ему плохо?! – Кира сверкнула глазами в сторону брата и бросилась к Андрею. В ту же секунду рядом с ним оказалась и Маргарита. Они поддерживали его с обеих сторон, словно он мог рухнуть на пол, как спиленный сухостой, они говорили что-то ласковое и ободряющее, они жалели его… Это было невыносимо.

- Что происходит? – Павел Олегович требовательно смотрел на сына. – Почему ты так вышиблен из колеи, если утверждаешь, что никакой катастрофы с компанией не случилось? В твоей жизни произошло еще что-то, чего мы не знаем?..

…Сказать им. Сказать прямо сейчас. Разом покончить со всеми недомолвками. Момент настал. Кире будет больно, очень больно. Но это лучше, чем мучиться в неведении. Мама будет в шоке, а у Сашки появится новый повод для убийственных насмешек. И черт с ним – пусть тешится. Заорать в эти недоумевающие лица так, чтобы люстра сверзилась с потолка и рухнула прямо в центр стола: «Я люблю Екатерину Пушкареву!!! И я ее потерял!!!»

- Э… Павел Олегович, - Малиновский вскочил со своего места. – Я знаю, что с ним происходит. Я вам объясню…

* * *

…«Для модели у вас слишком умные глаза». Он что, издевается над ней?

- То есть, вы хотите сказать, что умные глаза – это единственное препятствие, не пускающее меня на подиум? – усмехнулась Катя. – Так я могу в темных очках дефилировать, что за проблемы.

Сергей тихо рассмеялся.

- А вы хотите стать моделью? – спросил он абсолютно серьезно. – Странно. Лично мне всегда было их жалко – каторга, а не работа. Лишнего кусочка не съешь, ноги гудят от шпилек, лица нарисованные, наряды – чужие… Зачем вам это?

Катя вдруг фыркнула и рассмеялась вслед за ним. Надо же – оказывается, она еще способна смеяться. Почему-то этот простодушный человек действовал на нее благотворно.

- Вы так говорите, словно меня сразу десять модных домов Европы умоляют выйти на подиум, а я, недотрога, отказываюсь, - насмешливо произнесла она. – Я объективно отношусь к своей внешности и даже больше не комплексую по этому поводу. Все это такая ерунда по сравнению с…

Катя, вовремя спохватившись, умолкла. У нее чуть не сорвалось с языка: «по сравнению с предательством, например». Этот говорливый и не в меру любознательный мужчина обязательно бы поинтересовался: «Неужели с вами кто-то так поступил?»

Сергей почему-то замолк, вопросами не сыпал, только уж как-то чересчур внимательно на нее глядел и не переставал улыбаться. Неожиданно до Кати дошло.

- Я прошу вас! – воскликнула она. – Только не смотрите на меня опытным взглядом стилиста! У меня уже был один… случай, и повторять его я не собираюсь. Мне это неинтересно, поверьте. У меня сейчас… другие проблемы.

- Катя, да я даже не вспомнил сейчас о том, что я стилист, - спокойно сообщил он. – Более того – я абсолютно уверен, что никакой стилист вам не нужен, даже такой популярный, как я, уж простите за нескромность. Вы абсолютно уникальный, ни на кого не похожий человек. Вы личность, это видно сразу.

…Слабо торкнуло где-то под сердцем, меж ребер. Как странно. Почти такие же слова ей когда-то говорил Андрей. Но у него была в этом настоятельная необходимость – он от нее зависел. А какая в этом может быть необходимость у совершенно постороннего человека?

- Я совсем не хочу вас обидеть, - мягко добавил Сергей, - и не примите мои слова за назойливость или желание… - он смущенно улыбнулся. – …навязывать вам свое общество, как это говорится… клеиться…
 «...Ну, ясно - внутренне хихикнула Катя. Я это и так поняла, он ведь из одного круга с Милко… »

- …Я просто хочу сказать, что научился понимать людей, - продолжил он. – Слишком много их проходит передо мной, такая профессия. Так вот – вы удивительно светлый человек и умница. Мне почему-то кажется – все, кто рядом с вами… все вас должны любить.

Это уже было слишком.

- Как вы можете, - выдохнула Катя, - делать такие выводы, сидя со мной рядом каких-то полчаса?

Сергей вздохнул.

- Кать… Иногда тридцати лет не хватает, чтобы кого-то узнать, а иногда достаточно пяти минут. Чего только в этой странной жизни не случается.

12

- Э… я вам все объясню, Пал Олегович, - Роман торопливо откашлялся и скорчил на лице очень убедительную трагическую мину. – Дело в том, что Андрей… очень сильно переживал все это время. Понимаете, он жил под таким грузом столько месяцев и очень мучился оттого, что вынужден… э… скрывать от вас. Он скрывал не потому, что вашего гнева боялся, а потому, что не хотел вас огорчать. Мы… э… искренне думали, что компания выйдет из тупика, и она выйдет из него, без сомнения, вот только у моего друга… сдали нервы. Видите, он еле на ногах стоит, бледный весь. Со здоровьем у него… полный швах. Тахикардия, там, всякая… бессонница. Все от переживаний. Вот ему и кажется, что он выжат как лимон и ни на что путное уже не способен… Но пройдет время, и…

- Малиновский, ты плаксивые романы писать не пробовал? – вклинился Воропаев. – А зря. Был бы в верхней строчке топ-десятки.

- Ну, вот что, - твердо произнесла Маргарита. – Хватит. Павел, ты меня извини, я, конечно, тоже член Совета директоров и тоже переживаю за случившееся, но прежде всего я мать. Я вижу, в каком состоянии мой сын, и настаиваю на том, чтобы сейчас мы прекратили всякие разбирательства. Надо всем остыть и успокоиться. Собраться с мыслями.

- Активно поддерживаю! – оживился Ромка. – Завтра, с утреца, на свежую голову…

- Хорошо, - сдержанно подвел черту Павел Олегович. – Все свободны.

- Ат-тличненько! – Роман ухватил Жданова за рукав пиджака и поволок из конференц-зала, негромко бубня на ходу. – За мной, за мной, мой драгоценный и уважаемый экс-президент, тебе нельзя оставаться на людях, пока ты не напорол еще сверх того, что уже успел напороть…

* * *

…В своем кабинете Малиновский сразу кинулся к шкафчику, где хранилась заветная бутылка виски. Андрей остался стоять там, где его выпустил из своих цепких рук его друг, – словно манекен, способный передвигаться только с чьей-то помощью.

- Жданов, если бы не я, ты бы всех добил окончательно, - заявил Роман, разливая виски по бокалам. – Я по твоей морде понял, что ты собрался довести свой стриптиз до конца – рассказать им все про Пушкареву. Пришлось мне кидаться на амбразуру и получать словесные тумаки от Сашки. Охренел совсем? Ты бы лучше трусы задумал при всех снять – ей-богу, обошлось бы меньшими последствиями. Семейство Воропаевых и так зло на нас вне всякой меры, компания заложена, их деньги – в том числе… А тут еще одна прелестная новость – за спиной у невесты глава "Зималетто", оказывается, спал со своей помощницей с целью получения от нее липовых отчетов. Да Сашка тебе самолично горло перегрызет – он за свою сестрицу горой. А потом они втроем вынут свой капитал из компании, когда это станет возможно, и сделают нам ручкой – счастливо оставаться! Ладно, расслабься, - он сунул Жданову бокал в руку. – Все не так плохо, как можно было ожидать. Финт ты, конечно, идиотский выкинул, но чего уж теперь… Знаешь, что меня успокаивает? Позиция Павла. Он сказал, что лично будет контролировать твою деятельность, - значит, собрался взять на себя руководство, а не доверять его Воропаеву. Да Сашка бы и сам не полез, зачем ему эта головная боль… Андрюх, ну не стой ты как олицетворение общей мировой скорби. Нас c тобой батогами не излупили, взашей не выперли – уже плюс…

- А я и не собирался… - медленно проговорил Андрей, глядя в бокал.

Малиновский икнул.

- Чего не собирался? – оторопел он. – Ты про что?

- Объявлять всем, что спал с Катей из-за отчетов, - все тем же голосом биомеханоида из компьютерной стрелялки ответил Жданов.

- Во дает! – Ромка присвистнул. – Я уже полчаса тебе про другое говорю! Жданчик, ты тормозной жидкости выпил? Я ж вроде виски в бокал наливал.

- Я хотел сказать, что люблю Катю и не могу без нее жить, - добавил Андрей. – А ты влез со своей бредятиной про тахикардию. Кто тебя просил?

- Ах, вот оно, значит, как, - протянул Малиновский и, не выдержав, прыснул. – Какой свежий и гениальный ход. Жданов любит Пушкареву – просто супер! Киру бы это, конечно, сразу успокоило. Она бы кинулась к тебе на шею с воплем: «Любимый, слава богу, а то я было подумала, что ты полный подонок!» Ты че, всерьез, что ли? – Ромкины глаза по мере изучения неподвижного лица друга все больше округлялись. – Нет, тебе определенно надо обследовать головной мозг на томографе. Ты что, решил, что, если изобразишь из себя несчастного покинутого влюбленного, тебя все пожалеют и простят?

- Дурак ты, - устало и с сожалением заключил Андрей. - Ничего я не изображаю, я действительно люблю Катю. И мне абсолютно наплевать, что ты по этому поводу думаешь. Я хочу, чтобы эта истина дошла и до остальных, даже если я потерял Катю навсегда. Ни о какой свадьбе не может идти речи. В моей жизни никогда больше не будет вранья. Это я тебе обещаю.

Он поставил нетронутый бокал на стол и вышел из кабинета.

- Нет, это не магнитные бури, - ошалело пробормотал Роман, кое-как сумев справиться с распахнутыми от обалдения челюстями. – Это уже какое-то всепланетное торнадо…

* * *

…Катя и Сергей попрощались в Пулково.

- Может, все же подвезти вас на такси? – повторил он свое предложение, сделанное еще в самолете. – Могу насчет гостиницы посоветовать…

- Спасибо, не надо, - вновь отказалась она. – Я… мне нужно самой. Не принимайте на свой счет, просто…

- Понятно, - с улыбкой кивнул ее недавний сосед, - у вас все-таки что-то случилось, и вам надо это осмыслить в одиночестве. Бывает. Сам через такое проходил. Что ж… - он полез во внутренний карман пальто. – Вот моя визитка, тут все контактные телефоны, в том числе и мобильный. Нет-нет! – тут же со смехом добавил Сергей. – Это я себя не в качестве стилиста рекламирую. Просто… если вдруг вам захочется поболтать – то я с превеликим удовольствием. К тому же вы меня сегодня спасли – я и не заметил, как час пролетел. Готов… совершить для вас нечто столь же самоотверженное.

- Да я же ничего не сделала, - смутилась Катя. – Говорили-то в основном вы…

- А вы замечательно слушали, - внес он важную поправку. – В общем… буду рад услышать ваш голос. Ну, а если вдруг вам захочется… э-э-э… партию в шахматы, например… Вы играете в шахматы?

- Давно не играла, - созналась она. – Все некогда было. Работала. А вообще, в школе увлекалась.

- Ну, вот! – обрадовался Сергей. Просто потрясающая у него была способность – радоваться по всяким пустяковым поводам. – Может, пришло время наверстать упущенное?

- Может быть…

- Катя, я, наверное, странное впечатление на вас произвел, - вздохнул он не без лукавства, - Болтал без умолку, нахваливал себя, любимого, сейчас вот на продолжение знакомства напрашиваюсь… Но у меня есть и положительные качества. Вы не напрягайтесь, я совершенно мирный, безопасный человек. Честное слово.

- Я знаю, - улыбнулась она. – И это радует.

…Несколько мгновений Сергей колебался, явно собираясь что-то добавить, в голубых глазах его промелькнуло нечто странное и смешливое. Но передумал и распрощался:

- Удачи вам. Всего наилучшего.

- До свиданья, - кивнула Катя.

Он отправился к стоянке такси, а она заглянула в визитку. «Сергей Зарицкий, салон «Элита-стиль М». Интересно, что означает «М»? Наверное – Москва.

…Надо же, ее путешествие началось со встречи с таким хорошим человеком. Совсем чуть-чуть, но будто оттаяло что-то в душе, протек крохотный родничок. Может, это добрый знак?

Катя сжала ручку своего чемоданчика и повернулась навстречу сырому, резкому питерскому ветру.

* * *

…Этим вечером в Москве тоже дул сильный ветер. Жданов подъехал к дому Кати в абсолютно вымотанном состоянии – этот день методично вбивал его кувалдой в асфальт и, кажется, вбил по самую макушку. Конечно, лучше было отправиться домой, выпить виски и постараться уснуть. Он было и отправился, но с середины дороги круто развернулся и поехал совсем в другом направлении. Будто дернул кто-то его руку, заставил крутануть руль – какая-то отчаянная сила, не имеющая никакого отношения к доводам разума.

…Знакомые окна на четвертом этаже были темны. Как странно.

Андрей набрал по сотовому номер квартиры Пушкаревых. Долгие длинные гудки – и никакого ответа. Что же это за чертовщина? В такой час…

…Стоп. Катя уехала из города. Но ведь Зорькин ничего не говорил про то, что она уехала одна. Может… они отправились куда-то всей семьей? На какой-нибудь там курорт или в гости к родственникам… или…

…Или резко сменили место жительства. Уж сжигать мосты – так сжигать по-серьезному. Взяли карту, ткнули в нее наугад – и… Неужели такое возможно?.. Эти уникальные, непредсказуемые, ни на кого не похожие Пушкаревы. Кажется, с ними возможно все.

…Жданов устало уронил голову на руль. Надо ехать домой. Все это и в самом деле бессмысленно.

Едва его голова обрела хоть какую-то точку опоры, он тут же провалился в странное состояние – полубредовое-полусонное. Сознание заволок зыбкий туман. Поплыли размытые картинки, зазвучали голоса.

«Просто очень, очень, очень хорошо с тобой…»

Почему он ничего ей тогда не ответил?..

А что он мог ответить? Он тогда был оглушен куда более сильно, чем если бы его шарахнуло разрядом в тысячу вольт. Он абсолютно ничегошеньки не понимал. Сильнейший оргазм длился целую вечность, и через минуту он был снова в полной готовности – разве так бывает? Он даже испугался тогда, что Катя это заметит, что примет его за маньяка, за садиста – он только что лишил ее девственности, он обязан был ее пощадить, ведь ей было больно… Он еще подумал тогда, что перебрал виски, но тут же отмел это предположение – не было никакого опьянения, он был потрясен, элементарно потрясен и сбит с толку. И не понимал, что надо говорить. Что надо думать…

…Стук в окошко машины вывел Жданова из тяжкого оцепенения.

- Андрей Палыч?

…Сквозь стекло в свете фонарей на него смотрел Валерий Сергеевич Пушкарев.

13

- Мам… Ты чего запыхавшаяся такая?

- Да мы же только что приехали с папой, я по лестнице поднималась, слышу - звонок! Сразу так и подумала, что это ты! – отдуваясь, оживленно сообщила в трубку Елена Александровна. – У Игоря Васильевича, сослуживца отца, юбилей же сегодня, никак нельзя было не пойти! Катенька, ну… как ты там устроилась?

- Все хорошо, - голос дочери звучал слабо из-за помех, мать никак не могла уловить его интонации. – В Питере сыро и ветрено, но, знаешь, мне это нравится! Так хорошо дышится, думается… Я заново полюбила Невский, мама, и Спас-на-Крови, и Казанский собор…

- Значит, тебе хорошо?

- Хорошо, хорошо! – откликнулась она, и Елена Александровна вновь пытается определить, в каком же на самом деле настроении находится ее дочь. Но как это можно сделать с такой скверной связью?..

- Даже странно, что папа трубку не вырывает, - добавила Катя, - и не инструктирует меня, как надо вести себя на случай дождя, снега, пожара, бомбежки, марш-броска…

- Так он на улице еще! – со смехом откликнулась Пушкарева-старшая. – Машину ставит!

- Понятно. Мам…

Вдруг возникла довольно длительная пауза, и Елена Александровна даже испугалась, что связь окончательно пропала.

- Катюша, алло! Катенька! Я тебя не слышу!

- Мам… - голос дочери вновь как-то неуверенно оживает. – Мне не звонили… из "Зималетто"?

* * *

- Андрей Палыч? – взгляд Пушкарева далек от радушного, скорее удивленный и настороженный.- Вы здесь? В такое время?

…Несколько секунд Жданов не может заставить себя ничего ответить. Слишком резкий переход от сладких, сумасшедших, вот прямо сейчас, здесь, в машине, возбуждающих воспоминай – к жестокой реальности.

…О чем он думал, когда ехал сюда? Как смотреть ему в глаза этому человеку, после того что он сделал с его дочерью?

- Вы к Кате? – теперь Валерий Сергеевич, кажется, изумлен окончательно – странным поведением Андрея, его молчанием. – А, значит, вы не в курсе, что ее нет в Москве. Она уехала.

…Жданов делает над собой страшное усилие, торопливо выбирается из машины и пожимает бывшему военному руку.

- Добрый вечер, Валерий Сергеевич, - до чего же глухим, до чего же чужим звучит его голос, с каким-то скрежетом, будто ржавый механизм. – Я знаю, что Кати нет, но… мне очень срочно надо ее разыскать. Я прошу вас помочь мне в этом. Поверьте, для меня это действительно… очень серьезно.

Несколько мгновений Пушкарев молчит. Выдержать его пристальный взгляд Андрею стоит неимоверных усилий, но он все-таки выдерживает.

- Значит, для вас – серьезно, - задумчиво повторяет Валерий Сергеевич. – А для нее?

- То есть...

- Я спрашиваю – для нее это так же серьезно, как для вас?

…Какой странный вопрос. И тон… Неужели он знает?.. Нет, не может быть. Если б знал, не то что руки бы не протянул – под военный трибунал отдал…

- Я вам вот что скажу, Андрей Палыч, уж вы на меня не обижайтесь, - продолжил Пушкарев достаточно спокойно и вежливо, но без прежней теплоты и задоринки в голосе. – Я всегда к вам с уважением относился, считал настоящим мужиком, особенно когда вы один против пятерых парней стояли. Но вы мне скажите - что вы сделали с Катериной?..

…Андрей холодеет. Словно тонкий стальной прут проходит сквозь его сердце.

- Я…

Дальше воздуха не хватило, чтобы что-либо произнести.

- Вы понимаете, что потеряли ее только по собственной вине? – добавил бесстрастно Пушкарев.

…Этот второй вопрос также лупит Жданова под дых. Почти сваливает с ног.

- Андрей Палыч, - Валерий Сергеевич ни на секунду не выпускает глаза своего собеседника из объективов своих зрачков, - хороший руководитель обязан беречь своих сотрудников. Не использовать их в своих целях двадцать четыре часа в сутки. Катерина просто надорвалась. Я понимаю, что она – ценный работник, настоящий профессионал и была вам необходима как воздух. Но она не двужильная, она маленькая девочка. Пару раз она приходила с работы под утро и засыпала прямо в прихожей на табуретке, не в силах добраться до кровати. Я не читаю вам мораль, вы взрослый человек и сами за себя отвечаете. Но тут нет ничьей вины, кроме вашей. Понятно, теперь вы сожалеете о том, что она ушла…

…Сожалею. Сожалею. Какое бледное и невыразительное слово. Подыхаю я, а не сожалею!

- …наверное, хотите просить ее вернуться, - продолжает меж тем Пушкарев, - но я, извините, этого не позволю. Мне дочка живой и невредимой нужна. Она уехала отдыхать и просила никому не говорить – куда, значит, так ей было нужно, потому что Пушкаревы слов на ветер не бросают. Теперь ответьте мне на несколько вопросов. Коротко – да или нет. Катерина плохо выполнила какую-то работу?

- Нет… - обессилено говорит Андрей.

- Она что-то задолжала вашей компании?

- Нет…

- Оставила у себя важные документы?

- Нет…

- Нарушила свое обещание?

- Нет…

- Тогда вынужден еще раз извиниться, но я не могу вам сообщить, где она, - твердо подводит черту Валерий Сергеевич. – По моему мнению, нет причин, чтобы так срочно ее разыскивать и тревожить во время отдыха.

…Какой холодный ветер. Какой он холодный… и жестокий.

«Я люблю вашу дочь. Я виноват перед ней. Не то! Страшно виноват. Не то! Смертельно виноват! Да, я ее убил. Но я и себя убил, поверьте. Я хочу понять… есть ли у меня еще крошечный шанс или надо перестать трепыхаться. Мне бы только увидеть ее глаза… Я должен знать, где она, я поеду за ней... куда угодно…»

…Он не мог этого произнести вслух. Не из-за страха и не из-за стыда. Эта тайна – не только его, это и тайна Кати. Ладно – он готов в любой момент открыто во всем признаться своему отцу, матери… Кире… но Валерию Сергеевичу…

Разве Катя давала ему право говорить обо всем ее родителям? Разве она вообще позволяла ему к ним приближаться… после всего… что случилось? Не возненавидит ли она его еще сильнее? Хотя… какое уже, к черту, может быть «сильнее»…

- Хорошо, - Жданов опускает голову, признавая свое поражение. – Но вы можете мне хотя бы сказать… когда она планирует вернуться?

- Точно не знаю, - голос Пушкарева почему-то смягчается, он кажется слегка растерянным… почему? Может, плещущее от Андрея горькое отчаяние его напугало? – Точно вам не скажу, Катюша собиралась минимум на неделю, а там – как получится. Вы что же… все-таки надеетесь ее вернуть? Андрей Палыч, я сожалею, но… если Пушкаревы принимают решение, они никогда не поворачивают вспять.

…Удивительно, до чего порой слова умеют звучать как выстрелы.

* * *

- Мам… Мне не звонили… из "Зималетто"?

- Нет, Катенька. Никто не звонил. То есть… - Елена Александровна тут же спохватилась. – Днем не звонили, а вечером-то нас не было, поэтому я не в курсе.

Молчание.

- Катя, ты опять куда-то пропадаешь! – кричит мама в трубку. – А почему тебе должны были звонить из "Зималетто"? Там какие-то проблемы?

- Нет, нет… - слышится слабый голосок ее дочери. – Думаю, нет, если бы были проблемы… меня бы уже с утра стали разыскивать. Значит, Совет… прошел удачно. Ладно, мам. Передавай папе привет. Я позвоню завтра. Целую. Пока.

* * *

…Катя покидает переговорный пункт и выходит навстречу резкому ветру. Ну, вот и все. А чего она ожидала? Вроде и нечего было больше ждать, откуда вдруг выплыла на свет Божий эта убогая надежда… на что, дурочка, на что?

…У вас все хорошо, Андрей Палыч. У вас все получилось. А я, вы знаете, полная, стопроцентная идиотка, потому что меня это почему-то радует. Я почему-то совсем не хочу, чтобы вам было плохо. Смешно. Просто какой-то клинический случай.

…Вы свободны, Екатерина Валерьевна. Вас никто больше не задерживает. Если бы можно было стать свободной по-настоящему. «Невидимой и свободной», как булгаковская Маргарита. Если бы можно было взлететь над этой так страшно тянущей вниз землей.

* * *

- Валера, Катя звонила! – радостно сообщила мужу Елена Александровна, едва он вошел в прихожую. – Говорит – у нее все хорошо! Петербург очень нравится!

Пушкарев, не раздеваясь, неподвижно стоял посреди прихожей.

- Ты что? – удивилась она.

- Ничего, - медленно проговорил он, не в силах освободиться от поразившей его в самое сердце догадки и будучи не в состоянии озвучить ее вслух. – Ничего…

Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #4 : Май 26, 2017, 09:51:49 »

14

… - Я знаю, что это не выход, - подумал Андрей Жданов и налил себе третий бокал виски. - Но я подумаю об этом завтра, как Скарлетт оХара в «Унесенных ветром».
Выпил – и ничего не почувствовал, словно это была вода из-под крана. Хоть бы немножко зашумело в голове. Нет, эти инъекции не помогут. Не в состоянии помочь. Но у него сейчас нет другого лекарства. Завтра он подумает, как и чем себя спасти. А сегодня – только вот эта коричневая жидкость, больше он не в силах что-либо изобрести. Ему бы только уснуть – о большем он на данный момент не мечтает. Он не спал уже тысячу веков. Только уснуть, только провалиться в забытье – пусть совсем ненадолго, но чтобы хватило сил функционировать дальше.

…Четвертый бокал. Он искал свой спасительный сон и не находил. Наверное, надо лечь. В горизонтальном положении легче уговорить свой организм отключиться от реальности. Ему надо хоть немножко набраться сил, иначе он уже никогда не найдет выхода, он не поднимется.

…Одежда полетела куда-то в угол спальни, Жданов глубокими глотками осушил пятый по счету бокал и упал на свою широченную холодную постель. Наконец-то что-то стронулось с мертвой точки – окружающее его пространство поплыло, стало искривляться какими-то зигзагами, линиями, геометрическими фигурами. Куда-то его потянуло, повлекло, возникли непонятные колебания воздуха, волны – может, и впрямь это ветер из окна?..

… Ветер. Сегодня такой ветреный день. А есть ли ветер там, где ты сейчас, Катя?.. Или у тебя все спокойно… Тихо и спокойно…

Катя, где ты?..

* * *

«Чего вы боитесь, Кать? Чего вы боитесь?..»

«Я всего боюсь. Боюсь, что вот консьерж расскажет, что видел нас вместе. Если Роман Дмитриевич узнает… Мне даже страшно подумать, что будет… Я очень устала от этого…»

«Из-за ваших страхов вы готовы прекратить все наши отношения? Кать…»

…Он дико возбужден, и ему страшно от этого. Что происходит? Он привез ее сюда, следуя неумолимому плану Малиновского. Тот велел ему помириться с Катей перед поездкой в Прагу. Андрей сделал вид, что покоряется «партийному заданию». Ему стыдно признаться другу, что он одержим только одной мыслью – неужели то волшебство, что случилось с ним в номере гостиницы, повторится? Он даже думать запрещал себе об этом, он гнал от себя наваждение – Катины огромные расширенные глаза, ее сладостный вскрик, а уж то, что случилось потом со Ждановым… Яркие судороги и бешено колотящееся сердце, и одно желание – схватить ее в охапку, сжать, чтобы она едва могла дышать, зацеловать, губами стереть слезы, бормотать глупые нежные слова…

Что происходит?..

…Он не способен ответить на этот вопрос. Он еще панически боится вопросов. Он легко приказывает себе – не думать. «Я подумаю об этом завтра». Катя стоит перед ним, как безвольный ягненок, готовый к закланию. И это сводит его с ума.

- Кать…

…Он находит ее губы, языком раздвигает их, ищет ее робкий язычок, и сознание заволакивает жаркая пелена. Она отвечает ему. Она полыхает жаром, дрожит как в лихорадке – все это делают с ней его рот, его сильные руки. Он ее царь, ее бог, она вся – в его власти, розовая от смущения, от желания.

«Я заставлю тебя кричать от наслаждения. Я хочу услышать твой крик». 

- Катя…

Что… происходит?..

…У него никогда еще не было девственницы. Так получилось – только опытные девицы встречались на его пути. Он всегда вздыхал с облегчением – слава богу, не надо напрягаться. Когда Катя призналась, что он у нее первый, в первое мгновение ему стало страшно. Взять на себя такую ответственность? Он совсем не уверен, что способен на это. Конечно, он подозревал, что так оно и есть, она невинна. Но все же поначалу постыдно надеялся – ему не придется открывать ей эту завесу, ведь, не дай Бог, что-то пойдет не так… Но потом голову заволокла дрожащая пелена. Ее дрожь, ее тонкие ласковые руки, и то, как она наивно и доверчиво шептала: «Пожалуйста…» Это сорвало его со всяческих тормозов, неожиданно опьянило торжеством: я первый, первый, именно я растолкую ей, что к чему…

…Когда она вскрикнула и заплакала от блаженства, он вдруг ощутил себя наместником Господа на земле. И хлынула жаркая волна…

…Невозможно такое забыть. Исторгнуть из памяти.

Где он находится сейчас, безумец? Он в квартире Малиновского. У него есть совсем немного времени для его тайного, никому, кроме него, неведомого рая.

- Андрей…

Она прекратила бороться с собой. Думать о том, что скажут родители. Не проговорится ли консьерж. Ей все равно. Ничего в этом мире не существует, мир – пустыня. Есть только ее огромные влажные глаза, полуоткрытые губы… И судорожное ожидание Его.

- Кать… 

…Он проникает языком в ее рот, он стискивает ее, такую маленькую, в объятиях, он требователен и беспощаден, он срывает с нее одежду, как луковичную шелуху, он страшен в своей страсти, в своем желании, он жадно изучает, вспоминает ее тело, и помраченное сознание выдает мысль – никто, никто, никто не коснется тебя, пока я жив… Я открыл что-то неведомое, что-то абсолютно бесценное и никак не могу найти этому названия. Это теплое, трепещущее существо – абсолютно мое. Это происходит под покровом ночи, втайне от всех, от всего мира, и неясно, хорошо это или нет, правильно или нет.

…Ясно только, что он приближается к заветному взрыву и чутко следит за ней – близка ли она к тому же самому.

…А она боится его и одновременно боготворит его.

- Андрей…

…Он целует ее снова и снова и не дает ей вдохнуть. Он ничегошеньки не понимает – почему так полыхает весь, почему все так страшно, восхитительно и немыслимо, почему эта девочка держит над ним такую власть. Вроде бы царь и бог - именно он, но это иллюзия, он – ее раб, ее заложник, он готов молить ее о великой милости – посмотри на меня, коснись меня, погладь меня…

…Что происходит?

«Я подумаю об этом завтра. Завтра».

- Катя… Катенька… Я не могу больше сдерживаться…

Она стонет, сладкие судороги сотрясают ее тело.

Вселенная взрывается и разносится на куски.

* * *

…Андрей открывает глаза и ощущает бешеное биение сердца. Он весь мокрый от пота. До него не сразу доходит, что с ним произошло. А когда доходит – что именно, он падает обратно на постель и понимает – сейчас надо засмеяться. Засмеяться над самим собой. Хотя больше хочется зарыдать.

…С ним произошло это. Как с шестнадцатилетним озабоченным подростком.

Впору прокрасться в ванную и торопливо застирать простыню. Пока мама не обнаружила.

…Жданов, кажется, это тупик. Дальше ехать некуда.

15

- Коль, ты чего такой смурной?

- Конечно, Пушкарева, - изо всех сил изображая из себя обиженного, Зорькин растянулся на диване, прижимая к уху трубку. – Прошло каких-то жалких три дня – и ты соизволила вспомнить о старом друге. Как мило с твоей стороны! Я, как дурак, жду от тебя звонка…

- И вот я звоню, - примирительно перебила его Катя. – Колька, перестань дуться. Эти три дня я пробыла во фрустрации. Представляешь, ничего не делала – только спала и бродила по городу. Оказывается, в этом тоже может заключаться смысл жизни.

- А уж я решил, что все эти дни ты ходишь по Эрмитажу и наполняешься прекрасным, - съязвил он. – Ночуешь прямо под шедеврами Репина и Айвазовского, а чтобы тебя оттуда не выгнали, периодически изображаешь из себя скульптуру под названием «Самая умная девочка на свете».

- В Эрмитаже я еще не была, - Катя засмеялась, и ему это стало отрадно, - но схожу обязательно. Слушай… ты… - теперь ее голос напрягся, и Зорькин мысленно чертыхнулся. Он уже знает, о чем она его спросит. – Ты сделал так, как я просила?

- Ты о чем? – немедленно прикинулся он идиотом. – А! Ну, конечно, я каждый день поливаю твой любимый фикус, и тетя Лена дает мне за это дополнительную порцию щей…

- Коля!

- Да отогнал я джип к "Зималетто", - с досадой буркнул он. – Нечего и спрашивать про это. По-твоему, я тут по-тихому раскатываю на нем, радуясь, как ловко тебя облапошил? Пушкарева, ты за кого меня принимаешь?

Она переводит дыхание.

- Ну и… как все прошло? Тебя не заметили?

…И к этому вопросу он был готов. Слава богу – времени хватило, чтобы подготовиться.

«Все прошло просто распрекрасно. Я попал прямо в лапы к разъяренному тигру по имени Андрей Жданов, и он чуть не задушил меня моим же собственным шарфом. Он требовал выдать твое местонахождение, и вид у него при этом был такой, как будто врач только что объявил ему диагноз – «рак в последней стадии, неоперабельный». За информацию о Кате Пушкаревой президент "Зималетто" предложил мне забрать этот проклятущий джип в безвозмездное пользование – значит, припекло его не по-детски. У них там явно какая-то хренотень произошла на Совете директоров, и ему теперь вынь да положь его верную помощницу, готовую, как обычно, прикрыть мощный торс ее начальника своим хрупким тельцем. Нет уж, подруга, с тебя достаточно. Этот мерзавец, выпивший из тебя всю кровь и всерьез полагающий, что дружбу можно обменять на коробку на колесах, отныне будет выбираться самостоятельно из всяких там помойных ям, куда сам же себя и загоняет. Ты только что снова научилась смеяться, ты бродишь по улицам северной столицы,  и тебе при этом хорошо, спокойно – это и есть главное, а остальное – шелуха». 

- Никаких проблем не возникло, - бодро сообщил Коля в трубку. – И объявления на дверях здания: «Срочно разыскивается помощник президента» я там тоже не обнаружил. Так что успокойся, никто тебя не ищет, никому ты не нужна, кроме меня. Может, все же нам стоит пожениться? Ведь твоими молитвами я лишен возможности видеть Вику, соответственно – и интимной жизни тоже…

- Дурак, - вздохнула Катя по ту сторону провода.

- Знаешь, это самый обидный ответ на предложение руки и сердца, какой только можно себе представить, - шутливо оскорбился Зорькин. – Могла бы для приличия сказать: «Я подумаю…»

- Подумаю, подумаю, - с иронией откликнулась она. – Вот только что именно я об этом подумаю, я тебе лучше не скажу, чтобы не расстраивать. Ладно, Коль, пока, я еще позвоню.

- Ловлю на слове, - хмыкнул он. – Смотри, не броди там по улицам с чересчур задумчивым выражением на челе, не напрягай слишком местных аборигенов – о чем это таком важном размышляют эти круглые очки?

- А ты про фикус не забывай, цветовод, - парировала Катя. – Ну, счастливо.

- Пушкарева, ты когда возвращаться-то собираешься? – спохватился в последнюю секунду Зорькин. – Или решила там навеки поселиться, как Васисуалий Лоханкин – у Птибурдуковых?

- Еще не знаю, - донеслось до него издалека. – Ничего еще не знаю.

…Коля нажал на кнопку отбоя и глубокомысленно уставился в потолок.

«Надеюсь, я все правильно сделал…»

* * *

- Андрей, сколько это будет продолжаться?

Павел Олегович в упор смотрел на своего сына. Они стояли друг против друга в президентском кабинете, и никакого разговора у них не получалось. Андрей оставался глух и слеп. Его взгляд ничего не выражал – ни единой мысли. Это уже по-настоящему пугало.

- Прошло три дня, - Жданов-старший старался говорить твердо, даже жестко, но в голосе его помимо воли прорывались нотки растерянности, замешательства. – По-моему, это достаточный срок для взрослого мужчины, чтобы все осознать, успокоиться и начать действовать во благо компании.

…Три дня – это ничто. Мне нужно три жизни, папа. Как минимум три вечности, чтобы не то что успокоиться – хотя бы перестать поджариваться на этом адском огне.

- Я изучил антикризисный план, - Павел Олегович всеми силами пытался вернуть сына к реальности. – Он действительно толковый. Но ты ведь не можешь не понимать, что в одиночку и даже при поддержке Романа и Киры я с этим не справлюсь. В частности, с командировками по продаже франшиз "Зималетто". Я считаю, эту миссию ты должен полностью взять на себя и отправляться в путь немедленно.

…Отправляться в путь немедленно. Отец хочет, чтобы я уехал прямо сейчас. Чтобы я стал мотаться по стране и окунулся в океан чужих лиц и переговоров. Но я не могу уехать. Я должен дождаться Катю.

- Андрей, ты слышишь меня?

- Слышу, папа.

- Можешь ты мне наконец объяснить, что с тобой происходит? Или это настолько личное? Если личное – значит, касается Киры. Я смотрю, вы практически не общаетесь. Это что, серьезная ссора?

…Вопросы, вопросы. Как же он устал от вопросов.

- Это не ссора, папа, - механически произнес Андрей. – Просто свадьба отменяется.

Повисла тягостная пауза. Слышен был даже шелест страниц из приемной – Вика листала очередной модный журнал.

- Ты понимаешь, чем это может грозить компании? – тихо осведомился Павел Олегович.

- А чем мне может грозить свадьба с нелюбимой женщиной? – с вызовом ответил Андрей вопросом на вопрос. – Это ты не хочешь понять?

…Тишина, шелест страниц из приемной.

- Кира знает? – глухо спросил наконец Жданов-старший. Сказать, что очередная неприятная новость его оглушила – это ничего не сказать.

- Я поговорю с ней сегодня.

…В самом деле. Хватит с этим тянуть.

Андрей развернулся и направился к дверям.

- Стой, – властно приказал ему отец.

Он остановился, обернулся.

- Ты не ответил мне насчет командировки, - сурово напомнил Павел Олегович. – Когда ты планируешь ехать?

- Я подумаю. 

- Думай, но недолго. Список городов внушительный, тебе и за месяц не управиться. Начнешь, как запланировано, с Петербурга. И далее – на восток.

Андрей молча вышел из кабинета.

«К чертям собачьим ваш Петербург…»

* * *

…В Питере после ветров и мокрого снега наконец установилась теплая, совсем весенняя погода. Катя стояла на берегу Финского залива и вертела в руках новый мобильный телефон, который только сегодня купила, – простенький, без всяких наворотов. Она уже сто раз пожалела, что не взяла с собой сотовый – все-таки по нему звонить домой гораздо удобней. Ничего, может, и к лучшему. Почему бы не начать новую жизнь с нового телефона. Надо же с чего-нибудь начинать.

«Успокойся, никто тебя не ищет, никому ты не нужна…»

…Кажется, она не просто это осознает теперь – начинает принимать сердцем. Ее радует этот чужой город, эти незнакомые лица, ей нравится быть среди толпы незамеченной и никем не узнанной. Вернее… очень нравилось все эти три дня, а теперь, после дорогого голоса Кольки в трубке, что-то кольнуло в сердце – все-таки она начинает потихоньку скучать. Взять бы и позвонить сейчас Маше Тропинкиной, Тане, Шурочке – она ведь даже не попрощалась с любимыми подругами, ничего им не объяснила, исчезла, словно ее и не было…

…Нет, нет. Не сейчас. Ко всему, что связано с "Зималетто", она еще абсолютно не готова. Да и будет ли когда-нибудь готова?

…От внезапно пришедшей ей в голову мысли Катя даже улыбнулась – до того она поначалу показалась ей нелепой. А потом, поразмыслив, подумала – а почему бы нет?

«Если вам захочется поболтать…»

Визитка отыскалась быстро – засунутая в карман пальто, она так и лежала там, пока про нее не вспомнили. Катя набрала номер мобильного Сергея Зарицкого. Он откликнулся сразу, после первого гудка, – будто держал в эту минуту в руках телефон и ждал звонка.

- Слушаю вас, - голос был сухим и официальным.

- Сергей, это Катя… которая…

Она вдруг испугалась, нет, более того – ей стало стыдно до чертиков. Уместен ли ее звонок? Может, он уже и думать забыл о разговоре в самолете. Вот вляпалась. «Это Катя… которая…» Что за жалкий лепет! Которая что?..

Она уже собиралась быстренько отсоединиться, но тут в трубке раздалось:

- Катя! Страшно рад вас слышать! Даже не рассчитывал на такую удачу!

…Может, он ее с какой-то другой Катей путает?

- Вы где? – продолжил Зарицкий весьма непринужденно. – Уже в Москве или все еще в Питере?

Нет, кажется, не путает.

- Я в Питере, - несмело ответила она. – Стою на берегу Финского залива. А вы?

- Я тоже в Питере, иду по Лиговскому проспекту. Может, встретимся через час у Исаакиевского собора?..

16

- Лен, - задумчиво проговорил Валерий Сергеевич, помешивая ложкой в кружке с чаем, - Жданов приезжал.

- Андрей Палыч? Сюда? – изумилась его жена. – Когда?

- Три дня назад. Я его вечером во дворе встретил.

- А почему мне ничего не сказал? – недоуменно пожала она плечами.

- Почему, почему… Думал, размышлял – вот почему.

- Думал – говорить или нет? – теперь Елена Александровна даже слегка обиделась на мужа. – Ну, знаешь… Меня это что – совершенно не касается?.. А зачем он приезжал-то? – она встревожилась. – Проблемы в "Зималетто"? Из-за Кати? Ой, господи, да неужели…

- Вот потому и не говорил, что знал – заквохчешь сразу, как курица, - рассердился Пушкарев. – Нет никаких проблем, просто Андрей Палыч хотел уговорить Катю вернуться в его компанию. Ну, я дал ему понять, что ему ловить нечего.

- Правильно, - вздохнула Пушкарева. – Не по силам ей такая работа. А так все хорошо начиналось, нравилось ей… Подожди, а что тебя беспокоит-то? – она заметила, что муж, все так же насупившись, помешивает чай ложечкой и играет желваками. – Ну, приезжал – и приезжал. Или ты думаешь… надо Катюше об этом сказать?

- Нет, - ответил он, как топором рубанул. – Только не сейчас. Пусть отдыхает спокойно. А то и в другой город уже уехать нельзя. И там ее этот рабовладелец достать готов. Прям хоть на край света от него беги.

Уловив в голосе супруга тяжелые, недобрые нотки, Елена Александровна встревожилась еще больше:

- Валер, а чего ты так… на край света… Ну, получил человек отказ – и уехал… Что он – грубил тебе, права качал, чего-то требовал?

- Попробовал бы, - Валерий Сергеевич в сердцах бросил ложку на стол. – Да нет, он прилично себя вел, только…

- Что, что?

- Не знаю, или паранойя у меня… - Пушкарев поморщился и потер саднящее колено. – Или тут дело не только в работе.

- Как это? – тихо спросила Елена Александровна. – Я не понимаю… Ты на что намекаешь?

Валерий Сергеевич поднял голову и молча посмотрел ей в глаза. Его взгляд был слишком красноречив, чтобы его не понять.

- Нет… - с ужасом пробормотала она. – Нет, нет, ну что ты такое говоришь. Жданов, конечно, узурпатор в смысле эксплуатации рабочей силы, но вообще он очень порядочный человек, так Катюша говорила… У него невеста есть, свадьба вот-вот будет. Да нет, это просто какой-то абсурд!

- Абсурд, значит, - Пушкарев продолжал пристально глядеть на нее командирским буравящим взором. – Видела бы ты его три дня назад в нашем дворе. «Амок» Цвейга читала? Про человека, одержимого страстью, который несется куда-то с безумным видом, ничего не замечая на своем пути. Вот у Жданова было точно такое лицо. Мне даже не по себе стало. А меня, ты знаешь, не так-то легко напугать.

- Валер, ну… - Елена Александровна поежилась, ее вдруг начало знобить. – Все-таки это скорее твое больное воображение. Мало ли чего у Андрея Палыча могло случиться. Может, за работу переживает или в семье неприятности. Мы же ничего про него не знаем, а уже выводы делаем.

- Хорошо, допустим, - не отступал Валерий Сергеевич. – Отставим воображение и подключим мозги. Еще совсем недавно Катерина скорее из дома готова была сбежать, чем уйти из "Зималетто". Защищала от моих нападок своего шефа – ну, прямо как львица! Ее все устраивало, никаких неудобств не замечала – лишь бы работать, работать, работать! И вдруг резко – подчеркиваю, резко! – ей все это надоедает. В секунду увольняется, даже ни с кем не посоветовавшись, и бежит в другой город, словно от чумы спасается. Тебя это ни на какие мысли не наводит?

- Господи, - Пушкарева бледнеет. – Так, может, там конфликт какой-то произошел между ними, может, Катенька по принципиальным соображениям ушла, а не…

- Про конфликт, - перебил ее муж, - и про принципиальные соображения она рассказала бы все родителям. Ей незачем было бы это от нас скрывать. Умолчать она могла… совсем о другом.

- Валер… - жалобно протянула окончательно растерявшаяся Елена Александровна. – Ну, ты подумай сам… Это же наша дочь. Ты что, ее не знаешь? Она не могла… с почти женатым человеком… Не могла! Да она домашняя девочка, она гордая, она совершенно не так воспитана!

- Домашняя девочка, - мрачно повторил Пушкарев, постукивая пальцами по столу. – Вот только эту домашнюю девочку в последнее время застать дома было практически невозможно! – лицо его исказилось. – Скоро свадьба у Андрея Палыча, говоришь. А не этой ли свадьбой побег Катерины объясняется?..

- Хватит! – Елена Александровна нервно поднялась со своего места и заметалась по кухне, переставляя банки, перекладывая пакеты с место на место – лишь бы чем-то себя занять. – Не желаю этого слушать! Не желаю этому верить! Вот приедет Катюша – я прямо у нее спрошу! Да она в лицо мне расхохочется от таких диких предположений!

- И ты уверена, что она скажет тебе правду? – хмуро осведомился он. – Она в последнее время только с Колькой по углам шушукается, а с нами чем сокровенным поделиться – шиш с маслом. Вот Колька – тот может знать правду, только он скорее на собственных шнурках повесится, чем выдаст свою подружку ненаглядную… Парочка заговорщиков!

Пушкарева снова присела к столу, словно вмиг лишилась сил. После нескольких секунд тревожной тишины Валерий Сергеевич отчетливо произнес:

- Я докопаюсь до истины. Еще не знаю как… но докопаюсь. И если я узнаю, что этот… с позволения сказать, господин президент… посмел… - голос его прервался, перехлестнутый яростью. - …и что моя дочь… практически на глазах у его невесты… Если я это узнаю… Катерина из своей комнаты шагу больше не ступит. Круглыми сутками будет сидеть в ней, как монахиня в келье. Ну, а Жданов… Жданов до свадьбы точно не доживет. 

* * *

…Еще с утра у нее было приподнятое настроение. Парадокс! Компания в кризисе, вскрылась кошмарная история с подставной фирмой и с липовыми отчетами, но Кира испытывала облегчение. Ей стало понятно, почему Андрей вел себя так в течение нескольких месяцев подряд. Нет никакой другой женщины! Ромка совершенно правильно сказал – президент сходил с ума от страха за будущее "Зималетто". Он наделал кучу глупостей, заврался, запутался, был под таким гнетом… а она донимала его глупыми вопросами и придирками. Конечно, жаль, что он ей не доверился, но ведь он боялся, что она может разозлиться и выдать его Сашке… Боялся, что не простит… Но она простит его. Уже простила. Слава богу, что Андрей решился, наконец, сказать правду и в компании нет больше этой ужасной Пушкаревой. Гнойный нарыв вскрыт, и дальше последует полное исцеление. Надо только успокоиться. Надо набраться терпения. Она не станет давить на него по поводу свадьбы – это не главное. Главное, чтобы они соединились вновь. Она так скучает по этому мужчине. Этот мужчина – ее.

…Еще утром Кира думала именно так, и мартовский день казался ей таким светлым, хрустальным и солнечным, обещающим грядущее тепло, радость, надежду…

…А сейчас за окном беспросветно темно, и на сердце у нее – ледяная арктическая ночь.

- Свадьбы не будет.

…Он сказал ей это, а она даже не поняла сначала. Она тут же уточнила:

- В этом месяце? Конечно, Андрюша, я и сама это понимаю. Какая свадьба, когда в компании такое творится…

- Свадьбы никогда не будет, Кира.

…Жданов стоял у окна, глядя во тьму, а она сидела на своей постели и мечтала, чтобы он к ней повернулся, чтобы посмотрел на нее. Потому что она ничегошеньки не понимала. Отказывалась понимать.

Он повернулся и посмотрел. Глаза его были такими же черными, как пространство за окном.

- Кирочка, прости меня, - медленно проговорил Андрей. – Я виноват. Я так привык быть виноватым, что готов признать все что угодно, что на меня захотят повесить. И перед тобой я виноват – стократ, тысячекрат. Я не могу так больше. Нам надо расстаться. Я не могу… быть с тобой.

- Что я сделала? – рыдание, еще не вырвавшееся наружу, сотрясало ее изнутри. – Что я сделала, что ты меня бросаешь?! Я… всегда… была… я… Нет, этого не может быть!

Слезы хлынули потоком, Кира упала на постель, сжавшись в комок. Жданов хотел ее утешить и при этом понимал, что ранит ее этим братским утешением еще больше.

На этом свете нет ничего более страшного и мучительного, чем лишающее разума осознание: «Я – люблю, а меня – нет…»

Наконец, она подняла к нему залитое слезами лицо:

- У тебя другая женщина? Скажи правду.

…Он и собирался сказать правду, но никак не мог ее сформулировать. Ответить: «Да, у меня другая женщина», - значит, покривить душой, потому что Катя бежала от него, спалив за собой мосты, потому что у него никого и ничего нет, кроме воспоминаний, он одинок, как несчастный Робинзон Крузо после кораблекрушения. Сказать: «Нет» - тоже нельзя – есть женщина, которую он исступленно любит, она есть, она существует, только он не знает – где…

- Андрей, почему ты молчишь?! 

- Я влюблен, Кира, - ответил он, наконец.

Она закрыла глаза. Было похоже – это на покойнике их закрыли. Наверное, Кира Юрьевна Воропаева услышала самые чудовищные в своей жизни слова. После тех, давних, роковых: «Твоих родителей больше нет…»

- Насколько серьезно? – прошептала она после минутного молчания.

- Кирюша, зачем ты себя изводишь?

- Говори.

- Это очень серьезно. Прости.

…Новая волна боли и дрожи окатила ее. Но силы продолжить нашлись:

- Я ее знаю?

- Кира…

- Я ее знаю?!

- Ты действительно хочешь, чтобы я ответил? – Жданов смотрел на нее в упор.

- Хочу.

- Да, ты ее знаешь. Это Катя Пушкарева.

17

…Оказывается, выражение «скончаться от смеха» на деле совсем не такое веселое. Это диагноз, это болезнь, от которой действительно можно умереть. Когда Кирин истерический смех стал превращаться в удушье – она захрипела, она не могла вдохнуть воздуха, побелела лицом, и ничто не помогало – ни вода, ни тряска за плечи, ни окрики, Жданов испугался. Уже твердо решил вызвать скорую, но тут вспомнил народный метод – похлестал ее по щекам. И Кира не сразу, но затихла. Даже хрипло прошептала:

- Спасибо…

- Что ты хочешь? Что тебе принести? – тревожно спросил он. – Воды? Коньяка?

- Ничего, - измученно ответила она и приподнялась на постели.

- Может, все-таки вызвать врача? – настаивал он.

- Не надо, - безжизненно отмела она. – Вызови себе врача, Жданов. Ты что только что сказал? Ты – любишь – Пушкареву? Ты… Пушкареву…

- Я, - внятно проговорил он. – Люблю. Катю. Пушкареву. Это самая прекрасная женщина на свете. Тебе хочется отвезти меня в дурдом? Валяй, отвози. Мне уже все равно. Когда ее нет – мне безразлично, где находиться. Я согласен и на палату с зарешеченными окнами – наплевать. Ты мне не веришь? Твое право. Не верь. Я не собираюсь ничего доказывать. Я просто люблю Катю, вот и все. Ты можешь принимать это или не принимать – ничего не изменится.

…Она смотрела на него влажными расширенными глазами и лихорадочно соображала: тут что-то не так, невозможно осознать это в здравом рассудке… Либо он зависит от Кати из-за "Никамоды", либо… что она с ним сделала? Опоила? Приворожила? Навела черный приворот?! Ну, не может же он, в самом деле… не может!

- Я знаю, о чем ты думаешь, Кира, - с сожалением произнес Андрей, - что я либо чокнутый, либо зависим от Кати, либо привороженный. Но это ни первое, ни второе, ни третье. Я люблю ее. Без нее ничто в этой жизни не имеет смысла. Мир хочет об этом узнать? Пусть мир узнает об этом. Можешь завтра по всему офису развесить постеры: «Андрей Жданов любит Екатерину Пушкареву» - подпишусь под каждой бумажкой. Захочешь подбить Сашку вынуть деньги из компании – воля твоя, я ничего не смогу с этим поделать. "Зималетто" превратится в руины, родители проклянут меня, я окажусь на помойке, а ты выйдешь замуж за миллиардера и каждый раз, проходя мимо меня, нищего, на асфальте, будешь плевать в мою сторону. Только ничего от этого не изменится, я все равно буду любить Катю.

- Да ты просто импотент! – выкрикнула Кира в ярости, будучи уже не способной хоть что-нибудь соображать. – Потому и не спишь со мной больше! И выдумал эту бредовую историю про Пушкареву – чтобы оправдать собственное бессилие!

Жданов посмотрел на нее с откровенной жалостью.

- Я импотент, Кира, - спокойно подтвердил он. – Стопроцентный импотент. По отношению ко всем женщинам мира, кроме Кати.

И вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Кира упала на постель и разрыдалась, отчаянно комкая в ладонях нежно-розовое воздушное покрывало, которое так любовно выбирала для своего семейного гнездышка.

* * *

…Андрей спустился вниз и сел в свою машину. Он понимал, как тяжело сейчас Кире, и заранее простил все обидные слова в его адрес. Ей надо успокоиться. Она разумная женщина и обязательно найдет свое счастье. Всякая боль проходит – обязана пройти. И наступает долгожданное отдохновение.

«А что с твоей собственной болью, Жданов?»

…Я не сдамся, ожесточенно велел он сам себе. Я не стану пить – это гиблый путь, он свалит меня на дно, с которого я уже не поднимусь. Катя любит меня – вот что главное. В этом я уверен. Ненавидит, но любит. Я помню ее глаза – сумасшедшие, горящие, размытые от блаженных слез. Помню ее нежность, ее пронзительное, заставившее меня съехать с катушек слово «пожалуйста». Она просто очень, очень, очень сильно обижена и очень заблуждается. Это поправимо. Я готов валяться под ее балконом сутками, ползти за ней, тенью стоять под ее дверью – но я заставлю ее выслушать меня. Через несколько дней она вернется – и я все равно достану ее, как бы она от меня ни пряталась.

…Она тверда в своем выборе, но у меня остается этот убойный козырь – я люблю ее без памяти. Лишь бы она это поняла.

…У меня есть шанс. Несмотря ни на что.

…Через несколько дней. А пока… Пока можно попытаться заняться работой. Может, это поможет мне не свихнуться окончательно. Хоть как-то отвлечься. Отец прав – я обязан помочь компании. Я там такого наворотил – попробуй теперь разгреби. Надо заставить себя. Надо вцепиться зубами в собственный локоть.

…Я отправлюсь в Петербург, - твердо решил он. - Все равно Кати еще некоторое время не будет дома. Я поеду в Питер, займусь франшизами. Только я не двинусь после этого сразу на восток – я вернусь в Москву, чтобы встретиться с Катей.

Решено – надо лететь в Питер. Завтра. Утренним рейсом.

* * *

…Катя и Сергей брели по улицам Петербурга нескончаемое, какое-то неприличное количество времени. Удивительно, к чему привел случайный Катин звонок – к такому светлому, такому необременительному и легкому общению, будто встретились старые друзья, однокашники, однополчане. А ведь они до этого всего только час просидели рядом в самолете, и такой странной и необъяснимой была радость при встрече.

…Сергей подлетел к Исаакиевскому собору весь какой-то растрепанный, опоздав на десять минут. Катя его уже ждала.

- Нет мне прощения! – с ходу закричал он. – Я закончил в этом городе все свои дела, но меня все-таки достали враги, интервенты! Катя, требуйте, что хотите! Готов любой ценой искупить свою вину!

…Катя смеялась над его взлохмаченным видом.

- Вам надо поработать над собой в качестве стилиста, - заметила она с улыбкой. – Вы теряете форму.

- Правда? – изобразил он ужас, сияя своими голубыми лучистыми глазами. – Боже мой, я так ужасен в глазах ваших?

- О да, - смеясь, призналась она. – Но в ситуации есть плюс – мне этот факт абсолютно по барабану.

- Гора с плеч! – расплылся в улыбке Зарицкий и вытащил из-за пазухи белую розочку. – Извините великодушно, ничего более оригинального в голову не пришло.

- Спасибо, - Катя смутилась, принимая цветок, и он это заметил. Шумно вздохнул:

- Катя... Я же просил вас не напрягаться, со стороны меня никакой угрозы нет и быть не может. Просто вы удивительный человечек с умными и грустными глазами, а это моя слабость. Я ужасно рад, что вы мне позвонили. Работал три дня подряд как вол, шел сегодня по городу и думал – ну, с кем бы съесть по пошлому чизбургеру и выпить по не менее пошлому стаканчику кока-колы… И тут – вы звоните. Фантастика!

…Какие они все-таки милые, эти голубые,-  подумала Катя. - Милко не такой – слишком нервен и помешан на собственной гениальности. А этот Сергей… просто какое-то обезболивающее средство.

… Они осуществили мечту Зарицкого – съели по чизбургеру и выпили кока-колы. И пустились в бесконечное путешествие по питерским улицам. Через час захватывающей взахлеб беседы обо всем на свете «вы» погребено было навеки, легко сменившись доверительным «ты». Катя поражалась тому, что происходит, – ей казалось, что она знает этого человека целую вечность.

- Ты пережила душевную драму, - ничуть не смущаясь и даже не пытаясь изображать из себя воплощение деликатности, заявил Сергей. – Не спорь с дяденькой, я знаю, что так оно и есть.

- Не спорю, - пряча улыбку, согласилась она.

- Так вот, - воодушевленно продолжил он, жуя прихваченный в киоске пирожок (от еще одного кондитерского изделия Катя наотрез отказалась, и Зарицкий, покорившись, купил ей эскимо). – Знаю твое состояние отлично, поэтому делюсь впечатлениями. Итак, тебе кажется, что почва выбита из-под ног, что хуже, чем тебе, еще никому в этом мире не было. Уверяю тебя – ты ошибаешься! Бывало хуже, и очень многим! Ну, вспомни, например, фильм «Семнадцать мгновений весны». Видела, надеюсь?

- Конечно, - стараясь сохранить серьезность, хотя ужасно хотелось рассмеяться, ответила Катя.

- Припомни момент, когда бедная радистка Кэт идет с двумя младенцами по Берлину. Представь ее ужас – есть нечего, детей переодеть негде, в любой момент могут арестовать, мужа убили… Несчастная, одинокая, незащищенная, с беспомощными ребятишками на руках… разве не кошмар?

- Кошмар, - покусывая губы от желания улыбнуться, ответила она.

- Вот! – подхватил Сергей. – Но не сдалась же! И выдержала. Выиграла. Так неужели тебе хуже, чем ей?..

- Откуда ты взялся? – тихо спросила Катя. – Как будто Бог мне тебя послал. – И тут же испугалась. – То есть… я хотела сказать…

- Да я понял, - невозмутимо откликнулся он. – Ты не загружайся слишком над этим вопросом, отнесись философски. Бог никогда никому незаслуженно ничего не посылает.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #5 : Май 26, 2017, 10:33:01 »

18

…Сергей проводил Катю до гостиницы.

- Сереж, спасибо тебе, - сказала она с искренней признательностью. – Какой-то день был сегодня… смешной, что ли. В смысле…

- Катя! – перебил он, широко улыбаясь. – Никогда ничего в сказанном не поясняй, потому что я такой смышленый уродился – с ходу соображаю. Смешной день! Лучшего комплимента я просто и услышать не мог. Когда случаются смешные дни – это просто замечательно. Помнишь барона Мюнхгаузена? «Знаете, в чем ваша беда? Вы слишком серьезны. Самые большие глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа…»

- Это мой любимый фильм! – радостно воскликнула Катя.

- Мой тоже, - кивнул Зарицкий, ничуть не удивившись. – Что-то я все жизненные ситуации сегодня с фильмами сравниваю. Но это, Кать, для наглядности. 

- Нет, про радистку Кэт было очень сильно сказано, - засмеялась она. – Ей-богу, мне стало стыдно, что я вообразила себя самым несчастным человеком на свете. Конечно же, это не так. Главное – найти выход. Она – Кэт, я – Катя. Она позвонила Штирлицу, а я – тебе...

Сергей хохотал примерно с минуту.

- Гениальная параллель! – простонал он. - Всегда мечтал побыть разведчиком в тылу врага. Катя, я настаиваю, чтобы впредь вы называли меня Штирлицем. Да я даже на форумах в инете теперь буду светиться только под этим ником!

…Они так откровенно веселились, стоя у дверей гостиницы, что на них с недоумением стали оборачиваться прохожие.

- Кать, мы ведь не последний смешной день устраиваем? – забеспокоился вдруг Зарицкий. – Это будет нечестно по отношению к Максиму Максимовичу Исаеву!

- Мы обязательно увидимся в Москве, - просто и искренне ответила Катя. – Мне очень нужны сейчас… такие вот смешные дни.

- В Москве? А ты уже в Москву вернуться хочешь?

«...Нет, я не хочу в Москву. Там прячется тень прежней Кати Пушкаревой. Мне не хочется с ней встречаться. В моей маленькой комнате до сих пор живет мое горе. Оно хитро и коварно – не желает сдаваться, поджидает меня с нетерпением, с садистским удовольствием, с предвкушением пиршества, как хищник в засаде – свою жертву…»

- Я еще останусь на несколько дней, - сказала Катя. – Но ведь ты уезжаешь, раз закончил свои дела.

- Я уезжаю только послезавтра, - сообщил Сергей. – Решил денек поболтаться тут в восхитительном безделье. Может, сходим куда-нибудь? Например, в Эрмитаж. О Боже! – с деланным ужасом воскликнул он тут же. – Я крайне неоригинален! Каюсь. Раз Питер – значит, обязательно Эрмитаж. Вот и мой друг мне говорит: «Серж, чего ты такой предсказуемый? Почему у тебя Париж обязательно ассоциируется с Эйфелевой башней, а не с тамошними бомжами – клошарами?» Нет, надо придумать что-нибудь совершенно нетрадиционное, напрячь мозги…

«Мой друг мне говорит…» Катя невольно улыбнулась про себя.

- А я как раз за Эрмитаж, - утешила его она весело. – Он всегда оригинален и прекрасен, сколько в него ни ходи. Я все равно туда собиралась.

- Правда? – откровенно засиял он (до чего же мощная и положительная энергетика у этого человека, и умение находить постоянные поводы для радости!). – Так это просто супер. Тогда я подъеду сюда… часикам к двенадцати – нормально?

- Да.

…Они непринужденно распрощались, Катя поднялась в свой номер и прилегла, не раздеваясь, на кровать.

…Какой хороший, хороший день. Смешной – вот именно. «Ты молодец, Пушкарева, что позвонила ему. Ты сумела вырвать себя из своей раковины».

…Кажется, у нее появился новый друг. Да нет, не кажется, это совершенно точно. Хотя и абсолютно так же – невероятно. Разве друзья заводятся так быстро? Вот с Колькой они знакомы целую вечность – понятно, какие крепкие нити их связывают. Их уже не разорвать. А Сергей?.. Как так получилось – стремительное узнавание друг друга, потрясающая легкость, отсутствие всяческой неловкости…

…«Он же гей», - напомнила себе Катя. Наверное, в этом дело. Он так спокойно ведет себя со мной на людях, потому что это не романтическое свидание, потому что она – не его девушка, ему совершенно безразлично, как она выглядит. До чего же это здорово. Кажется, это то, что ей нужно сейчас.

…Темное, горькое воспоминание все же прорвалось в сознание: «А Жданов, сидя со мной в ресторане, пропадал от стыда…»
«...Только не надо – о Жданове! - тут же яростно приказала она себе. - Нет больше никакого Жданова».

…Друг-гей… А что, это очень даже современно. По-западному. Там чуть ли не в каждом фильме у главной героини есть голубой приятель, с которым она откровенничает по интимным вопросам, как с подружкой. Опять в голову лезут фильмы…

Катя улыбается, вспоминая радистку Кэт, Штирлица и барона Мюнхгаузена. Ей хорошо. У нее почти ничего не болит.

…Все верно – Бог о ней не забыл. Он ведет ее, он направляет. Он ей говорит: твой путь – это дружеские отношения. Держись за друзей, за родителей – крепко держись, руками и зубами, держись за тех, кто не станет тебя использовать, не вывернет душу наизнанку, не предаст, не заставит сначала блаженно пылать в языках пламени, а потом – тонуть в ледяной воде.

…Ей не надо больше никакой любви. С нее довольно. Одного жестокого урока ей хватило.

«Хорошо бы завтра был такой же смешной день…»

* * *

…Андрей вышел из здания Пулковского аэропорта в одиннадцатом часу дня, продолжая разговор по мобильнику:

- Я не понял, Виктор Степанович, почему встреча переносится? У меня после трех еще две встречи – боюсь, не успею, и отложить нельзя – подведу людей… Что?.. А, вон оно что… Нет, я еще в аэропорту, планировал сразу к вам, но раз такое дело… Гостиница? У меня бронь в «Гранд Отель Европа», сейчас поеду туда… На сколько дней? Планировал на двое суток, но теперь, боюсь, придется задержаться. Ладно, буду ждать вашего звонка.
«...Ну вот, весь рабочий день, расписанный едва ли не по минутам, теперь скомкан», - недовольно подумал Жданов, садясь в такси. Куда ему деть себя до трех часов? Сидеть в номере, листать журналы? Изучать памятники древности?

«Еще скажи – в Эрмитаж сходить», - насмешливо предложил он сам себе. Нет уж.

…Почему-то этот красивый город сейчас его раздражал. Он вообще был в странном состоянии – вроде бы накануне провел над собой каторжное самовнушение, настроил себя на работу, даже спал неплохо – впервые за долгое время. А вот спустился с трапа самолета – и будто сковало что-то, какая-то тревога. И сразу же – первая неудача, встреча перенесена, опять надо оставаться наедине с самим собой и с этим невесть почему неприятным ему городом…

«Я, наверное, еще не готов погрузиться в дела, - подумал Жданов. – Не успел превратиться в функционирующего робота. Но у меня нет выбора».

…В отеле в своем люксе он принял душ, переоделся, подошел к окну. День разгорался удивительный для Северной столицы в такую пору – очень солнечный, безветренный, яркий. Прямо чудеса какие-то происходят в природе.

…Дурак ты, Жданов. Питер-то чем тебе не угодил? Все твои проблемы – от тебя самого.

…Нет, это глупо – оставаться в отеле.

19

- Что ты чувствуешь, проходя сквозь арку Главного Штаба? – глухим голосом чревовещателя осведомился Сергей. – Ты чувствуешь себя революционным матросом с ружьем наперевес? Ты слышишь за спиной грохот сапог твоих товарищей? Ты готова взять этот дворец одним точным ударом приклада, ты чувствуешь себя победителем, Кать? Отвечай, не раздумывая!

- Сережа, прекрати! – Катя вытерла выступившие от смеха слезы. – Я больше не могу смеяться, ты понимаешь? У меня уже живот болит. И вот уж кем я точно никогда себя не чувствую – так это победителем. Это совсем не мое.

- Это наговор, - комично нахмурился он. – Или ты просто очень редко проходишь сквозь эту арку. Только надо не просто идти – надо мысленно нестись и ощущать себя революционером. При этом, кстати, совсем не обязательно поддерживать идеи Ленина. Просто – революционером собственной жизни! Хозяином, понимаешь? Вообрази, что перед тобой – вон там – возвышаются все твои горести. И ты несешься на них, представляешь, - маленькая, но дико храбрая, с ружьем наперевес. Да еще не одна несешься, а с друзьями! Это важно. Да что может противостоять такой силе? Да сейчас ты разделаешь врага под орех, сверзишь с пьедестала – он рухнет, поверженный, к твоим ногам! А ты встанешь на один из обломков и вдохновенно споешь «Интернационал».

Представив себя стоящей на обломках Зимнего дворца и поющей: «Вставай, проклятьем заклейменный…», Катя вынуждена была снова схватиться за живот. Да, картинка та еще. А рядом - Колька с флагом в руках, тоже поет и при этом страшно фальшивит. И папа, конечно, - весь в орденах и с бутылкой самогона. И мама, разносящая поющим свои фирменные пирожки. Да и Сергей не отстанет – все-таки он автор этой захватывающей идеи. И девочки из Зималетто – непременно: все в гимнастерках и пилотках, как фронтовые товарищи, плечом к плечу. Нет, не все в гимнастерках – Машка заберется на самую верхотуру и будет демонстрировать народу свое декольте. Федька будет наматывать вокруг них круги на мотоцикле, а охранять все это безобразие от посягательств извне станет Сергей Сергеевич Потапкин. Наконец-то ему дадут в руки оружие…

Это же надо – вообразить такое!

…Что же с ней происходит? Она вдруг отделила в сознании Жданова от своих друзей по "Зималетто". Жданов – сам по себе, они – сами по себе, они ей дороги, она совсем не хочет обрывать эти связи. Она вернется к ним, обязательно вернется!

«Вам этого не отнять у меня, Андрей Палыч. Вы и так уже отняли мое сердце в своих стратегических и экономических целях. Но у новой Кати будет новое сердце – абсолютно свободное от вас. Неужели я начинаю верить в это? Да. Я уже понимаю, что я – богач. У меня есть такие замечательные друзья».

- Сережа, - изумленно проговорила Катя, - ты просто не представляешь… что для меня делаешь. 

- Да ничего я особенного не делаю, - невозмутимо откликнулся он, искоса поглядывая на нее смешливыми глазами, - просто вывожу тебя из арки на одну из самых красивых площадей нашей необъятной родины.

* * *

…Неспешно шагая по Невскому, Андрей невольно вспомнил, как впервые побывал в этом городе с родителями. Сколько ему было? Лет восемь. Отец вел его за руку, и у мальчика трепетало сердце – всю эту красоту он прежде видел только на фотографиях. «Пап, ну когда же Зимний дворец?». – «Потерпи, сынок, уже скоро».

…Арка Главного Штаба открылась как-то внезапно, такая величественная, царственная, необъятная, что у мальчишки перехватило дыхание. «Ой, пап… - только и смог выговорить он. – Я попал на картинку в своем учебнике…»

…Жданов глянул в сторону арки, непроизвольно замедлил шаги и с грустью подумал: какие же все-таки счастливые существа – дети. То восторженное состояние еще живет в нем, где-то очень глубоко в душе, заваленное тонной груза, большая часть которого – мусор. Ему тридцать лет, и что он имеет? Что представляет из себя? Он разрушает все, к чему прикасается. Он потерял любимую женщину… Хуже того – заставил ее страдать. Как после такого можно остаться в живых?..

…Катенька, где ты? Куда убежала, в какой уголок земного шара спряталась от меня? Как же плохо тебе сейчас. Страшно подумать. Это больше всего сводит меня с ума, а не собственные страдания и тоска по тебе. Если б я мог – хоть на расстоянии – облегчить твою боль. Ненавидь меня, презирай, топчи мысленно ногами, если тебе от этого хоть немного станет легче…

…Андрей не собирался идти на Дворцовую площадь, стрелки на часах доползли до половины второго – надо было успеть где-нибудь перекусить перед встречей, поскольку она состоится не в ресторане, а в офисе. Почему же он остановился возле арки как вкопанный? Почему медлит? Неужели воспоминания о восьмилетнем мальчике, давно канувшем в небытие, его так растревожили? Как странно.

Вторично глянув на часы, Жданов подумал: ладно, немного времени еще есть. И пошел по направлению к большому, темному полукруглому проему.

* * *

…Возле Александровской колонны к Сергею и Кате привязался какой-то восторженный иностранец с фотоаппаратом. Они сами его спровоцировали своим шумным поведением – привлекли, так сказать, внимание. Дело в том, что Катя, увидев издали очередь к входу в Эрмитаж, воскликнула:

- Сколько желающих! Мы же до вечера простоим. Надо же, я думала, тут только летом так…

- Да, народ как-то не вовремя потянулся к нетленным творениям искусства, - согласился Зарицкий. – Но ты не переживай, моя очередь тысяча сто сорок пятая, и она уже на подходе, как я вижу.

- Как это? – поразилась Катя.

- Ну, я тебе не сказал сразу, - Сергей оставался немыслимо хладнокровен. – Но я всю ночь тут караулил, жег с народом костры, репетировал «Интернационал», бегал свою очередь отмечать…

Поняв, что это очередная шуточка, она укоризненно глянула на своего спутника, сдерживая смех, и строго заявила:

- Смеяться больше не буду – и не рассчитывай. Я уже выполнила план по смеху на год вперед. И, пожалуйста, пощади мой живот.

- Конечно, конечно, - с серьезной миной закивал Зарицкий. – Больше никаких хаханек. Мы действительно не будем стоять в очереди. На самом деле кое-кто из тутошнего начальства – мой постоянный клиент, и я ему уже звякнул. Связи – великая вещь. Кстати, ты не забыла, что больше не смеешься?

- Не забыла, - с достоинством ответила Катя. – Я иду не куда-нибудь, а в Эрмитаж, и должна настроиться.

- Ну да, ну да, конечно же, всенепременно, - снова кивнул Сергей. Во всем его тщательно созданном торжественном облике чудился какой-то подвох. – Мы очень серьезны, мы приближаемся к вечному и нетленному, и смеяться здесь – просто грех. Я больше скажу: надо не побояться и дать друг другу эту торжественную клятву – ни за что не засмеяться. Лопнуть – но выдержать.

Почувствовав, что ее губы непроизвольно начинают разъезжаться в улыбке, Катя изо всех сил их прикусила. Господи – ну, что за человек!

- Я даже еще больше скажу, - не унимался смертельно серьезный «садист». – Для того, кто все-таки засмеется, надо придумать страшное наказание. Например – подойти к какому-нибудь смотрителю в музее и возмущенно поинтересоваться: «Почему в этом супермаркете так много антиквариата и когда наконец начнутся продовольственные залы?»

…Он все-таки сделал это, негодник! Катя прыснула и просто застонала от хохота. Даже едва на ногах удержалась – Сергею пришлось ее подхватить. Вот тут-то на них и обратил внимание иностранец – низенький, кудрявый, с приличным брюшком.

- Пожальста, извинить, - восторженно вклинился он в Катин хохот. – Можьно мне фас сфотографировать на фоне той дворец?.. Ви такой симпатичный пара, такой колоритьний…

- Нет-нет, мы не пара, не надо… - она все еще не могла до конца погасить приступ смеха.

- Конечно, конечно, с превеликим удовольствием! – тут же вмешался Зарицкий.

- Ты что? – негодующе зашептала Катя, переводя дыхание. – Зачем?

- А что нам, жалко, что ли? – он бесцеремонно обнял ее за плечи и развернул к объективу. – Позируем, улыбаемся вон туда, говорим «чи-и-из»!

Иностранец щелкнул фотоаппаратом и весьма потешно рассыпался в благодарностях на ломаном русском.

- Ну, вперед? – весело спросил Сергей. – К вечному и нетленному?

- Подожди, - у нее вдруг невесть почему зашумело в ушах, в глазах замелькали пятна. – Подожди, у меня голова что-то закружилась… 

20

…Все-таки Дворцовая площадь – это сердце Петербурга, подумал Андрей Жданов, вдыхая свежий мартовский воздух и приближаясь к Александровской колонне. И тут же поморщился от такой вычурной и пафосной мысли, пришедшей ему в голову. К тому же вдруг возникла неприятная ассоциация – Александровская колонна, такая монументальная, несгибаемая и непрошибаемая, как будто речь идет об Александре Воропаеве. Вот черт, только о нем думать сейчас не хватало.

…Это место, куда спешит каждый, кто только что приехал в Питер. Здесь влюбленные назначают друг другу свидания.

…А вообще, как-то странно тут все сегодня. Непривычно. Или это яркий солнечный день виноват? Удивительно красивое место, а он – надо признать - слишком долго не был здесь. Если и приезжал в Петербург – то только по делам, к Зимнему не заглядывал. Маленький восьмилетний мальчик, задыхавшийся от этого места в восторге… его давно не существует.

…Вроде все как всегда. Что же изменилось?

…Еще несколько шагов к колонне. Знакомая с детства площадь – почему она кажется такой суровой, такой до дикости красивой и непримиримой?

…Жданов растерянно осмотрелся по сторонам. Это место почему-то кажется ему страшным. Новым. Незнакомым и очень величественным. Мартовское солнце, что ли, давит на землю. Вроде все как обычно. Картинки. Люди. Голоса.

…Голоса. Что-то отчаянно знакомое сквозит в какофонии звуков.

…Смех. Откуда он звучит? Откуда возник?

…Да, он слышит смех. Кто-то смеется, хохочет – настолько самозабвенно и выразительно, что невозможно не оглянуться, не улыбнуться в ответ, не позавидовать такой открытой, безудержной радости. Он улыбается и оглядывается.

…Катя.

…Поезжай в сумасшедший дом, Жданов. Тебе назвать номер телефона скорой психологической помощи?..

…Сумасшедший дом не поможет, никакой фантастики не происходит. Он видит Катю.
Это Катя. В своем милом сером пальтишке, волосы заплетены в косичку, лицо светлое, открытое, розовое. Счастливое. Она смеется.

…Поразительно – прежде всего его изумляет не эта встреча, не фантастическая цепь случайностей, а то, что Катя, оказывается, умеет так безмятежно хохотать. Никогда он ее такой не видел. Всегда на ее личике была запечатлена озабоченность, оно было бледным, усталым, покорным, испуганным, даже жалким. Словно зверек, постоянно живущий под гнетом страха за свою жизнь, существующий в вечной опасности – вот-вот на него наступят, раздавят, сметут со своего пути.

…Пришла страшная мысль: а это ты ее такой делал, Жданов. Что ты давал ей? Вечные нервотрепки, вечный стресс. Ты позволял себе орать на нее, срывая свой гнев и раздражение, и она еще больше бледнела, вздрагивала, обреченно замирала. Что ты давал ей, идиот? Что у тебя в запасе, какие козыри? Постель? Ну, сделал ты ее женщиной, опытный мерзавец, ну, подарил ей краткое наслаждение – и что? Все перечеркнуто той поганой инструкцией, она теперь ненавидит это наслаждение, ненавидит его руки, его губы, она отреклась от всего этого, она хохочет, торжествуя победу над собственным мучительным прошлым.

…Господи, какая она хорошенькая, когда смеется! Вроде ничего в ней не изменилось, и при этом – изменилось все. Она похожа на мотылька, на солнечного зайчика, на маленького лесного эльфа – светлого, веселого, доброго. Она вся – из какой-то очень трепетной детской сказки.

…И она не одна.

Рядом с ней – симпатичный высокий мужчина. Он наблюдает за тем, как Катя хохочет, и явственно счастлив от этого хохота. Еще бы – ведь это ему удалось так ее рассмешить. Наверное, чувствует себя Богом.

…Андрей парализован, он не может сдвинуться с места. Жестокая, свинцовая тяжесть сковывает тело, практически блокирует сознание. Вселенная свернулась в тугой жесткий клубок, сузилась до одной простой и страшной для Андрея Жданова истины: Катя не одна, и ей хорошо.

…Возле смеющейся парочки крутится какой-то толстячок, что-то говорит им. Мужчина по-хозяйски обнимает Катю за плечи, разворачивает ее к объективу фотоаппарата. Они позируют незнакомцу, безмятежно улыбаясь.

…Господи, сделай так, чтобы я умер прямо сейчас.

Но Всевышний не щадит его – Андрей Жданов все еще жив, хотя и недвижим, как музейная скульптура. Пора вносить его в Эрмитаж, он займет свое место среди прочих экспонатов.

* * *

- Подожди, у меня голова что-то закружилась.

- Это потому, - нравоучительно произносит Сергей, - что вредно так много смеяться на свежем воздухе. Тебе пора научиться быть серьезней!

Нахальные слова явно рассчитаны на то, чтобы ввергнуть ее в новый приступ хохота. Но Катя бледнеет, и Зарицкий настораживается, берет ее лицо в ладони и фиксирует в одном положении.

- Кать, правда плохо? Стой спокойно и главное – не крути головой, сейчас все пройдет.

…«Не крути головой». Почему так страшно хочется обернуться?

- Дыши глубоко и ровно, - советует Сережа, не выпуская ее головы из ладоней и удерживая ее взгляд. – Замри и не шевелись. Ну, как?

- Вроде проходит, - неуверенно отвечает Катя, послушно делая глубокие вдохи и выдохи.

…Обернуться. Ей почему-то надо обернуться.

* * *

…Он прикасается к ней. К его Кате. Трогает ее своими руками. Его Катю. Держит ее лицо в своих ладонях. Обычно так делают… перед поцелуем.

…А чего ты хотел, бестолочь? Вообразил, что ты единственный мужчина на этом свете, весь из себя распрекрасный и неповторимый? Или решил, что ты один зрячий, а все остальные слепы и не смогут разглядеть, что Катя стоит целого мира, сотни таких миров?!

…Не в силах больше ничего видеть, Андрей разворачивается, порывается куда-то уйти, двинуться, убежать, но даже этого сделать не в состоянии. Его шатает, будто он мертвецки пьян. Где он находится? Что это за место? Как он здесь оказался?

…Шумная многочисленная группа туристов, смеясь и переговариваясь, движется к Александровской колонне, огибает Жданова, отрезает его от Кати.

* * *

- Все нормально? – Сергей убирает ладони от Катиного лица. – Пациент будет жить?

- Кажется, будет, - кивает она и наконец оборачивается. Видит пеструю толпу людей с фотоаппаратами – смешливую, оживленную.

Что это на нее нашло?..

- Ну, мы готовы к вечному и нетленному, Кать?

- Теперь готовы.

* * *

…Уйти?! Убежать?! Скрыться?! Отдать ее этому чересчур улыбчивому типу, этому наглому захватчику, оккупанту?!

Все доводы разума смывает одной мощной лавиной. Дурак, слюнтяй, чего ты медлишь?! Чего расквасился?! Тебя ноги принесли на эту площадь, Бог тебя сюда привел за руку! Беги за ней, спасай свою жизнь! Если ее еще можно спасти…

Жданов бросается сквозь толпу туда, где Катя.

…Но он слишком долго, оказывается, пребывал в отключке – парочка уже далеко, приближается к Зимнему дворцу. Уже практически приблизилась. Ничего. Очередь в музей солидная – никуда они от него не денутся.

…Однако они идут не к хвосту очереди – прямо к дверям. Их пропускают. Это невозможно…

- Катя!!!

…Так поздно прорезавшийся голос летит, ударяется в закрывшиеся двери.

* * *

…Спокойно, усилием воли приказал себе Андрей, надо задвинуть эмоции куда подальше, надо заставить работать разум. Катя – там, внутри. Их пропустили – неважно сейчас почему. Но его-то явно никто не пропустит – значит… Он займет очередь, он все равно прорвется туда…

…Стоп. Кажется, это гиблый путь. Разминуться в этих залах – проще простого. Он будет искать Катю там, а она в это время покинет Эрмитаж и исчезнет, словно облачко, словно наваждение, а никакая не реальность. 

…Надо ждать здесь. На этом самом месте. Конечно, иногда люди по полдня и больше в этом музее проводят, но ведь все равно рано или поздно она выйдет…

…Верещит в кармане мобильник. Андрей выхватывает его, торопливо подносит к уху. Ему почему-то кажется, что это звонит Катя. Она все-таки услышала его оклик…

- Господин Жданов, мы готовы встретиться прямо сейчас, подъезжайте в офис, – произносит чужой голос.

…Кто это? Кто это готов встретиться с ним прямо сейчас? Лично он не готов сейчас ни с кем встречаться. Ни с кем, кроме Кати.

- Алло, Андрей Павлович, вы слышите?

21

….На каком ты свете находишься, Жданов? Спустись с высоты Александровской колонны. У тебя куча встреч назначена на день. Тебя ждут люди. Ты элементарно опаздываешь.

«Никуда я не опаздываю. У меня нет никаких дел. В этой жизни у меня одно дело – Катя! Я сутки буду торчать у этого треклятого Эрмитажа, если понадобится!»

…Господи. Уже и Эрмитаж теперь у него во всем виноват…

- Алло!.. Да что за связь… Андрей Павлович, если вы меня слышите – я попробую с другого телефона перезвонить.

Несутся гудки отбоя.

…Ты опаздываешь, Жданов. Ты сам назначил встречи этим людям. Это важные люди и важные встречи – для "Зималетто". Если ты их отменишь – ты потеряешь партнеров, в их кругу так не принято. Первая же командировка окажется полным провалом, и об этом сразу узнает отец. Он и так уже слабо верит в тебя.

«А мне наплевать!»

…Жданов, ты убил в Кате всяческие чувства к себе, ненаглядному, – неужели до тебя еще не дошло? И теперь ты собираешься стоять тут, как идиот, поломав все рабочие планы на день и погубив собственную репутацию, - зачем? Чтобы увидеть, как Катя, оживленная и счастливая, выходит из дверей этого огромного, проглотившего ее сейчас здания? Увидеть, как она смеется над остротами своего кавалера, как он вновь берет ее лицо в свои ладони, как… Увидеть, как при взгляде на тебя Катина светлая улыбка сразу погаснет, как ужас и ненависть отразятся в ее глазах – ты этого хочешь? А не хочешь, случайно, вспомнить, как в последнюю вашу встречу, когда она уже знала об инструкции, - ты, тупорылый, самовлюбленный, похотливый хищник… чуть не изнасиловал ее?

…Ты на что вообще надеялся, кретин?

…Не Бог тебя сюда привел, а дьявол. Он смеется над тобой, восседая на троне. Ему нравятся результаты собственного труда.

…Ожил сотовый.

- Андрей Павлович, теперь вам меня слышно?

- Да, - заставляет себя ответить он. – Теперь слышно.

- Мы вас ждем в офисе. Вы где сейчас находитесь?

- На Дворцовой площади.

- Любуетесь?..

«О да. Любуюсь. Любуюсь Александровской колонной, так зловеще напоминающей Александра Воропаева с его ухмылкой во всю физиономию. Любуюсь обломками собственной жизни».

- Хорошо, что вы рядом, - добавляет чужой голос. – Хотелось бы заняться делом не откладывая, а то у меня сегодня самолет…

- Скоро буду.

…И он уходит. Бесславно покидает поле боя.

* * *

…Неужели этот день, такой долгий и мучительный, наконец закончен?..

Андрей стоял у окна в своем номере и смотрел на ночные огни. В этом городе сейчас – Катя. Как же любит он этот город. Этот самый лучший, самый замечательный город ее приютил и согрел. Ей тут хорошо. Спасибо тебе за это, город.

Жданов подносит к губам бокал с виски и тут же понимает, что пить не будет – не спасет его даже пара бутылок.
 "...Катя, Катя", - думает он и усмехается самому себе. Мазохист.

…Да, я мазохист – вспоминаю Катю на Дворцовой площади, смеющуюся Катю и того типа, склонившегося над ней. Берущего ладонями ее лицо. Теперь, когда оглушенность схлынула, мне почему-то кажется, что я знаю этого мужчину… где-то видел его раньше. Определенно – видел. Но где? Почему-то в моем сознании он как-то связывается с "Зималетто"…

С "Зималетто"?!

Этот молодой человек бывал в "Зималетто"? Значит… он мог приходить туда к Кате, значит… они знакомы давно.

…Как черно все вокруг.

…Да ясно, что они знакомы давно, осеняет его вдруг. Катя в Питере всего несколько дней – слишком малый срок для столь… близких и теплых отношений. Она приехала сюда… с ним.

…Чернота – твой цвет, Жданов. По гороскопу.

…В то время как он подыхал, готов был биться головой о стену, мучился от мысли, как плохо теперь его Катеньке…

«Ты еще жертву из себя изобрази! – резко оборвал он сам себя. – Несчастного изобрази! Обиженного! Обманутого!»

…Наверное, Катя познакомилась с ним в ту пору, когда узнала об инструкции. Наверное, с помощью него она не сорвалась с обрыва. Выкарабкалась. Да этому парню памятник надо поставить – прижизненный. А то, что он… обладает этим немыслимым счастьем – возможностью прикоснуться к ней… так это твой ад, Жданов. Ты его сам для себя организовал. Тебе с ним и жить.

…Что же дальше?

Решение приходит сразу. Холодное такое. Спокойное. Он не вернется в Москву. Теперь он превратился в функционирующего робота, так нечего и время терять. Остался только один неотданный долг – перед компанией. Он вгрызется в работу, вопьется в нее как клещ, пустится в долгий и изнурительный путь, как неутомимая гончая. А потом, когда "Зималетто" поднимется на ноги…

…Он уже знает, что будет с ним потом.

* * *

…Через пять дней после похода в Эрмитаж (выбрались они с Сергеем оттуда только к вечеру – абсолютно довольные и веселые) Катя покинула Петербург. Она летела домой. Ощущения были смешанными – с одной стороны, ей так понравилось находиться в другом городе, да еще в таком красивом, она боялась возвращаться туда, где живут призраки былого, с другой – все-таки скучала по близким. Было и еще одно важное обстоятельство – пора искать работу. Все начинать заново…

…Когда они прощались с Зарицким после музея, он сказал полушутя-полусерьезно:

- Слушай, а может, тебе переквалифицироваться? В модельера, например, дизайнера… ну, в стилиста я из скромности не предлагаю…

Она только фыркнула в ответ.

- Просто, - Сергей вздохнул, - во всех этих сферах я бы тебя так продвинул по карьере… А вот с экономистами я как-то не вожусь, ничем помочь не могу.

- Да найду я работу, - тронутая до глубины души его заботливостью, уверенно заявила Катя.

А сама подумала: в банк?.. Опять в банк… Что за тоска…

…Они тепло простились, на следующий день Зарицкий улетел. И она вдруг сразу заскучала по нему. По легкости и непринужденности. По смешным дням…

…Может, закружат его дела – и забудет о ней.

…Самолет плавно зашел на посадку.

* * *

«…Если бы ты знал, как я тебя люблю… Если бы я могла выразить это словами… Не получается. Я так надеюсь, что ты все видишь по моим глазам, тебе не надо ничего объяснять. Понимаешь ли ты, что делают со мной твои руки... Твои губы... Твоя сила и твоя нежность. Я не знала, что такое волшебство бывает на свете. Что можно так гореть, и всякий раз – на какой-то грани, когда боишься, что сердце не выдержит. Вчера… когда это произошло со мной, ты именно в то мгновение… так властно и жадно заглянул в мои глаза, словно уловил мои ощущения… и мне показалось… это доставило тебе наслаждение. Неужели это правда? Неужели тебе так важно знать – было мне хорошо или нет?.. Невероятно… Я люблю тебя. Ты – мой Бог…»

…Валерий Сергеевич поднял глаза от листка, исписанного почерком его дочери.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #6 : Май 27, 2017, 12:11:18 »

22

…Катя открыла ключом дверь своей квартиры.

- Сюрприз! – крикнула она весело.

…Она специально не сообщила родителям, что возвращается именно сегодня. Незачем – папа помчался бы в аэропорт, мама кинулась бы к плите – только лишняя суета.

- Эй, на корабле!

…Тишина была ей ответом. Странно. В гости, что ли, ушли? Вот тебе и сюрприз. Катя бросила ключи на тумбочку, скинула пальто, прошла в ванную, вымыла руки. Ничего, сюрприз впереди. Придут родители – а их девочка уже на месте, целая и невредимая.

Выйдя из ванной, она направилась на кухню – очень хотелось выпить чаю.

…За столом сидел отец. Просто сидел, опершись на руки и глядя на клеенку.

…Вариант, что он не слышал хлопанья двери и голоса дочери, надо отмести сразу. Значит, что-то стряслось. Что-то непоправимое.

- Папа… - с ужасом прошептала Катя. – Что случилось?.. С мамой что-то? Где мама?!

- В магазин пошла, - ответил Пушкарев неожиданно спокойно. – Масло закончилось и еще специи какие-то. Я в этом не разбираюсь.

Катя совсем растерялась.

- А почему ты… такой? – спросила она, ощущая пробирающуюся в душу тревогу. – Ты что, не слышал, что я пришла?

- Слышал, - все так же меланхолически откликнулся он. – Хорошо долетела?

- Папа, что произошло?!

Он молча мотнул головой, указывая на клеенку. Рядом с ним лежал лист бумаги. «Если бы ты знал, как я тебя люблю…»

Сердце оборвалось.

…Она написала это на работе. Просто – забыла в тот раз взять с собой дневник, а слова так и рвались из души. Потому что Он был за стенкой, совсем рядом, самый далекий и самый близкий. Это было на следующий день… после того как они побывали в квартире Малиновского. Она сидела на своем рабочем месте и не могла ни на чем сосредоточиться – воспоминания о произошедшем кружили голову и вызывали горячее жжение в области живота.

«Катенька, я не могу больше сдерживаться…»

…Она ощущает дикий восторг – неужели он испытает сейчас тот же экстаз, который только что испытала она сама? Она видит, как расширяются зрачки влажных глаз Андрея, ее сотрясают эти неистовые мощные толчки, слышится его прерывистое дыхание, а потом - хриплый благодарный стон – и поток теплого семени в ее лоно: «Катя… Катенька…» Она покрывает его лицо поцелуями, умирая от счастья: Господи, неужели ему было хорошо… Он отвечает ей, оглушает ее такими же жгучими ласками, он сдавленно бормочет: «Я опять не был осторожен, прости, я абсолютно обезумел…» «Ничего, - плача от блаженства, отвечает она, - не беспокойся, сегодня безопасный день, я высчитала…» «Экономист ты мой бесценный, - он просто сокрушает, душит ее поцелуями, стискивает в объятиях, задыхается. – Считальщик мой дорогой, математик мой маленький, какой же блистательный кадр я для себя приобрел… Люблю тебя, люблю…»

…Опять приходят шок и изумление: да как же можно было так лгать?.. Человек не способен на такую ложь… Если он человек, а не дьявол…

…Она написала это тогда, она не в силах была удержаться, а дневника под рукой не было. Спрятала листок в сумочку и унесла домой. Сунула между тетрадей в ящик стола, зная, что родители никогда не копаются в ее вещах. И… забыла.

Забыла, потому что вскоре прочитала инструкцию. Она о многом тогда забыла – просто удивительно, как ее вообще не хватила амнезия, как ей удалось не впасть в кому.

…Проклятая память.

Дневник-то она спрятала очень надежно, хотя была уверена – родители никогда не станут его читать. Но все-таки прибрала на всякий непредвиденный случай. А про эту запись… забыла.

- Я не рыскал в твоих вещах, - медленно и глухо проговорил Валерий Сергеевич – Катю страшно пугал его голос, какой-то безжизненный, потусторонний. Лучше б он кричал на нее, топал ногами. – Просто, пока тебя не было, решил наладить твой столик, там ящики расшатались, дверца плохо работала. Вот это… - он содрогнулся. – …упало прямо мне в руки. Я не должен был читать, но… там всего несколько строк, я увидел и…

…Он умолк. Катя с ужасом видела – отец постарел чуть ли не у нее на глазах.

- Я мог бы промолчать, конечно, сделикатничать, не гоже дочери обсуждать такое с отцом, - с усилием продолжил он, - но ты же меня знаешь. Не умею я этого.

- Папа… - дрожащим голосом проговорила она, мысленно благословляя себя за то, что в листке не значится имя Андрея. – Ну что ты расстроился из-за ерунды, это же просто…

- Катя, - медленно и внятно проговорил Пушкарев, - если ты сейчас скажешь, что от нечего делать переписала на бумажку цитату из дешевого бульварного романа, это будет последним разговором в нашей жизни.

…Да, Пушкарева не проведешь. Пушкарев – он и есть Пушкарев.

…Лучшая защита – это нападение, с отчаяньем подумала Катя. И выпалила:

- Папа! Я живу в двадцать первом веке! Я до двадцати трех лет сидела в своей комнате нетронутым цветочком из ботанического сада, сидела как прокаженная! И ничего, кроме работы, не видела – кому рассказать, не поверят! Я живой человек, пап! Ну, из чего ты делаешь трагедию? Ты телевизор смотришь?! Про то, как рожают одиннадцатилетние девочки, как пятнадцатилетние делают аборты, как заражаются СПИДом в семнадцать лет! Так вот – ничего со мной такого страшного не случилось! Просто был один неудачный роман – вот и все! Он закончился! Все закончилось, папа!

…Отец смотрит на свою дочь. В его взгляде нет осуждения – только невыразимая боль. Вся беда его в том, что он слишком любит свое дитя. У него есть строгие, незыблемые принципы, но теперь они не имеют значения, ему нужно задать последний вопрос, самый главный вопрос…

- Это ведь Жданов, да?

…Катя замирает, у нее перехватывает дыхание. Почему?.. Каким образом отец сосредоточил свои подозрения на Андрее?..

- Жданов… - голос ее дрожит, но она титаническим усилием справляется с собой. – С чего ты взял?.. Это просто смешно. Жданов тут ни при чем. Пап, да ты с ума сошел! Это совсем… другой человек. Мы просто… мы с ним расстались, вот и все. Не сошлись характерами.

- С чего я взял, говоришь… - Валерий Сергеевич не спускает с дочери глаз. – Да с того, что ты проводила со своим начальником на работе двадцать четыре часа в сутки, как разведчик в дозоре. И ты хочешь меня уверить, что у тебя было время еще с кем-то встречаться, кроме него?

- Я… - Катя справляется с паникой и изо всех сил берет себя в руки. – Я встречалась с ним тайно… Я отпрашивалась у Андрея Палыча. Он… прикрывал меня, понимаешь?

…«Господи, прости меня за эту ложь… Папа, прости меня за нее…»

Пушкарев не сводит с нее горьких внимательных глаз.

- Я понимаю, я старомоден, - говорит он сдавленно, - понимаю, что сейчас другое время, что все изменилось. Мне и мать твоя все время говорит – смирись… Значит, характерами не сошлись?

- Да, пап, - горячо отвечает Катя, - так получилось. Прости.

….Он обнял ее, прижал к себе ее головку, погладил по волосам. Она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

- Папочка…

Валерий Сергеевич гладил, гладил ее по голове. Помолчал и произнес:

- А зачем тогда Жданов приезжал сюда?..

- Куда? – Катя задохнулась. – Когда?.. Почему приезжал?.. Для чего?..
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #7 : Май 27, 2017, 12:13:54 »

23

…«Если бы ты знал, как я тебя люблю…»

С того момента, как Пушкарев прочитал эти строки, он пережил свой собственный маленький апокалипсис. Ему казалось – весь его твердо и тщательно выстроенный мир рухнул.

…Его девочка больше не его девочка. Она взрослая женщина – с теми так поразившими его чужими глазами. Она влюблена. Она решилась на связь с мужчиной, хотя и намеков нет никаких на скорую свадьбу.

…А он так был уверен, что с его дочерью все будет по-другому. Ведь это его Катя. Он трясся над ней все эти годы, как над драгоценным оранжерейным растением редкого сорта. Катя не похожа на других. Катя не такая, как все. У нее свой, особенный путь – самый чистый, самый светлый. И выбор она в жизни сделает самый правильный. Она никого не подпустит к себе близко, пока не будет знать наверняка, что этот человек – ее судьба.

…Как же он был наивен.

…"Зималетто". Это работа в "Зималетто" сделала ее такой. Он знал, чувствовал – не будет добра от этого круглосуточного пропадания на службе, от этих подозрительных встреч в барах и ресторанах!

…Это Жданов.

«Я разорву его на куски вот этими собственными руками. Президент… Это он заморочил ей голову. Очень удобно – помощник и по совместительству любовница, всегда рядом, бежит по первому зову. А у самого свадьба на носу. Да как же может существовать в этом мире такая черная, такая беспросветная подлость?..»

…Валерий Сергеевич плакал – абсолютно без слез, рыдало все внутри. Он боялся, что жена заметит, в каком он состоянии. Он не хотел ей ничего говорить, не хотел расстраивать – всю боль и тяжесть взял на себя.

…Катя, как же ты могла?..

…А потом вдруг пришло осознание – он не станет ее ни в чем обвинять, придумывать какие-то карательные меры. Вот эту новую Катю, взрослую женщину, уже бессмысленно сажать на поводок. Она не виновата. Она попала в акулий мир и растерялась, оказавшись в центре его. В этой чертовой и жестокой бетономешалке.

Виноват только один человек. И ему несдобровать.

* * *

…Катя в страхе смотрела на своего отца:

- Куда?.. Когда?.. Почему приезжал?.. Для чего?..

…Мысли, мысли, беспорядочные мысли в голове – Андрей приезжал… зачем? Что-то не так с отчетом или еще какими-то документами, она что-то оформила неправильно… может, доверенность? Но как он мог – после того, как нашел в сейфе инструкцию и понял, что она все знает?.. Как мог, как посмел… не послать кого-то к ней с поручением, явиться самолично… Неужели он сумел бы глядеть ей в глаза… после всего?.. Неужели он настолько циничен и непробиваем? А впрочем… Не инструкция ли тому доказательство?

- В тот же день, как ты уехала, - Валерий Сергеевич не отводил от дочери пристального взора. – Вернее, вечером. Был очень странным. Даже не сказать – подавленным… Больным каким-то.

…Катино сердце зашлось. Больным?..

«Не допускать никакой надежды! Не сметь этого делать! Не наступать на те же грабли! Твердить себе как заклинание – инструкция, инструкция, инструкция!»

- А… чего он хотел? – она кое-как справилась с голосом.

- Да я так толком и не понял. То есть… предположил, что Жданов надеется уговорить тебя вернуться в "Зималетто". Он этого не отрицал, но и не подтверждал. Просто ему срочно надо было с тобой увидеться. Мы с матерью решили не говорить тебе, пока ты в Питере, чтобы ты отдыхала спокойно.

…Господи, никуда ей не деться от этих зорких глаз отца. А в голове такая мешанина – ну, как тут себя не выдать. А нельзя, нельзя себя выдавать…

…Вернуться в "Зималетто"… Надеялся уговорить… Вот уж это – бред полнейший. Андрей мерзавец, но ведь не идиот же. «Катенька, уж простите меня за план по вашему соблазнению, простите, что спал с вами и изображал любовь, но вы же понимаете, у меня не было выхода. Давайте забудем эту дурацкую историю, пожмем друг другу руки, выпьем по мировой и продолжим нашу славную совместную деятельность». – «Конечно, Андрей Палыч, какие пустяки, с кем не бывает, я завтра же буду на своем рабочем месте, кстати – когда вам подготовить очередной отчет?..» Тот еще разговорчик…

…Зачем же он приезжал? Что там произошло в Зималетто такого невероятного, что он отважился сюда сунуться?

- Катя, - Пушкарев так и держал ее в прицеле глаз – никуда не отпускал. – Скажи мне правду. Ты писала вот это… о Жданове?

- Папочка, - она заставила себя улыбнуться, - ну, я же говорю – он ни при чем. Тот человек… Да, я влюбилась в него, но быстро поняла, что это ошибка. Никто ни в чем не виноват, просто… так бывает. От неопытности, наверное. Но больше я на эту удочку не попадусь – обещаю. А Жданов… Мы действительно не очень хорошо расстались, он был против моего увольнения, даже голос повысил, обвинил в том, что я бросаю компанию в очень ответственный момент… а я все равно ушла. У меня лопнуло терпение. Раздувалось, раздувалось – и лопнуло. Думаю, он действительно хотел вернуть меня на работу, а может, извиниться за несдержанный тон. Только и всего.

«Ты мастерски научилась врать, Пушкарева. У тебя был блистательный учитель. Но отец никогда, никогда не узнает правду. С него достаточно уже… знаний. Не хватало еще, чтобы он явился с разборками в Зималетто и закатил там шумный скандал».

- Ладно, - Валерий Сергеевич отвел, наконец, от нее хмурый взгляд. – Извини, что затеял этот разговор… с такой очень взрослой дочерью. Но я не умею молчать – увы…

«Я не понимаю, поверил он мне или нет…»

- Знаю, пап, что не умеешь. А вот это… - Катя взяла в руки лист бумаги, поколебалась секунду и решительно разорвала его на мелкие кусочки. - …это уже не имеет никакого значения.

* * *

…Через час Зорькин был в курсе Катиного разговора с отцом. Он прилетел по первому ее зову и теперь сидел в ее комнате, невольно принюхиваясь к запахам, доносившимся с кухни.

- Просто Бог меня отвел, Колька, - пробормотала Катя. – Не было на этом листке имени Андрея – хоть иногда я делаю что-то путное… Только, знаешь… Кажется, папа не до конца верит. Его напрягает, что мой любовник – какая-то непонятная мифическая личность, которую я неизвестно где и когда взяла. С моим-то плотным рабочим графиком…

- Да уж, дядю Валеру обмануть трудно, - согласился Зорькин. – А почему ты не сказала ему, что это просто – твоя фантазия? Извращенная, так сказать. Ну, мечтаешь ты по ночам о сексуальном мачо, потому что гормоны разыгрались, а выхода для них никакого нету…

- Не догадалась! – сердито ответила она. – Растерялась очень, когда листок перед папой увидела. И потом… в историю про извращенную фантазию он, боюсь, поверил бы еще меньше.

- Еще ты могла сказать, - вдохновение не покидало Колю, - что писала это все обо мне.

- О, в это бы папа поверил сразу! – язвительно заметила Катя. – Просто тут же!

- А что? – невозмутимо пожал плечами он. – Мы с тобой много времени проводим вместе, жить друг без друга не в состоянии – все сходится. Просто мы скрывали от предков наши интимные чувства. А теперь все внезапно выплыло наружу…

- Интересно, а тебе зачем это надо? – фыркнула она. – Папа сначала отстегал бы тебя по заднице солдатским ремнем, как школьника, а потом бы потащил нас обоих в загс за шкирку.

- А я готов! – ответил Колька с вызовом. – Мне терять нечего – ни работы, ни личной жизни…

- Зорькин, хватит изгаляться! – Катя ткнула его кулачком в плечо и вздохнула. – Кстати, о работе. Составь-ка мне быстренько резюме. Такое, чтобы все фирмы города Москвы стали рвать Екатерину Пушкареву на части.

- И первый же звонок будет – из "Зималетто", - хихикнул он, но, увидев выражение Катиного лица, кашлянул и подобрался. – Ну ладно, извини, глупость сморозил. Сейчас сяду за компьютер и сочиню для тебя захватывающий триллер с элементами мистики. Тебя будут рвать на части не только в Москве, но и в Нью-Йорке…

В комнату заглянула Елена Александровна с телефоном в руках. Вид у нее был растерянный.

- Катюша, это тебя. Из "Зималетты".

24

- Ну, вот… - буркнул Зорькин, нахмурившись. – Начинается. Не успела Катька порог переступить. Помяни черта к ночи – он и придет. Теть Лен, напомните им, что Пушкарева уволилась из "Зималетто" и ничего им не должна. Если они такие забывчивые.

- Подожди, Коля… - только бы сердце не билось так, что слышно на всю квартиру. – Мам… Кто это? Конкретно – кто? Спроси, пожалуйста.

…Может, кто-то из девочек? Ну, не может же это быть Жданов, нет, не может, не может, не может… нет, нет… Мама знает его голос… а вдруг не узнала, не разобрала… господи, услышать его голос, только услышать… на мгновение…

«Вот дьявол! Съездила в Питер, отдохнула! Развеялась! С возвращением тебя, Пушкарева! Хорошенькое начало – сперва интимные откровения перед папиными глазами, а теперь… Как чувствовала, что так будет! Только приехала – и ожили демоны!»

- Простите, как вас представить? - спросила Елена Александровна в трубку. – И повторила дочери услышанный ответ: - Жданов, президент компании.

…Черная пелена подкатила к глазам. Андрей. Он ей звонит. Зачем? Как он может… как смеет… Надо отказаться говорить с ним, отказаться категорически. Но… это вызовет подозрения у родителей, особенно с учетом того, что знает папа… что он предполагает…
Яя
На лице Пушкаревой-старшей недоумение.

- Это не Андрей Палыч… - шепчет она, прикрывая ладонью трубку. – Точно не он. Пожилой мужчина…

…Павел Олегович?.. Президент компании?.. Почему?.. Что с Андреем?..

Катя схватила трубку:

- Алло!

- Добрый вечер, Екатерина Валерьевна, - послышался спокойный и неторопливый, как всегда, голос Жданова-старшего. – Извините за беспокойство, но нам необходимо встретиться. Вы не могли бы завтра утром приехать в Зималетто?

- З-здравствуйте, - она ненавидит себя за то, что так противно дрожит ее голос. – А п-по телефону нельзя?

- Нет, - кратко и исчерпывающе ответил он. – Вопрос слишком серьезный.

Что происходит?.. Но не может же она спросить у него напрямую: «А почему президент – вы? Что с Андреем Палычем? Что с ним?!»

«Был странным. Даже не сказать - подавленным… больным каким-то». 

Жданов расценил ее молчание по-своему:

- Катя, я знаю, что вам не хочется здесь появляться… из-за Андрея Павловича.

…Бамс. Вот это прилетело по темечку кувалдой.

- Но вы не беспокойтесь, его здесь нет, - бесстрастно добавил Павел Олегович.

…Еще один удар.

- Так я могу вас ожидать?

- Да, - машинально выдыхает Катя. – Я приеду. В десять.

- Спасибо. До встречи, - вежливо попрощался Жданов и отсоединился. 

* * *

- Пушкарева, - с опаской произнес Зорькин, после того как Елена Александровна вышла из комнаты. – Ты меня так не пугай. Тебе что там такого сообщили, что ты сидишь с лицом зомби из самого жуткого ужастика? И зачем ты туда тащиться собралась? Сбрендила, что ли? Эта песня всех достала - начинай ее с начала?.. Пушкарева, ты мазохистка? Ты за собой, случайно, тяги к железным цепям и кожаным ремешкам не замечала? Может, мне теперь подарки для тебя в секс-шопе выбирать, в отделе для извращенцев?

- Его там нет… - проговорила наконец Катя, глядя прямо перед собой.

- Чего нет? – вытаращил глаза Колька. – Отдела для извращенцев в секс-шопе?

- Дурак, - ожесточенно отмахнулась она. – Андрея Палыча почему-то нет в компании. И еще… самое ужасное… Павел Олегович знает, что я не хочу появляться в Зималетто из-за Андрея. Что это за чертовщина? Что ему известно? Неужели… - жуткая мысль приходит ей в голову, от которой леденеет и становится липким от пота все тело.

Зорькин ее понимает:

- Ты думаешь… он мог обнаружить инструкцию?.. Но ты ведь ее в сейф засунула, а код только вы вдвоем знали…

- В сейф, в сейф! – в сердцах воскликнула Катя. – Ее можно как засунуть, так и вытащить оттуда! И оставить на столе! Жданов с Малиновским вообще беспечные пофигисты в этом плане – я, например, добралась до этой инструкции очень даже легко! Из инструкции Павел Олегович мог узнать про липовые отчеты, а значит… Андрея могли с треском снять с должности… Боже, во что я влипла…

- Ну, подожди паниковать, - попытался утешить подругу Зорькин. – Может, там просто с документацией что-то не в порядке, поэтому он тебя вызывает…

- Коля, включи мозги, - простонала Катя. - Павел Олегович – президент компании! Он знает теперь о "Никамоде",  не может не знать! Значит, он в курсе, что отчет был липовым! А как он мог это узнать? Придраться к каким-то цифрам? Или Воропаев что-то разнюхал? Но откуда тогда эта странная фраза: «Я знаю, что вам не хочется появляться в Зималетто из-за Андрея»?! Чем, если не прочтением инструкции, можно ее объяснить?!

- Слушай, Пушкарева… хватит нагнетать обстановку, завтра пойдешь туда и все выяснишь.

Ее глаза расширяются от ужаса.

– Я же со стыда сгорю, Коля, провалюсь под пол… Зачем он меня позвал? О чем хочет говорить?..

- Извиниться за своего сыночка, - ехидно хмыкнул Зорькин. – Сообщить тебе, что он его самолично пристрелил для снятия пятна позора с благородного семейства Ждановых.

- Очень смешно, - Катя устало закрыла глаза.

…Андрей… С этим позором он остался один на один, как же ему, наверное, было тяжело. Разоблачение. Он так этого боялся. Будешь тут «подавленным и больным».

«Почему-то кажется, что с вами, Андрей Палыч, происходит не просто что-то плохое – что-то страшное. Где вы сейчас?..»

И зачем вы приезжали ко мне?..

* * *

…Сегодня Казань, завтра Уфа, послезавтра Челябинск… Как там у Высоцкого поется? «Сегодня она здесь, а завтра будет в Осло… Да я попал впросак, да я попал в беду…»

…Андрей Жданов вяло приподнял ресницы и тут же опустил их.

Да, я попал впросак. Да, я попал в беду.


Он лежал в своем номере на кровати, не сняв даже ботинок – не было сил. Очередной отель. Очередные переговоры. Он вогнал себя в такой ритм, что за несколько дней выполнил план на две недели. Почти не спал, почти не ел – переговоры, переговоры, контракты. Лишь бы вымотать себя до такой степени, чтобы не оставалось сил думать. Вспоминать. Человек не способен выдержать такой режим. Так ведь он и не человек. Он – функционирующий робот. Механизм работает исправно, все кнопки, все реле в порядке. Как только рабочий день заканчивается – наступает ад. Сон не щадит его – подползает слишком медленно, дает возможность ожить в голове мыслям. Картинкам. Памяти.

…Сотовый телефон отключен. Он игнорирует звонки – от отца, от матери, от Ромки. Отчеты о контрактах шлет по электронной почте. Он не хочет никого слышать, не хочет вступать ни в какие разговоры. Он выполняет свою работу. Стремится выполнить ее как можно скорее.

…Потому что он очень устал. Потому что не щадит его сон. Слишком медленно подползает. И мысли, дорвавшиеся до безжалостного пиршества, празднуют над ним свою победу.

…Катин смех на Дворцовой площади. В самом центре славного города Питера.

…Катенька, ты смеялась. Тебе было хорошо.

…А мне вот плохо без тебя. Впрочем, что я говорю – плохо. Мне без тебя – никак. Нету меня.

…Все правильно. Все идет к своему финалу. К единственно возможному финалу.

…Спать, спать, уснуть. Господи, дай мне возможность уснуть, я ведь должен функционировать дальше. Не даешь? Все правильно. Я не заслужил. Мысли не исчезают, пляшут над обездвиженным телом. Царствуют над ним.

…Кать, сколько времени у меня не было женщины? Не помнишь? И я не помню. Такая забавная случилась ситуация – ну, не нужен мне никто, кроме тебя. Тебе смешно? Мне тоже смешно. Тебя нет, а проклятый инстинкт остался. Как там говорил Малиновский? «Нет рядом женщины – не страшно, зато всегда на месте правая рука».

…Если б я мог, я бы рассмеялся, Кать, но почему-то не могу. Наверное, потому, что я не люблю свою правую руку. Я люблю тебя.

…Маленькая девочка, неопытный ребенок – ты даже не знаешь, что ты делала с опытным прожженным самцом. Я не могу этого ни объяснить, ни описать. И слава Богу, объяснения и описания доконали бы меня сейчас. А мне еще нужно… доделать свою работу… Свою проклятую работу.

…Не считай меня сексуальным маньяком, Кать. Помнишь повесть Беляева «Голова профессора Доуэля»? Отрезали от человека голову, и жила она сама по себе, на специальной подставке. Мыслила. Разговаривала. Питалась через подключенную к ней систему. К этой голове приходила раз в день медсестра и обтирала ее влажной тряпкой.

…Я хочу быть этой головой на подставке, Кать. С условием, что ты будешь моей медсестрой. Будешь приходить ко мне раз в день и обтирать меня влажной тряпкой.

…Тогда я согласился бы жить дальше.

* * *

…Разъехались дверцы лифта, Катя сделала шаг и оказалась на нужном ей этаже. Еще сутки назад она бы этому не поверила. Она снова пришла в Зималетто...
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #8 : Май 27, 2017, 12:16:37 »

25

…Позади – бурная встреча с подругами, вопросы и восклицания.
- Я сама еще ничего не знаю, девочки…
…Ее не отпускают, оглушают голосами, обнимают, тормошат – и снова спрашивают.
- Я не знаю, зачем меня вызвали…
…А ее опять удерживают за руки, опять хотят что-то узнать, выяснить.
- Я вам потом все расскажу, ладно?

…Ей бы в радость была эта встреча, если б не крайняя степень тревоги и ужаса.

…Позади – кабинеты и коридоры. Кате везет – она не сталкивается ни с Кирой, ни с Малиновским. И теперь сидит перед Ждановым-старшим, выпрямившись и стараясь не дрожать. Только у нее плохо это получается.

…Он корректен и вежлив, хотя и очень сдержан – как обычно. Предлагает чай, кофе, воду – она поспешно отказывается.

- Катя… - приступает наконец к разговору Павел Олегович. – Вы, конечно, догадываетесь, что мне все известно.

…Значит, вот так ее… одним выстрелом?.. Хорошо бы упасть сейчас в обморок. С человека в несознанке какой спрос? Никакого спроса быть не может. И ни слышать, ни ощущать ничего не приходится. Только на этот раз обморока не случается, а вдруг приходит какое-то отупение. Становится почти все равно.

- Вы уволились в тот день, когда вскрылась история с липовыми отчетами. И я знаю, почему вы это сделали.

…Добивайте, Павел Олегович, чего уж теперь. Расскажите, как вы прочитали инструкцию и вообразили все, что в ней описано, в ярких красках. Только зачем это вам? Вам компанию поднимать надо, а не заниматься такой ерундой. Что это с вами случилось?

…Сказать бы ему об этом, только язык прилип к небу намертво.

- Когда Андрей рассказал совету директоров правду, я прежде всего спросил, почему на собрании нет вас, Катя. Знаете, я всегда думал, что вы – человек не только талантливый, но и смелый. Несмотря на то, что основная часть вины лежит на моем сыне, вы должны были держать ответ вместе, а уж потом – увольняться. Вы так не считаете?

…Она не слышит вопроса. В ее сознании полыхает пламенем только одна фраза: «Когда Андрей рассказал совету директоров правду…».

Андрей… представил им… настоящий отчет?.. Сам?.. Да нет, это я сплю. Я еще не приходила в Зималетто, просто я думала полночи о предстоящем разговоре, вот и снится мне всякая отсебятина.

- Катя, вам нехорошо?
- Что? – она вздрогнула, подняла на него смятенные глаза. – Нет-нет, все в порядке… продолжайте.

…Ничего у нее не в порядке. Нет никакого порядка – полный хаос, как перед сотворением мира.

- Андрей заявил, что шантажировал вас увольнением, грозил лишить работы, если вы не подчинитесь его приказам. Это правда?

…Когда этот дурацкий сон закончится? Почему так долго не звенит будильник?

- Значит, правда, - по-своему объяснил отсутствие реакции с ее стороны Жданов. – Что ж, понять вас можно, у вас не выдержали нервы. И все-таки нужно было задержаться до совета, несмотря ни на что. Эмоции эмоциями, но существует такое понятие, как ответственность. К тому же, хотя доверенность на "Никамоду" безупречная и позволяет нам вести дела без вашего участия, все-таки вы остаетесь главой этой компании, и поэтому…
- Нет! – перебив его на середине фразы, отчаянно воскликнула вдруг Катя.
- Что – нет? – так непривычно видеть растерянность на лице Павла Олеговича.
- Это неправда, он не шантажировал меня… - голоса почти нет. – Ничем не грозил, я все делала добровольно. Я не понимаю, зачем он так сказал…

…Я вообще ничегошеньки не понимаю.

Жданов озадачен. Он изучает ее лицо, сощурившись под своими очками. Размышляет о чем-то. Затем неожиданно слабое подобие улыбки трогает его губы. 

- Ну, если так… Значит, крошечная часть тяжести с моей души упала. Значит, мой сын старался представить вас только как жертву своего деспотизма. Решил целиком взять вину на себя. Что ж… оставим эту тему. Я пригласил вас для того, чтобы…

…Катя ничего больше не слышала.

…Андрей. Он утопил себя по полной программе. Зачем он это сделал?

…Сумасшедший!

…А она и любила его таким – разве нет? У него всегда и все было чересчур. Пан или пропал. Слишком много жизненных сил, слишком кипучая энергия – все через край. Шальные мальчишеские глаза, веселые, – и тут же вдруг рассердился из-за чего-то, глаза уже полыхают злющим огнем, мгновенная смена эмоций. Он кричит на нее, швыряет папки, пинает носком ботинка мячик, он похож на Зевса-громовержца, а Катино сердце изливается лавой: «Я люблю тебя, Андрей Жданов и буду любить всегда – кричи на меня хоть круглыми сутками, пинай свои мячики, швыряйся папками, сжигай к чертям собачьим все вокруг».

Андрей…

…В самый неуместный, самый неподходящий для этого момент, который только можно себе вообразить, вдруг всплывает очередная ослепляющая картинка: тогда, в машине… после гостиницы… когда он подвез ее к дому… Она медлила, прикованная к Андрею, как к магниту, и постыдно вымаливала у судьбы хоть еще один маленький кусочек счастья, еще один миг…

«У меня еще никогда не было такого дня рождения. Этот – самый лучший. И самая лучшая ночь».

…Дурочка, она тянула время. Он это понял, конечно, улыбнулся с лукавинкой, чуть сощурившись, и прильнул к ее губам поцелуем. Медленно и сказочно ласкал ее язык, и забурлившая Катина кровь хлынула по венам с немыслимой скоростью. Она задрожала, даже попыталась высвободиться, чтобы не съехать с катушек, – он не дал, медленная сказка обернулась властным напором, губы с силой впились в ее рот - в Андрее Жданове проснулся Хозяин. «Катенька, хочешь… хочешь еще?..» «Да!!!» - могла бы крикнуть она, но тут же приходят стыд и страх – здесь… в машине, у дома родителей… нет! «Катюша, успокойся, я все понимаю… Я буду тебя ласкать, только ласкать - и все… Просто чувствуй меня…»

…С ним невозможно спорить. Он так решил. Его рука уже забралась под ее пальтишко, легко справилась со всевозможными препятствиями в виде пуговиц и крючков, трепетно гладит соски, заставляя их превратиться в твердые изюминки. Руку сменяют губы, Катя пытается не стонать, зажать в груди звук, но не может… А рука – эта бесцеремонная, восхитительная рука повелителя скользит по животу вниз, сдвигает трусики, гладит бедра, осторожно, бережно проникает туда, где все так напряжено, так трепещет… Стыд и наслаждение опять сплелись воедино, она умоляюще шепчет: «Андрей, не надо…». – «Молчи, Кать». В его глазах плещут черные океанские волны, он – волшебник, Творец, что же он делает с ней, она же сейчас закричит, ее разрывает на части… Блаженство приходит издалека, толчками, усиливается, нарастает, губы неистово сливаются с губами, и прямо в его рот исторгается Катин задушенный стон.

…Потом она долго целует его руку, сотворившую с ней такое. Как бы она хотела сделать что-то для него, но… не умеет… не смеет… Андрей улыбается, будто прочтя ее мысли, и с нежностью говорит: «Все хорошо, Катюш. Я присутствовал при бесподобном зрелище». «Ничего себе – присутствовал…», - в смущении тихо отвечает она.

…А потом они, посмеиваясь, как заговорщики, ищут куда-то задевавшиеся очки – и его, и ее…

- …Недели мне хватило, чтобы изучить антикризисный план и другие документы…

…Катя приходит в себя, испуганно поднимает глаза, чувствуя, как лицо заливает румянец. Нашла время и место для таких воспоминаний! Еще не хватало, чтобы тебя прямо тут тряхануло, как тогда, в самолете!

«Кинокомедия, - горько подумала она. – Водевиль пополам с фарсом. Только вот почему-то не смешно».

- …Встретился я также с представителями банков, которым мы должны, - невозмутимо продолжил меж тем Павел Олегович. – Все проанализировал и сделал единственный выход – без вашей помощи мне не обойтись.
- То есть? – Катя ничего не понимает, она с яростью гонит от себя жаркие воспоминания.
- Объясню по пунктам, - кивнул Жданов, бросив на нее короткий внимательный взгляд (обратил ли внимание на алеющие щеки?). – Первое – этот план предполагает стопроцентное погружение в кипучую деятельность, от и до. У меня такой возможности нет, я не могу совсем бросить дела в Лондоне. Второе – директора банков соглашаются иметь дело если не со мной, то только с вами, Катя, они прямо об этом сказали. И третье, о чем я уже упоминал… - новый короткий взгляд-ожог. - Ответственность. Именно чувство ответственности и желание исправить ошибки должны убедить вас согласиться.
- Согласиться на что? – до нее все еще не доходит.
- Согласиться исполнять обязанности президента Зималетто. Временно, до выхода из кризиса.
- Я?! – задохнулась Катя.
- Вы, Екатерина Валерьевна. Заметьте – ваш бывший начальник нашел в себе на это силы, хотя ему было нелегко. Почему бы вам не последовать его примеру?
- Так он… не уволился? – вырвалось у нее.
- Пытался, - чуть усмехнулся Павел Олегович. – Только я не позволил. Андрей сейчас в длительной командировке по франшизам. Думаю, месяцем не ограничится.

…Вот оно как.

- Подумайте, Катя. Трех дней вам хватит?.. 

* * *

…Катя вышла из здания Зималетто, каким-то чудом улизнув от подруг, и остановилась в нерешительности, пораженная полным мыслительным коллапсом – куда дальше двигаться и что предпринять. Как ей разбираться с обрушившейся информацией?..

…Андрей погубил себя сам – зачем? Он, конечно, часто бывал дикарем и безумцем, но только не в том, что касается работы. Вывод?.. Он очевиден – дело может быть только в инструкции. Что же это – внезапный приступ самобичевания? Стыд? Раскаяние?..

…Ее сердце готово растаять от нежности, от жалости – неужели это правда? Он раскаялся. Поздно, но все-таки раскаялся. Других объяснений она не может придумать. Теперь понятно, зачем он приезжал к ней домой, - конечно же, чтобы попросить прощения. Это не умаляет низости его поступка, но немножко нежит измученную душу – все-таки он человек, а не монстр, не каменное изваяние. Он ее использовал, он ее не любил, предал – но все же сумел ужаснуться тому, что натворил, сумел себя наказать.

…А вот быть исполняющим обязанности президента – это уже ни в какие ворота не лезет. Почему она не отказалась сразу?

Зазвонил мобильник.

- Катя! – пробился в ворох ошеломительных мыслей веселый голос. – Надеюсь, ты уже в столице нашей родины, городе-герое Москве?
- Сережа! – обрадовалась она несказанно. – Да, я уже здесь.
- И как смена обстановки прошла? Безболезненно?
- Если бы, - простонала она в трубку. – На меня столько сразу всего обрушилось, что ничего не могу сообразить. Только стою и моргаю.
- А где именно ты стоишь и моргаешь?
- У "Зималетто".
- Тогда стой там дальше, не шевелись и моргать не забывай – я скоро к тебе подрулю.

* * *

…Когда за Пушкаревой закрылась дверь, Павел Олегович снял очки и принялся в задумчивости протирать их платком.

«Любезный мой сын, я готов дать голову на отсечение, что с этой девочкой тебя связывали не только деловые отношения». 

26

- Так о чем твои терзания-то, я не пойму? – поинтересовался Зарицкий, кидая в чашку сахар. – Либо ты хочешь вернуться в "Зималетто" и возвращаешься, либо не хочешь – и посылаешь это самое "Зималетто" к черту лысому. Одно из двух.

Они сидели в уютной кафешке и пили кофе с пирожными.

- Хочешь, не хочешь… Не все так просто, - грустно ответила Катя. – Речь не о возвращении, это временная мера, а об исправлении собственных ошибок. Наверное, я обязана помочь…
- А, в смысле – дело чести, – понимающе кивнул он. – В смысле – «если не я, то кто же?» и в смысле - «так поступают настоящие пионерки».
- А ты вообще когда-нибудь можешь не хохмить? – улыбнулась она.
- Могу, - немедленно ответил Сергей. – Но не хочу. В общем, я понял – ты не хочешь идти на это, но тебе придется на это пойти. А почему не хочешь? Думаешь – не справишься?
- Нет, уверена, что справлюсь.
- Может, там рыла, неприятные для тебя, мелькают?
- И рыла тоже, - фыркнула Катя. – Между прочим, твой друг Милко тоже мне много крови попортил.

Зарицкий чуть не подавился пирожным.

- Милко?
- Ага. Он меня терпеть не может.
- Почему?
- Потому что я серая мышь, ручная обезьянка и зашкафная моль.
- Так и сказал?
- Да, примерно так.

Сергей откинулся на спинку кресла и самозабвенно расхохотался.

- Что, интересно, смешного? – хмуро спросила Катя.
- Ничего, просто узнаю Милко. Неужели ты еще не поняла, что его вообще всерьез воспринимать нельзя? Данную проблему можешь отмести сразу – с Милко я разберусь.
- Как? – испугалась она.
- Бить не буду, не беспокойся. Просто считай, что этой головной боли у тебя уже нет. Какие еще препятствия?

«Какие, какие… Андрей Жданов – вот какие. Не вечно же он будет в командировке. Вернется, а я еще в "Зималетто". Даже думать об этом страшно».

- А! – осенило Зарицкого. – Так твоя душевная драма прямо на работе, что ли, приключилась?

…Катя поняла, что краснеет. Второй раз за день. Вот черт!

- Не в этом дело! – выпалила она. – Какой из меня президент? Даже если и временный? Это же смешно!
- Ты же сказала, что уверена в своих силах? – искренне удивился он.
- Сереж, на меня, на меня посмотри! – повысила голос Катя. - Внимательно так! Мне переговоры вести! С серьезными людьми встречаться!
- Намекаешь, что у тебя непредставительный вид?
- Намекаю, что Милко в своих характеристиках был абсолютно прав!

…С минуту они помолчали. Зарицкий вдруг стал непривычно серьезен.

- Кать… Ты что, действительно так думаешь? – спросил он тихо.
- Я не думаю. Я вижу. И другие видят. Меня это не напрягает… уже. Привыкла. Уж какая есть. Но для президента крупной компании такой образ… совершенно не годится.
- Ты уникальна, Кать, - он вздохнул, и без всяких смешинок в голосе. – Ты… как живой человечек среди мира нарисованного, раскрашенного яркими фломастерами. Ладно. Не хотел я этого делать, но…

Сергей достал мобильник, потыкал в кнопки:

- Леха, ты?.. Скажи, а Борис уже подошел?.. И Леночка тоже?.. Отлично. Скоро буду.

Он убрал телефон в карман, спросил деловито:

- Деньги есть с собой?
- Ну, есть рублей пятьсот, а что? – Катя недоумевала.
- Ясно, оставь их себе на мороженое. Возьмешь у меня взаймы – не боись, вернешь, когда сможешь, частями. С исполняющего обязанности президента я еще и процентики сдеру… Это была шутка, - Зарицкий опять вздохнул. – Несмешная. Все, поехали.
- Куда?! Сереж, ты что, с ума сошел? 
- К президентскому креслу "Зималетто", куда же еще. Кстати, никаких Сережей, мое новое погоняло – Штирлиц. Ты что, забыла?

* * *

- Ну, что, Кать, скажешь?
- Пытки закончились? – спросила она слабым несчастным голосом.

После гонок по магазинам, после того как в салоне «Элита-стиль М» ее целую вечность вертели как куклу и изгалялись самым безжалостным образом, хотелось только одного – рухнуть на что-нибудь мягкое и горизонтальное.

- Открывай, открывай глаза, - проворчал Сергей. – Задала нашим ребяткам задачу, а теперь и смотреться не хочешь?

…Катя разомкнула ресницы. Они стояли перед большим инкрустированным зеркалом посреди элегантного и пустого уже в этот час салона.

…Спустя минутную паузу она смогла только выговорить:

- А как это?..
- Да у нас тут на самом деле нелегальная контора по сокрытию особо опасных преступников, - невозмутимо ответил Зарицкий. – Перекраиваем их так, что никакая милиция в жизни не разыщет.

…Нет, никакого грима на ней не было, хотя ее без конца чем-то мазали, щекотали кисточками и щеточками. Но абсолютно не верилось, что это косметика – просто очень нежный персиковый цвет лица, выразительные линии губ, а глаза… в пол-лица. Стильные, почти невидимые очки их не совсем не скрывают. Волосы… Это что, ее волосы? Вот эти летящие и чуть извивающиеся пряди, эта челка с изгибом – разве не парик? Бежевый брючный костюм облегает тело так откровенно, да еще этот декольтированный топ…

- Ну, чего молчишь? – усмехнулся Сергей. – Скажи хоть слово. Если хочешь – можно нецензурное.
- Сереж… - произнесла она жалобно. – Это не я. Верни меня обратно! Я вот такой быть не умею… и не хочу.
- Во-первых, Штирлиц…
- Штирлиц, верни меня обратно!
- А во-вторых, - он посмеивался, - что-то быстро ты сдрейфила. Или что – боишься, родители не узнают, за дверь выставят: «Девушка, вас тут не стояло, не сидело и не лежало»?.. Кать, привыкнешь. Надо – значит, надо. Бизнес – он и впрямь на законе джунглей основан, куда деваться. Купишь себе еще пару нарядов, только вместе сходим, потом сама сообразишь, что к чему. А очки советую вообще снять со временем. Линзы не ставь, лучше операцию сделай в микрохирургии. Быстро и безболезненно.
- Почему ты для меня все это делаешь?..

Вопрос выскочил сам по себе, и она смутилась. Глупость какая-то. Они ведь друзья.

- Ну вот, - Зарицкий тоже был недоволен, - эта новая Катя уже начинает меня настораживать – городит какую-то ахинею, а ведь еще недавно была такой умной девушкой. А ну, марш в кресло, будем гнать фильм в обратную сторону!
- Все, все, прости, - со смехом признала она свою неправоту. – Это от растерянности из-за таких сокрушительных перемен. И, правда… что скажут родители?.. Особенно папа…

Сергей наморщил лоб.

- Ты говорила, он бывший военный?
- Да.
- Ну, так объясни, что это новая униформа Зималетто. Для него слово «форма» должно быть священным.

«Зималетто, - с ужасом подумала Катя. – Отцу эта идея не понравится категорически…»

* * *

- Да, папа, так надо, - в сотый раз повторила Екатерина Пушкарева. – Я пробуду в компании не больше двух месяцев. Павлу Олеговичу надо ехать в Лондон, а на носу новая коллекция. Я должна сделать так, чтобы она прошла на «ура». И при этом – удержать доверие банков. Я обязана исправить свои ошибки. Или ты считаешь, что кто-то из Пушкаревых может поступить иначе?

…Как она классно научилась бить отца его же собственным оружием.

…Уже позади – правда о "Никамоде", о заложенной компании, о липовых отчетах, страсти и разборки по этому поводу. Позади - шок от ее нового имиджа. Катя спокойна – обошлось всего парой десятков восклицаний и половиной пузырька валерьянки.

- Значит, Жданов тебя убедил… - в голосе Валерия Сергеевича тяжесть и угроза.
- Жданов, папа, - спокойно парирует она, - старший. Андрея Палыча нет в Москве – он в долгосрочном отъезде. Хотя я не понимаю, почему это тебя беспокоит.
- Лена, скажи что-нибудь! – яростно кричит Пушкарев. 
- А что я скажу… - испуганно лепечет та. – Катеньке виднее…
- Колька! – еще пуще распаляется Валерий Сергеевич. – Ты чего молчишь?!
- А чего говорить-то, - давясь пирожком и таращась на свою подругу, отзывается Зорькин. – Я могу только спросить… Девушка, что вы делаете сегодня вечером?..
- Дурак, - шипит в ответ Катя. И оборачивается к отцу: - Папа, у нас у всех будет работа. Коля будет финансовым директором, ты – бухгалтером. Уверена, Жданов пойдет мне навстречу. Это всего лишь дело времени. Из-за чего такой сыр-бор?

Пушкарев смотрит на свою дочь – на эту уже совсем новую дочь - и понимает, что все разговоры бесполезны. Он растерян, у него не осталось больше никаких аргументов. Осталось только одно свербящее его подозрение. Пока он не разберется с ним, он не будет знать покоя.

Но Андрея Павловича нет в Москве…

* * *

- Паша! – хлопнув дверью, Маргарита Рудольфовна вошла в кабинет президента. – Ты дозвонился до Андрея?
- Нет, - неспешно ответил Жданов-старший, глядя в окно. – У него выключен сотовый.
- Я не знаю, что думать! – расстроенно воскликнула его жена. – Почему он так себя ведет? Ну, как это – не поговорить ни с отцом, ни с матерью? Я не понимаю!
- Он занят делом, - помолчав, сказал Павел Олегович. – Шлет каждый день отчеты. Размах его деятельности впечатляющий. Выше всяких похвал.
- Но почему он не хочет ни с кем говорить?!
- Я не знаю, Марго, - Жданов обернулся к жене. – Вероятно, у него такой период в жизни. Ему надо побыть одному.
- Ты непрошибаем, как всегда! – В глазах Маргариты паника. – А я чувствую, что с моим мальчиком происходит что-то скверное!
- Твой мальчик, позволь напомнить, разменял четвертый десяток, - спокойно парировал ее супруг. – У него сложное время – после прокола с президентством. Пусть он сам во всем разберется.
- Он отменил свадьбу с Кирой! – повысила она голос. – Девочка так страдает! Ничего мне не говорит и плачет все время! Ну, что он – влюбился, что ли?.. В кого?! Да с ним рядом только эта Пушкарева и находилась!

…Павел Олегович молчит. Не желает озвучивать собственные мысли. Потом, наконец, произносит:

- Кстати, о Пушкаревой. Я просил ее занять место исполняющего обязанности президента. Только что по телефону она подтвердила свое согласие.
- [ ]
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #9 : Май 27, 2017, 06:25:57 »

27

…Роман Малиновский с силой надавил на кнопку отбоя на мобильнике и хорошенько, с чувством выругался – благо в лифте ехал он один. Ну, Палыч, ну, дружок заклятый! На другую планету он, что ли, улетел? Вокруг земной орбиты вращается? Либо недоступен, либо звонки сбрасывает, а эсэмэски вообще неизвестно – доходят ли, читает ли он их.

Последнее, что он услышал из уст Жданова-младшего – так это то, что он влюбился в Пушкареву. Шваркнул его по голове колотушкой – и благополучно свалил, а ты тут сиди и переживай теперь, как идиот. Исчез, улетучился, а он, верный Ромка, даже не успел посоветовать другу хорошего врача-психиатра. Да как его вообще в таком состоянии можно было куда-то отпускать – он же невменяемый, буйный! Это же надо – нафантазировать так. Влюбился в Пушкареву!

Малиновский выскочил из лифта и рысцой побежал в кабинет президента. Может, Пал Олеговичу что-то удалось выяснить?..

…Президентское кресло пустовало, а с другой стороны стола сидела красивая изящная девушка, положив ногу на ногу. Она слегка помахивала кончиком сапожка и рассеянно чертила что-то на листке, склонив голову со струящимися волосами.

- Э… прошу прощения, - расплылся в улыбке Ромка, в котором сразу проснулся профессионал. – Бывают же в жизни… приятные неожиданности. Готовишься увидеть одного человека, а видишь совсем другого. Пал Олегович вышел куда-то?

Незнакомка не спешила с ответом – лишь слегка повернула голову в его сторону. Малиновский почувствовал что-то похожее на растерянность – почему она молчит? Он что, вот так, с ходу, категорически ей не понравился? Ну, а как быть с элементарной вежливостью? Когда к тебе обращаются, положено отвечать.

- Роман? – раздался над его ухом голос Жданова. – Входи, чего застрял. И мне не даешь пройти в мой собственный… вернее, уже не мой собственный кабинет.
- Шутки у вас, Пал Олегович, - укоризненно протянул Малиновский. – Я вижу, вы заняты, так я попозже загляну…
- Да нет, мы уже с Екатериной Валерьевной все обсудили. Да, Катя? С завтрашнего дня вы приступаете.
- Да, Павел Олегович, - спокойно кивнула девушка и встала с кресла. – Я ждала вас, чтобы попрощаться, до свидания.
Она спокойно обошла Ромку, обогнула его, как фонарный столб или мусорный бак, мешающий на пути, и вышла из кабинета.

- Рома, тебе не объясняли в детском саду, что стоять с открытым ртом – это неприлично? – невозмутимо поинтересовался Жданов.
- А…Э… О… А вот интересно, какая у вас была первая реакция, Павел Олегович? – пробормотал Малиновский. – Вам не показалось странным, что эта… м-м-м… леди мало того что по странному стечению обстоятельств зовется так же, как наша бывшая сотрудница, так она еще и коварно завладела ее голосом?
- И отпечатками пальцев. – Жданов смотрел на него с усмешкой. – Все бывает в этой жизни, друг мой, просто молод ты еще и зелен. С завтрашнего дня Екатерина Валерьевна Пушкарева исполняет обязанности президента.

Ромка обреченно опустился на стул. Хотелось двух вещей – виски и застрелиться, вот только непонятно было, с чего начинать.

«Мне конец», - это была первая мысль, после того как он более-менее смог осознать произошедшее. Вторая мысль тоже не замедлила проклюнуться: «Палыч, да ты, оказывается, абсолютно в здравом рассудке…»

* * * 

- Катя, зайди к Милко в мастерскую, - раздался в мобильнике голос Зарицкого.
- Ты что, разве у него? – ужаснулась она, быстро шагая по коридорам Зималетто. – Я думала, ты ждешь меня в машине. Слушай, я хочу покинуть это здание немедленно. Я еще не привыкла, что все на меня так пялятся, пусть дозировка будет постепенной! Штирлиц, это какой-то кошмар!
- Не кошмар, а кОшмар, - хихикнул он – Иди, иди сюда, тут тепло, не дует и совершенно безопасно.

* * *

… Катя отогнула занавеску, шагнула внутрь. Милко и Сергей сидели рядышком на диванчике, синхронно скрестив руки на груди.

- Здравствуйте, Милко, - произнесла она с опаской.

Дизайнер изучал ее с самым бесстрастным выражением на лице и, похоже, ничего говорить не собирался.

- Ты не волнуйся, Кать, - насмешливо произнес Зарицкий. – Он молчит, потому что только что проиграл мне бутылку бурбона, и теперь мысленно подсчитывает убытки.
- ПушкАкрева, - заговорил наконец Милко. – Ну, то, что Серж умеет преподнОсить сюрпризы, я догадывался. Но где ты взяла вот это?
- Что? – испугалась она. – О чем это вы?
- Я о том, что у тебя, прОсти, под одеждой.
- Там ничего нет такого… кроме меня самой, - вконец растерялась Катя, а Сергей покатился со смеху.
- Кать, да ты не напрягайся так, - посоветовал он. – Ему просто жаль расставаться с бурбоном, а так он милый, славный и пушистый и будет во всем тебе помогать. Правда, дружище?
- Вот это нЕ надо, - нахмурился гений. – Мы договаривались только нАсчет бУрбона. А его ты… - он снова нехотя скользнул взглядом по Кате. - …так и быть, заслУжил.
- М-милко… - Она откашлялась. – Вам совсем немного надо будет меня потерпеть. Только без вас у меня ничего не получится.
- Естественно, - тут же ворчливо согласился он. – Без меня ты, деточка моя, пойдешь руководить сапОжной мастЕрской. Я вам так, голубки, скАжу: пожИвем – увидим.

* * *

- Все будет в порядке, Кать, - уверенно сказал Сергей, когда они очутились в машине. – Мы с Милко в хороших отношениях, и он хоть и будет ворчать – это уж всенепременно, - но палки в колеса вставлять не станет. Теперь все от тебя зависит.

- Мне страшно, Сереж, - призналась она. – Мне… плохо здесь почему-то.

«Мне плохо, здесь нет Андрея. Хотя я должна Бога благодарить за то, что его нет. Хорошо хоть, и Киры нет -  она в Праге».

- Кстати, почему Милко назвал нас с тобой голубками? – вспомнила вдруг Катя удививший ее факт.
- Да он всех так называет, - отмахнулся Зарицкий. – Не загружайся. Думай о том, как тебе здесь продержаться.

…Продержаться.

* * *

Павел Олегович вынул из принтера распечатку электронного письма. Вернее, короткой записки. От Андрея.

«Папа, расширил список городов, командировку автоматически продляю с одного до двух месяцев».

…Что ж ты такое творишь над собой, сын?.. Что с тобой происходит?..

* * *

ЧАСТЬ ВТОРАЯ И ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ. ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ.

* * *

…Андрей сидел в баре у стойки и смаковал виски. Рядом пристроилась изрядно поддатая блондинка, с которой он и вел неспешную беседу. Он не был пьяным в стельку, его состояние напоминало покачивание на шлюпке при приличной волне. Очень даже приятное состояние.

- Ты представляешь… - вещал он девице, поддерживая голову рукой. – Я не пил уже два месяца. Ну, ни капли… в рот не брал. Дела, знаешь ли… не позволяли. А теперь у меня нет… никаких дел. Я их закончил! Э… Опять забыл, как этот город… называется?
- Ха-ба-ровск! – прыснула блондинка. – Ну, смешной ты!
- Ха-ба-ровск… - блаженно повторил Жданов. – Восток нашей родины… Конечная станция! Я приехал! П-почему не подают трап?.. Ой, как кружится все… перед глазами… Я устал, знаешь… Живу в самолетах, гостиницах… Все города… - он икнул. – …перепутал. Чего их так много… развелось… городов этих?..
- Бедненький! – веселилась девица, имени которой он так и не запомнил, хотя она повторила его раз десять. – Ты ж себя совсем не щадишь!
- Да не переживай, все закончилось! – Андрей попытался махнуть рукой, едва не свалившись при этом с табурета, – девица его поддержала. – Они думают, я вернусь к ним… Нет уж, я отдал все, отдал сполна… Расплатился. Ха… Тебя как зовут? А, неважно…
- А ты ничего… красавчик просто… - она запустила ладонь ему под пиджак. – Может, поедем ко мне?..
- Б-бесполезно, деточка… - протянул он с сожалением. – Рад бы тебе, так сказать… составить компанию, только я ни на что не способен. Прости.

* * *

…Жданов вышел из бара и побрел, пошатываясь, по тротуару, поняв, что опять забыл, как называется этот город. Впрочем, это не имеет никакого значения.

…Уже ничто не имеет значения.

…Он шел и шел, мыслей в голове не осталось. Дорога сменилась широкой трассой, Андрей смутно осознавал, что теперь его окружает лес. Он двигался прямо по центру проезжей части, кругом была глухая темень.

…Смутно прогудели за спиной гудки – его догоняло что-то очень громоздкое и внушительное.

…Четко обозначилось в туманной голове: длина луча от фар не позволит водителю вовремя затормозить. Благословенна будь темнота.

…Он остановился и обернулся. Громом грянул гудок тяжеловоза, прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки, – два желтых адских глаза.

Последняя мысль: «Катенька, будь счастлива».

28

«Я тебя, урод, убью огородной лопатой!!! Только приди в себя – тебе мало не покажется!!! Ты у меня собственные ботинки съешь, плащик свой съешь импортный!!! И портфельчик вот этот – из крокодиловой кожи – схаваешь как миленький и не подавишься!!!»

…Ад такой странный, – проникла в тусклое сознание мысль. – Я-то думал, меня сразу потащат к котлу, в кипящую воду, а тут вопит кто-то непонятный - и ничего не происходит…

«Чего разлегся?!! Вставай, симулянт!!! Я на эту машину потом и кровью зарабатывал, во всем себе отказывал, в отпуск с женой не поехал – чтобы ты, кретин безмозглый, пьянь последняя, все мои планы спутал?!!»

…Как странно все. Если тот свет так напоминает этот, тогда зачем вообще это… разделение миров?..

- Прикидываешься пострадавшим?! – теперь голос звучит над самым ухом. – Не выйдет – под сумасшедшего косить! У тебя прикид нехилый, значит – возместишь мне все убытки как миленький! И моральный ущерб тоже! Ты вообще представляешь себе, сколько эта машина стоит?!

…Зрение постепенно обретает свою четкость. Он лежит на чем-то скользком и жидком, плащ намок, напротив, в кювете, - свалившийся тяжеловоз, тусклые блики от фар. Над ним – некто маленький и разъяренный, кричит и брызжет слюной:

- Надо было раздавить тебя, как блоху, и никаких проблем! Носит же таких уродов свет белый! Хочешь подохнуть – прими яду! При чем здесь я и моя машина?!
- Спасибо, - еле выдыхает он. – Вы посчитайте, сколько я вам должен…
- А я тебе без счета скажу! – вопит коротышка в ответ. – Ты мне должен стоимость этой машины, отдых всей моей семьи на курорте, моральный ущерб в сто тысяч долларов и… бутылку водки – прямо сейчас!

…Андрей Жданов хочет засмеяться – и не может, что-то хриплое и нечленораздельное вырывается из груди.

- Как ты сумел отвернуть? – спрашивает он, безуспешно пытаясь подняться.
- Чтоб тебя размочило! – задыхается водитель тяжеловоза. – Как я сумел отвернуть! Сам не знаю как! Увидел рожу твою сумасшедшую у своего руля и подумал – лучше я подохну от удара о землю, чем о твой безумный фейс! Куда ты сунулся?! Что тебя сюда занесло?! 
- Сам не знаю, - Андрей вновь пытается подняться, собраться с мыслями, и ничего у него не получается. – У меня закончилась… командировка…
- И это повод, чтобы кидаться под мои колеса?! – завопил водитель. При этом он с остервенением тычет в кнопки сотового телефона. – Сейчас приедет дорожная служба – поимеет тебя по полной программе! Мало не покажется!

…Жданов невольно улыбается этому забавному слову – «поимеет». У него совершенно нет сил, чтобы подняться. Но вдруг верещит что-то в кармане… мобильник.

…Он не отвечает на звонки, уже два месяца как не отвечает. Он забыл голоса матери и отца, он все забыл. Он не собирается возвращаться в Москву, он ни к кому не собирается возвращаться… он хочет умереть, а у него все не выходит. Уж такой он невезучий человек.

…А сотовый все звонит.

Шок, наверно, сказывается, но Андрей, сидя в роскошном плаще в полной грязи, вдруг вытаскивает из кармана телефон, нажимает на кнопку приема вызова.

- Андрей Жданов, слушаю вас.
- Палыч!!! – орет в ответ Малиновский – так громко, что, кажется, это слышит даже водитель поверженного тяжеловоза, пытающийся вызвать службу ГИБДД. – Черт возьми, где ты?!
- На обочине дороги, - машинально отвечает Андрей. – Сижу в полном дерьме в плаще от Дольче и Габбано. Только что свалил в кювет то ли Камаз, то ли Белаз.
- Слава Богу, - передыхает Ромка. – Жданчик в своем репертуаре. А я уж подумал, все куда хуже. Ты почему на звонки не отвечал? У нас тут… черт знает что творится!
- Показ коллекции на носу? – вяло интересуется Жданов.

«Почему я не умер?..»

- У нас тут уже два месяца – Екатерина Пушкарева президент!
«...Ты все-таки умер, Жданов. Тебя переехал тепловоз. Тебе слышится всякая чушь. Тебе мерещатся призраки прошлого» .

- Андрюх! Ты слышишь меня?!

«...Нет. Я ничего не слышу. Я боюсь обмануться в том, что только что мне пригрезилось. Я хочу умереть – зачем ты мешаешь мне в этом?.. »

- Андрей! Послезавтра показ! – надрывается Малиновский. – Катя – президент! Временный! Тут такое творится! Ты где вообще?!

- В канаве… - машинально отвечает Жданов. – В грязи… грязный весь… Жду службу дорожной полиции…

- Вылетай немедленно в Москву! – кричит Ромка. – Вместе с кюветом и дорожной полицией! Если бы ты знал, что тут происходит!

…Он уже ничего не соображает. Из всего, сказанного Малиновским, он понимает только одно слово – Катя…
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #10 : Май 27, 2017, 06:28:02 »

29

- Можно, Екатерина Валерьевна?

...Катя обернулась к вошедшей в кабинет президента Кире Юрьевне.

...С тех пор как та вернулась из Праги, Катерину не покидало ощущение, что Кира ее не просто ненавидит, а ненавидит с далеко идущими планами - собирается вот-вот придушить голыми руками. Непонятно, из чего это ощущение складывалось, поскольку внешне все выглядело прилично - Кира не позволяла себе ничего оскорбительного в ее адрес, наоборот - всегда была подчеркнуто вежлива и сдержанна. Но всякий раз, когда они сталкивались, Катю обдавало с ног до головы ледяным душем, и долго потом приходилось унимать озноб. Про их свадьбу с Андреем ходили всевозможные слухи, Павел и Маргарита отмалчивались, основной у женсовета была следующая версия - торжественное событие отложено из-за отъезда жениха в длительную командировку.

- Слушаю вас, Кира Юрьевна.

...Светскости и церемонности их обмена любезностями позавидовали бы, наверное, послы на королевском приеме.

- Пришли новые отчеты по продажам. Взгляните на цифры.
- Спасибо, - Катя взяла листок, стала его просматривать.

...Кира скользила взглядом по ее изящной фигурке, пышным волосам, длиннющим ресницам над выразительными глазами и думала: "Тварь... Вот это - все это... ты демонстрировала моему жениху под покровом ночи, а сюда приходила пугалом специально, чтобы притупить мою бдительность, чтобы никто и помыслить не мог, что ты пробралась в его постель. И не просто пробралась - влюбила его в себя, заморочила своими бредовыми идеями, лишила рассудка... Теперь он не президент, он уничтожен, мотается где-то, как волк-одиночка, а ты - вот она, в президентском кресле. Надеюсь, теперь тебе наплевать на Андрея, нашла, поди, птичку еще более высокого полета. И у меня появляется шанс..."

- Очень хорошо, цифры впечатляют, - Катя вернула Кире бумагу. - Дела идут быстрее, чем мы предполагали.
- Верно, - ослепительно улыбнулась Воропаева. - Показ новой коллекции и резонанс по нему окончательно разморозят для нас те банки, которые пока отказывают нам в кредитах...
- И я буду считать свою миссию в «Зималетто»  выполненной, - спокойно подвела итог всему сказанному Катя.

Взгляды их встретились - как два оголенных провода перед взрывом. Только на мгновение - Кира тут же развернулась и покинула кабинет. 

« Продержаться. Продержаться. Какая удача, что никто ничего не знает обо мне и Андрее, кроме Малиновского. Завтра показ, потом загранпоездка - и через неделю-другую я буду просить Павла Олеговича об отставке. Андрея нет, он явно не собирается в ближайшее время возвращаться - слава Богу. Может, он делает это нарочно - ему не хочется видеть меня, вспоминать свой позор, свою подлость... Не может же он не знать, что я здесь, - уж с отцом-то и с матерью он точно общается, и с Кирой, и с Романом... Все правильно. Мы разминемся, я уйду - и он приедет».

...Андрей...

Катя схватила со стола шариковую ручку и изо всех сил, до острой боли вонзила ее стержнем себе в ладонь.

"Это тебе за жаркие волны по всему телу, Пушкарева, при одном только упоминании его имени!"

* * *
...Ромка подлетел к кабинету президента, притормозил в нерешительности и в который раз подивился и разозлился на этот унизительный факт - он робеет перед Катей Пушкаревой.

Вернее, перед той... леди, в которую она превратилась.

...Она не предпринимала по отношению к нему никаких репрессивных мер, не мстила за инструкцию - просто откровенно игнорировала. Если что-то надо было спросить по работе - спрашивала, и с таким ясным и безмятежным видом, что Малиновский ошалевал еще больше. Один раз он даже понял, что краснеет от ее прямого и спокойного взгляда, и едва успел развернуться и сделать вид, что страшно заинтересовался картиной на стене, которую до этого тыщу раз видел.

...Она странно на него, на Ромку, действовала, эта новая непонятная Катя. Он глупел, чувствовал себя школьником, сердился от этого, недоумевал, но взять ситуацию под контроль не получалось.

...Вот сейчас - казалось бы, чего проще: войти в кабинет и сообщить начальству, что Андрей Палыч Жданов, сидя в какой-то канаве под Хабаровском и свалив перед этим в кювет здоровущий тяжеловоз, сообщил ему, Роману Дмитричу Малиновскому, о своем намерении присутствовать на показе новой коллекции. Правда, прозвучало это не очень уверенно и каким-то странным голосом - как из преисподней, но чего уж тут удивляться, Палыч только что подрался с тяжеловозом, после такого не сразу в себя придешь... Если он к тому же еще и пьяный был, так тому тяжеловозу точно мало не показалось... 

...Так вот - казалось бы, что тут трудного - передать исполняющему обязанности президента данную информацию? Ан нет, он медлит и мнется, как первоклассник у дверей строгого завуча. "Малиновский, ты чего трепещешь, как барышня перед бравым гусаром? Что это за комплексы подростковые?"

...Дверь кабинета открылась, Катя шагнула в приемную. Посмотрела на него бездонными глазами, которые непонятно где приобрела, и вежливо спросила:

- Вы ко мне, Роман Дмитриевич?
- Э... нет, - чувствуя себя позорно дезертирующим с поля бойцом, излишне бодро ответил Ромка. - Так, стою. Отдохнуть захотелось. Все бегаю, бегаю...

"Что ты несешь, придурок?.." - он мысленно отвесил самому себе оплеуху.

- Ясно, - понимающе кивнула Катя. - Захотелось отдохнуть. Здесь, у дверей кабинета президента. Бывает.

...Заговорить с ней об Андрее... После той инструкции... Безумие какое-то, оказывается, Малиновский не в силах на это отважиться. Он уставился на Катю как баран на новые ворота и сходит на "нет" от собственного кретинизма: он что - вот про эти глаза писал... про эти губы, про линии этих плеч, про... Боже правый, а ниже спуститься взглядом он и не смеет. Это он-то!

- Ну, если вам ничего не нужно, тогда до свидания, - все так же вежливо добавила Катя и пошла к выходу из приемной.

Ромка глазел ей вслед, ощущая себя потенциальным пациентом клиники для душевнобольных, куда совсем недавно собирался поместить Жданова. "Если вам ничего не нужно..."

..."А мне нужно, - обалдело подумал Малиновский. - Только я сам еще не знаю, что мне нужно, - такое со мной впервые. Как там Палыч говорил? "В том-то и заключается прелесть нашей жизни, что каждый день мы открываем какие-то новые позиции..." Чертовщина просто. Какие ему еще новые позиции, уж кто-кто, а он все знает о позициях - Камасутра отдыхает. Только он вот так бестолково таращится на спину удаляющейся Кати и вдруг понимает: а он и не хочет начинать ни с каких позиций дурацких. Он хочет рассмешить ее, чтобы она улыбнулась, взгляд растопился... хоть чуточку. Хочет извиниться за свой идиотизм с той инструкцией, только все никак не решается. Ему хочется... спросить ее, как ей тут, не слишком ли устает. Спросить - чем он может ей помочь. Такое бремя лежит сейчас на этих хрупких плечах - это же умом сдвинуться. А терпит ведь, спокойная всегда, храбрая, как стойкий оловянный солдатик. Кажется, и Милко при ней притих, на собраниях слова ядовитого не скажет - хмурится, но помалкивает, просто фантастика. Катя... Странное явление природы, вся какая-то... нездешняя. С Альфы Центавра".

"Малиновский... - что-то похожее на панику прокрадывается в сознание. - Вот эта хрень, которая сейчас с тобой происходит, вот эта полная чушь и галиматья... Это что, прости меня господи, такое?!."

* * *

...Сергей довез Катю до ее подъезда и заглушил мотор. Был очень тихий, ласковый майский вечер. Вечер накануне показа.

- Волнуешься? - он с улыбкой потрепал ее за рукав плащика.
- Не то слово, - вздохнула она. - Трясусь как заяц.
- Милко не напрягает?
- Нет, он терпит, он же тебе обещал. Они все меня терпят, все ждут, когда я исчезну... кроме моих друзей, конечно.
- Милко терпит, - усмехнулся Сергей. - По-моему, ты себя недооцениваешь. Еще не время делать выводы.

...За это время Зарицкий стал неотъемлемой частью ее жизни - почти как Колька. "Почти" - потому что столь долгие годы дружбы трудно чем-либо перебить. Но Сережа просто в какие-то стахановские сроки уложился - она уже почти верит, что знает его сто лет. Зорькина она так и не убедила с ним познакомиться - уперся как бычок: "Ты, Пушкарева, ветреная особа! Уж как-нибудь определись - он или я!" "Ты чего ревнивого изображаешь? - изумилась Катя. - Вы оба мне дороги. Вы - мои друзья! У вас даже фамилии... созвучные". "Ну, конечно! - фыркнул Коля. - Только его фамилия покрасивше моей будет. И рылом, поди, получше моего вышел, и фигурой..." "Коля! - рассмеялась Катя. - При чем тут рыло какое-то и фигура? Сережа - гей. Наплевать мне абсолютно, как он выглядит, у него сердце золотое. Кто изрек истину: друг моего друга - мой друг?" "Гей, - пробурчал Зорькин ехидно. - Ну да, Сер-гей - гей, удачное имечко ему предки подобрали. Отстань от меня со своим гей-геем, тети Лениных пирожков ему все равно не обломится".

...Кате давно хотелось познакомить Зарицкого со своими родителями, но она опасалась папиного непримиримого отношения к голубым. А так бы Сережа им обязательно понравился - он не может не понравиться. И Зорькину пора с ним смириться.

- Штирлиц, - она искоса нерешительно посмотрела на него. - Может, поднимемся ко мне, чаю выпьем? У мамы найдется что-нибудь вкусненькое.
- Интересно, - задумчиво протянул он. - Если я тебя правильно понял, ты собираешься представить меня своим родителям?
- А почему бы и нет?
- Интересно, - повторил Зарицкий. - А в каком, прости, качестве я должен перед ними предстать?
- Да в таком, в каком есть, - улыбнулась Катя. - В качестве друга. Только... - она запнулась в нерешительности.
- Что - только?
- Понимаешь...

...Они еще никогда данной щепетильной темы не касались. Но, может, пора осуществить и этот шаг?

- Понимаешь... - она опустила глаза. - Мой папа... Он очень старомодный человек, многого в современной жизни не приемлет. Так что лучше ему не знать, что ты...
- Что я - что? - Зарицкий не отводил от нее глаз.
- Ну... не такой, как... - господи, да почему ей так непросто даются эти откровения. - В общем, женщинами не интересуешься, - выпалила она, наконец, в смущении.
- Ага, - спокойно кивнул Сергей. - Иными словами - что я голубой.
- Да, - с облегчением подтвердила она.
- Ну, ясно, - Зарицкий откинулся на спинку сиденья, держась правой рукой за руль. - В самом деле - зачем шокировать твоего папу. Пусть остается в неведении, я не против.
- Спасибо, что понимаешь, - с благодарностью сказала Катя.
- Да что ты, незачем, - мило улыбнулся он в ответ. - Мне совсем не трудно изобразить из себя гетеросексуала. Особенно с учетом того... - он перевел дыхание, не глядя в ее сторону и странно напрягшись, - ...что я, черт побери, таков и есть.

30

- Ну, подожди... - Сергей крепко вцепился в рукав ее плаща, а Катя все пыталась вырваться из машины, бежать куда глаза глядят. - Ну, послушай меня... Да давай же поговорим спокойно! Кать, ну прекрати вырываться! Разве я обманывал тебя? Ты сама сделала выводы! В чем я виноват?..
- Ты сказал... - она испытывала панический ужас. - Сказал, что ты из одного круга с Милко...
- И что?! - кажется, он рассердился не на шутку. - Да, мы из одного круга, и круг этот называется - мир моды и стиля! Ты полагаешь, в нем существуют только геи?..
- Н-нет, конечно, но ты не отрицал...
- Чего не отрицал?! - почти прокричал Зарицкий. - Что я мог отрицать, когда ты ни о чем меня не спрашивала?!.

Катя замерла, перестав трепыхаться.

- Ты... - беспомощно пробормотала она. - Тогда зачем ты... почему ты...

Дальнейшие слова не нашли выхода - застряли в горле.

- Зачем я с тобой - хочешь спросить? - глаза его вспыхнули яркими синими огнями. - Что - действительно не догадываешься?..
- Нет... - с ужасом прошептала Катя, хотя как раз обо всем догадалась. Господи, ну какой идиоткой она была. Ей стало жутко и холодно. - Прости, пожалуйста, я... мне надо домой.
- Кать... - он крепко держал ее за руку. - Ну, извини меня. Я знал, сразу знал, за кого ты меня приняла. Почему не разубедил? Да потому что боялся тебя спугнуть. Тебя только что кто-то обидел. Какой-то мужчина. Это было ясно. Мне было важно, чтобы ты поверила мне. Убедилась, что не все такие, как он. Я вообще этого типа не понимаю. Как можно обидеть... тебя?.. Это все равно что отрывать крылышки у живых бабочек. Знал бы, кто это... убил бы собственноручно. Только что-то мне подсказывает, что ты мне не скажешь.
- Не надо о нем, - она никак не могла унять дрожь. - С ним все кончено. Я... пойду домой.
- Значит, приглашение на чай отменяется? - Зарицкий грустно улыбнулся. 
- Прости, я...
- Это ты меня прости, - быстро перебил он. - Болван я распоследний. У тебя завтра такой важный день, а я... Но когда ты попросила меня скрывать от своих родных мою несуществующую голубизну, я не выдержал. Кать... Ты из-за чего так напряглась? То, что я не гей, еще не означает, что между нами резко все изменится. Я же понимаю, что тебе нужно время, и не собираюсь... в общем... Самое страшное для меня - это потерять твое доверие.

Она наконец смогла повернуть голову и посмотреть в его глаза. В них поселилась смертельная тревога - он действительно переживал, что все испортил, испугал ее, оттолкнул от себя.

...Он влюблен в нее.

...О чем думала ее несчастная голова? Как можно было оставаться такой слепой?

- Кать, мир? - с тревожной надеждой в голосе спросил Сергей.

...Я поклялась себе, что в моей жизни никогда больше не будет любви. Не будет... этих отношений. Я отреклась от всего этого. И вот... "То, что я не гей, еще не означает, что между нами резко все изменится..." Нет, это не так - в секунду все изменилось, не могло не измениться, потому что пелена спала с ее глаз. Исчезли куда-то веселье и теплая доброта, и воздух как будто сгустился, хотя Зарицкий изо всех сил старается показать, что все как раньше. Что же дальше? Сережа будет сдерживаться изо всех сил, ждать от нее знака, сигнала, что она готова... Он же живой человек, он же мужчина. Как странно думать о нем как о мужчине. В голове - хаос, болтанка, как на море при шторме.

...Нельзя его мучить, с отчаянием думает Катя. Надо сказать ему сразу. Если только...

"Если только... что?"

"А если этот человек - твоя судьба? - шепчет откуда-то слева беззвучный вкрадчивый голос. - Если за весь тот ад, что ты пережила после обмана Жданова, тебе этот человек дан в награду? Он же вытягивал тебя из пропасти - там, в Питере. И здесь - сколько он сделал для тебя? Пусть ты не горишь сейчас от страсти при взгляде на него - ну и что? Ты горела от этой самой чертовой страсти с Андреем - к чему это тебя привело? Да ты едва выкарабкалась, едва выбралась из этого жаркого плена полуживая. Ты что, опять чего-то подобного хочешь?"

...Нет!

"Просто еще очень мало времени прошло. Просто ты только что поняла, как Сергей к тебе на самом деле относится. Все это надо переварить, вот и все".

"Я хочу быть с этим человеком, - изумленно подумала Катерина. - Я хочу полюбить его".

...Он ждал, не сводя с нее глаз и затаив дыхание, ждал от нее каких-то слов. Именно эти, самые первые слова после открывшейся истины, были очень важны.

Катя перевела дух и улыбнулась.

- Вообще-то мне бы хотелось познакомить тебя с родителями, - мирно произнесла она. - Тем более что за папу теперь я спокойна. Только сейчас уже поздно, и предстоит трудный день. Но я обязательно познакомлю вас - завтра, на показе. Мои родители туда пойдут, и ты, конечно, тоже - чем не повод?..

...У Зарицкого был такой вид, будто он приготовился к смертному приговору, а судья встал и объявил, что он оправдан. Лицо его посветлело, он явственно был счастлив.

- Завтра на показе? - Сергей широко улыбнулся ей в ответ. - Отличная идея! Интересно, у меня получится произвести на них хорошее впечатление?
- У тебя - да не получится? - укоризненно сказала она. - Смеешься, что ли?
- А как быть с тем, что я не служил в армии? - тут же шутливо напомнил он, глядя на нее с бессознательной нежностью. - Кажется, Штирлиц на грани провала. Хотя у меня есть козыри - мой дедушка имел три ордена Славы, а сам я - мастер спорта по стрельбе из пневматической винтовки.
- Я этого не знала! - весело удивилась она.
- Ты еще очень многого обо мне не знаешь.

...Прозвучавшая двусмысленно последняя фраза снова чуть напрягла атмосферу, но Зарицкий сразу постарался ее разрядить:

- Кать, ну сколько можно рассиживаться в моей машине, тебе отдыхать пора. А то выйдешь завтра на подиум речь толкать невыспавшаяся, с синяками под глазами - и все труды моего салона насмарку.
- Это точно, - с облегчением рассмеялась она и взялась за ручку дверцы. - До завтра, Штирлиц.
- До завтра, Кать.

...Поднимаясь по ступенькам, она пыталась разобраться в своих ощущениях. Что произошло?.. Хорошее или плохое?.. Разочарована ли она тем, что Сергей оказался не геем?..

"Нет, я не разочарована. В моей жизни еще возможно счастье. У меня все получится".

* * *

...Самолет вошел в плотную зону облаков, и круглые окна заволокло густым туманом.

"Почему я не погиб?.."

...Он ведь уже видел перед собой фары тяжеловоза - желтые адские глаза дьявола, который пришел за своей жертвой. Кажется - протяни руку, и... Слышал отчаянный вой мотора и скрежет тормозов - как будто ворота распахивались, впуская его в преисподнюю. Уже и вся жизнь прошла перед глазами - такая короткая и такая бездарная жизнь. Но, видно, ему только в помраченном сознании показалось, что фары слишком близко. Словно взрывная волна отшвырнула его от уворачивающейся к кювету махины, и разум отключился...

"Ведь для чего-то же я не погиб. Для чего?.."

...Все время, что ушло на разборки с гибэдэдэшниками и разъяренным водителем тяжеловоза (который, конечно, сильно преувеличивал размер ущерба, нанесенного его громадине), Андрей Жданов думал только о том, что сказал ему в трубку Малиновский.

...Катя в "Зималетто". Катя исполняет обязанности президента.

...Это казалось еще более фантастическим, чем его невероятное спасение от неминуемой гибели, к которой он так стремился. Значит, отец предложил ей эту должность, и она согласилась. Не послала компанию к чертям, а взялась за эту тяжелейшую и неблагодарную работу, взвалила на себя неподъемный груз - это после того, что он, Жданов, с ней сделал... почему?!

"Не обольщайся, - ответил холодный разум. - Ты тут ни при чем. Катя - добрый и ответственный человек. Маленькая храбрая девочка - такая любимая, такая желанная. Не обольщайся, она всего лишь хочет помочь, потому что уродилась такой - уникальной. Ей нет до тебя никакого дела, Жданов, ведь она так самозабвенно и счастливо хохотала там, на Дворцовой площади... там, где она была не одна. Так куда ты летишь сейчас, куда несешься - идиот, безумец? На что рассчитываешь?.."

"Ведь для чего-то же я не погиб... Для чего?"

"Задвинь свою дурацкую, ни на чем не основанную надежду куда подальше. Ты не погиб по чистой случайности, хватит фантазировать про божественное провидение. Ты только доконаешь себя, когда ее увидишь, тебе еще больше захочется умереть".

...Какой нескончаемый туман за окном, какой выматывающий душу внутренний диалог с самим собой. Чудовищный по продолжительности этот перелет - Хабаровск - Москва, как же его пережить?..

"Я не обольщаюсь. Я не надеюсь ни на что. Я просто лечу к Кате - и все. Я лечу туда, где она".

"Ведь для чего-то же я не погиб..."

* * *

- Не понимаю, как моя дочь сумела уговорить меня идти туда, - проворчал за завтраком Валерий Сергеевич, раздраженно помешивая ложкой овсянку. - Я на этом показе буду чувствовать себя слоном в посудной лавке. Катюш, может не надо?
- Пап, отставить, сегодня я командую парадом, а ты - мой подчиненный, - спокойно напомнила Катя. - В конце концов, это даже обидно - я столько работы провернула, а ты даже не хочешь взглянуть на плоды моего труда.
- Действительно, Валер, - вмешалась Елена Александровна. - Как-то некрасиво получается. Твоя дочь силы вложила, ночей опять не спала - а ты будто и ни при чем, будто не о ней речь.
- Ладно, - протяжно вздохнул Пушкарев, поняв, что на этот раз ему его женщин не переспорить. - Приказ есть приказ.
- Вот и прекрасно, - Катя чмокнула отца в щеку. - Значит, жду вас к восьми в отеле, нарядных и бодрых, а сейчас мне пора бежать.

...Сердце дергалось и замирало в груди - он наступил, этот так тревожащий ее день показа...

31

...Было около четырех часов дня, когда дверцы лифта разъехались перед Андреем Ждановым и выпустили его на рабочий этаж "Зималетто". Он быстро прошел вперед, минуя ресепшен и целующихся Машу с Федькой, минуя всех, кто останавливался поздороваться с ним, - лишь коротко кивал на ходу; минуя попытки его задержать, расспросить, игнорируя восторженные восклицания по поводу его неожиданного возвращения. Ни о чем не думая, он шел к президентскому кабинету - он почти бежал.

- Палыч! - раздался где-то за спиной окрик Малиновского - Жданов не обернулся, словно ничего не слышал, - он шел к Кате, не зная, что скажет ей, что она скажет ему - ничего не понимая и не соображая.

- Палыч, да постой, куда ты несешься?

...После, Ромка, после. Сначала он увидит Катю. 

...Приемная пуста, еще несколько шагов, дверная ручка - никаких сомнений не осталось, надо только войти...

...Кабинет оказался пустым. Андрей с шумом выдохнул воздух и снова вдохнул. Повернулся, чтобы отправиться на поиски Кати, и попал прямо в лапы к Малиновскому.

- Ну ты, торпеда, даешь! - дружок быстренько втолкнул Жданова обратно в кабинет. - Тебя куда запустили-то - Ирак бомбить? Мчишься, как баллистическая ракета. Ты что, не слышал, как я тебя окликнул?
- Где Катя? - коротко спросил Андрей.
- А "здравствуй" другу сказать - это что, не царское дело? - буркнул Ромка. - Нету Кати, успокойся.
- В каком смысле... нет? - голос сел.
- Показ сегодня, ты забыл? - Малиновский глянул на него исподлобья. - У нее весь день расписан. С утра провела совещание и поехала на встречи, сюда уже не вернется - сразу в отель. Слушай, а почему ты решил вот так, сразу, к ней ворваться - приятный сюрприз хотел преподнести? Думал, она вскочит с места и захлопает в ладоши от радости?
- Сюрприз? Ты что, не сказал ей, что я возвращаюсь?
- А ты меня не просил говорить, - заявил Роман с долей вызова. - И потом, почему тебе не приходит в голову, что ее эта информация... абсолютно не заинтересовала бы?.. Ты, это... лучше расскажи, в какой ты там сидел канаве и за что так осерчал на тяжеловоз?

Жданов не ответил, скользил взглядом по кабинету - тут недавно сидела Катя, остановился на телефонной трубке - ее держала Катя... Малиновский присматривался к нему как-то чересчур внимательно.

- Андрюх... - он кашлянул. - Два месяца прошло. У тебя что... не отлегло?
- Не твое дело.
- Жданчик, - Ромка вздохнул. - Я понимаю тебя, но...
- Что ты понимаешь? - перебил его Андрей. - Что ты можешь понимать вообще?

Лицо Малиновского вдруг замкнулось.

- А что? - медленно проговорил он. - По-твоему, я такой непонятливый? То есть, иначе выражаясь, полный кретин, да? Я понимаю - ты несся сюда на всех парах, чтобы рухнуть к ее ногам. Только она - я тебе гарантирую - спокойно переступит через тебя и пойдет дальше. Катя очень изменилась. Ты ее не узнаешь...

Жданов почти не слушал друга. Он думал о том, как это скверно, что он сможет увидеть Катю только на показе. Там будет тьма народу, никакой возможности поговорить. Да и самой Кате будет совсем не до него.

Впрочем, ей уже и так не до него.

- ...Ты не представляешь, как она тут размахнулась, - вещал меж тем Роман. - Долги выплачиваются в рекордные сроки. Милко не чудит - это же конец света. Между прочим, через несколько дней они с ней в Париж летят.
- В Париж? - очнулся Андрей. - Кто с кем летит?
- Екатерина Валерьевна и Милко, - Малиновский зорко следил за его реакцией. - "Зималетто" будет представлять свою коллекцию на Неделе высокой моды, летят решать организационные вопросы.
- На Неделе высокой моды?!
- Ты не ослышался. Катина работа. Вот такой у нас теперь президент. 

...Жданов невольно улыбнулся, охваченный щемящей нежностью. Что ж, он никогда и не сомневался в Кате.

"Влюблен по самые уши", - мысленно определил Малиновский диагноз для друга. И отчего-то от этого было погано на душе.

- Поеду домой, - сказал Андрей, - переоденусь. Увидимся на показе. 

И вышел из кабинета.

- Увидимся, увидимся, - вслух пробормотал Ромка, хмурясь. - Только предчувствия у меня какие-то... не те.

* * *

- Ну, и где наша Екатерина свет-Валерьевна? - поинтересовался Пушкарев, когда они с женой очутились в просторном зале для показа. - Как мы ее найдем? Тут народу - больше чем в десяти батальонах.
- Она занята, - как всегда, вступилась за дочь Елена Александровна, с восторгом и робостью оглядывая просторный зал, переливающийся огнями, и нарядную публику. - Между прочим, она отвечает за все это! Даже не верится.
- Теть Лен, дядь Валер! - к ним подлетел, отдуваясь, Зорькин. - Катьку журналисты окружили, она мне поручила вас встретить. Пойдемте, я посажу вас на ваши места.
- "На наши места"! - передразнил его Валерий Сергеевич. - А твое-то место разве здесь, парень? Твое место - на нашей кухне. - И, подумав, добавил: - Да и мое тоже. Не по мне все это...
- После доворчите, дядь Валер, - поморщился Коля. - Вот-вот начало...

* * *

- Милко? - Сергей Зарицкий заглянул в "свЯтая свЯтых", где щебетали модели и суетилась возле них Ольга Вячеславовна, и пожал дизайнеру руку. - Зашел пожелать ни пуха ни пера.
- Неужели? - откликнулся тот с иронией. - Что-то раньше ты мои пОказы не слишком жаловал.
- Решил, что пора исправляться, - подмигнул ему весело Сергей. - Кстати, не видел Катю?
- Вот именно - Катя, - усмехнулся Милко. - Вот тебе и причина твоего внезапно вспыхнувшего интЕреса к моим мОделям. Скажи, а ты на нее зАпал до того, как преобразил, или после?
- До, Милко, - спокойно ответил Зарицкий, улыбаясь. - Представь себе - до. Я бы вообще не стал ее преображать, если б не ее высокая должность. Глупые люди в  этом мире все подчиняют стандартам, но к душе это не имеет никакого отношения.
- О, вот это речь не мальчИка, но мужа, - протянул Милко. - Да неужто ты всерьез, Серж?..
- Ты даже не представляешь, насколько всерьез.

* * *

...Андрей вошел в зал для показов и огляделся. Он планировал приехать сюда как минимум на полчаса раньше, но застрял в проклятущей пробке. А теперь с минуты на минуту должен начаться показ, и Кати нигде не видно.

- Андрюша! - грянул над самым ухом голос Воропаева. - Ты что же, внезапно вернулся из своей декабристской ссылки?

"...Вечер, который начинается с голоса Сашки, по определению не может считаться удачным", - мрачно подумал Жданов, а вслух ответил:

- Ты подошел, чтобы сообщить, что забираешь свои акции из "Зималетто"? Вынужден тебя разочаровать - я не собираюсь валяться у тебя в ногах и причитать: "Останься, родной, не покидай свою бедную Пенелопу".
- Забрать свои акции? - поднял бровь Александр. - Да нет, я как-то резко передумал это делать. Увидел тут мельком вашего нового президента...
- Если ты, - сощурившись, произнес Андрей, - позволишь себе сказать про нее что-то оскорбительное...
- Да Бог с тобой, - кажется, Воропаев даже удивился. - Как я могу про нее вообще что-то говорить, кроме того, что я сражен наповал?
- В смысле? - растерялся Жданов.

Ответить Сашка не успел - к ним протиснулся Роман:

- Андрей! Ну, где тебя носит? Смотри - в первые места уже не пробиться, - и, когда Александр отошел, тихо добавил. - Кира здесь, вон, в третьем ряду, вместе с Викой. Ты с ней говорил?
- Нет, - Жданов все оглядывался по сторонам, надеясь увидеть Катю.
- Катерина с журналистами, - правильно понял его взгляды Малиновский. - Слушай, не трогай ты ее хотя бы до показа, имей совесть. Вообще - выпей, постарайся расслабиться.
- Малина, пошел ты к черту со своими советами. Ты ее видел?
- Я-то видел, - с усмешкой откликнулся Ромка. - А вот ты, мой дорогой, приготовься к шоку.
- О чем ты? - насторожился Андрей. - Что происходит?

...В это мгновение в зале погас свет, подиум осветился мощными прожекторами. Заиграла музыка, публика разразилась аплодисментами.

- Что, так и будем здесь стоять? - Малиновский ткнул друга локтем в бок. - Пошли, вон туда хоть приткнемся...

...Жданов не ответил. Он смотрел на сцену, на которую из-за бархатных кулис вышла грациозная девушка в элегантном вечернем платье цвета распустившейся сирени, с пышными прядями легко струящихся волос, с огромными вишнево-карими глазами и легкой улыбкой на светлом лице.

- Добрый вечер, дамы и господа, - мягко произнесла она голосом Кати Пушкаревой. Его Катеньки... 

* * *

- ...А теперь... - закончила свою маленькую приветственную речь Катя. - Я передаю микрофон знаменитому дизайнеру Милко Вукановичу.
- Спасибо, - Милко выхватил микрофон из ее внезапно ослабевших рук и пошел навстречу зрителям. 

...А Катя скользнула обратно за плотный бархат, благословляя Бога за то, что он помог ей вынести это испытание и она даже не упала в обморок. За кулисами ее подхватил Сергей.

- Молодец! - воскликнул он восторженно. - Все отлично сделала, я стоял тут, слушал и млел от удовольствия. Такое впечатление, что ораторскому искусству учат на экономическом факультете МГУ. Ну, как ты? Чего хочешь? Лимонада? Сока? Может, шампанского?
- Просто воды... - почти прошептала Катерина.

"...Я перенапряглась, - подумала она. - Это от усталости и нервов я вдруг почувствовала на себе взгляд Андрея Жданова".

* * *

... - Андрюх... - Малиновский с опаской тряс друга за плечо. - Ты чего, памятником решил прикинуться? Каким именно - Пушкина или Петра Первого? Хоть намекни.
- Отстань, - хрипло ответил тот.

"...Эта женщина ослепительна, - подумал он, пребывая в катастрофической панике. - Но я ее не знаю. Я с ней незнаком. Где моя Катя?.."

- Извините, - кто-то, пробираясь сквозь толпу, задел его плечом.

Жданов машинально обернулся и встретился взглядом с Николаем Зорькиным.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #11 : Май 27, 2017, 02:13:38 »

32

- Извините еще раз... - поспешно пробормотал Колька прямо в бушующие огнем и мраком глаза Жданова и кинулся прочь.

"Ну и ну, - думал он. - Вот так явление, нарисовался - не сотрешь. Надо бы Катьку предупредить, ведь хлопнется в несознанку без подготовки..."

Но пробиться к Пушкаревой не было никакой возможности - началось дефилирование, подиум обступили журналисты, щелкая своими фотоаппаратами и перекрыв тем самым вход в закулисье.

* * *

-- Наш финансовый директор, - хмыкнул Малиновский, глядя в спину Зорькину. – Ее величество Екатерина Валерьевна притащили его с собой в компанию. Андрюх, пошли выпьем, ну их всех к лешему. Ты же догадался уже, что ловить нечего.
- Отвяжись.
- Жданов, ты Катерину видел? - внятно произнес Ромка. - Ты уже понял, что она теперь из себя представляет, или еще не дошло? Чихать ей на тебя с высоты Эйфелевой башни, куда она вскорости и отправится.
- Это не она, - отрывисто проговорил Андрей. - Кто ее так изменил? Зачем?..
- Нашлись люди, - вздохнул Малиновский. - Прямо по "Иронии судьбы" - подогрели, обобрали... то есть подобрали, обогрели...

* * *

...Дефиле закончилось, зрители устроили овацию для Милко, в зале вспыхнул яркий свет. Катя вышла к сразу обступившим ее журналистам. Официанты разносили на подносах напитки.

- Валер, давай подойдем к Катеньке, поздравим ее! - взволнованно предложила Елена Александровна. - Так красиво все получилось, просто сказка какая-то!

...Пушкарев не ответил. Сощурившись, он смотрел на стоявшего за дальними рядами экс-президента "Зималетто".

* * *

...Воспользовавшись тем, что журналисты оставили Катю в покое, Сергей принес ей стакан минеральной воды.
- Спасибо, в горле пересохло, - поблагодарила она, оглядываясь. - О господи, ко мне опять плывут издалека какие-то телекамеры, а я-то понадеялась, что с интервью покончено и мы можем пойти к моим родителям. У меня что-то голова кружится, будто я у Александровской колонны...
- С разницей, что сейчас тебя никто не смешил, тебя просто задавили вниманием. Еще немного осталось продержаться, - подбодрил ее Зарицкий. - Главное - все получилось... Кать, ты молодец.

* * *

"Ну, вот и ты, наконец, собственной персоной, - с нахлынувшим безразличием подумал Жданов, наблюдая за тем, как молодой человек, с которым Катя хохотала на Дворцовой площади, заботливо подает ей воду, как говорит ей что-то, склоняясь к уху. - Пазл собран, все фрагменты на своих местах. Наверное, Малиновский абсолютно прав".

...Катя замечает приближающихся журналистов и устало проводит ладонью по лицу.

...Андрей видит этот ее жест очень отчетливо - легкое скользящее движение пальцами сначала по левой щеке, потом по правой, потом - тыльной стороной ладони по лбу. Мгновенно его окатывает горячий водопад ликования.

...Да что он там себе напридумывал про какую-то чужую красивую женщину? Это Катя! Это ее жест, ее движения. Она всегда так делала, когда переутомлялась, или расстраивалась, или переживала из-за чего-то... Она будто бессознательно стирала с лица все свои неприятности, горести, усталости - это ее привычка...

Это она. Слава богу. Она есть.

...Разум отключается полностью. Ему надо идти к ней. Ему надо немедленно увидеть в ее глазах ту, прежнюю, его Катю. Ромка намерения друга понимает по его лицу и испуганно хватает Жданова за рукав:

- Андрей, прекрати, только не сейчас. Тут важные люди, зачем перед ними цирк устраивать?
- Пусти! 

* * *

"Кажется, вечер перестает быть томным", - нервно подумал Зорькин, сначала заметив, каким тяжелым взглядом Валерий Сергеевич глядел на Жданова, а теперь с ужасом наблюдая за тем, как Андрей, кажется, пытается прорваться к Кате. Вот самоубийца! Пушкарев и так весь в подозрениях...

- Дядь Валер! - бойко воскликнул Колька, лихорадочно соображая, как бы увести Катиных родителей с "передовой". - Хотите коктейль?
- Сам пей это недоразумение, - отмахнулся Пушкарев. - Вот если бы рюмку водки...
- Водки? - страшно обрадовался Зорькин. - А водка в баре! Ой, да вы же еще здешнего бара не видели! Тут такой роскошный... ну, просто распрекрасный бар! Пойдемте, я вам покажу! Все равно Катька еще битый час будет нарасхват... Пойдемте, пойдемте!

* * *

"Пусти!". Кто это произнес? Вроде бы не слишком громко, но донеслось до нее - как эхо из глухого леса.

...Катя оборачивается и видит Андрея. Ему в рукав вцепился Малиновский и что-то бубнит, беспокойно оглядываясь по сторонам. А Жданов его не слушает, Жданов смотрит на Катю и явно намеревается вырваться из тисков друга и направиться прямиком в ее сторону, что говорит о полной его невменяемости. У Жданова глаза такие, как будто он не успевает занять последнее место в спасательной шлюпке, а "Титаник" уже раскололся на куски и стремительно уходит под воду.

...У Кати нет времени на оцепенение, она вырывает себя из него нечеловеческим усилием. Ей некогда изумляться и что-то анализировать - даже с сердцем своим, бьющимся в панике о грудную клетку, некогда разобраться, хоть как-то попытаться его приструнить. Она не понимает, что происходит с Андреем, только видит - он уже избавился от Ромки и идет прямо к ней. Зачем? Каяться за инструкцию? Пускаться в объяснения? Очень удачное время и место! Где-то здесь, неподалеку, - отец, рядом стоит Сережа, и журналисты уже приближаются, и вся эта толпа... 

- Сереж, передай журналистам, что я буду через пару минут, - быстро говорит Катя, стараясь, чтобы он не заметил ее прерывистого дыхания. - Мне надо выйти.
- Хорошо, - Зарицкий удивлен, но ни о чем не спрашивает, слава богу.

...Катя быстрым шагом идет в сторону кулис. Нет, она не бежит от Жданова, потому что понимает - это, судя по выражению его лица, бесполезно. Она знает, что он пойдет сейчас за ней. Ей важно увести его - вот такого непонятного и яростного - от глаз отца, всех остальных, увести туда, где никого нет, сделать так, чтобы никто ничего не заметил...

* * *

- Почему ты не удержал его? – прошипела Кира Малиновскому. – Он же ведет себя, как полный идиот, да еще прилюдно!
- Кирочка, я не умею удерживать торнадо и оползни, - вздохнул Ромка. – Если бы я это умел, мне бы дали Нобелевскую премию и канонизировали как святого.

* * *

…Катя минует "свЯтая свЯтых", пересекает коридор, сворачивает – всюду суетятся люди… Еще один коридорчик, еще поворот – кажется, народ иссяк… Дверь в комнату – распахнута… Внутри пусто, смутное воспоминание – это что-то вроде дополнительной гримерки, тумбочки с зеркалами, ширмы для переодевания… У этой двери ее и настигает Жданов. Вернее, она сама чувствует его у себя за спиной – все пути для бегства отрезаны, но она и не бежала, главное – это отсутствие свидетелей.

…Катя сама входит в комнатку, он входит следом и защелкивает за собой шпингалет.

…Она стоит у стены, внешне спокойная, внутри – едва живая от муки. Жданов приближается и упирается ладонями в стену с обеих сторон от нее – словно заключает ее в плен. 

- Не бойся, - говорит он хриплым шепотом. – Не бойся, я не коснусь тебя…

…Ему надо молить ее о прощении, надо все ей объяснить, покаяться, а он не может, он в полной отключке от глупого восторга, смешанного с пыткой, – Катя, это же Катя… Можно вот так стоять и вглядываться в нее, находить знакомые черточки в лице, и все это не мучительные сны в самолетах и отелях – это все наяву… Да, надо взять себя в руки, надо заставить разум работать – ему так много надо ей сказать, а он не может, только изучает, ласкает ее – одним взглядом, это же Катя, это она… 

…Взгляд Андрея ввергает Катю в состояние парашютиста в процессе полета, чей парашют никак не желает раскрываться. Что происходит? Что с ним?.. Абсолютно черные глаза, осунувшееся лицо. Ей почти физически передается тяжесть, давящая ему на плечи, она будто видит, как он идет по миру, движется куда-то по запутанному лабиринту, не может отыскать дороги, ей даже кажется – что-то большое и темное надвигается на него и представляет смертельную опасность. Вдруг исчезает все, включая те глупые мятые бумажки под названием "инструкция", включая предательство и обиду, - остается одна мысль: "Ему плохо". И первый же вопрос: "Чем тебе помочь?"

…Оказывается, она произнесла это вслух, очень мягко и растерянно:

- Чем тебе помочь?..
- Что? – сдавленно и изумленно переспросил Жданов.

…Разбухающий в ее груди горячий шар так невыносимо давит изнутри, что на ресницах от боли дрожат слезы. Будто она замерла в дверях душной каморки с вечным своим и покорным: «Вам что-нибудь нужно еще, Андрей Палыч?»

- Катя… - потрясенный этим вопросом – "Чем тебе помочь?", Андрей схватил ее в объятия, стиснул с глухим стоном и неистово нашел губами ее губы. 

…Только на мгновение перевести дыхание – осыпать поцелуями щеки, шею, плечико – и снова к губам, словно сутки тащился по раскаленным Каракумам, почти потерял сознание, пока не нашел, наконец, долгожданный родник с водой. Руки вспоминают ее тело сквозь мягкую ткань платья… да что же он, болван, ничего не скажет ей?.. Он не может, не в состоянии оторваться от родника. Напиться ею, надышаться ею…

…Кто-то дергает ручку двери, раздается требовательный стук. Катино сознание медленно проясняется. Что она делает?.. Что она такое творит?..

- Андрей… - он не слышит. – Андрей, открой дверь… Отодвинь щеколду…
- Нет…
- Я прошу тебя!

…Жданов выпускает ее из объятий – что за мучение? – и с мыслью: «Кто бы ни был – убью!» - распахивает дверь…

33

…В дверях стоит самый идеальный объект для убийства – Николай Зорькин. Правда, вид у него хмурый и непримиримый, Жданова он хладнокровно игнорирует, обходит его, как бетонную конструкцию, и устремляется к Кате:

- Пушкарева! Ты вообще адекватна или нет? Там весь зал колобродит – куда это подевался президент компании! Я едва нейтрализовал дядю Валеру, но это ненадолго – ручаюсь, он сейчас двинется на поиски своей ненаглядной доченьки!
- Да, конечно… - Катя будто выходит из радужного сна, из забвения, с трудом вспоминает, кто она, где находится и что ей надлежит делать. – Конечно, я иду… спасибо, Коля.

Не глядя на Жданова, она выскальзывает за дверь. Он делает бессознательную попытку броситься за ней, но Зорькин проявляет чудеса ловкости – преграждает ему путь с бесстрашным видом, словно Иванушка-дурачок, собравшийся биться с огнедышащим драконом.

- Андрей Павлович, я, конечно, понимаю, что вам наплевать на репутацию Кати и вы готовы превратить этот показ в балаган. Но если в вас присутствует хоть капля стыда – вы выйдете отсюда через десять минут, не раньше, а не вместе с ней. И впредь будете делать вид, что едва с ней знакомы. Я ясно выразился?

…Жданову ничего не стоит смести этого тщедушного храбреца со своей дороги – это как пушинку с ладони сдуть. Но он почему-то не делает этого. Он отходит от двери – туда, к стене, где только что была Катя, где он держал ее в своих объятиях и не мог оторваться от ее губ, не мог ничего ей сказать…

- Что тебе опять понадобилось? – тихо и сурово спросил Колька. – Что на этот раз? Катькино президентство костью в горле застряло? Да ей это президентство нужно, как муравью велосипед. Еще немного – и она освободит это кресло с превеликим облегчением и избавится от вас навсегда. Может, пора угомониться?
- Коля, я люблю ее, - отчетливо произнес Андрей. – Мне или с ней, или сдохнуть под забором, третьего не дано.

…Шокированный Зорькин уставился на него, как на неопознанный летающий объект, неожиданно приземлившийся прямо перед носом. Как когда-то Жданов сразу поверил в то, что Катя улетела из Москвы, так теперь Колька непостижимым образом безоговорочно верит, что эти услышанные им простые слова – правда. Верит – и сам этому поражается. Наверное, иногда случаются ситуации, когда только интуиция способна отделить правду от лжи.

* * *

…Катя летела по коридору в зал и ругала себя последними словами. И прикасалась машинально к губам, плечам, шее – он целовал ее только что, и она отвечала ему, даже молила мысленно: еще, еще, только не отпускай… Безумие какое-то! С ней все понятно – он находился так близко, что можно было свалиться от головокружения, не в силах она была ничего соображать… Но Андрей! Эти его глаза измученные, словно он погибает от жажды, и жар от его тела, и сумасшедшая страсть – это что, результат раскаяния, осознания своей вины? Или… она настолько приглянулась ему в своем новом облике, что он решил не откладывая взяться за дело?.. Бред какой-то!

…Ей некогда думать, ей нельзя сейчас думать – она должна предстать перед телекамерами спокойной и собранной… да как же можно это сделать? Невозможно, но надо. «Ты же Пушкарева…»

…Катя входит в зал, где жужжит оживленный разговор и звучит ритмичная музыка, и видит идущего к ней навстречу Сергея.

- Кать, все в порядке? – приблизившись, спрашивает он, глядя на нее очень внимательно. В его голосе тревога. Даже что-то похожее на страх.
- Конечно, - давя в себе тягостную неловкость, поспешно отвечает она. – Готова к труду и обороне.

* * *

- Приехали… - растерянно пробормотал Зорькин. – И давно с тобой… такая оказия случилась?
- Давно, - Жданов повернул голову, посмотрел ему прямо в глаза. – Очень давно. Я знаю, в это почти невозможно поверить человеку, который видел ту инструкцию. Но это так.

«А я почему-то верю», - обалдело подумал Николай. А вслух осторожно произнес:

- А ты… Кате-то об этом сказал?
- Не успел, - Андрей невесело усмехнулся. – Ты как раз ворвался. Хотя… не в тебе, конечно, дело. Она опять сбежала от меня, как от чумы. Я не представляю, как мне ее убедить, как добиться прощения. А главное… она теперь с другим. У нее другой.

…У нее другой. Эта безжалостная истина придавливает его с новой силой – после того, как он держал любимую женщину в объятиях, вспоминал вкус ее губ, ее нежное тело… вдруг еще раз осознать: она ему не принадлежит!

- Другой? – недоуменно переспросил Коля. – Какой такой другой? А! – его осенило, и он хихикнул. – Ты про Сергея, что ли?
- Наплевать мне, как его зовут, - резко сказал Жданов. – Вертится вокруг нее весь показ безотрывно.
- Ну да, это он, - насмешливо подтвердил Зорькин. – Я его, кстати, первый раз сегодня увидел, до сих пор как-то избегал чести быть представленным…

…Наткнувшись на взгляд Андрея, Колька умолк – это были глаза раненого зверя. «Да мне жаль его, этого сумасшедшего, – вот уж воистину чудны дела твои, Господи», - с изумлением понял он. И выпалил:

- Расслабься ты, нет между ними ничего. Катька вообще до вчерашнего вечера была уверена, что он голубой.
- Что?! – Жданову показалось, что он ослышался.

«Черт, не разрешала мне Пушкарева откровенничать, - спохватился Зорькин. – Что это на меня нашло? Только поздно, этот ненормальный меня теперь живым отсюда не выпустит».

- «Что, что», - буркнул Николай. – Что слышал. Катя в Питере с ним познакомилась, вернее, еще в самолете. Выяснилось, что он стилист, знакомый Милко. Вот она и решила, что он гей. Они просто… - Коля с опаской покосился на Андрея, размышляя – не порвет ли тот его в клочья от следующей фразы: - …просто друзья, по крайней мере, пока.

…Жданов ощущает, как гигантский груз отпускает его, падает на пол и разбивается в осколки. Знакомый Милко! Ну, конечно! Вот где он видел его раньше – в мастерской у Милко! Это к нему, а не к Кате он приходил. Стечение обстоятельств, совпадение – это их знакомство в самолете…

…Но эйфория быстро спотыкается о фразу: «Просто друзья, по крайней мере, пока». Значит, гей оказался не геем – вероятно, парень решил переходить к активным действиям. Очень ловкий ход: сначала убедить девушку в своих мирных дружеских чувствах, втереться к ней в доверие, постоянно доказывать, какой он ценный и незаменимый в ее жизни человек, а потом… Стоит только вспомнить его взгляды на Катю – такие по-мужски понятные ему, Жданову, взгляды!

…Яростная волна снова захлестывает разум – Андрей молча идет к двери. Испуганный Зорькин опять бросается ему наперерез (да что ж за миссия у него сегодня такая – спасать мир от стихийного бедствия по фамилии Жданов?).

- Послушай, - торопливо проговорил Колька, - я прошу тебя, давай не сейчас и не здесь. Ты навредишь Кате – неужели не понимаешь? Она для этого показа столько сделала, а ей за это что – прилюдный скандал? И потом… там ее отец, он и так подозревает про вас… Катька ему поклялась, что ничего у нее с тобой не было, и если он узнает, что это была ложь… Ладно, ты за себя не боишься. А за нее? Что если ее отношения с отцом навсегда разрушатся?.. Ты вообще остынь, голову сунь под кран с холодной водой – помогает. Лучше покинь отель по-тихому, пока чего-нибудь не натворил. Сегодня ты с Катей все равно не поговоришь – дело к ночи, она вот-вот поедет домой с родителями, праздник там семейный намечается… Отложи до завтра, а?

Андрей молчит. Он понимает, что Зорькин прав. Нельзя сейчас приближаться к Кате – он не сможет себя контролировать.

…Он уйдет. Только посмотрит на нее еще - хоть издали. Совсем чуть-чуть.

* * *

- Ну, вот и все, Кать, - улыбнулся Зарицкий, когда закончилось последнее интервью. – Ты свободна как ветер. Может, поищем твоих родителей?
- Д-да, конечно, - стараясь говорить непринужденно, - согласилась она, избегая его взгляда. – Поищем…
« Я в ловушке, - с ужасом думает она. - Это предстоящее знакомство меня уже совсем не радует. Что же ты наделал, Жданов? Ты разбил мои иллюзии в пух и прах – я больше не верю, что смогу полюбить Сергея, что вообще смогу кого-то полюбить. Да как это можно вообще – пытаться полюбить? Это все равно что стараться оживить манекен путем искусственного дыхания!

…Андрей, что это было там, в той комнатушке?.. Я ни о чем больше не способна думать – и при этом боюсь думать. Что это было?.. Ты ничего мне не сказал, ничегошеньки, ни словечка…»

- Катюш! – Валерий Сергеевич, вынырнувший непонятно откуда, оказался совсем рядом, и Елена Александровна тут же – довольная, раскрасневшаяся. – Ну, ты освободилась? После этого хваленого Колькой бара у меня одно желание – поскорее к материным пирогам! Мы уже можем ехать?

…Сергей выжидательно смотрит на Катю. Отступать некуда. Она сама затеяла все это.

- Мам, пап, познакомьтесь. Это Сергей, мой очень хороший друг. Он… просто замечательный человек.

* * *

…Жданов видит, как Валерий Сергеевич пожимает руку этому чертовому «не гею». Видит, как они говорят о чем-то весьма оживленно, как смущенно улыбается Катя, с каким пристальным интересом изучает «не гея» Елена Александровна. Он видит это – и не понимает, где взять силы, чтобы сохранить хоть какой-то разум, жалкие его остатки.

…Надо просто уйти. Прямо сейчас.

- Ну что, Андрюш? – раздается сбоку голос Киры. Она держит в руке бокал с шампанским, которого явно перебрала. – Как тебе картинка? Милая, правда? Трудно удержать слезу умиления. По-моему, мы присутствуем при знакомстве этого обаятельного молодого человека с будущими родственниками.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #12 : Май 27, 2017, 02:16:47 »

34

…Андрей смотрит на свою бывшую невесту, и плещущееся в ее глазах отчаяние останавливает его от резких слов. Болезненный удар, который она нанесла ему этими словами, не принес ей облегчения. Ему понятно состояние человека, осознающего свою потерю, - понятно, как никому другому.

- Зачем ты хочешь казаться хуже, чем ты есть, Кира?
- А зачем ты бегаешь за ней, как щенок? – она смахивает с ресницы слезу. – При всех! Тебе наплевать, что это меня задевает, что мне невыносимо? Она же тебя откровенно избегает! Вон – уже новую жертву себе нашла! Она…
- Кира, - с жалостью произнес Андрей, - прекрати. Ты ничего не добьешься.
- Ты тоже, - дрожащим голосом ответила она. – Ты тоже ничего от своей Пушкаревой не добьешься, я тебе гарантирую.

Кира поставила недопитый бокал на поднос проходящего мимо официанта и пошла прочь.

* * *

- Еще раз – очень приятно познакомиться, - Зарицкий снова жмет руку Пушкарева. – У вас замечательная дочь.
- У меня уникальная дочь, - усмехнулся Валерий Сергеевич – этот молодой человек нравился ему своим открытым и светлым лицом, да и рукопожатие у него крепкое, мужское. – Только уж больно горазда на сюрпризы. То бросает работу и несется в другой город, то вдруг возвращается и становится президентом компании. Даже не знаю, чего в следующий раз от нее ждать. Непредсказуемость хороша, когда она в меру.
- Пап… - смущенно одергивает его Катя.
- А может, вы с нами поедете? – несмело спрашивает у Сергея Елена Александровна. – Отметим Катенькин праздник.

Катя внутренне леденеет – нет, ей не хочется, чтобы Зарицкий ехал к ним в гости. Ей надо побыть одной. Зарыться под одеяло. Попытаться разобраться в том, что происходит… Мельком глянув на нее, Сергей ответил:

- Спасибо большое за приглашение, но лучше в следующий раз. Виновница торжества очень устала, думаю, ей надо отдохнуть.

…Катя испытывает прилив благодарности к нему. Он все всегда понимает, ему не надо ничего объяснять. Да, этот человек – клад, сокровище. Что же она, как прокаженная, способна только ошалело думать о Жданове, о его сегодняшнем необъяснимом помешательстве, о его поцелуях и горячем дыхании?.. Он уже обманул ее один раз, раздавил каблуками ботинок – так где гарантия, что это не повторится, что он опять не преследует какие-то неведомые ей цели? Между ними всегда будет существовать его предательство, оно уже есть, оно не исчезнет, хотя Катя простила Андрея, простила и отпустила. «Отпусти и ты меня… - мысленно жалобно молит она его. – Дай мне жить дальше…»

- Катюш, ну, мы ждем тебя в машине, - сказал Валерий Сергеевич.
- Я сейчас, папа.

Родители уходят, Зарицкий с нежностью смотрит на Катю.

- Очень устала? – тихо спрашивает он.
- Честно говоря, да.
- Ты такая напряженная… будто случилось что-то.
- Нет, нет. Тебе показалось.
- А к завтрашнему дню оклемаешься? Может, поужинаем вместе?

«…Ну, как отказать ему, оттолкнуть? За что? Из-за чего? Из-за того, что ты сдвинутая по фазе идиотка?»

- Поужинаем, Штирлиц, - с улыбкой ответила она.
- Тогда я позвоню, - Сергей наклоняется и целует ее в щеку.

* * *

- Андрюх… - злой, как сам Вельзевул, Малиновский тянет друга за руку. – Прекрати ты этим мазохизмом заниматься! Может, ты при их первой брачной ночи тоже хочешь присутствовать? Свечку держать?
- А что это ты такое горячее участие принимаешь в этом деле? – Жданов яростно схватил его за лацкан пиджака. – Ты-то сам чего такой заинтересованный? Тебе заняться больше нечем? Что ты вяжешься ко мне и зудишь, как муха?!
- Да ты полоумный! - Ромкино лицо темнеет. – Нравится сходить с ума – сходи, но где-нибудь поодаль, "Зималетто" хотя бы при этом не позорь! Ты что, не понимаешь – тебе надо уйти отсюда, уйти как можно скорее?.. 

* * *

- Извините! – бросает в сторону Зарицкого Коля, подлетев к Кате. – Мне надо поговорить с тобой… - шепчет он на ухо подруге и быстро отводит ее в сторону. – Прощайся со своим рыцарем немедленно, отправляй его домой, пока он еще не пациент Института Склифосовского.
- Коль, ты что, с ума сошел? – испугалась она.
- С ума сошел твой Жданов, а я пока дружу с головой! – огрызнулся Зорькин. – Публика еще до конца не разошлась, надо сваливать отсюда!
- При чем тут Жданов? – в панике спросила Катя, оглядываясь по сторонам. И увидела Андрея. Их взгляды встретились, и пространство сотряс мощный электрический разряд.

* * *

…Сергей видит красивого мужчину, который, не отрываясь, смотрит на Катю. Он знает этого человека – кажется, это бывший президент "Зималетто". Жданов. Андрей Жданов.
« Это он. Это он обидел ее», – приходит в сознание истина. Это из-за него она была такой бледной, потерянной и несчастной. И сейчас – это очевидно - она страшно подавлена, испугана – из-за него… Он что, преследует ее?..

«Катя работала помощником президента. Ну, конечно. Бывший начальничек…»

* * *

- Пушкарева, быстро иди к машине родителей! – прошипел Коля. – И этого своего стилиста-индивидуалиста с собой забирай! Я не потерплю здесь кровопролития, я еще пока финансовый директор этой компании! Я вообще весь вечер сегодня – как Бобик на привязи, облаиваю нарушителей закона! Давай ты завтра в своих проблемах разберешься!
- Почему он так смотрит на меня? – отворачиваясь от горящих ждановских глаз, в замешательстве пробормотала Катя. – Зачем он это делает со мной? Что ему нужно? Пусть скажет - что, я отдам сразу, только пусть оставит меня в покое!
- Да любит он тебя! – вырвалось у Зорькина. – Любит без памяти! Давно любит – сам мне сказал!
- Что?.. - слабо выдохнула она.

* * *

…Андрей отбросил руку Малиновского и пошел к Кате. Он забыл все доводы разума, все правильные слова и аргументы, забыл, что надо следить за собой, контролировать себя. Его доконали мстительные слова Киры, эта идиллическая картинка – знакомство с родителями, дурацкая опека Романа, хозяйский поцелуй «не гея» в Катину в щеку. Ждать до завтра? Увольте его от этой пытки.

- Прошу прощения, - на его пути вырос Сергей. – Господин Жданов, если не ошибаюсь?.. 

* * *

- Ну, все, - обреченно пробормотал Коля. – Стыковка космических кораблей «Союз» - «Аполлон» состоялась. Я даже знаю, кто «Союз», а кто «Аполлон», и делаю ставку на последнего.

…Катя молчала. Все происходящее стало казаться ей фантастическим сном, в ушах застучали молоточки, пространство дрогнуло, чуть искривилось и готово было вот-вот поплыть, превратиться в зыбкую пелену.

- Пушкарева, очнись! – отчаянно зашептал Зорькин. – Давай разруливай все это сама, а я – бегом на стоянку! Скажу твоим, чтобы ехали домой, что у тебя дела тут возникли! Скажу, что я сам тебя отвезу! А то не хватало, чтобы в поисках дочери сюда нагрянул дядя Валера!

* * *

- Кажется, мы незнакомы, - лед и пламя в глазах Андрея.
- Ну, почему же, - Зарицкий с виду спокоен, но страшно напряжен. – Кто же не знает знаменитого Андрея Жданова?
- Вы перепутали, знаменитый у нас – Милко.
- Это по части таланта, - взгляд Сергея тяжел и непримирим. – Но существуют и другие критерии. Подлость, например.
- Вы имеете к этому какое-то отношение? – Андрей сдерживается из последних сил.
- Самое непосредственное. Я Катин друг.
- Разумеется. И у вас абсолютно мирные и бескорыстные планы.
- Мои планы вас не касаются, - голос Зарицкого становится тихим и глухим. – Я только прошу вас больше не приближаться к ней ни под каким видом.
- Может, это не вам решать?..
- Так, мужики, - подошедший к ним Малиновский старательно изображает улыбку для окружающей публики, - давайте не будем забывать, где мы находимся, если не хотим выразительных фотографий в утренних газетах под кричащими заголовками. По-моему, этот триллер лучше перенести куда-нибудь на нейтральную территорию. Ну-ка на воздух – быстро. И как можно дальше отсюда.

* * *

- Не надо, Роман Дмитриевич, все в порядке, - Катя слышала последние слова, - нет никакого триллера. Сережа, тебе лучше уехать.
- Мне? – медленно переспрашивает он.
- Да. Я хочу поговорить с Андреем... Палычем. Не беспокойся за меня. Позвони завтра, хорошо?
- Ты уверена? – Сергей не спускает с нее глаз, в которых вновь поселился страх.
- Я уверена.

За ее спиной нарисовался Зорькин. Судя по его лицу, он удивлен, что вокруг до сих пор ничего не дымится и не взрывается.

- Коля, мама с папой уехали?
- Да, я их отправил.
- Подожди меня, пожалуйста, в машине, - Катя кажется абсолютно невозмутимой, даже безразличной – это дается ей из последних силенок – и поворачивается к Жданову. – Давайте выйдем на улицу, Андрей Палыч, здесь душно.

- Ну и денек, - вздохнул Николай, глядя им вслед. – Кто бы мне два литра молока бесплатно выдал – за вредность, в порядке компенсации…
- А мне – столько же виски, - мрачно добавил Малиновский.

* * *

…Они так близко друг к другу, лицом к лицу, темень разбавляют бледные дрожащие лучи фонарей.

- Кать… Я только измучил тебя своим появлением, да?.. – голос Жданова срывается, он находит в темноте ее тонкие ладони, прижимает их к своим щекам, начинает медленно целовать каждый пальчик. – Но что же делать, что мне делать, Катя…
- Андрей… - она вздыхает, борясь со слезами. – Я не хочу, чтобы ты извинялся или оправдывался, я не хочу говорить про ту инструкцию, не желаю к этому возвращаться, понимаешь… Я это пережила, я этим переболела – не заражай меня снова. Не надо делать никаких глупостей, остановись. Я давно тебя простила, и ты должен… сам себя простить, чтобы жить дальше…
- Чтобы жить дальше, мне нужна ты, - он выпускает ее ладони только для того, чтобы обнять ее, прижать к себе. – Я люблю тебя. Это даже что-то большее, что-то… необъятное, я не умею подбирать к этому слов. Кать, я умираю без тебя. То есть уже… мертвый без тебя. Несмотря на то, что ты так преобразилась, я все-таки тебя узнал – и сразу пошел к тебе, не мог не пойти… Ты… хоть в негритянку превратись, Кать, ты что хочешь с собой делай – мне все равно, только бы сердечко твое билось рядом…

…Это немыслимые, невозможные слова, она абсолютно не готова принять их сердцем. Этот безумный день, этот разговор кажется фантасмагорией, спектаклем, с размахом поставленным каким-то сумасшедшим режиссером.

- Андрей… - Катя задыхается от его поцелуев. – Я прошу тебя, ты сейчас… пощади меня, отпусти, мне не вместить все это вот так, разом, не осмыслить…
- Ты мне не веришь? – шепчет он с отчаянием. – Я знаю. Я не заслужил никакой веры, и счастья не заслужил. Но… Я уже шел по адовым кругам, если надо – пойду снова, столько, сколько потребуется… только скажи: ты еще любишь меня?
- Конечно, люблю, - она не собирается кривить душой. – Но я изменилась, Андрей, не только внешне, но и внутренне, я больше никогда не кинусь головой в омут. Это… как прививка, наверное, иммунитет… Мне надо побыть одной, понимаешь?
- Понимаю… - он медлит – еще хоть миг чувствовать ее, вдыхать ее аромат, ловить губами ее дыхание. – Я понимаю, я отпущу тебя, сейчас, через секунду… Когда мы увидимся? Я не имею в виду работу…

Тут же Жданова охватывает ужас – он вспоминает, что завтра суббота, выходной.

- Кать…
- Я не знаю когда, - беспомощно отвечает она. - Я ничего сейчас не могу сказать.
- Я могу позвонить тебе завтра?
- Да, но я…
- Я позвоню тебе завтра, - не дав ей договорить, он закрывает ее рот поцелуем, стискивает в объятиях последний раз…

…Через мгновение Катя бежит к машине Зорькина.

35

- Катюша… Катенька…

…Очень далекий голос, такой далекий, что не сразу становится ясно, что это мама.

- Не буди ты ее, она сто лет нормально не спала.

…А это папа...

- Ну, как же, Валер, первый час дня, мы сейчас уезжаем, - мама расстроена. – Что, и слова ей не скажем?
- Я встаю, - пробормотала Катя, не открывая глаз, и, сделав над собой усилие, села на постели. – Встаю, встаю…
- Ну вот, - Пушкарев привалился к косяку двери ее комнаты, Елена Александровна сидит на краешке тахты. – С добрым утром, спящая красавица. Ухайдокал тебя этот показ.

«Ухайдокал – не то слово, - подумала Катя. – Раскатал по асфальту, как каток…»

- Ты не забыла, что мы с матерью уезжаем к Молчановым?

…У Кати – тугой комок ваты в голове вместо мозгов, она даже не понимает сначала, кто такие Молчановы и зачем к ним едут ее родители. Постепенно доходит – Молчановы, ну да, еще одни представители могучего офицерского «дружеского клана». У них дача где-то в Подмосковье…

- Мать тут тебе на два дня провизии наготовила, - хмыкнул Валерий Сергеевич. – Как будто ты у нас безрукая совсем, только всякими там модными домами руководить умеешь.
- Да ладно, ты лучше поди проверь, все ли бутылки в сумку затарил, а то, не дай Бог,  самой ценной недосчитаешься! – съязвила его жена.
- Не боись – количество литров совпадает с количеством участников! – подмигнул Пушкарев.

…Папа в благодушном настроении, вяло подумала Катя. Даже о Жданове ни разу не заикнулся, хотя не мог не заметить его присутствия. Может, оставил тревожные мысли, может, знакомство с Сергеем его отвлекло… Как же ей так повезло – избежать вчера скандала, да еще и родители ничего не заметили – отвело, слава богу, отвело… От чего? От кого?

…Ну вот, имена выплыли из сознания, одно за другим, в последовательности возникновения в ее жизни – Жданов… Сергей…

* * *

…Мать с отцом уехали, а Катя так и сидела на разобранной постели, обняв руками колени. Неожиданное появление Андрея, это невероятное признание в любви, какое-то даже нереальное по эмоциональному накалу и подобранным к нему словам… совершенно не радовали. Из всего ураганного хаоса мыслей и ощущений можно вычленить только одно определенное чувство – страх. Верит ли она ему? Удивительно – да, верит. Ей просто физически передалась тяжесть, давящая на его плечи. Он любит ее, он жил двойной жизнью, с одной стороны – инструкция, с другой – любовь, которой он… стыдился. Разрывался на части между правдой и ложью, совсем запутался… И вдруг что-то щелкнуло в нем, что-то послужило катализатором… наверное, ее уход из компании.

Катя тихонько стонет сквозь зубы – проклятый ком ваты в голове, так трудно продираться мыслям. Не мысли, а обрывки, лоскутки какие-то... О чем она? Да... Почему нет радости? Почему ей страшно?

…И вдруг в момент становится ясно почему. Она ведь похоронила для себя Андрея Жданова. Переболела, перестрадала, перемучилась, а потом сказала себе: «Его нет. Надо это принять». И приняла.

…Вот если взять и представить: приходит известие о смерти очень дорогого человека. Что тогда происходит? Ты испытываешь страшную боль. Обливаешься слезами. Упиваешься воспоминаниями. Не можешь смириться с потерей. Время идет – все как-то глохнет и притупляется. Все еще вспоминаешь, страдаешь – но реже и меньше. Потом принимаешь свою жизнь – без него. Собираешь себя по осколкам – заново. Ищешь новые опоры. Поднимаешься на ноги… С кем-то знакомишься, с помощью него обретаешь веру в новое счастье. И вдруг тот, мысленно похороненный, возвращается. Известие оказалось ложным. Неважно, почему так случилось. И вот он – на твоем пороге. По-прежнему любимый… Но ты-то уже не та! Ты-то уже построила свой мир без него! Какое чувство вспыхнет первым? Нет, не радость, будет ли она вообще – неизвестно… Страх и растерянность. Полное непонимание – как быть дальше.

Пугает все – восставшее из небытия былое, такая яростная настойчивость Андрея, пугают мысли об отце – она дважды прямо в глаза солгала ему… И лезут в голову строки из стихотворения:

…Не возвращайтесь к былым возлюбленным.
Былых возлюбленных на свете нет…

* * *

…Оказывается, желтые адские глаза дьявола, надвигающиеся на него в виде тяжеловоза, - это еще не самое страшное, подумал Жданов. Самой страшной оказалась вот эта ночь – после разговора с Катей.

Он все, все сделал не так!

«То, что ты, тридцатилетний олух, влюблен впервые в жизни и отчаянно мечтаешь вернуть женщину, которую так страшно обидел, никак не может тебя оправдать. Что ты творил вчера на показе? Мало того что подвергал Катю стрессу, давал поводы для сплетен окружающим, - ты же смертельно напугал ее своим напором! Руки распускал, душил ее поцелуями – что, удаль свою молодецкую захотел показать?! Да знает она все про твою удаль! Хотел убедиться, что она по-прежнему реагирует на тебя как на самца? Тебе что – достаточно этого?! Тебе доверие ее нужно прежде всего! Вера в тебя нужна!.. Вера в то, что все можно вернуть!.. Нет, конечно, на самом деле ничего ты не собирался демонстрировать, просто голову от ее близости потерял… Но как это воспринималось Катей?.. Фразы из тебя лезли… как из романа какого-то. Лучше бы ты все ей объяснил простыми словами – что с тобой происходило, все это мучительное перерождение, вывертывание наизнанку, чтобы она поняла, почувствовала…»

…Время, время. Не было у меня на эти объяснения времени. Значит, надо было сдержаться. Зажать себя в кулак. Подождать. А уж ревность свою и подавно придушить – тоже мне, Отелло хренов. Правда, этот «не гей» сам полез на рожон, но ведь я готов… уже готов был его ударить, и если бы это произошло, да еще вот так, прилюдно, – тогда все, конец, о Кате можно было забыть навсегда… 

…Она испугана, растерянна. Она убегала от него в панике – это было очевидно, а он еще и удерживал ее, и снова целовал… маньяк… «Смирительной рубашки в твоем гардеробе не хватает, Жданов, а в голове – мозгов».

…Ладно, к черту самобичевания. Катя сказала, что любит его. Катя сказала, что ему можно ей позвонить. Ничего еще не потеряно.

Андрей взял трубку и стал набирать ее номер.

* * *

…Когда раздался телефонный звонок, Катя чуть не подскочила на постели – до того она ушла в свои мысли. Аппарат стоял на тумбочке в коридоре, пришлось выпутываться из одеяла и шлепать из комнаты босиком. Неужели это Андрей?..

- Квартира Пушкаревых.
- Привет! – раздался в трубке спокойный голос Сергея. – Надеюсь, не разбудил?
- Здравствуй, Штирлиц, - ежась от прохлады, ответила она, не понимая, разочарована или испытывает облегчение, что это не Жданов. – Я проснулась, правда, совсем недавно.
- Как спалось? – Зарицкий говорил так, будто все как всегда и никакого неприятного инцидента на показе не было.
- Хорошо, спасибо.
- Кать, насчет вечера…

…Черт, она же обещала ему ужин в ресторане…

- Сереж, ты знаешь… - нерешительно начала она, но он тут же ее оживленно перебил:

- Я тоже подумал – ну его, этот ресторан, к тому же до вечера так далеко, а погода просто сказочная. Поехали прямо сейчас на Патриаршие? У меня появилась идея: сесть на ту же скамейку, на которой сидели Воланд, Бездомный и Берлиоз, и продолжить спор о существовании Бога. Вдруг именно нам откроется истина?

Катя невольно улыбнулась – ох уж этот Сережа с его идейками. Удивительный человек, с таким неиссякаемым позитивным настроем. У них так много общего – любимые книги, любимые фильмы, и в Эрмитаже им нравилось одно и то же. Нет между ними никакого негатива, тяжелых, низменных воспоминаний, вообще еще ничего нет – чистый лист бумаги, на котором, возможно, суждено записаться только хорошему, светлому…

* * *

…Жданов опустил трубку на рычаг. Короткие гудки. Занято. Достал из кармана мобильник, нашел в списке Катю, нажал на вызов. «Данный абонент временно недоступен». Возможно, она поменяла сим-карту, а нового номера он не знает. Придется ждать, когда освободится городской телефон.

* * *

- Ну, так как? – знакомые смешинки дрожали в голосе Зарицкого. – Заткнем за пояс Михаила Афанасьевича Булгакова? Или мягче поступим – вступим с ним в дискуссию?

«…Почему я должна отказываться от этого?.. – растерянно подумала Катя. - Это доставляло мне такую радость, это спасло меня, выдернуло из капкана…»

- Заезжай за мной через полчаса, - решительно сказала она. – Я буду готова.

Положив трубку, Катя пошла в душ. Как разрывался от звонков городской телефон, она уже не слышала.

* * *

- А ты уверен, что это та же самая скамейка? – Катя оглядела аллею.
- Уверен, уверен, - Зарицкий потянул ее за руку. – Садись.

Она села, получила из его рук восхитительный чизбургер и с удовольствием вонзила в него зубы.

- Самая вредная в мире еда, - заявила она. – Почему по отношению к ней испытываешь такой восторг?
- Именно потому, что она вредная, - немедленно ответил Зарицкий. – Ты ощущаешь себя хозяином собственной судьбы – то ли наносить организму вред, то ли нет. Никто не в праве решать этого за тебя.
- Только ты мог произнести такие простые и понятные слова, - улыбнулась Катя. – Штирлиц, ты уникум.
- Знаю, - кивнул он, глядя прямо перед собой. И почти без перерыва, все в той же непринужденной интонации произнес: - Я хочу быть с тобой, Катя.

…Она замерла, едва не подавившись куском теста с котлетой.

- Шокирована? – Сергей, казалось, сохранял хладнокровие, но его выдавали руки – они то мяли салфетку, то ныряли в карманы, то вновь появлялись на свет божий. – Прости, но это правда. Мне страшно нравится быть твоим другом, братом, единомышленником, но я, к сожалению, еще и мужчина. Как с этим быть?

…Катя с трудом проглотила застрявший в горле чизбургер.

- Ты говорил, что ничего между нами резко не изменится… - пробормотала она. – Зачем же ты?.. 
- Зачем… - Зарицкий бросил в урну истерзанную салфетку. – Затем, что появился человек, который способен отнять тебя у меня. Я на это не согласен, Катя.

…Она смотрела на него во все глаза – и не узнавала. Этот твердый, непоколебимый взгляд синих глаз – это что… Сережа?

- Я нашел тебя, - глухо проговорил Зарицкий. – Я тебя всю жизнь искал. Сто раз обжигался и сто раз повторял себе – не то. Тебе никогда в голову не приходил вопрос: что означает название моего салона – «Элита-стиль М»? Что такое – М?
- Я подумала – Москва…
- Нет, - жестко ответил он. – М – это Мечта. Я всю жизнь мечтал о такой, как ты. Я готов был не только голубого из себя изображать – хоть снежного человека, хоть инопланетянина, лишь бы ты подружилась со мной. Поверила мне. И это произошло. Я был уверен – все получится. До вчерашнего дня. До того, как этот… - Сергей перевел дыхание. - …возник на твоем горизонте, как черт из табакерки. Катя, скажи правду – он ведь обидел тебя?
- Да, - машинально ответила она.
- И ты его простила?
- Я его простила.
- И ты готова быть с ним?..

«Нет…» - в страхе подумала она.

…Зарицкий правильно понимает ее молчание. Лицо его разглаживается, он улыбается. Спрашивает виновато:
- Напряг я тебя?
- Ничего, - Катя выбросила в урну промасленную бумагу. – Ты меня прости, пожалуйста. Но я хочу сейчас побыть одна. Побродить по Москве.
- А это законное желание, - немедленно среагировал Сергей. – Я как раз собирался тебе предложить – не отстала бы ты от меня, Екатерина Пушкарева, да не побродила бы одна по Москве?..
- Ты неисправим, Штирлиц, - с облегчением вздохнула она. – Ты лучший. А я какая-то… совсем потерявшаяся. Замучила я тебя, наверное.
- Еще как, - проворчал он, погладив ее по волосам. – До сих пор не поцеловал тебя ни разу. Кому рассказать – засмеют. Но я терпеливый. Наверстаю.

«Этот человек – клад. Сокровище. О чем я думаю?»

* * *

…Нагулявшись наедине с самой собой и с собственными неразрешимыми мыслями, Катя подошла к своему дому около десяти вечера. И увидела напротив подъезда до боли знакомую машину Андрея Жданова.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #13 : Май 27, 2017, 04:06:04 »

36

- Прости, что я вот так, без звонка, - сказал Андрей, стоя от Кати на почтительном – не менее метра - расстоянии. – То есть я звонил, но никто не отвечал. Хотел проехать мимо, посмотреть на твои окна… а они темными оказались. Так уже было однажды. Я тогда подумал – Пушкаревы исчезли из Москвы навсегда.
- Тебе не стоило здесь… задерживаться, - тихо произнесла Катя, глядя с острой нежностью и печалью на такого красивого и родного, но ставшего таким далеким человека из прошлого. – Понимаешь - папа… Если бы он заметил тебя сейчас здесь…
- Понимаю, Кать, - глухо ответил он. – Я навел его на подозрения тогда… Наверное, у меня все было написано на лице.
- Что – все?
- Кать… ты не могла бы сесть в машину, мы бы отъехали куда-нибудь… - и тут же, испугавшись, что она неправильно воспримет его слова, Жданов поспешно добавил. – А не хочешь в машину – так можем прогуляться. Я ее отгоню куда-нибудь за угол, чтобы она не бросалась в глаза.

…Этот страх обидеть ее даже отдаленным намеком на какую-то близость неожиданно тронул Катю до глубины души. Очевидно – он страшно сожалеет о своем вчерашнем необузданном поведении. Она улыбнулась.

- Прогуляться? Ты хочешь поговорить?
- Я хочу рассказать тебе все, что происходило со мной. И до, и после твоего отъезда. Не в качестве оправдания, Кать, я не собираюсь себя оправдывать. Просто хочу, чтобы ты знала все – от начала и до конца. Это очень важно.
- Я и так знаю, что ты страдал не меньше моего. Вернее, гораздо больше – из-за чувства вины, - мягко сказала она. – Ты уверен, что нам надо это обсуждать?
- Ты думаешь… - медленно проговорил он в замешательстве, но она его перебила:
- А ты голодный?

…Смысл вопроса явно до него не дошел:

- Что?
- Я спрашиваю – ты уже ужинал?
- Я?.. – изумленный Жданов даже не сразу смог сообразить, что ответить. – Я не помню.
- Не помнишь, когда ел в последний раз? – Катя вздохнула и достала из сумочки ключи. – Значит, давно. Ну, пойдем. Глупо тут стоять или в машине сидеть, а по городу я и так уже набродилась.
- Ты приглашаешь меня к себе? – он не поверил.
- Ну да. Ты же хочешь поговорить. Мама столько мне еды оставила, что ее не съесть даже роте солдат. Не волнуйся, мои родители вернутся только завтра.
- Кать… - Андрей явственно медлил, в темных глазах его промелькнуло что-то похожее на панику.
- Что? – она ответила ему ясным и безмятежным взглядом. – Что тебя беспокоит? Ты ведь не собираешься…
- Нет, конечно, - поспешно согласился он.
- Тогда пошли.

* * *

- Ну, вот, - Катя зажгла на кухне свет и сдернула полотенце с большого блюда на столе, продемонстрировав гору пирожков. – Интересно, о чем думала моя мама, когда лепила их в таком количестве? О том, что у меня недавно диагностировали булимию? А холодильник я даже открывать боюсь. Тебе чаю или кофе?
- Мне… - Андрей, кажется, не сразу вспомнил значение слов «чай» и «кофе» - он скользил взглядом по кухне, будто боялся сфокусировать его на Кате. – Наверное, чаю. Спасибо. Хотя я даже не понимаю, хочу его или нет.
- Ты садись, - дрогнувшим голосом произнесла она.

«…Как же ему тяжело».

…Кольнувшая жалость сменилась тонким уколом тревоги – а сама-то она правильно оценила свои силы? Он слишком близко. Слишком рядом.

Жданов сел, Катя села напротив него. Усиливал шипенье, закипая, чайник.

- Что ты молчишь? – тихо спросила она.
- Я… - он смотрел на ее тонкие пальцы, лежащие на скатерти, – даже не белые, а какие-то прозрачные, смотрел неподвижно… и вдруг изменившимся голосом сказал. – Мне, наверное, лучше уйти, Кать. Я себя переоценил.

…Ее охватил жар. Он нарастал вместе с температурой воды в шумящем чайнике.

- Не бойся, - Андрей через силу улыбнулся, - все в порядке. Я вдруг подумал – надо бы мне поговорить с тобой, как в американской тюрьме при свиданиях, - по телефону, через стекло. 

- Ты еще скажи – по Интернету, - тоже невольно улыбнулась она. – Посидим в «аське» - чем не общение…

…Нет, это невыносимо. Призрак того, что, казалось, ушло от них навсегда, был так жестоко реален. Материален. Шум исходящей мелкими пузырьками горячей воды достигал своего апогея.

- Андрей…

Катя скользнула к нему, обхватила, склонившись, его голову руками. Он стремительно поднялся, рывком поднял ее за собой, даже не обнял – вобрал в себя ее тело, ее губы.

- Катя…

Он прошептал ее имя спустя вечность, когда они смогли на мгновение перестать целоваться. Она переводила дыхание с таким трудом, словно пробыла в бурлящем водном потоке неимоверное количество времени.

- Катенька, что же ты делаешь... Гони меня... Гони, пока не поздно…
- Ты потом не уйдешь? – спросила она жалобно.
- Потом?.. – он вернулся губами к ее губам, к ее нежным щекам, к ее шее. – Когда – потом?..
- Потом… После…

…Смысл ее слов резанул Жданова с неимоверной силой – потом, после… Их прежние встречи были краткими, украденными, в каких-то чужих стенах, на чужих постелях, и сразу надо было расставаться, убегать… Вот этого чудесного человечка, вот это бесценное сокровище – он, урод моральный, подвергал такому постыдному унижению…

- Я не уйду от тебя… - Андрей зарылся лицом в ее волосы, вдыхая их дивный – Катин – аромат. – Не уйду, пока не прогонишь, пока не выставишь взашей… А когда выставишь – поселюсь под твоим окном… Но я не хочу, чтобы ты подумала, будто я…
- Я ничего не думаю… Я не хочу думать… Не сейчас… - ее огромные влажные глаза-черешни были подернуты туманом. – Пойдем…

* * *

…В ее маленькой комнатке горел ночник, белела так и не убранная с утра разворошенная девичья постель, в которой она столько плакала в обнимку с дневником. Такая вопиющая детскость обстановки кружила Жданову голову и одновременно наполняла ужасом и раскаянием – что ж ты творишь, преступник… Ты разбудил в ней эту страсть, и она заволокла дурманом ее головку – что же ты не остановишь ее, не вразумишь, не скажешь того, что хотел сказать… О том, что это для тебя больше, чем секс, больше, чем жизнь земная – это что-то космическое, что-то свыше, и душа твоя жаждет ее острее, чем тело…

…Он все это хочет сказать, крикнуть, донести до нее – но крик тонет в густом, горячем течении крови.

- Катенька… - уже опухшие от поцелуев губы имеют насыщенный вишневый цвет. – Я люблю тебя, люблю…

…Она в полуобмороке от упоения, пальчики ее несмело тянутся к его рубашке, путаются в пуговицах – эти робкие движения доводят его до исступления.

…Как холодно было этой девочке в тот горький и страшный вечер перед разлукой в его роскошно-холодной квартире, когда он тащил ее в постель от ярости и ревности. Как тепло им обоим здесь – в окружении наивных детских фотографий и игрушек, запахов сдобы, легких колышущихся занавесок. 

«Катя, я хочу узнать вот про эти книжки на твоей полке – ты ведь их читала. Расскажи мне про них, процитируй любимые кусочки – я запомню наизусть… Пусти меня в свой мир, Кать… Научи меня, невежу…»

…Она справилась с пуговицами и прижимается ласковой горячей щекой к его груди. Его руки касаются ее шелковой кожи под кофточкой, срывают крючки бюстгальтера, домиками накрывают округлости – господи, не дай умереть…

«Катя, скажи, как зовут твою плюшевую собаку – вон ту, с наивными стеклянными глазами. Познакомь меня с ней. Я не согласен жить только в твоем теле – ты нужна мне вся. Целиком…»

…Ее руки испуганно замирают у ремня его брюк.
- Расстегни, - сдавленно шепчет он. – Делай все, что хочешь.

«Катенька, это не главное. Дай мне большее – сказки, которые ты любила в детстве, твои любимые мелодии, твои сны – поведай, что тебе снится, драгоценный ты мой ребенок…»

…Оба уже избавлены от одежды; рука Андрея, не подчиняясь больше его воле, соскальзывает по ее бедру, проникает в ее горячее лоно, встречается с волшебной влагой.

«Только не пожалей об этом завтра, любимая моя. Я этого не переживу. Если бы я был в состоянии, я бы попросил тебя сейчас – поведи меня по своим заветным московским улочкам, расскажи, почему они тебе нравятся, давай вместе кормить крошками воробьев, давай купим для них семечек... Давай все вместе делать, Кать…»

- Пожалуйста… - давнишнее сладкое слово срывается с ее губ, она охвачена страстным желанием – он научился будить его в ней, но ему нужно ее сердце, ее сердечко – навсегда, на веки вечные…

…Он опрокидывает ее на постель, блокирует руками ее покорные ладони, медленно, сдерживая себя изо всех сил, входит в нее.

- Я истосковался по тебе, Катя…

«Никто не коснется тебя, пока я жив…»

…Она полустонет-полувсхлипывает, принимает его всего – такого большого и неистового. Оба готовы взорваться немедленно – слишком долгой была разлука. Андрей тормозит себя, замирает, прислушивается к ее вздрагивающему телу.

- Тише, тише… - горячий шепот у ее зацелованных губ. – Не хочу так быстро…

«Катя, расскажи мне про картины, которые ты любишь. Объясни мне притягательность линий и красок – я все пойму. Я буду прилежным учеником. Буду внимать каждому твоему слову. Давай обсуждать с тобой Рембрандта и Пикассо, ты все мне объяснишь, я научусь радоваться им вместе с тобой…»

- Андрей… - глаза ее тускнеют, омываются слезой, тело изгибается, подается ему навстречу. – Я не могу… больше…

…С протяжным стоном она бьется в сладких судорогах. В то же мгновение его настигает ярчайшая блаженная волна, окончательно заглушив все слова, которые он мечтал ей сказать.

* * *

- Андрей…

- М-м-м…

- Андрей… - Катя тихо смеется в полутьме. – У тебя жутко тяжелая рука, я не могу из-под нее выбраться.
- А зачем тебе из-под нее выбираться? – он еще крепче прижимает ее к себе.
- Мне надо выйти.
- Основания?
- Вот нахальство, - она тихонько фыркает. – Допустим, я хочу выпить воды. Имею право?
- О правах все готовы думать, - невозмутимо звучит в ответ. – А как насчет обязанностей?
- Разве я плохо с ними справляюсь? - возмутилась она. - Сколько часов прошло с того момента, как мы… можно сказать, без перерыва… 
- Ах, избавьте меня от ваших пикантных подробностей, - он издевательски невозмутим. – Не пущу никуда, вот и все.
- Я пить хочу! – взмолилась, смеясь, Катя. – Ты что, садист? Я только на кухню – туда и обратно.
- Ну да, - Андрей стиснул ее в объятиях. – Это ж минуты три пройдет, не меньше. А что я буду делать без тебя эти три минуты – об этом ты не подумала?
- Сумасшедший, - обреченно вздохнула она. – Тогда пойдем вместе на кухню, что с тобой делать…

…На кухне Катя пьет воду, хихикая от щекотки – Андрей, сидя на стуле, целует ее в живот.

- Садизм, - стонет она. – Беспредел полный.

- Катя, выходи за меня замуж.

…Слова вырываются сами по себе.

- Нет… - вздрогнув, с ужасом отвечает она.

- Почему – нет?.. – тихо спрашивает он.

37

…Андрей мягко притянул ее к себе на колени, Катя уткнулась лицом в его плечо. Ей хотелось плакать. При этом немножко нежило душу смешное открытие – он такой забавный в этой ее розовой простыне, обернутой вокруг бедер, – усеянной зайчиками с морковками в зубах. Надо же, Андрей Жданов – и эти зайчики. Зато они неплохо гармонируют с ее по-цыплячьему желтым халатом…

- Почему – нет, Кать? – он постарался скрыть тревогу в голосе, но у него это плохо получилось. – В смысле – я слишком тороплюсь?.. Ну, прости меня. Если хочешь – снимем пока вопрос с повестки. Просто знай… для меня все решено. Окончательно и бесповоротно. Ответ за тобой.
- Я люблю тебя, - прошептала она еле слышно. – Только сломалось что-то во мне. Вера, наверное.
- Вера в меня?
- В нас.
- Кать… - Андрей обвил ее руками, обнял очень крепко, будто какая-то безжалостная сила способна вырвать ее у него из рук прямо сейчас. – Ну, мы же сильные с тобой. Мы банда или кто?..
- Мы банда, - она улыбнулась вымученно. – Мы дети подземелья. Мы существовали за глухими стенами, в полной темноте, вдали от света, как кроты. А потом я даже это подземелье для себя похоронила. Заколотила досками.
- Значит, отдеру я эти доски ко всем чертям, - он поцеловал ее в ушко. – И подземелье разнесу на куски. Только не бросай меня. Ты же душу мою отмолила, как в церкви. Такое мучительное получилось изгнание бесов… - на миг мелькнули в памяти желтые адские глаза. – Ну, не напрасно же все это было.
- Вот смотри, - Катя подняла голову, поглядела в окно. – Светает. И мне уже неспокойно. Наша покровительница Ночь нас покидает…
- Маленькая моя любительница метафор, - Жданов постарался шутливым тоном изгнать заползающий от ее слов в сердце страх. – Так ты у нас экономист или филолог – я так и не понял?
- Я просто очень-очень много читала. Слишком много, - вздохнула она. – А это располагает к иллюзиям и фантазиям. Светает, Андрюш… Пора.
- Пора, - согласился он. – Пора наконец попробовать мамины пирожки, а потом отправиться в твою постель и уснуть заслуженным сном.
- Хорошая шутка, - печально улыбнулась Катя. – Конечно, вряд ли родители вернутся так рано, но мало ли что… Вспомнит папа про какой-нибудь важный футбольный матч и погонит в Москву ни свет ни заря. Представляю себе – заглядывает он в комнатку полюбоваться на спящую дочь… - она содрогнулась в ужасе от нарисовавшейся в голове картины.
- А мы будем вести себя естественно, - Андрей все еще не сошел с шутливых рельсов. – Это самый лучший выход в подобной ситуации. Я скажу: «Доброе утро, Валерий Сергеевич. Надеюсь, отдых прошел удачно? Как доехали – без происшествий? Порыбачить на природе удалось?»
- Ты не успеешь произнести так много слов, - нервно усмехнулась она.
- Кать… по-моему, ты насчет своего отца все-таки слишком нагнетаешь ситуацию.
- Нет, - серьезно и грустно ответила она. – Не нагнетаю, поверь. Он максималист и идеалист. Я его и люблю таким, но так трудно… соответствовать. Я солгала ему не по мелочи, а в очень серьезном вопросе. При очень важном и сокровенном разговоре. Ты не представляешь, что это для него значит.
- Но рано или поздно он должен будет узнать правду, Кать.
- Нет… - она спрятала лицо в ладони. – Нет, нет, ни за что… Мы… если что, мы можем сделать вид, что только сейчас, совсем недавно…
- Если я тебя правильно понял, - медленно проговорил Жданов, - мы собираемся убедить Валерия Сергеевича в том, что два дня назад, вернувшись из командировки, я увидел Катю Пушкареву в новом обличье и мгновенно в нее влюбился. И она в тот же самый момент – вот поразительно! – взяла и тоже влюбилась в своего бывшего шефа, которого раньше в упор не замечала. А тут еще одно счастливое совпадение – с треском разрывается помолвка с Кирой, и мы предстаем перед всеми чистыми и невинными, как ангелочки.
- Ну, перестань издеваться! – простонала Катя. – Я знаю, что это отвратительно, но… - она умолкла в замешательстве.
- Во-первых, я сильно сомневаюсь, что твой отец поверит в эту сказку, - произнес, помолчав, Андрей. – А во-вторых, это будет новая ложь, а я больше не хочу допускать никакой лжи в свою жизнь. И в твою тоже.
- Тупик какой-то… - пробормотала она устало. – Давай не будем сейчас об этом…
- Давай, Скарлетт, - улыбнулся он примирительно, нежно водя губами по ее шее. – «Мы подумаем об этом завтра».
- Кстати, о завтра! – спохватилась она. – Господи, совсем забыла. Я же улетаю завтра в Париж!
- Как завтра? – насторожился Жданов. – Роман сказал – через несколько дней.
- Нет, сроки сдвинулись. Мне придется поехать сегодня на работу во второй половине дня, собрать документы, встретиться с Милко…
- Я с тобой.
- Нет, Андрюш, пожалуйста, там столько рутины, ты будешь меня отвлекать, я не смогу сосредоточиться…
- Я имею в виду – я с тобой полечу в Париж, - уточнил он.
- Еще не легче! И мы при Милко усиленно будем изображать из себя начальницу и подчиненного.
- Ничего я не собираюсь изображать, - нахмурился Жданов. – Мне скрывать нечего.
- Андрей!

«Она действительно не готова выйти со мной… к свету».

- Прости… - Катин голос упал до шепота.
- Это ты меня прости. Я больше не буду на тебя давить, обещаю.
- Спасибо.
- Вообще-то хорошо, что ты летишь именно с Милко, - тут же не удержался он от шутки, - а не с каким-нибудь там Малиновским. По крайней мере, я буду за тебя спокоен.
- При чем тут Малиновский?
- Да подозрительный он какой-то стал... по отношению к тебе.
- Ну, ты даешь, - Катя искренне рассмеялась. – Еще скажи, что Роман Дмитриевич ко мне неравнодушен, и я сразу упаду под стол.
- А что тут удивляться, Кать, - Андрей ладонью повернул к себе ее лицо. – Ты зачем стала такой красивой, а? Кто над тобой такой эксперимент проделал? Что за бойкий стилист?..

«Господи. Я болван…»

- Он? – Жданов напрягся. – Этот Сергей?
- Ну вот, - вздохнула Катя. – Все-таки зашел о нем разговор. Да, в его салоне надо мной чудеса проделывали, но ведь я сама понимала, что это необходимо, раз мне придется возглавить Зималетто. Андрей, между нами нет ничего, мы друзья.
- Но он бы хотел изменить ситуацию, верно? – он не спускал с нее внимательных потемневших глаз.
- Да, - она не смогла ему солгать. – Но я поговорю с ним обязательно. Нельзя, чтобы в нем оставалась надежда, это жестоко. Сережа этого не заслуживает. Он очень хороший человек.

…Жданов ощутил глухую тоску, и тут же к ней присоединилась, коварно заползла в сознание и кровь ядовитая змейка ревности. В Катином голосе ему почудились нотки нежности и сожаления о неслучившемся, предназначенные другому мужчине. Нет, надо гнать от себя эти мысли, нельзя их даже близко подпускать… Но помимо воли губы уже лихорадочно искали ее рот, целовали ее шею, и участившийся пульс выстукивал только одно: «Моя, никому не отдам…»

- Что ты делаешь?.. Андрей, перестань…
- Я несу тебя спать, - он встал с ней на руках, продолжая обжигать ее поцелуями. – Тебе пора отдохнуть, у тебя трудный день, сейчас я уложу тебя, как маленькую, подоткну одеяло, а сам, конечно, немедленно уеду…

…Войдя в Катину комнату, он опустил ее на постель, сорвал с себя простыню с зайчиками, одним движением развязал пояс ее халатика, подушечками пальцев провел по любимым «изюминкам», по трепещущему животу и дал волю губам и языку – пройти каждую клеточку ее тела, не пропустить ни миллиметра.

- Ты… обещал… подоткнуть… одеяло… - прошептала, вздрагивая от волшебных прикосновений, Катя. – Ты… обещал… сразу… уехать…
- Я врал. Но клянусь – это последнее вранье в моей жизни…

* * *

…Пушкаревы вернулись домой к полудню. В квартире стояла тишина.

- Упорхнула куда-то наша птичка, - констатировал Валерий Сергеевич, неспешно разуваясь. – И в выходной ей дома не сидится.
- К пирожкам почти не прикоснулась! – заглянув на кухню, огорчилась Елена Александровна. – Чем же она тут питалась?..

Пушкарев сунул ноги в тапочки и приоткрыл дверь в комнату дочери.

…Катя сладко спала, разметавшись на постели, румянец играл на ее щеках.

- Ничего себе, - шепнул он подошедшей жене. – Уезжали – спала, приехали – спит. Может, она вообще сутки не просыпалась?.. Нет, это "Зималетто" ее точно когда-нибудь доконает. Слава богу, недолго ей там уже оставаться…

* * *

…Сергей Зарицкий шел по набережной Москвы-реки и говорил по мобильному телефону:

- Милко, так вы когда с Катей в Париж летите?.. Уже завтра?.. Ничего себе, оперативно… А на сколько дней?.. Ага, понял… Согласен, Париж в мае – это нечто, сбивает наповал. Время-то на отдых найдется, или только работа, работа, работа?.. Ты без Рональда летишь?.. Ах, он занят… Ну, тогда я тебе сочувствую. В таком романтичном городе – и одному… 
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #14 : Май 27, 2017, 04:08:22 »

38

…Андрей стоял у зеркала и застегивал рубашку. При этом в петли он попадал с третьей попытки, потому что смотрел при этом не на себя, а на отражение настенного календаря. Четверг. Утро. Четвертый день без Кати.

…А ему кажется, что она улетела год назад. Или десять лет. Или сто. А по ночам, когда подушка под головой каменная, а одеяло холодное и колючее, вообще возникает ощущение, что на Земле минуло несколько веков. Уже тысячи поколений людей родились на свет и канули в небытие, а он все живет, все ждет Катю, - ну не может же он умереть, не дождавшись.

…В понедельник он звонил ей на мобильник чуть ли не каждый час, но все-таки понял, в конце концов, что напрягает ее – все же рабочий график там у них сумасшедший. «Может, ты сама будешь звонить, Кать? Когда минуточка выдастся. В любое время дня и ночи…» «Хорошо», - ответила она.

…Вторник он начал с твердого обещания самому себе, что дождется звонка от Кати. Выдержал ровно до одиннадцати утра. Все-таки чужой город, чужие лица кругом, а Милко не в счет – он, кроме себя, никого не видит. «Я смертельно боюсь за тебя, Кать. Вот такой я идиот – боюсь этих чужих лиц в чужом городе, да что там – сквозняков даже боюсь, ветра, который на тебя дует… Ты звони мне почаще, пожалуйста…» «Все хорошо, Андрей, только я очень занята. Я позвоню тебе, когда немножечко освобожусь…» И действительно – позвонила, около пяти вечера, голос был ласковый, но усталый. «В четверг Милко возвращается в Москву, - сообщила она. – Он свои дела почти сделал, а у меня еще остались, и немало. Едва ли сумею вырваться раньше субботы». Суббота. Еще несколько вечностей. Больше всего ему хотелось крикнуть: «Я прилечу к тебе в четверг! Ведь от Милко прятаться уже не придется!» Но он знал – Катя это воспримет как давление на нее. Или, еще хуже, - как на попытку контроля. Она может замкнуться, ускользнуть – так все хрупко сейчас между ними, ни в коем случае нельзя ее спугнуть. Он старался шутить в трубку, говорить непринужденно – чтобы не выдать свою тоску по ней и какие-то совершенно дурацкие предчувствия.

…В среду поклялся себе страшной клятвой не звонить – дождаться, когда Катя сама это сделает. Она позвонила – что-то около трех дня, к тому времени он извелся до состояния неврастеника, и мрачный Малиновский пытался всунуть ему в руку бокал с виски. «Тут режим просто сумасшедший, - сказала она – голос пропадал, что-то не ладилось со связью. – Только до обеда – сразу три пресс-конференции. Но у меня много хороших новостей, часть из них вам завтра расскажет Милко…» «Катя, я скучаю… Я люблю тебя». – «Я тоже люблю тебя, Андрей…» Вечером она уже не перезвонила, и он пересилил себя – не стал ее тревожить. Наверное, попав в отель, она сразу провалилась от усталости в сон.

…И вот он, четверг, наступил. Сегодня прилетает Милко, кстати и отец возвратился ночью из Лондона – значит, непременно соберет совещание.

* * *

- Слыхал – Милко вернулся, - это было первое, что услышал Жданов из уст Малиновского, едва вошел в кабинет, который они теперь делили вдвоем с другом.
- Что, уже?
- Да, уже порхает по Зималетто в удивительно благодушном настроении, - хмыкнул Ромка. – Видимо, в Париже его очень много гладили по головке, а на Неделе высокой моды планируют выпустить его бабОчек на подиум под первым номером. И вообще, само мероприятие переименовали в «Неделю высокой моды имени Милко». Или еще круче – «Милко – великий маэстро, а все остальные отдыхают».
- Отец звонил, он уже подъезжает, совещание в десять, - Андрей бросил на стол портфель. – А ты чего такой кислый? И юморок какой-то уж больно едкий.
- Да меня напрягает уже, когда ты в двери входишь, - пробурчал Роман. – Схватишься сейчас за свой мобильник и уставишься на него, как экстрасенс: «Позвони мне, позвони, без тебя проходят дни».
- Тебя что-то не устраивает, Ром? – спросил Жданов почти спокойно. – Так ты не стесняйся, поделись, авось полегчает.

Ответить Малиновский не успел, в двери заглянула Шурочка:

- Павел Олегович в конференц-зале, он всех приглашает.

* * *

…В зале для совещаний уже находились сам Павел Олегович, Кира и Зорькин. Жданов-старший поднялся навстречу сыну, но не обнял его, не изменив своей сдержанности, лишь крепко пожал руку:

- Ну, здравствуй. Признаться, напугал ты нас с матерью. Два месяца – ни звонка. Это что, новая система работы – полное погружение? Ты там не задавил себя случайно чрезмерно кипучей деятельностью?

«Это тяжеловоз меня чуть не задавил, папа. Но вам с мамой об этом знать не обязательно, и Кате – тоже», - невольно подумал Андрей, а вслух сказал:

- Да просто хотел сначала реабилитироваться, па, а уж потом вступать в разговоры.
- И тебе это удалось, - отец смотрел на него с одобрением. – Контракты по продаже франшиз втрое перекрыли ту сумму, на которую мы рассчитывали. Все-таки не зря я верил в тебя.

…Дверь открылась, в конференц-зал ввалился лучезарный Милко.

- Прошу прОщенья. Я опоздал. Но у Милко столько впечАтлений!

- Мы выслушаем тебя, Милко, непременно, чуть позже, – сказал Жданов-старший, опускаясь на свое место. – Сегодня тот редкий случай, когда я могу говорить только о хорошем. Давно такого не было в Зималетто. Франшизы расходятся на ура, но самое впечатляющее для меня – это деятельность исполняющей обязанности президента Екатерины Пушкаревой. Я знал, что она талантливая девушка, но что она сумеет найти настолько оригинальные подходы к решению проблем – это для меня явилось приятным сюрпризом. Должен вам сообщить – я намерен просить ее остаться на занимаемой должности.

В конференц-зале воцарилась тишина. Кира сжала в пальцах карандаш до такой степени, что побелели костяшки, Зорькин приосанился, как будто речь шла о нем, Малиновский продолжил с неопределенным видом чертить на бумаге квадраты и ромбики.

«Я люблю тебя, Кать, - с нежностью подумал Андрей Жданов. – Потому что ты самая прекрасная женщина на свете». 

- Я сОжалею, - подал вдруг голос Милко. – Увы, я тоже счИтаю, что ей надо остаться презИдентом. Это тот редкий случай, когда я ошИбался. Но Катя твердо сказала мне, что собИрается уйти. Буквально вчЕра сказала.
- Ничего, - помедлив, проговорил Павел Олегович, - я поговорю с ней и надеюсь ее переубедить. Андрей, как ты считаешь, это возможно?

- Не знаю. Но я тоже постараюсь убедить ее, па.

«Я постараюсь убедить ее не покидать "Зималетто". И стать моей женой. И родить мне троих детей». 

- Когда Екатерина возвращается из Парижа? – осведомился Жданов-старший.
- ПланирОвала в субботу, - отозвался Милко, - но она там нарАсхват. Ее оккупировала ДомЕник и свела с кучей перспЕктивных людей. Ее при мне звали на постоянную рАботу в Париже.
- Теряем Екатерину Валерьевну… - протянул со странной усмешкой Малиновский. – Уводят конкуренты.
- Да не увЕдут, - снисходительно бросил дизайнер. - Бдит за ней жЕних ее. Названивает ей на дню по десять раз.

«Это я названивал ей, темнота ты наивная», - мелькнуло в голове у Жданова-младшего.

- Жених? – подала голос Кира. - У Екатерины Валерьевны есть жених?
- Да, Серж Зарицкий, знАкомый мой. Она ему говОрит: «УгомОнись, у меня встреча, позвОни попозже, Сережа». Я ей говОрю: «Отключи ты свой мОбильник, не отстанет ведь он от тЕбя…»

- Так и сказала: «Позвони попозже, Сережа»? – переспросил Андрей, удивляясь тому, как безжизненно и равнодушно прозвучал его голос. 

- Ну да, так и скАзала. Потом добавИла: «Приду в отель – позвОню…»

- Ну, ладно, - подвел черту Павел Олегович. – Продолжим совещание.

…Кира с вызовом и торжеством, прищурившись, смотрела на своего бывшего жениха.

* * *

- Андрюх, ну погоди, чего ты сразу в панику впадаешь, – Малиновский с опаской следил за своим другом, который ходил по кабинету из угла в угол, как загнанный зверь. – Ну, звонил ей этот Сергей, ну, набивался на внимание. Ты же сам сказал – она его еще не отшила окончательно… 
- Дело даже не в этом, - черные глаза Жданова излучали страх. – Черт с ним с, этим стилистом. У нее телефон отключен. Уже шесть часов вечера – что я должен думать?
- Ничего ты никому не должен – просто успокойся. Она занята, потому и обрубила связь.
- Она всегда звонит в это время! – почти закричал Андрей. – Или предупреждает, что не сможет позвонить! Что происходит?..
- Ты достал, - процедил Роман. – От ревности бесишься или за жизнь ее переживаешь?
- Представь себе – за жизнь ее переживаю! Я должен знать, что с ней все в порядке! Почему она мне не звонит?.. – он обессилено опустился на стул. – Может, она только мне не звонит?.. А «Сергей – не гей» уже в курсе всего?.. 
- Слушай, да утихни ты. Ну, мало ли, почему не звонит. Ты как-нибудь сдержи себя до субботы.

…До субботы?.. Нет. Это слишком долго для него. 

Андрей, выхватил из кармана телефон, нажал нужные кнопки.

…Гудок, еще гудок. Щелчок.

- Квартира Пушкаревых.

- Валерий Сергеевич, здравствуйте, - вежливо произнес Андрей, – простите за беспокойство. Это Андрей Жданов. Дело в том, что нам срочно надо передать Екатерине Валерьевне кое-какую информацию, а ее телефон не отвечает, недоступен. Может, она вам звонила и объяснила, в чем дело?
- Нет, Катя пока не звонила, - помедлив, ответил Пушкарев.
- Ну, что ж… Извините тогда, что потревожили вас.
- Ничего, Андрей Палыч. Прошу прощения, а вы в данную минуту очень заняты?
- Нет, - с удивлением и плохо скрытой тревогой ответил он.
- Я бы хотел поговорить с вами, - четко произнес Валерий Сергеевич. – Вы не могли бы подъехать прямо сейчас?..

39

…Четверг для Кати выдался не просто сумасшедшим, а сумасшедшим «в кубе». Но к вечеру она не чувствовала себя вымотанной – уже привыкла к ритму, к тому же сумела построить график мероприятий таким образом, что до субботы оставаться в Париже необязательно, можно вылететь в Москву уже завтра.

«Прости, Андрей, - подумала она, - у меня не было ни секундочки свободной, я это знала и потому оставила мобильник в номере. Зато я приеду сейчас в отель и поговорю с тобой спокойно, без лишних ушей. Мне надо было предупредить тебя, чтобы ты не волновался, но я страшно опаздывала, меня уже нетерпеливо ждал Лоран – водитель, которого мне здесь предоставили… Ты скоро узнаешь, что я приеду не в субботу, а в пятницу, и может, это обрадует тебя и ты не станешь сердиться…

…Разговоры с Андреем слегка напрягали – он будто ждал от нее чего-то, каких-то особых слов, хотя и явственно старался это скрыть. Неужели он не понимает, что у нее нет здесь никакой возможности думать о личном, неужели считает, что этих жалких нескольких дней ей достаточно, чтобы что-то решить?.. Может, и поэтому тоже она не взяла сегодня с собой сотовый – она уже начинала потихоньку бояться этого аппарата, бояться напряга. Андрей всякий раз откликался на ее звонки с такой лихорадочной поспешностью, после первого же гудка, словно не выпускал мобильника из рук, и у нее сжималось сердце. Да и Сережка звонил несколько раз, и тоже не очень-то вовремя. Болтал с ней весело, поддразнивал, а ей еще одна головная боль: с ним-то Катя пока не поговорила, пока не лишила его надежды, не погасла еще такая хорошая и милая радость между ними. Но не по телефону же ей объясняться…

Вот и отель. Протянув Кате ключи от номера, администратор тут же сообщил на французском, уже зная, что она владеет этим языком:

- Мадемуазель Пушкарева, вас ожидают в ресторане, шестой кабинет-люкс.
- Кто? – удивилась она.
- Вот, пожалуйста, - на ладонь ей легла карточка с именем на английском, французском и русском: «Жюльен Бриссар, модный дом «Прованс», генеральный менеджер».

…Модный дом «Прованс»? Жюльен Бриссар? Такого в списке ее встреч точно не значилось. Почему он не связался с ней прежде по телефону?..

«Ты ж его в номере оставила, голова садовая…»

- Спасибо, - кивнула Катя администратору и пошла к прозрачным, искрящимся крохотными лампочками дверям – входу в местный роскошный ресторан.

* * *

- Еще раз – добрый вечер, - Валерий Сергеевич посторонился, давая возможность Андрею войти в квартиру. – Спасибо, что так оперативно откликнулись. Я вас ни от чего важного не оторвал?
- Нет, что вы, - Жданов с облегчением констатировал, что вполне способен открыто смотреть этому человеку в глаза, хотя и оставался в полном неведении – зачем он его позвал. – Рабочий день закончен, и если я могу вам чем-то помочь – сделаю это с большим удовольствием. Только можно мне прежде спросить... Пока я ехал к вам – Катя не позвонила?
- Нет, - Пушкарев тоже выглядел спокойным, хотя и напряженным. – Она обычно звонит нам очень поздно, перед самым сном. Вы не переживайте, отыщется пропажа, видимо очень занята. Проходите на кухню. Супруга отсутствует, сериал у соседки смотрит да сплетничает, и это к лучшему.

…Войдя в такую знакомую и дорогую для него кухню, Андрей ощутил легкое головокружение. Губы будто пламенем загорелись изнутри, физически ощутив атласную кожу Катиного живота, когда она, хихикая, пила воду и говорила с деланным негодованием: «Садизм. Беспредел полный…»

…Стоп, приказал он сам себе.

- Чай, кофе? – осведомился Пушкарев. – Или, может, чего покрепче?
- Нет, спасибо, - поспешно отказался Жданов.
- Хорошо, - удивительно, тот не стал настаивать и рекламировать свою наливку, просто сел, облокотившись на скатерть, и кивком предложил гостю сделать то же самое. – Андрей Палыч, я не буду ходить вокруг да около, я этого не умею. Катерина – самое важное, что у меня есть. Я из породы сумасшедших отцов, и не скрываю этого. Плюс к этому я очень строгий родитель, но не потому, что самодур и деспот, – просто я знаю цену своему ребенку и хочу, чтобы она не совершила в жизни ужасной ошибки. Я знаю, чего она стоит, знаю ее потенциал, ее золотое сердце. И того, кто ее обидит, я не прощу никогда.

…Он сделал паузу, за время которой Жданову показалось, что его температура его крови снизилась до комнатной и теперь медленно ползет к абсолютному нулю.

- Я знаю твердо, что она пережила какую-то беду, - Валерий Сергеевич говорил размеренно и негромко, не спуская с собеседника глаз. – И догадываюсь, что это связано с мужчиной. Еще я знаю, что она солгала мне в чем-то очень важном и теперь страшно мучается от этого. Она не расколется, она как стойкий партизан на допросе, - это пушкаревский характер. С одной стороны – уважаю, с другой – не согласен жить вслепую. У меня к вам только один вопрос. Просто ответьте, глядя мне в глаза, - этого будет достаточно, я не стану дальше расспрашивать и выпытывать. Вы тут же уйдете и забудете об этом разговоре, а скажете при этом правду или покривите душой – останется на вашей совести. Андрей Палыч, вы имеете отношение к Катиному горю?..

…Вопрос подступил вплотную, как нож к горлу. Ему стоит произнести краткое «нет», и он тут же будет отпущен. Допрос прекратится. А потом они с Катей вместе подумают, как быть…

«Мы подумаем об этом завтра».

«Ты не Скарлетт оХара, Жданов, - тут же оформилась в сознании четкая мысль. – Ты мужик, черт тебя побери».

- Я имею отношение к Катиному горю, - отчетливо произнес он. – Это я обидел ее.

* * *

…Шестой кабинет-люкс – отдельное помещение в ресторане, отдельная маленькая комната, оформленная под старину – канделябры со свечами на стенах, бархатные нежно-зеленые портьеры, полукруглый стол и мягкие кожаные сиденья. Огонь от свеч заманчиво мерцает, на столе – изысканные закуски, и белые розы сияют в хрустальной вазе. Льется музыка – любимый Катин Вивальди. «Времена года»…

…Ей навстречу поднимается человек – удивительно приятный и милый, в красивом темно-сером костюме.

- Добрый вечер, госпожа Пушкарева. Жюльен Бриссар к вашим услугам. Бокал шампанского?

- Сережка… - только и смогла выдохнуть она. – Сережка, какой же ты негодяй…
- Не отрицаю, - Зарицкий склонил перед ней повинную голову. – Готов к любому наказанию. Специально попросил принести парочку дополнительных тарелок – можешь с легкостью разбить их о мою голову, все оплачено. Кать, ну ты работаешь здесь, как каторжная. Я хотел, чтобы ты хоть немного расслабилась и отдохнула. Простишь?..
- Но эта визитка… Какой-то Жюльен Бриссар…
- Кать, пара пустяков, - смеясь, сказал Сергей. – У меня полно приятелей в полиграфии. Улыбнись хоть – я так старался. И не напрягайся – просто поужинай со мной, и все. Разве я многого прошу?..
- Ты что… специально для этого сюрприза прилетел?
- О господи, - шумно вздохнул он. – Нет – мимо проходил, дай, думаю, зайду… Кать, ну, конечно, специально. Холодно без тебя в Москве, пусто. Стихи такие есть, очень для моего случая подходящие.

И прочел:

- Семимиллионный город не станет меньше,
если один человек из него уехал.
Но вот один человек из него уехал –
и город огромный вымер и опустел.

И вот я бреду один по пустой пустыне,
В стотысячный раз повторяя свою молитву,
Который уж день никого пред собой не вижу,
И только песок скрипит на моих зубах.

…Прости, о семимиллионный великий город,
О, семь миллионов добрых моих сограждан,
Но я не могу без этого человека,
И мне никого не надо, кроме него…

- Чье это? – в замешательстве и восторге спросила Катя, вбирая в себя волшебный аромат свеч.
- Это Юрий Левитанский. Прекрасный поэт, умер не так давно. Кать, я прощен?..

* * *

- …Это я обидел вашу дочь.
- Вы были ее любовником? – Валерий Сергеевич поразительно спокоен, неподвижен. Нет никаких признаков того, что он готов впасть в ярость. У него абсолютно остановившиеся глаза.
- Да.
- Какие цели вы преследовали?
- Исключительно корыстные.

…Пушкарев молчит. Смотрит омертвело на скатерть.

- Валерий Сергеевич… - Андрей сжимает пальцы, переводит дыхание. – Мне нет оправданий. Когда Катя возглавила "Никамоду", я слишком испугался. Я был от нее зависим. Я малодушно решил, что для сохранения компании мне надо привязать ее к себе. Я совершил страшное – обманул самого дорогого, самого золотого человечка на свете. Я воспользовался тем, что она полюбила меня. Случилось так, что Катя узнала о моем обмане. Но она не знала тогда главного – я влюбился в нее. По-настоящему. Такой вот парадокс. Я не заслуживаю никакого снисхождения с вашей стороны. Вы не хотите простить того, кто обидел вашу дочь... Вы правы. Вы никогда не сможете мне доверять. И у меня нет сейчас никаких аргументов в свою пользу. Единственное – я люблю Катю и готов перетряхнуть весь шар земной, лишь бы ей было хорошо. В эту самую минуту я только хочу услышать ее голос, узнать, что с ней все в порядке. Но она молчит. Она не щадит меня. Правильно. За что меня щадить...

Пушкарев поднимает голову, пристально смотрит на него.

- Значит, вы понимаете, что после ваших слов путь к моей дочери отрезан навсегда? - медленно выговаривает он.
- Понимаю, - сдавленно ответил Андрей. – Только и вы поймите – нет для меня жизни без Кати. Ничего в этом мире без нее не существует.

Повисает еще одна тягостная пауза.

- Я вас не задерживаю, - произнес, наконец, Валерий Сергеевич, не отрывая глаз от скатерти. - Будете уходить – захлопните за собой дверь. И спасибо, что согласились поговорить. Всего хорошего.

…Жданов поднялся. Но к выходу не пошел – остался стоять на месте как вкопанный.

- Что-нибудь еще? – глухо спросил Пушкарев, не глядя на него.
- Да, - твердо ответил Андрей. – Пожалуйста, отдайте за меня вашу дочь. Я сделаю ее самой счастливой женщиной на свете.

- Всего хорошего, - ровным голосом повторил Валерий Сергеевич.

* * *

- Кать, ну, может, побьешь меня потом, а сначала поужинаем? Остывает же, - Сергей смотрел на нее со смешинками во взгляде. – Эти вот восхитительные блюда совершенно ни в чем не виноваты.
- Спасибо, Сережа, - задумчиво проговорила Катя, скользя взглядом по роскошной сервировке стола.
- Да не за что. Какие пустяки.
- Нет, не пустяки. Кажется, ты помог мне понять самую важную в моей жизни вещь…

40

- Всего хорошего.

Жданов медленно вышел из кухни. Он был страшно подавлен тем, что успел сказать Катиному отцу так мало. Разговор между ними по-настоящему только начат – и сразу оборвался. С другой стороны – Валерию Сергеевичу необходимо пережить этот первый шок наедине с самим собой. Наверное, должно пройти время. Он тяжелый и непримиримый человек, но не лишен же разума. Не сможет он пойти наперекор дочери, если она любит его, Андрея, и захочет быть с ним…

«Вот именно – если захочет, - тут же произнес чей-то насмешливый голос. – Что-то она не спешит хотя бы номер твой телефонный набрать. И еще неизвестно, простит ли тебе Катя вот это откровение с ее отцом. Она тебе позволяла говорить правду?»

…У меня не было выбора. Я не мог ему солгать. Не исключено, что Пушкарев сам обо всем давно догадался и только хотел выяснить – хватит ли у меня мужества признаться.

Жданов подошел к двери, взялся за ручку, и в ту же секунду грянул входной звонок. На пороге стоял Зорькин.

- Ничего себе, - пробормотал он, опешив. – Ты уже и дверь здесь открываешь. Швейцаром, что ли, устроился?
- Коля, - мгновенно забыв обо всем на свете, Андрей втащил его за рукав в квартиру. – Катя звонила тебе сегодня?
- Нет, а что? – Колька встревожился. – Случилось что-то?
- Не знаю. Она молчит, ее телефон недоступен, - устало ответил Жданов. – Я не представляю, что думать.
- А в отель звонить не пробовал? – деловито внес Николай рацпредложение. – По идее, она уже должна быть там.
- Почему мне самому такая простая мысль в голову не пришла? – Андрей хлопнул Колю по плечу. – От того, что с ума схожу, наверное. Спасибо – ты, такой здравомыслящий, отыскался.

…Краем глаза он вдруг заметил, что Пушкарев стоит в дверях кухни. Наверное, слышал их разговор.

- До свиданья, Валерий Сергеевич, - еще раз попрощался Жданов и вышел из квартиры.
- Здрасьте, дядя Валер! – тут же бойко поздоровался Зорькин, скидывая ботинки и по-хозяйски ныряя в кухню. – А где тетя Лена?
- Что, проголодался? – неспешно откликнулся Пушкарев.

Почему-то тон его, вроде бы мирный, Николаю категорически не понравился.

- А че сразу – проголодался… - неуверенно промямлил он. – Так просто спросил…
- Ты ведь знал все, не так ли?
- Что – все?
- Про Катерину и Жданова.

Колька впал в оцепенение. «Зачем этот ненормальный сюда приходил? Что он наговорил дяде Валере? У него что, крыша окончательно развалилась? И как мне теперь спасаться? Бегством не получится – путь из кухни отрезан. Сигать с четвертого этажа в окно тоже как-то не улыбается – если и не убьюсь, то сяду до конца жизни в инвалидное кресло. Интересно, а как самому Жданову-то удалось уйти живым и, кажется, даже в целости и сохранности?..».

- А чего я знать-то могу? – Зорькин не придумал ничего лучшего, кроме как включить дурачка-простачка. – Понятия не имею, с чего это Жданову вздумалось так срочно разыскивать Катьку. А! Все ясно, это из-за договора с одной французской фирмой. Пушкарева такая рассеянная стала – копию контракта по факсу не выслала, а Павлу Олеговичу этот контракт просто как воздух необходим, и поэтому…
- Надо же, - задушевно отозвался Валерий Сергеевич, - какая оказия приключилась. Что-то я свою дочь не узнаю. Чтобы она – да забыла о контракте… Просто чудеса какие-то. Интересно, чем занята ее голова, если не работой? Может, она влюбилась в кого и разум совсем потеряла – ты так не считаешь?

Николай вжал голову в плечи, убедившись, что «дурачок-простачок» не прошел.

- Дядь Валер, вы… это… ну, не реагируйте так… - с опаской пробормотал он, отодвигаясь к холодильнику. – Не знаю, что он вам тут наговорил и зачем вообще приперся, но…
- Это я его позвал, - перебил Пушкарев. – Потому что мне надоело, что меня держат в этом доме за идиота с вечной повязкой на глазах. Про махинации и липовые отчеты я узнаю последним. Про то, что моя дочь спит со своим начальником и без пяти минут чьим-то мужем, который использует ее в своих целях, – тоже последним. Зато преданный друг, соратник и заговорщик Николай Зорькин, сытый и довольный, восседает ежедневно вот за этим столом и спокойно смотрит мне в глаза!
- Почему – последним узнаете? – вдруг набычился Колька – его задело упоминание о еде, и он волей-неволей перешел к атаке. – Тетя Лена еще не в курсе! И почему вы считаете, что мне легко было смотреть вам в глаза? И Катьке – тоже? Да она извелась вся от мысли, что не может сказать вам правду! Но как ей признаться, если вы до сих пор уверены, что потеря невинности до свадьбы – это смертный грех и за это как минимум надо услать человека в монастырь! А лучше – в Сибирь, на каторгу! Да, влюбилась она, да, в почти женатого, да, голову потеряла. Давайте сожжем ее на костре, как Жанну Дарк! Виноват во всем Жданов – с него и спрос! Только – уж поверьте мне – он свою чашу выпил, как только не захлебнулся – не представляю! Отработал по полной! Если вы с этим не согласны – поставьте его к стенке и расстреляйте! Ручаюсь – он даже сопротивляться не станет, примет как должное! Видели – свихнутый какой, глаза как у бешеной собаки! Любит он Катьку, вот и все!

…Зорькин умолк, пораженный собственной смелостью. Вот это он выдал сейчас прямо в лицо… дяде Валере?.. Ну, все. Теперь ему точно конец.

Пушкарев оторвался от дверного косяка, сделал несколько шагов, тяжело опустился на стул. Он молчал, и это напугало Колю больше, чем любая другая реакция.

- Дядь Валер… - Николай осторожно присел напротив него. – Ну, вы… не переживайте так. И Катя мучается, и Жданов этот… Что теперь делать, раз все так случилось?.. Переругаться всем, перессориться до конца жизни? И кому от этого лучше станет?
- Мудрец, - устало проговорил, наконец, Валерий Сергеевич – он был опустошен, выпотрошен до крайности. – В миротворческую армию не думал записаться? Цены б тебе там не было.
- Ну, вы шутите – уже хорошо, - слегка подбодрился Зорькин.
- С чего ты взял, что я шучу? Как раз шутить сейчас мне абсолютно не хочется, - медленно проговорил Пушкарев, глядя куда-то помимо него.
- Да уж, дела, - подавленно вздохнул Колька. – Зашел, называется, на огонек чаю попить. А тут такое… Че я все время крайним оказываюсь?.. Прям герой войны Матросов на амбразуре. Только орденов почему-то никто не навешивает.
- Любит, значит, говоришь, - Валерий Сергеевич перевел на него испытывающий взгляд. – А что с Катериной? Она недавно представила нам с матерью своего молодого человека. Это как понимать?
- Бежит Катька от Жданова, - буркнул Николай. – Не верит, боится, обожженная уже. Вот и возник этот Сергей. Очень вовремя. Уж и не знаю, что у нее в голове сейчас делается…

* * *

…Андрей отъехал от дома Пушкаревых, думая о звонке в парижский отель. И тут же мысленно чертыхнулся – он не помнит, где остановилась Катя. Она говорила ему название, как только поселилась там, но он пропустил мимо ушей – слушал ее голос, болван завороженный, и ни на чем не мог больше сосредоточиться. Ничего, это не страшно – надо только дозвониться до Милко.

...Телефон дизайнера Зималетто выдавал длинные гудки – хозяин не брал трубку. Да что ж за день-то сегодня такой, что случилось с сотовой связью? Звонить Валерию Сергеевичу, спрашивать у него про отель?.. Ну да, он ему сейчас, пожалуй, ответит. Он ему такое ответит…

Зорькину? Номера Колиного мобильника у него нет. Какой-то чертов заколдованный круг. Остается Малиновский – может, он в курсе?

- Ромка, ты не знаешь, в каком отеле Катя остановилась? – спросил Жданов, едва друг откликнулся.
- Конечно, знаю, - хмыкнул Малиновский. – Я ведь туда летаю каждый день втайне от тебя… Шутка! – тут же закричал он. – Хотя я забыл, с тобой в последнее время шутить нельзя, у тебя чувство юмора отключилось – дашь в рыло без разговоров… Не имею представления, что за отель, Андрюх, мне не докладывали. Милко позвони.
- Звонил уже, он не отвечает.
- Так он в сауну с Рональдом собирался! – вспомнил Роман. – В парилке сидит, вот и не слышит звонка. Ничего, через полчасика выскочит, и ты его достанешь. Ты где сейчас?
- За рулем.
- Подгребай к «Севе», а то мне тут как-то одиноко… Посидим, пока до Милко не дозвонишься, побалакаем.
- Тебе одиноко? – усмехнулся Андрей. – А что, длинноногих блондинок сегодня к бару не подвозили?.. Ладно, я еду.

* * *

…Малиновский торчал у барной стойки действительно в совершеннейшем одиночестве – нонсенс какой-то.
- Какую тоску запиваем? – спросил Жданов, усаживаясь рядом.
- Присоединяйтесь, господин барон, - Ромка глянул на него искоса поверх бокала. – Присоединяйтесь.
- Не хочу. Воды, пожалуйста, с лимоном, - обратился Андрей к бармену.
- У-у-у… - насмешливо протянул Малиновский. – Как все запущено. А че воды с лимоном? Попроси молока кипяченого и вафельку, чтоб я всплакнул от умиления. Передо мной – образец чистоты, невинности и благородных помыслов.
- Малина, ты пьян или просто настроение паршивое? Зачем тогда звал?
- Ладно, извини, - нехотя пробурчал Ромка. – И правда, погано как-то. Даже вон к той – видишь? – в розовом мини-платье не тянет.
- Ты заболел?
- Ага. Авитаминоз. Весеннее обострение. Лучше скажи – зачем тебе название отеля? Решил к Кате в гости нагрянуть? Два дня подождать – терпежу нету?
- Причем тут терпеж? – нахмурился Жданов. – Ее телефон не отвечает. Я волнуюсь за нее, понятно? Хотя… Ты-то у нас волнуешься только по одному поводу – не забыл ли с утра презерватив в карман сунуть.

…Это было сказано в сердцах – уж слишком его задевал язвительный тон друга. Зря он сюда приехал.

- Ну да, - кивнул без улыбки Роман. – Где уж нам, одноклеточным, знать, что такое любовь. Мы, одноклеточные, только спариваться умеем. Может, мне, несчастному, удавиться? Зачем такому небо коптить?
- Ромк, ну прости. Я правда весь на нервах. Просто ты не способен меня сейчас понять.
- Почему ты так думаешь? – Малиновский допил виски. - А вдруг способен? А вдруг именно я понимаю тебя сейчас как никто другой? А может, я тоже влюбился? – он поставил бокал, щелкнул зажигалкой, поднес огонек к сигарете.
- Ты? – чуть усмехнулся Андрей. – Так я вроде не слышал, чтобы рак на горе свистел.
- А у тебя с ушами что-то, - Роман смотрел ему прямо в глаза, выпуская колечки дыма. – Ты их прочисти ватой. Или к лору обратись. К этому, как его… ото-ла-рин-го-ло-гу, - выдал он по складам.
- Почему-то мне кажется, что ты хамишь.
- Нет, Андрюх. Я тебе сейчас скажу то, за что заранее разрешаю дать мне в морду. Мне очень нравится Катя. Екатерина Пушкарева.
- Так, - выговорил Жданов примерно через минуту напряженного молчания. – Замечательно. А я все думал – кто же меня сегодня собирается доконать?..
- Надо же, я все еще жив, - мрачно хмыкнул Малиновский.
- Слушай, ты… - Андрей взял его рубашку вместе с воротником в горсть. – Ты действительно одноклеточный. И знаешь почему? Потому что тебе, для того чтобы оценить женщину, надо сначала разглядеть в ней свой любимый третий размер.
- Все давно не так.
- Из-за Кати?
- Да, из-за Кати. Ну, бей, бей. Чего не бьешь? Промазать боишься?

«Да он пьян совсем, - подумал Жданов. – Иначе не стал бы лезть с откровениями».

- Не такой уж я пьяный, - угадал его мысли Роман. – Ты успокойся, Жданчик. Это я так – мазохизмом занимаюсь. У тебя научился. Я же прекрасно понимаю, что ничего мне с ней не светит. И рыпаться даже не собираюсь, не такой я конченый, как ты думаешь. Зачем разоткровенничался? А может, я подбодрить тебя хотел. Сказать, что завидую. Похлопать по плечу и искренне поздравить – тебе действительно повезло в жизни. Спросить совета – где мне теперь такую же Катю найти?

«Таких больше нет», - невольно промелькнуло в голове у Андрея. Ему вдруг искренне стало жаль друга. С ума сойти – у Малиновского наступила ломка, он в начале долгого пути к переосмыслению себя, это пугает его не по-детски, он растерян и от этого взбешен. И все это – из-за Кати, для которой он когда-то сочинял ту мерзкую инструкцию. Все-таки блистательное у Всевышнего чувство юмора.

…Затренькал сотовый, Жданов выхватил его из кармана. Милко.

- Андрей, у мЕня на экране твой пропущЕнный звОнок.
- Да, Милко, - торопливо ответил он. – Мне нужно название отеля в Париже, в котором ты жил и в котором сейчас Катя.

Тот сообщил название и тут же заинтересовался:

- А зачем? 

«Не твое дело», - подумал Жданов, но все-таки сдержался:

- Я не могу дозвониться до Кати, а мне надо срочно с ней поговорить.
- Ты ТИран, - вздохнул дизайнер. – Как был им, так и Остался, хотя уже не презИдент. Она там пропадает на переговорах, а ты ей и по вечЕрам отдохнуть не даешь. К ней жЕних сегодня улЕтел, а ты собираешься им кайф слОмать.
- Что?..
- Я говОрю – Серж к ней поехал. Я ему два часа нАзад звонил, а он, оказЫвается, уже шагает по Монмартра.

* * *

- И что же я такого важного помог тебе понять? – спросил Сергей.
- Сейчас, - кивнула Катя, - сейчас скажу…

Она перевела дыхание.

- Ты помог мне сейчас понять, что мне никто, кроме Андрея Жданова, не нужен.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #15 : Май 27, 2017, 05:21:55 »

41

«…Какое странное состояние. Эта роскошная обстановка, эти портьеры, эти свечи и канделябры – будто реквизит к какой-то пьесе, не имеющей ко мне никакого отношения. Сияет хрусталь, томится в ведерке со льдом бутылка шампанского «Дом Периньон», звучит великолепная музыка, а мне тошно от всего этого, мне хочется бежать. Почему? Да потому что все это – не про меня, а про кого-то другого. Это все мишура, она не имеет никакого значения, если нет рядом того, кого ты любишь. Я вообразила себе, что мое прежнее сердце умерло. Я что, совсем забыла анатомию? Сердце одно, оно живет только один раз и дается человеку только раз – что же я, глупая, похоронила его раньше времени? Эта заманчивая головокружительная обстановка вызывает во мне желание разбить к чертям хрусталь, растоптать кубики льда, задуть огоньки свеч и выйти отсюда на волю.

«Я не могу без этого человека, и мне никого не надо, кроме него».

Интересно, что чувствовала птица Феникс, когда отряхнула с крыльев пепел и вновь увидела свет?.. Наверное, то же, что и я. Будто ключ повернулся в ржавом замке, нехотя поддалась железная дверь, и хлынул поток горячих ослепляющих лучей.

…Маленькая смерть не превратилась в большую. Она повержена жизнью.

Мне не нужно никаких идеальных отношений. Я не хочу ничего идеального, хочу весь спектр эмоций – от радости до горести, лишь бы это было моим, и ничьим больше.

…Я люблю тебя, Андрей. Все живо между нами, ничего мы не убили, только очень сильно покалечили, но любовь выкарабкалась из небытия, зализала раны – у нее оказался воистину космический иммунитет. Ты нужен мне любым, Андрей Жданов, будь каким хочешь – добрым и нежным, злющим и сумасшедшим, ничего мне больше не страшно, я верю тебе, я верю в нас. Меня обнимают теплые ласковые лучи, я вижу, как рушатся стены подземелья, с грохотом осыпаются камни под напором свободного ветра и света».

…Катя ушла в свои мысли и почти забыла на какое-то время о Зарицком. Наконец, спохватилась и подняла на него глаза. Он выглядел спокойным и занимался самым будничным делом – открывал шампанское. Почему-то это ее напугало.

- Сереж… Ты слышал, что я тебе сказала?
- Слышал, - кивнул он. – Ты сказала, что тебе нужен Андрей Жданов. Вот я и открываю шампанское. Разве это не повод для тоста?
- Ты сейчас серьезно говоришь, или это такая странная шутка? – Катя насторожилась еще больше.
- Да какие шутки, Катюш, - Зарицкий наполнил бокалы искрящейся жидкостью. – Почему бы нам не выпить за любовь? Это же совершенно уникальное чувство. А главное – не объяснимое логикой. Вот чем объяснить, например, мою любовь к тебе, в то время как ты принадлежишь другому? Изощренным мазохизмом? Так я вроде им не страдаю, на учете в психодиспансере не состою, реакции нормальные. Просто люблю – и все.
- Сережа, - к страху от его непонятного поведения примешалось острое чувство вины. – Прости меня. Мне надо было сказать тебе раньше, нельзя было тянуть. Ты не должен был лететь сюда и устраивать мне сюрприз. Все получилось очень красиво, но эффект оказался обратным – я поняла, что никогда не смогу быть с кем-то, кроме Андрея. Но ты… очень дорог мне, и мне больно оттого, что я теряю такого друга.
- А кто тебе сказал, что ты меня теряешь? – спокойно спросил Сергей. – Вот он я, никуда не делся. Попробуй шампанское – оно божественное.
- Ты… странный очень, - пробормотала Катя – ее охватил озноб. – Мне почему-то страшно…

* * * 

…Жданов сунул мобильник в карман и повернул голову к бармену:

- Виски. Двойной.
- Опаньки, - присвистнул Малиновский. – Что-то этот вечер начинает меня напрягать. Вода с лимоном несвежей оказалась – решил ее виски перебить?.. Андрюх, ты чего? Из-за меня, что ли? Да не обращай ты внимания! Чушь я несу, чушь! Это из-за авитаминоза. Я ж про Катю чисто теоретически сказал, чего ты так близко к сердцу принимаешь?..
- Заткнись, - кратко приказал Андрей и осушил бокал залпом.
- Жданов… - от испуга Ромка даже протрезвел. – Че случилось-то? Тебе чего такого Милко наговорил, что ты на неандертальца стал похож? Он что, в приступе безумия сжег всю свою новую коллекцию, как Гоголь – «Мертвые души»? Уволился из "Зималетто" и устроился в сауну выдавать номерки?

«Мертвые души, - только это словосочетание зацепилось за сознание Андрея. – Мертвые души».

- Ну, все, - обреченно пробормотал Роман, видя состояние друга. – Не знаю, что опять стряслось, только сейчас будет угрохана бутылка виски, потом еще одна, потом пара десятков морд будет разбито, в числе которых и моя, и закончится все либо в отделении милиции, либо в ближайшей канаве. Убереги Бог все тяжеловозы, которые встретятся на твоем пути.
- Ошибаешься, - Жданов поставил на стойку пустой бокал, гигантским усилием воли приводя себя в чувство. – Пить я больше не буду, это бесполезно. Мне надо идти. 
- Стой! – Ромка схватил его за руку. – Я не уверен, что тебя можно отпускать одного. Вот куда ты сейчас направляешься? На поиски приключений?
- Домой, - ответил Андрей, высвободил свою руку и пошел к выходу.

…Сел за руль, взялся за ключ зажигания, но не повернул – обозвал себя мысленно всевозможными словами, единственным приличным из которых было слово «псих». Надо успокоиться. Допустим, улетел этот «не гей» в Париж – решил сделать Кате сюрприз. Она вполне могла об этом не знать. Он обкладывает ее со всех сторон, обкладывает мастерски – вот в чем все дело. А Милко болтает про «жЕниха» просто от непонимания ситуации, и еще оттого, что язык без костей. Нет, Катя не могла позвать его сама, она не способна так поступить, это же Катя, его Катенька… 

«Почему же твоя Катенька тебе не звонит именно в тот день, когда Париж осчастливлен прибытием модного московского стилиста?» - коварно и вкрадчиво поинтересовался чей-то голос.

Жданов с силой двинул кулаком по рулю, чтобы этот голос заглушить. «Катя не звонит, потому что очень занята. Даже если она встретилась с этим Сергеем – это ничего не значит. Она собиралась сказать ему, что ничего между ними не будет, – именно это она и сделала. С ней все в порядке. Она позвонит мне – очень скоро. Только я все равно не стану ждать. Я поеду домой и буду звонить в отель».

* * *

…Пробиться в Париж удалось достаточно быстро – со Ждановым заговорил по-французски очень вежливый мужской голос.

- Пардон! – почти закричал Андрей, хотя слышимость была прекрасной. - Парле ву рашен… - черт, как это говорится?..
- Слушаю вас, - перестроился голос на достаточно приличный русский – слава богу.
- Соедините, пожалуйста, с номером Екатерины Пушкаревой!
- Мадемуазель Пушкаревой нет в номере. У нее встреча. Она ужинает с мсье в кабинете-люкс.
- С кем конкретно?!
- Извините – конфиденциальная информация. Не имеем права разглашать без согласия мсье.
- Тогда вызовите Екатерину Пушкареву из этого люкса – срочно! – он уже не в состоянии был сдерживаться. – Немедленно пригласите ее к трубке! Передайте ей, что звонит Андрей Жданов!
- Извините, - голос не потерял своей приторной вежливости, словно это говорил робот. – У нас это не принято. К тому же мсье настоятельно просил их не беспокоить.

* * *

- Тебе страшно? – Зарицкий чуть улыбнулся. – Вот уж не думал, что я могу кого-то напугать. Я ведь уже говорил – я самый мирный и безопасный человек на свете. Разве ты до сих пор не убедилась в этом?
- Да, но… мне непонятно, почему ты себя так ведешь, так разговариваешь…
- А как я должен себя вести? – улыбка исчезла с его лица. – Как разговаривать? Зарыдать? Начать биться в истерике? Упасть перед тобой на колени? Умолять тебя подумать еще, дать мне еще один шанс?.. Это, по-моему, сцена из мексиканского сериала. А может, еще круче – запереть сейчас дверь в кабинет, врубить погромче музыку, чтобы никто ничего не услышал, и накинуться на тебя с целью грубого изнасилования? Это какой-то американский триллер. Катя, да что с тобой? За кого ты меня принимаешь? Мы с тобой совсем другие фильмы любим – добрые, светлые, умные. Я веду себя так, как могу, как умею в данной ситуации. Я просто стараюсь скрыть свою боль. Мне больно – это ты понимаешь? Да, такой я дурак – знал, что прошлое тебя не отпустило, но все-таки надеялся. Человек – странное существо. Я боролся за тебя как мог – может, неправильно, может, слишком напористо. И я проиграл. Что тут скажешь? Мечты не всегда сбываются. Я не собираюсь вешаться, Кать, все в порядке. И уж конечно, я не собираюсь прерывать с тобой дружеских отношений только потому, что не волную тебя как мужчина, – не такой уж я жалкий человечишко. И ничто не мешает тебе сейчас спокойно поужинать и выпить шампанского, потому что ты устала и проголодалась. Только по этой причине, Кать.
- Сережка, - ее волной захлестнула раскаяние. – Прости меня, пожалуйста. Я не понимаю, почему испугалась. Вернее… нет, кажется понимаю. Ты всегда был… слишком идеальным. Это даже… настораживало, что ли. Я все думала: ну, не бывает таких людей, разве только в сказках. А в жизни…
- А в жизни тот, кто кажется идеальным, на деле оказывается каким-нибудь сексуальным маньяком? – понимающе усмехнулся Зарицкий. – Да никакой я не идеал, Кать, я обыкновенный человек. Ты ведь не знаешь, какой я в быту, каким бываю у себя дома, например, или с другими людьми. Ты очень мало знаешь обо мне, ведь мы не жили вместе, не спали, не работали бок о бок, в конце концов. Все наши встречи, все наши смешные дни не способны рассказать тебе по полной, что я из себя представляю. У меня масса мелких скверных привычек, как и у всякого, - ленюсь, например, посуду мыть, вообще ленив по части бытовухи. Только это не имеет никакого значения – идеален кто-то или не идеален. Если любви не возникает – уже ничто не имеет значения. Кать, давай-ка оставим эту тему. Мы сейчас поужинаем и разойдемся по номерам, а завтра я улечу.
- Я тоже завтра… возвращаюсь в Москву, - пробормотала она.
- Что-то мне подсказывает, что нам лучше лететь разными рейсами, - невесело улыбнулся Сергей. – Тебя ведь будет встречать… Андрей?

…Андрей.

У Кати екнуло сердце. Сколько же он будет ждать от нее сегодня звонка?.. Он же черт знает что может там себе вообразить…

- Сереж, прости… - она поднялась. - Ты самый лучший, спасибо тебе за понимание… Я сейчас вернусь, и мы поужинаем. Только мне надо срочно позвонить, а телефон в номере.
- Можешь позвонить с моего, - предложил Зарицкий.
- Нет… - поколебавшись, отказалась Катя. – Он увидит незнакомый номер и может не взять трубку.

* * *

…Жданов неподвижно сидел в кресле, глядя в темную пасть камина. Эта пасть продолжала твердить ему вежливым механическим голосом робота: «Мсье настоятельно просил их не беспокоить».

...А я и не беспокою. Зачем я буду беспокоить тебя, Катенька? Я и так уже достал тебя своим напором, я преследую тебя, как последний упрямый идиот. Уже почти ночь, ты в кабинете-люкс вместе с «мсье». Наверное, там играет музыка. Интересно, какая?.. Что-нибудь из классики. Не слишком-то я силен в классике, да и по Эрмитажам не расхаживаю, о высоком и вечном не рассуждаю – куда мне тягаться с твоим Сергеем. Как там в анекдоте?.. Пикассо не читал, Айвазовского не слушал, картины Моцарта не разглядывал. Зачем я тебе, такой дремучий? Ты не хочешь отдать мне свой внутренний мир, разделить его со мной, подарить мне это волшебство. А почему ты должна этого хотеть? Ты не должна. Чем я заслужил? Я убил в тебе веру. Веру в нас.

…Звонит мобильник. Жданов смотрит на экранчик – «Ромка». «Проверяет, жив ли я, наверное. Да не жив я. Нету меня. Сбрасываем звонок».

…Кать, я люблю тебя. Но у меня так ничего и не вышло. И ты боишься мне об этом сообщить, ты переживаешь за меня, ты же чуткий человечек. Когда мы занимались любовью, я ввергал тебя в экстаз. Видимо, это все, что я умею. Секс-агрегат по имени Андрей Жданов. Мастер высокого класса. Выдайте мне почетную грамоту, повешу ее на стенку. Едва ты вырвалась из моего плена, Кать, ты смогла освободиться от этих сексуальных пут. Смогла вздохнуть спокойно.

…Еще один звонок. На экране четыре буквы – «Отец». «Не сейчас, папа. Прости». Сбрасываем звонок. Кладем телефон на ручку кресла – подальше от себя.

…Приходит полное оцепенение, окружающая тишина и темень царствуют над ним свою победу. «Зачем ты был так ловок, водитель тяжеловоза? Зачем продлил мои мучения? Это так жестоко – реанимировать человека только для того, чтобы потом снова убить. Но я, наверное, заслужил».

…Опять звонит телефон. Андрей не двигается – мешает оцепенение. Звонки идут очень долго – до упора. Смолкают и через минуту возобновляются. Выкинуть, что ли, этот чертов мобильник в окошко?

Жданов медленно, не выходя из ступора, протягивает руку, берет телефон, смотрит машинально на экран. «Катя».

42

…Плотная оболочка ступора разрывается в клочья. «Катя». Она все-таки ему звонит. Может, для того, чтобы объявить, что все кончено. Да, скорее всего. И все равно – в первую секунду охватывает восторг, идущий совершенно не от разума, не от логики, – он услышит сейчас ее голос.

- Катя!
- Андрей… Прости, что я так поздно звоню, но у меня был совершенно сумасшедший день, - торопливо произнесла она так ясно и отчетливо, словно они находились в одной комнате. – Я не стала брать телефон на переговоры, потому что…
- Понимаю, - перебил он. – Я понимаю, Кать. Не надо сейчас про переговоры. Говори о себе. Как ты? Что с тобой? Говори все как есть!

«Только не тяни – говори сразу, Катя. Не откладывай до Москвы. Еще двое суток болтаться в подвешенном состоянии – это уже слишком. Найди в себе мужество – слышишь?!»

- Андрей, понимаешь… Выслушай спокойно, ладно? Сегодня в Париж прилетел Сергей. Захотел устроить мне сюрприз. Ты только не волнуйся…

«Я не волнуюсь. Я просто вишу над пропастью, и веревка от натяжения готова лопнуть в любую минуту».

- Говори, - хрипло повторил Жданов.
- Андрей, он прекрасный человек… - Катя запнулась. – Он очень помог мне! Ты даже не представляешь как!

…Он машинально встал, захотев почему-то включить торшер – словно это позволило бы ему увидеть сейчас Катины глаза, поскольку ощущение, что она тут, совсем рядом, сохранялось. В темноте свернул с камина часы, едва не уронил сам торшер, пока нащупывал включатель. Яростно приказал себе: «А ну держаться, идиот! Держать себя в руках!»

- Говори, Кать.
- Андрей! – голос ее дрожал, он был похож на переливчатые звуки арфы, и вдруг она рассмеялась – свободно и открыто, как ребенок. – Я люблю тебя! Я хочу за тебя замуж! Я хочу, чтобы ты на мне женился!

…Даже если бы у него оказалась в это мгновение хоть одна мысль в голове, он бы не смог ее озвучить сразу, поскольку кислород в горле перекрыло.

- Прости, что хохочу! – Катя не могла успокоиться. – Это я над собой, над тем, что глупой была! И трусихой!.. У меня такой груз с плеч упал!.. Андрей, что ты молчишь? Ты там живой? – она перестала смеяться, встревожилась. - Мне не надо было… вот так, по телефону, или… что?

…Жданов смотрит в окно, на него льются молочные ручейки фонарей, крохотные лучики от подмигивающих звезд тоже тянутся сквозь стекло, и ветер, который плывет в форточку, имеет цвет – он серебристый и целительный, он помогает начать дышать.

- Я понял вас, - произносит Андрей сдержанно-официальным тоном, и только фонари и звезды, только темное окно и ветер видят его улыбку. – Вышлите ваше предложение по факсу, мы обязательно его обсудим. Если контракт нас устроит, то после детального анализа и сведения воедино всех цифр мы, вполне вероятно, сможем прийти к соглашению…

…В трубке снова звучит ее смех, теперь он напоминает перезвон бубенцов – как при очень быстрой езде на птице-тройке. А Жданов уже кричит в свой мобильник, раскаленный от его горячей руки и дыхания:

- Ты что же делаешь со мной, Катька?! Ты говоришь мне такое – а я не могу прикоснуться к тебе, обнять тебя! А если в ближайшие часы нет рейсов на Париж – как мне тогда быть?!
- Андрей, не надо никуда лететь, - откликается она с нежностью. – Мой самолет завтра. Я сегодня перевыполнила план на два дня вперед, так что мне незачем оставаться до субботы.
- Ну, это… - он уже отказывается понимать, каким образом так много счастья может сконцентрироваться в столь малом промежутке времени. – Это я даже не знаю, как комментировать. Моя волшебница, я безумно тебя люблю! Говори номер рейса!

Катя назвала номер, Жданов записал его прямо на обоях первым попавшимся карандашом, в молниеносных поисках которого опять что-то своротил на своем пути, но это все было неважно.

- Кать, ты не передумаешь?
- Лететь завтра?
- Замуж за меня выходить!
- Нет! – решительно ответила она и опять легко рассмеялась, и тут в трубке резко затрещало и захрипело.
- Катя!
- Андрей, что-то со связью… - обрывочно донеслось до него. – Я тебя…

И понеслись короткие гудки.

«Я тебя люблю», - закончил он мысленно. «Я тебя люблю». Бросил в кресло телефон, прошелся по квартире, всюду включая свет. Обвел ошалелым взглядом стены, картины и плафоны на них. Сухие цветы в вазе – как давно они тут стоят, откуда вообще взялись? Он ничего не помнит, тут давно существовала одна лишь его оболочка. Андрей взял цветы в горсть, сжал с силой – так, чтобы шипы до боли вонзились в ладони, чтобы еще раз стало ясно - это не сон, Катя на самом деле сказала: «Я хочу за тебя замуж!» - и при этом так по-детски задорно смеялась. Цветы полетели в мусорное ведро, ладони горели, а сон не заканчивался.

…Здесь все надо изменить. Краски, запахи, предметы – все холодное, все не Катино. Здесь поселятся теплые бежевые и молочные тона, или какие она сама захочет, и ее книжки, и игрушки, в том числе та плюшевая собака с наивными стеклянными глазами – наконец-то он с ней познакомится. Голова кружилась, как при взлете и падении на американских горках, – Катя сказала ему «да», значит, все было не напрасно. Кровь горячим потоком струится по венам, смывая все сомнения и муки, и словно посмеивается над ним: «Дурень ты, дурень…». Будто жесткая костлявая рука отпустила его горло, и чей-то голос, посмеиваясь, проворчал: «Ладно уж. Довольно с тебя. Живи…»

«При чем тут Сергей? – вдруг вспыхивает в сознании удивление. – Каким образом он помог ей принять решение?». Вспыхивает и тут же гаснет, потому что это тоже сейчас неважно. Катя расскажет ему все, если захочет. Завтра. Осталось одно – как-то дожить до завтра.

«Катька… - думает Андрей, опуская горящие ладони в ледяную воду из-под крана, смачивая ею лицо и волосы. – Катенька. Ты попала, любимая моя. Слово – не воробей. Теперь не вырвешься от меня никуда».

…Стоп. Сквозь затопившую все его существо эйфорию проклевывается воспоминание – сегодняшний разговор с Валерием Сергеевичем. «Значит, вы понимаете, что после ваших слов путь к моей дочери отрезан навсегда?..»

Черт, он же не сказал Кате о том, что ее отец все знает. Но он был до того оглушен, что просто не вспомнил об этом. И связь, в конце концов, оборвалась так внезапно… Что же – пытаться вызвонить ее снова? Ну уж нет. Она только что так счастливо смеялась, она вот такой и должна уснуть – счастливой и спокойной.

..Все слишком стремительно происходит. Слишком мало времени прошло – Пушкарев не только не успел успокоиться и смириться, а наверняка еще больше растравил свое сердце черными мыслями.

«Тебе придется действовать в кратчайшие сроки, Жданов, у тебя нет выбора. Главную битву в своей жизни ты уже выиграл – тебя разве может что-то остановить? Да ничегошеньки».

* * *

…Утром следующего дня Андрей ворвался в конференц-зал, где сидели и тихо что-то обсуждали его родители – мама нынче ночью вслед за мужем вернулась в Москву.

- Андрюша! – укоризненно воскликнула Маргарита Рудольфовна. – Ты почему вчера трубку не брал? Отец хотел сообщить тебе, что я уже дома.
- Прости, ма, - он поцеловал ее в щеку. – Безумные дни и ночи случаются рано или поздно с каждым. Великолепно выглядишь!
- Ты тоже, - отозвалась она с удивлением. – Чего глаза-то так горят? Выгодный контракт заключил?
- В точку, ма, - энергично кивнул тот, улыбаясь, - самый выгодный из всех возможных. Па, я хотел предупредить, что сегодня на работе больше не появлюсь.
- А ты не много на себя берешь? – Павел Олегович слегка нахмурился. – Ты не президент компании, и твои командировочные заслуги не дают тебе права на свободное посещение. Тебя кто-нибудь отпускал? Между прочим, сегодня несколько встреч с поставщиками.
- Я сейчас разберусь с этим, па, - весело заверил его Андрей. – А отпускать меня некому – президент компании находится в Париже. Правда, тут ее Зорькин замещает, так я к нему сейчас загляну… так сказать, отпроситься. Кому любопытно понаблюдать, как он будет пытаться меня задержать, - прошу за мной на бесплатный цирк.
- Ты что-нибудь понимаешь? – спросила Маргарита у мужа.
- Мам, все в порядке, - Андрей снова чмокнул ее и устремился к двери. Было вышел, но тут же заглянул обратно:
- Кстати, я женюсь. На Екатерине Пушкаревой. Всем удачного дня!

И исчез.

- Что это было? – спустя длительную паузу смогла заговорить Маргарита Рудольфовна.
- Твой сын женится на Екатерине Пушкаревой, - хладнокровно ответил Жданов-старший. – По-моему, он достаточно ясно выразился.
- И ты так спокоен?! Ты знал об этом?!
- О, господи, - посмеиваясь, Павел Олегович снял очки. – А еще говорят, что женщины более наблюдательны, чем мужчины. 

…В приемной Андрей чуть не сбил с ног Малиновского – хмурого и похмельного.

- Ну, что опять стряслось? – проворчал он. – Куда ты опять несешься? Где революция? Где переворот? Че трубку вчера не брал?
- Слишком много вопросов, Малина. Слушай меня внимательно – все поставщики сегодня на тебе, список – у Шурочки на столе.
- Да не пошел бы ты, Ждан, знаешь куда! – возмутился Роман. – У меня башка трещит!
- Выпей аспиринчику, - Андрей подтянул его к себе за галстук. – У тебя башка трещит, а у меня жизнь решается. Разницу улавливаешь?
- Да она у тебя каждый день, блин, решается! – взбрыкнул Малиновский. - То по городу носишься как очумелый, то в коллапс впадаешь, и рожа постоянно такая, что не поймешь – то ли ты зарезать всех собираешься, то ли возлюбить и усыновить! Меня эта чертовщина во как достала!
- Да женюсь я, Ромка, вот и все.
- О как, - Роман вытаращил на него в глаза. – Ты че, в Париж летал ночью – Катю на приступ брать? А почему я в сводках новостей ничего о жертвах и разрушениях в столице Франции не слышал?
- В общем, выручай с поставщиками, дружище, за мной не заржавеет, а теперь мне некогда, - Андрей хлопнул друга по плечу и был таков. 

Малиновский озадаченно смотрел ему вслед. «Если это и есть любовь, - подумал он с ужасом, - так, может, ну ее к лешему?..»

…Зорькин грустил в своем кабинете над фотографией Вики, когда к нему влетел вихрь в виде Жданова-младшего.

- Коля, Валерий Сергеевич сегодня дома работает, как обычно? Никуда не уехал? – с порога выпалил он.
- Ну да. А зачем тебе? – насторожился Николай. – Ты, это… даже не вздумай к нему сунуться сейчас, только хуже сделаешь. Выжди время – ну, месяц хотя бы. Потихоньку мы как-нибудь вместе его образумим, тетю Лену подключим, она более отходчивая. Вода камень точит – знаешь такую пословицу?
- Какой месяц, Коля! – Андрей сел на его стол, сдвинув в сторону папки. – Какая вода! Я хочу жениться на Кате немедленно, ты понимаешь? Я не собираюсь больше прятаться с ней по углам, вырывать какие-то жалкие часы, без конца оглядываться, не хочу, чтобы она продолжала врать родителям! Мы это все уже проходили, к этому не может быть возврата!
- А… Катька-то в курсе? – обалдел Зорькин.
- В курсе, в курсе. Только она не знает о моем разговоре с ее отцом. Сегодня она прилетает, и я обязан изменить ситуацию до ее приезда.
- Ты собираешься за несколько часов переубедить дядю Валеру? – ужаснулся Колька. – Ты утопист, что ли? Или просто – обыкновенный сумасшедший? Если он тебя вчера с лестницы не спустил – так это только от шока, уж поверь мне! Ты давай охладись, тут эмоции только навредить могут, тут с разумом надо подходить!
- А я и подхожу с разумом, Коля, - спокойно сказал Жданов. – Я еще никогда таким разумным не был. Я знаю твердо: если мы с Катей начнем сейчас украдкой встречаться за спиной ее отца – это будет неправильно. Это будет огромной ошибкой!
- Так пусть она с ним сама сначала поговорит, все-таки отец и дочь, ну должны же они понять друг друга…
- Предлагаешь мне снова сунуть Катю вместо себя на передовую? – усмехнулся Андрей. – Спрятаться за ее спиной? Вот уж этому точно никогда больше не бывать. Ладно, пожелай мне удачи – я иду осуществлять невозможное, - он пошел к дверям и, взявшись за ручку, обернулся: - Кстати, меня сегодня не будет на работе. Можешь вычесть этот день из моей зарплаты.

* * *

- Почему ты мне рассказал об этом только сейчас? – Елена Александровна вытерла ладонями остатки слез и опустила гудящую голову на скрещенные руки. – Почему не вчера, не сразу?
- Думаешь, легко мне было… озвучить все это? – Пушкарев, сгорбившись, сидел над нетронутой яичницей и остывшим чаем.
- Что же теперь будет? – измученно спросила она. – Я ни в коем случае не собираюсь оправдывать Жданова, мне даже говорить о нем не хочется. Но Катеньку мне просто жаль, вот и все. Она жертва. Она неопытная девочка, к тому же влюбленная.
- Она президент крупной компании, - сухо сказал Валерий Сергеевич. – Пусть хоть и временный.
- Это она сейчас президент. А когда с ней все это случилось – кем она была?..

…Оба удрученно помолчали.

- Валер… - нерешительно произнесла, наконец, Елена Александровна. – Давай просто успокоимся. Время все расставит по своим местам. В конце концов, ничего непоправимого не случилось, никто не умер, все живы-здоровы, а это главное.
- Хочешь, чтобы я успокоился? Так тебе не за военного надо было выходить – за философа, - мрачно усмехнулся Пушкарев. – Все живы, говоришь. А вот у меня ощущение, что это во мне что-то умерло.

…В прихожей ожил дверной звонок.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #16 : Май 27, 2017, 05:23:52 »

43

- Кто это, интересно, - недоуменно проговорила Елена Александровна, поднимаясь из-за стола. – Коля давно на работу уехал… Соседка, что ли?
- Сиди, - неожиданно твердо сказал Валерий Сергеевич. – Я сам открою.
- А чего это вдруг?..

Пушкарев, не ответив, вышел в прихожую и распахнул дверь.

- Вы? – никакого удивления на его лице при виде Жданова не отразилось, впрочем и остальных эмоций тоже.
- Здравствуйте, Валерий Сергеевич. Простите за вторжение, но наш разговор не окончен, - Андрей держался очень уверенно, в его облике не читалось ничего покаянного – одна лишь спокойная и вежливая решимость. – И обстоятельства складываются так, что я вынужден продолжить этот разговор немедленно.

Вышедшая из кухни Пушкарева тихо охнула.

- Доброе утро, - поздоровался с ней Андрей.

Она не ответила – лишь в панике посмотрела на мужа.

- Обстоятельства, значит, - повторил Пушкарев, прожигая Жданова таким взглядом, который тот едва ли смог бы выдержать, если б не поющая в нем струнами арфы и не звенящая бубенчиками смеха Катина фраза: «Я хочу за тебя замуж!».
- Проходите на кухню, - кратко произнес Валерий Сергеевич и обернулся к жене: - Лен, мы поговорим наедине, ладно? Так будет лучше.

Елена Александровна кивнула и молча ушла в комнату дочери. Там она села на тахту, машинально взяла в руки Катину подушку, обняла ее, словно хотела согреться. Что происходит? Зачем муж согласился с ним говорить?

- Что за обстоятельства? – сухо поинтересовался Пушкарев, плотно прикрыв за ними дверь.
- Катя согласилась стать моей женой, - сообщил без промедления Андрей.
- Так, - только и произнес Валерий Сергеевич, и Жданов поразился его потрясающей выдержке. – Когда?
- Вчера.
- Вы ездили к ней?
- Нет. Она мне звонила.
- По телефону, значит, согласилась.
- Да, по телефону.

Воцарилась пауза. Пушкарев неспешно присел к столу, Андрей же остался стоять. Спустя некоторое время Валерий Сергеевич, чье чудовищное напряжение выдавал только сжатый кулак, неподвижно лежащий на скатерти, поднял голову и произнес очень ровным, хотя и слегка охрипшим голосом:

- Ну, что ж. Моя дочь сама выбирала место работы, сама писала липовые отчеты, сама стала любовницей начальника, сама потом увольнялась – все сама. Самостоятельная она у меня очень. Теперь вот замуж сама собралась - мое мнение, мнение матери ее не волнует. Так зачем вы пришли? Поставить меня в известность? Хорошо. Поставили. Я давно понял, что я средневековый помещик-самодур со старорежимными взглядами, мне надо просто отойти в сторону и не мешать. Я так и сделаю. Катерина готова связать свою жизнь с человеком, который способен на подлость, - воля ее, препятствовать не стану. Можете быть спокойны, Андрей Палыч. Погромов не устрою, "Зималетто" не взорву, к родителям вашим с разоблачениями не отправлюсь. Путь свободен.
- Вы говорите так, будто отрекаетесь от дочери. Катя любит своих родителей и не сможет быть счастливой, если они не поймут ее и не простят. Что касается меня – я прекрасно понимаю, что выгляжу чудовищем в ваших глазах и вы не скоро измените свое мнение. Но подумайте сами – неужели ваша дочь, вот такая, как сейчас – взрослая и уверенная в себе, цельная, состоявшаяся личность, - согласилась бы жить со мной, если бы в меня не верила?.. Неужели вы настолько ее не знаете, настолько ей не доверяете?
- Вы чего добиваетесь? – напрямик спросил Пушкарев. – Надеюсь, вы не рассчитываете на то, что я открою вам навстречу объятия: «Здравствуй, зять»?
- Ну, что вы, об этом я пока могу только мечтать. А «Здравствуй, дочка» вы Кате сказать готовы? – абсолютно серьезно задал встречный вопрос Андрей.
- С Катериной я поговорю, - сдержанно ответил Валерий Сергеевич. – Ее выбора я не принимаю, и если она уйдет с вами – что ж, значит, так тому и быть. Я душой своей кривить не умею, притворяться не способен, и вы это знаете. Думаю, дальнейшая беседа бессмысленна.

…Непоколебимый облик Пушкарева говорил о том, что продолжать он не намерен. Можно было уходить с полным и бесславным поражением. Но в ушах Андрея упорно звенело Катино счастливое: «Я хочу за тебя замуж!». Забыв все сочиненные для этого «упрямца в отставке» слова и аргументы, он поднялся, уперся ладонями в стол и выдал на одном дыхании:

- Значит, вы поделили людей на «хороших» и «плохих», «подходящих» и «неподходящих», «правильных» и «неправильных» - отличная схема. А главное – удобная. Сортировать легко – одного туда, другого сюда. Это как на войне, тут – свои, там – чужие. Я – во вторую группу попал, ну да, что заслужил, то и имею. Валерий Сергеевич, это просто счастье, что вы не работаете в судебной системе. У вас бы любой преступник попадал в тюрьму навечно – у него бы не было права на реабилитацию. Даже если он совершил ошибку. Пусть тяжелую, но ошибку – от слепоты, от дурости, от незнания! Вы желаете для своей дочери идеала с кристальной биографией. Так ходил вокруг нее один такой, даже в Париж за ней полетел – и что? Она тут же мне позвонила и заявила, что готова быть со мной. Чем этот идеал ее так достал – вы не знаете? Может, своей идеальностью? Вы - идеал, Валерий Сергеевич? Вы меня простите, конечно, но слушать ваши истории про рыбалку и про то, как вы с товарищем пострадали от медвежьей болезни, подчас просто невозможно! Почему? Да потому что вы и слова вставить не даете, для вас главное – говорить, а не воспринимать то, как вас слушают! А мне, может, хотелось в ответ свою историю рассказать – не менее интересную! Про то, как я в детстве провалился в болото и набрал полные штаны лягушек – завораживающий рассказ! Да, я обидел вашу дочь! Очень обидел! Но я сдохнуть от этого хотел – вы понимаете? Я шел перед несущимся тяжеловозом и не собирался сворачивать! И я не уверен, что это рука водителя меня спасла, а не рука кого-то свыше! Может, я остался жить только для того, чтобы Катя была счастлива – почему вам эта мысль не приходит в голову?!

Выдохшись, Жданов сел обратно на стул, понимая, каким неподобающим по отношению к пожилому человеку тоном звучали его слова, и изумляясь тому, что Пушкарев вообще дослушал его «вопль души» до конца, а не выкинул из квартиры за шкирку.

Молчали они примерно с минуту.

- Извините, - устало произнес, наконец, Андрей. – Я погорячился. Сегодня Катя прилетает, я поеду ее встречать…
- Сегодня? – голос Пушкарева был странным, в сторону Жданова он не смотрел. – Мы думали – завтра.
- У нее неожиданно поменялись планы. Так вот, я бы очень хотел, чтобы из аэропорта мы с Катей приехали сюда, к вам, и все-таки попытались поговорить. Все вместе. Что вы на это скажете?
- У меня два небольших вопроса к вам, - проигнорировав последнюю реплику Жданова, произнес Валерий Сергеевич все тем же непонятным тоном. – Первый – Катя знает о наших с вами разговорах – вчерашнем и сегодняшнем?
- Нет. Я приехал к вам без ее ведома. Я надеялся…
- Мне понятно, на что вы надеялись, - перебил Пушкарев. – И второй вопрос. Это что, действительно было так невыносимо?
- Что именно? – искренне не понял Андрей.
- Мои разговоры про рыбалку и про все прочее.

Опешивший Жданов не нашелся, что ответить. Валерий Сергеевич тяжело вздохнул и пробурчал:

- Да знаю я. Мне и жена об этом все время твердит, но вот сносит же с тормозов, как попадет шлея под хвост – так остановиться не могу…

«Это победа, - ошеломленно подумал Андрей. – Даже Пушкарев еще не догадывается, что это – моя победа. Хотя, конечно, я еще в самом начале пути».

- Валерий Сергеевич, - осторожно произнес он, изо всех сил сдерживая улыбку. – А я вам на ногу наступать буду. Ну, в смысле – что пришла моя очередь рассказывать…

Явно не желающий вывешивать белый флаг Пушкарев спохватился, нахмурился – но оставался совершено очевидно сбитым с толку.

- Так мы заедем сегодня с Катей? – решил не дать ему опомниться Жданов и быстро вытащил из кармана свою визитку, положил ее на стол. – Хорошо, не отвечайте сразу, подумайте. Тут номер моего мобильника, если ответ вдруг будет положительный – так позвоните, пожалуйста. Катя должна быть в Москве примерно в четыре часа дня. До свидания. Не беспокойтесь, я дверь захлопну.

Андрей ушел, и в кухню тут же проскользнула сгорающая от тревоги и нетерпения Елена Александровна.

- Валер, ну что?!
- Что, что… - проворчал Валерий Сергеевич. – Заводи пироги – вот что…
- Как? – она опустилась на стул. – Ты его… Он тебя…
- Да не я - его и не он - меня! – рассердился Пушкарев. А он – ее и она – его!
- Ты что такое говоришь? – растерялась его супруга. – Абракадабра какая-то.
- Он – ее любит, а она – его! – потеряв терпение, выпалил глава семьи. – Ну, что с ними делать!.. Ничего не понимаю в этой жизни. Сижу и поражаюсь – чем он меня зацепил? Ну, не рыбалкой же!
- А при чем тут рыбалка-то? – окончательно запуталась Елена Александровна.
- Да нет, не рыбалкой… - нехотя признался сам себе Валерий Сергеевич. – Прежде всего – тем, что явился, после того как его выставили. Упертый, черт. А я почему-то так и думал, что явится.

…Он машинально потер левую часть груди и понял – отпустило что-то. Стронулось с мертвой точки.

* * *

- Катька…

Андрей стиснул ее в объятиях прямо посреди людского муравейника аэропорта. Их обходили, огибали со всех сторон – будто ручьи обтекали застывший вне времени и пространства островок.

Она зачарованно смотрела в его глаза, ловила его поцелуи, его дыхание, гладила его лицо. Оторваться друг от друга, куда-то идти, двигаться казалось немыслимым.

- На час больше от себя не отпущу, – пробормотал он. – Даже на полчаса не отпущу. В ванную будешь ходить у меня по минутам, слышишь?
- Боже, что меня ждет… - смеясь, Катя вновь приникла к его губам, тихонько провела между ними острым язычком.
- Вот что ты сейчас творишь? – Жданов едва заставил себя прервать поцелуй. – Соображаешь или нет? Хочешь, чтобы я сгреб тебя в охапку и увез к себе домой?
- Да! - ее изумительные глаза сияли, лучились восторгом. – Именно этого я и хочу! Я могу остаться у тебя… до утра… Мои думают, что я прилечу только завтра!
- Ах, вот оно что… - с деланной укоризной покачал он головой. – Так ты, маленькая лгунишка, все-таки решила встать на этот порочный путь?.. А я-то думал, мы сначала уладим дела с твоими родителями…
- Нет! – испуганно воскликнула Катя. – Ты что! Я пока к этому даже не знаю, как подступиться! Я сегодня хочу быть с тобой… пожалуйста…

Не было для Андрея Жданова ничего более сокрушительного и лишающего разума, чем слово «пожалуйста», звучащее из ее уст. Он уже готов был забыть обо всем, но сладкий дурман и желание немедленно ехать с Катей туда, где никого нет, был прерван звонком мобильника.

- Слушаю… Да, Валерий Сергеевич. Встретил. Только что. Да, мы едем.

- Ты сказал… Валерий Сергеевич?! Или мне послышалось?! – в ужасе пролепетала она.
- Именно так я и сказал, - спокойно кивнул он. – И не обольщайся – это не тезка твоего отца, это он и есть.
- Папа… звонит… тебе… на сотовый?!
- А почему это он не может позвонить мне на сотовый? Он что – принципиальный противник мобильной связи?
- Андрей, - с ее лица сбежало выражение ясной безмятежности. – Что происходит? Ты… говорил с моим папой… без моего ведома?!
- Отставить панику, Кать, - он поцеловал ее в нос. – Все будет в порядке. По крайней мере, я надеюсь, что следующий рассказ о рыбалке будет дополнен моей вдохновенной историей о лягушках в штанах. Правда, я ее еще не сочинил…
- Я ничего не понимаю, - беспомощно проговорила она.
- Ты ко мне в постель попасть сегодня хочешь? – сурово спросил Жданов, которого выдавали лукавые чертенята в глазах.
- Хочу! – не замедлила с ответом Катя.
- Тогда поехали сначала сдаваться в плен твоим родителям.

44

- Кать, включи свет...
- Я не знаю, где у тебя свет включается.
- Протяни руку влево.
- Я ничего не нахожу, кроме стены… - шепчет она, смеясь. – Отпусти меня и включай сам!
- Я не хочу отпускать тебя…
- Значит, так и будем стоять здесь в полной темноте, пока не наступит рассвет! – Катю эта мысль страшно веселит, она хихикает, пока теряет к этому способность – Андрей закрывает ее смеющийся рот поцелуем, от которого теплые волны ласкающими потоками скользят к животу, вызывая томительную дрожь.
- Ну, отпусти же…

Жданов поставил наконец ее на ноги, включил в гостиной свет. Часы показывали десять минут двенадцатого. И сразу возникла легкая неловкость – воспоминание о том страшном мартовском вечере накануне разлуки. Катя невольно поежилась, обводя взглядом роскошную обстановку.

- Кать… Тебе плохо здесь? – с беспокойством спросил Андрей. – Я все тут изменю, сделаю так, как ты пожелаешь, просто я не успел… А хочешь – поменяем эту квартиру на другую. Ты только скажи – как тебе лучше.
- Не надо ничего менять. Обними меня.

…Он обнимает ее, как испугавшегося ребенка, гладит по голове. Это объятие лишено всяческого эротизма – оно как защита от страхов, от всего злого, жестокого и темного, что еще тянуло к ним руки из прошлого, от которого необходимо было избавиться. 

- Ну, что, по-моему, у твоих все прошло неплохо, - сказал Жданов, чтобы отвлечь любимую от испугавших ее воспоминаний. – Я изо всех сил старался очаровать Елен Санну – кажется, Валерий Сергеевич даже стал ревновать.
- Папе некогда было ревновать, - невольно улыбнулась она. – По-моему, он поставил цель все-таки прикончить за раз все запасы наливки.
- Ну, ему же Колька неплохо помогал.
- Колька опять бросился на амбразуру, - вздохнула Катя. – Он же понимал – не дойдет папа до кондиции, не сбежать мне сегодня из дома…
- Перестань, ну что ты говоришь. Все твой отец прекрасно понимает.
- Он таким неразговорчивым был сегодня, даже на истории свои его особо не пробивало…
- Это я ему на ногу все время наступал, - пошутил Жданов. – Кать, не надо тебе больше никуда сбегать, ты просто всегда будешь со мной. Ты что, не заметила – Валерий Сергеевич смирился, хотя и не желает в этом признаваться.
- Не обольщайся. Завтра он протрезвеет и велит мне до свадьбы сидеть в девичьей светелке ради сохранения внешних приличий.
- Это что же – мне каждую ночь воровать тебя из окна по пожарной лестнице? – ужаснулся Андрей. – Нет уж, я лучше буду оставаться у тебя. Если что – спрячусь в твоем шкафу, опыт у меня уже имеется… Кстати, у тебя такой замечательный и уютный шкаф. Мне там сразу понравилось. И почему я уже тогда не сделал из этого факта правильные выводы?..
- Как давно это было… - задумчиво пробормотала она. – Сто веков назад… Столько всего случилось…

- Кать… - он склоняется к ее лицу, касается губами ее губ – совсем легко, словно боится спугнуть ее дыхание, ее светлую доверчивость к нему. – Случилось то, что я тебя люблю. Очень люблю, просто как-то невероятно, невозможно. В меня это не вмещается, и говорить об этом я так и не научился…

Она обхватывает его за спину тонкими руками, его руки стремительно отзываются – прижимают ее к своему сильному, красивому телу. Жар изгоняет последний холодок неуверенности из ее пальцев. Губы переходят от легких, воздушных прикосновений в медленное, глубокое погружение друг в друга. Катя дрожит от предвкушения, и Андрей, вбирая в себя эту ее манящую дрожь, шепчет ей на ушко, стараясь заглушить рвущуюся из него страсть лукавством:

- Девушка, что вы делаете? Вы склоняете меня к интимным отношениям? А я как раз собирался поговорить с вами о Стендале или, там, о Золя…

Катя фыркает и заразительно смеется. Этот смех делает Жданова счастливейшим человеком на свете. Она смеется с ним, а не с кем-то другим, как тогда, на Дворцовой площади…

Он подхватывает ее на руки и уносит в спальню, опускает на простыню. Садится с ней рядом, берет ее маленькие ручки в свои, медленно разминает пальчики, поглаживает их, дышит на них, словно согревает, и как бы невзначай касается их едва ощутимыми скользящими поцелуями. Эта, казалось бы, невинная ласка производит ошеломляющий эффект – Катя слепо тянется к его рукам, трется о них щекой, целует их в ответ, изнемогая от разгорающегося в теле огня.

- Кать… - глаза Андрея темнеют, увлажняются, он старается унять тяжелое дыхание. – Все будет медленно, очень медленно, по капельке… Хорошо?.. 

- Я… - она вдруг на мгновение сникает, опускает голову.
- Что такое, Катюш? – он встревожился. – Что-то не так?
- Я ведь… до сих пор…
- Что? Ну, говори же, не бойся. Что тебя беспокоит?
- До сих пор ничего не знаю… не умею… - наконец решается она. – Ну, так, как тебе… нравится…

Жданов смотрит на нее с изумлением – до него явно не сразу доходит, о чем она вообще говорит.

- …так, как знают другие женщины. Ты… научи меня… - с усилием заканчивает Катя, избегая его взгляда.

Андрей смеется, но, спохватившись, что этот смех может ее обидеть, сдерживается и горячо прижимает ее к себе.

- Дурочка моя ненаглядная… - шепчет он, целуя ее в шею. – Ты думаешь – это так важно, какие-то там познания… Как же ты ошибаешься… Да одно твое дыхание ценнее для меня целого тома Камасутры… Ты просто не понимаешь, что ты делаешь со мной…
- Ну, все равно… - его поцелуи снова туманят ее головку и заставляют кровь бурлить в венах. – Все равно, я хочу что-нибудь сделать для тебя…
- Тогда смелее, - он сдерживает улыбку. – Вот он я, перед тобой. Фантазия у тебя блистательная – "Зималетто" благодаря тебе выходит из кризиса. Неужели ты не справишься с каким-то несчастным Андреем Ждановым?
- Ты смеешься надо мной… - в смущении говорит она, не в силах отвести глаз от его мускулистой груди, виднеющейся из-под расстегнутой рубашки.

Вместо ответа он начинает неспешно ее раздевать, касаясь при этом горячими пальцами ее кожи и успевая тихонько поглаживать ее. В ответ она стаскивает с него рубашку, приподнявшись при этом на постели, что дает ему возможность вслед за блузкой стянуть ее джинсы и трусики, припасть губами к ее животу.
- Андрей…
- Смелее, Кать… Только не торопись… Изучай меня… Я же весь твой…

Он ложится на спину, его глаза-омуты манят, приглашают ее к себе. Катя дрожащей рукой расстегивает на нем ремень и вновь в нерешительности замирает.

- Просто прикоснись к нему… - хрипло шепчет Андрей. – Ну, дай мне свою ладошку…

Он берет ее руку в свою, управляя ею, расстегивает молнию, запускает внутрь ее пальчики… Тихо стонет, сжимая зубы, от ее нежных, робких поглаживающих прикосновений. Рывком избавляется от остатков своей одежды.

- Еще, Кать…

С блаженным восторгом от того, какое удовольствие это ему доставляет, она склоняется сначала к его животу, целует его коротко и обжигающе, спускается ниже и наконец сталкивается с кончиком трепещущей головки. Исследует ее язычком со всех сторон, сжимает в ладони, гладит, пробует чуть-чуть втянуть в себя, между нёбом и языком, и вновь отпускает, с изумлением понимая, как нравится ей эта блаженная игра. Постепенно привыкает – и погружение происходит все глубже и глубже. Андрей не выдерживает – подтягивает ее к себе, страстно целует в губы.

- Катенька, девочка моя… счастье мое…
- Верни меня обратно… - улыбается она. – Верни, мне понравилось…
- Ты хочешь, чтобы я умер прямо сейчас?.. Не сразу, солнышко… Не торопись… У нас все будет, все еще будет…

Его рука пускается в обольстительный путь по ее телу – ласкает «изюминки», живот, бедра, пока губы не в состоянии оторваться от губ. Затем и они начинают свое путешествие – язык забирается в потайные уголки, наконец достигает самого укромного, Катя вздрагивает и разгорается от каждого влажного прикосновения – это длится целую вечность. Вот-вот должен накатить сокрушительный оргазм, но на самом краю пропасти движение языка замедляется, прекращается, и все начинается с начала.

- Пожалуйста… - вырывается, наконец, из ее груди.

Он входит в нее постепенными, осторожными толчками и тут же перекатывается вместе с ней на спину – она оказывается сверху. У него совершенно сумасшедший от неизлитого, выдержанного желания взгляд.

- Кать, сделай это со мной… С нами обоими…

Его сильные руки помогают ее движениям, она уже не помнит о том, что чего-то не знает и не умеет, она взмывает в небо и вновь опускается - ищет наслаждения для него и для себя. И оно в конце концов щадит их – нарастает, становится невыносимым, проходит мощным электрическим разрядом сверху вниз, от нее – к нему… Стоны смешиваются с затухающими судорогами, губы сливаются с губами, омытые потом тела, кажется, приклеены друг к другу навечно.

* * *

- Кать…
- М-м-м…
- Ты спишь?
- После трех ночи я потеряла надежду, что ты позволишь мне уснуть… - сонно улыбаясь, пробормотала она.
- Я так тебя замучил?
- Ты меня великолепно замучил. Ты мой учитель…
- А ты будешь меня учить?.. – он трогает в темноте губами мочку ее уха.
- Чему?
- Всему, что знаешь… что любишь…
- Ты про Стендаля и Золя? – Катя тихо смеется.
- И про них тоже.
- Хорошо. Услуга за услугу…
- Кать.
- Да?
- Когда я в последний раз говорил, что люблю тебя?
- Минут пять назад.
- Как я мог так долго об этом молчать?..

ЭПИЛОГ

- Не люблю февраль, - пожаловалась Катя, кутаясь в шерстяную кофту и наблюдая за тем, как бьются в темное окно сырые хлопья снега. – Самый тоскливый месяц.

Она сидела в комнате, представляющей из себя нечто среднее между кабинетом и библиотекой, за компьютером и впечатывала в таблицу последние цифры сводного баланса. Ее муж лежал на кожаном диванчике, закинув ноги на широкий круглый подлокотник, и с улыбкой наблюдал за женой из-под прищуренных ресниц.

- Слышишь, Тим, она не любит февраль, - со вздохом обратился он к плюшевой собаке с наивными стеклянными глазами, которая удобно устроилась на его груди.
- Андрей, чем разговаривать весь вечер с игрушкой, лучше встань и посмотри на отчет. Между прочим, тебе представлять его на Совете!

- Она не любит февраль, Тим, - с деланной грустью повторил Жданов, поднялся, усадил собаку на спинку дивана, подошел к Кате и обнял ее сзади. – Она велит мне изучать отчет, Тим, и она не любит февраль – как это печально…
- Ну, перестань дурачиться, - невольно улыбнулась она. – Вот смотри сюда, в эту таблицу…
- Она хочет, чтобы я посмотрел в эту таблицу, - не унимался расшалившийся Андрей. – А я хочу смотреть только на нее, Тим, – вот в чем вся беда. Я хочу спросить у своей жены – за что она так не любит февраль? Ведь именно в этом месяце на свет появится наш сын.

Его рука переместилась на большущий Катин живот.

- Ну, как мы сегодня? Не шалим?
- Затих совсем, - расстроено ответила она. – Хоть бы раз толкнулся. Как-то мне не по себе.
- Катюш, ну, не тревожься. Врач же сказал, что перед родами так бывает.
- Так до родов еще неделя, не меньше.

«Как бы не так, - подумал уютно лежащий в животе матери маленький Жданов. – Размечтались – через неделю. Сегодня я вам устрою небольшой такой, очень милый сюрприз…»

- Поясницу ломит, - вздохнула Катя. – И не по себе как-то…
- А ну кыш от компьютера, - нахмурился Андрей. – Кто тебя вообще просил за него садиться?
- Так ведь Совет завтра, надо же все проверить…
- Кать, Совет – это уже моя забота. Я исполняю обязанности президента, то бишь твои, так что предоставь это мне. Я ночью посижу и почитаю, когда ты уснешь.

«Ага, почитаете вы ночью и уснете, - хихикнул в теплой и темной глубине малыш. – Как бы не так. И на Совет тебе, папочка, завтра попасть никак не удастся…»

- Какой сильный ветер за окном, - задумчиво проговорила Катя. – Настоящий февральский – сырой и резкий.
- Несчастный февраль, досталось ему сегодня, - засмеялся Андрей и поцеловал ее. – Хорошо, договорились – следующего родим в июле.

«Ничего себе, - хмыкнул в животе ребенок. – Шустрые какие. Еще и меня на свет не произвели, а уже о следующем думают. Кажется, пора переходить к активным действиям. Залежался я тут, в дремоте и уюте – пришло время выбираться. Держись, мамуля. Почувствуешь первую схватку – не принимай ее за ложную, сделай милость. Сразу поверь – я шутить не намерен…» 

- Как же я тебя люблю, - прошептал Андрей и снова поцеловал Катю в губы.

«Ну, вот, опять они за свое, - сердито подумал маленький Жданов. – В тот самый ответственный момент, когда я собрался решительно напомнить о себе!.. Ладно уж. Подожду чуток, пусть целуются. Засекаю минуту – время пошло».

…А сидящая на спинке дивана плюшевая собака по кличке Тим тоже, наверное, о чем-то думала, созерцая происходящее своими наивными стеклянными глазами. Только вот о чем именно – никто никогда не узнает.

_________________

Конец.
Записан
Страниц: [1]
  Отправить эту тему  |  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by SMF 1.1.11 | SMF © 2006-2009, Simple Machines LLC
При использовании любых материалов сайта активная ссылка на www.psygizn.org обязательна.
Модификация форума выполнена CMSart Studio

Sitemap