Май 24, 2018, 08:42:16
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Страниц: [1]
  Отправить эту тему  |  Печать  
Автор Тема: "Позови меня тихо по имени"...  (Прочитано 463 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« : Июнь 07, 2017, 03:07:51 »

название: "Позови меня тихо по имени"...
автор: tapatunya

пейринг: Катя/Жданов послеегипетского периода
рейтинг: G
статус: закончено.

Раз!

- Потому что ситуацию надо уметь закрутить! Сжать её как пружину, а потом взжжжззз - сделать её экстремальной! Например...
Но услышать пример Малиновского Жданов не успел - дверь кабинета распахнулась, и вошла президент Зималетто.
- Мне нужно с вами поговорить, Андрей Павлович, - сказала Катя сухо - она теперь всегда так разговаривала, только иногда голос обрывался, словно у его обладательницы не хватало сил на выдох.
- Ну вот, сейчас тебе и мастер-класс проведут по закручиванию и раскручиванию, - бодро сказал Малиновский. - Принести вам кофе, Екатерина Валерьевна?
- Давно ли вы выполняете работу Шурочки, Роман Дмитрич?
- А мне не сложно! Мне только в радость, - и неунывающая зараза скрылась в безопасности коридоров.
- Присаживайтесь, Екатерина Валерьевна, - предложил Жданов.
Она стремительно уселась в кресло, без обычной плавности.
- Андрей Павлович, вчера во время подписания контракта я совершила ошибку.
Он промолчал. Он знал об этом, но не думал, что будут последствия.
- И вы знали об этой ошибке.
Он опять промолчал.
- Что помешало вам, Андрей Павлович, не дать мне подписать этот контракт?
- Кать. Екатерина Валерьевна. Вы - президент. Я - простой служащий...
- Андрей Павлович! Мне не нужен простой служащий. Мне нужен Андрей Жданов. Человек, который знает компанию изнутри, снаружи, с изнанки и обложки. И если вы позволяете мне совершить ошибку... почему, кстати? Из чувства вины?.. Тогда я отправлю вас в отпуск - из-за профнепригодности. Мне нужен Жданов - чтоб глаза горели и компания шла вперед. Так мы быстрее преодолеем...
“Необходимость работать вместе”, - закончил за неё Андрей. Господи, помоги, такая близкая и такая невозможно далекая. Его Катя. Чужая Катя. Черта лысого. Его Катя.
- Что вы от меня хотите, Екатерина Валерьевна?
- Андрей... Павлович... Я предлагаю краткое перемирие - для пользы дела.
- Екатерина Валерьевна. Я готов... только мне нужно рабочее пространство.
- Чем вас не устраивает этот стол?
- Он расположен не там. Кладовка мне подойдет.

Два!

Маше Тропинкиной нравилось работать в Зималетто.
Здесь всегда происходило что-нибудь необычное.
В это утро ей довелось понаблюдать за тем, как бывший президент компании решительно шагает по коридору с какой-то коробкой, а действующий президент едва за ним успевает и говорит быстро и не очень-то и властно. Некоторые, не такие лояльные к новому руководству сотрудники могли бы даже сказать, что Екатерина Валерьевна Пушкарева лепечет.
- Андрей... Павлович! Вам вовсе не обязательно... То есть я совсем не имела в виду ваш физический переезд.
- Мне вовсе не сложно, Екатерина Валерьевна, - вежливо отвечал Жданов.
Катя даже остановилась, не решаясь войти вслед за ним в собственный кабинет. Ей вдруг показалось, что если они оба окажутся одновременно в этом пространстве, то реальность возьмет и лопнет.
Она растерянно провела рукой по лбу, беспомощно посмотрела на Тропинкину, но не увидела её. Перед глазами все еще стоял вышагивающий с коробкой Жданов.
Как он ей нравился таким - это же просто неприлично. Таким вот решительным и упрямым.
Вообще Катя уже даже привыкла к новому Жданову. Оставила - неистового, лживого, запутавшегося. Нашла - почти робкого, официального, вежливого. И все такого же лживого.
Почему-то искренним казался только тот его взгляд - самый первый, когда она вошла в конференц-зал, как в змеиное гнездо ступила. И еще эта едва заметная улыбка.
Словно он знал о ней, Кате Пушкаревой, что-то тайное, и теперь это тайное явило себя миру, и он горд тем, что его знания оказались истиной.
Ох, Катерина Валерьевна, опять вы стоите посреди "Зималетто"и думаете о Жданове. Работать! Арбайтен!
Но как арбайтен, если там Жданов?
Она его выставит вон, вот что.
И Катя решительно вошла в кабинет. И, несмотря на весь здравый смысл, удивилась, не обнаружив Андрея в кресле кабинета. Ведь сколько раз она так входила, и он вскидывал голову, и глаза у него теплели.
Невозможно, немыслимо так притворяться.
Все-таки она нравилась ему - до того как. Нравилась, как верная и преданная собачонка нравится заботливому хозяину.
- Андрей Павлович, я считаю неуместным ваше присутствие здесь...
- Кате... Екатерина Валерьевна, а ведь у нас совершеннолетие.
- Что? - она запнулась, застыла на пороге - миллион раз так застывала, ошеломленная очередной ждановской затеей. Или приступом дурного характера. Или просто - Ждановым.
- Нам шестнадцать, Катенька... Екатерина Валерьевна! - Жданов развел руки, словно открывал показ. - Компания из неловкой девочки становится женщиной. И очень символично, что именно сейчас вы руководите "Зималетто" - я уже даже вижу этот показ, Екатерина Валерьевна!
- К-какой показ?
- А мы сделаем что-то вроде the best of Zimaletto, - он широко улыбался, как не улыбался уже сто лет, и Катя невольно улыбалась в ответ, уже захваченная этой идеей, уже видя её дальнейшее развитие, уже готовая работать над ней.
- Ретроспектива лучших моделей модного дома за 16 лет, - произнесла она.
- Именно! - Жданов даже засмеялся, обрадованный тем, что она перехватила его мысль на лету, до того как он успел её озвучить. - Милко адаптирует под наше время, но оставит стиль прошлых лет.
- Эта коллекция не повысит нам продажи напрямую.
- Но мы перевернем модный мир вверх тормашками.
- Это будет очень полезно для пиара. Я позвоню Виноградовой.
- Я вызову Милко.
- Скажу Зорькину, чтобы она накидал предварительную смету.
- Ольга Вячеславовна его проконсультирует.
И замолчали, вдруг одновременно, резко ощутив друг друга и эту синхронность, и то, что минуту назад все было так легко и понятно, а сейчас навалилась мучительная, тягучая неловкость, и глаза отвести уже поздно, в них, наверное, все написано огромными буквами… А еще и работать вместе - так рядом, и как вообще пережить вот эту самую секунду без кислорода - кончился кислород, на всей планете кончился кислород.
- Андрей... Павлович. По поводу вашего переезда...
- Екатерина Валерьевна... У нас очень много дел и очень мало времени - показ надо подготовить к сентябрю, к самому началу сезона. Мне бы не хотелось тратить это время на беготню туда-сюда. А кроме того, вот-вот состоится весенний показ, и нужно наконец определить географию франшиз.
- Это... это нелепо. Андрей Жданов - в каморке.
- А я отлично устроюсь, - пообещал он и скрылся за дверью.
Катя очень осторожно прошла вперед и села за свой стол. Прислушалась. За стенкой что-то грохотало и шебуршало.
Это же невозможно - работать, когда за стенкой грохочет и шебуршит Жданов. Это же нервы - оголенные провода, и так целыми днями?
А еще Кира. И все остальные. О Господи!
- Андрей... Павлович!
Он выглянул моментально, и это было зеркальным отражением прошлого - перевернутое с ног на голову настоящее. Она опять забыла, что хотела сказать, а он стоял и терпеливо ждал.
- Вы знаете, что решат окружающие? - собралась, наконец, с мыслями Катя. - Что я вас специально туда засунула. Ввиду мстительного и злобного характера.
- Злобного и мстительного... - пробормотал Жданов задумчиво. - Черт! Кире я сам скажу.
И исчез в своей каморке.
- Андрей... Павлович!
- Да?
- Вызовите уборщицу - у вас весь рукав в пыли.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #1 : Июнь 07, 2017, 03:10:14 »

Три!

Здесь было тесно и скучно. Вот так посидишь-посидишь в этом гробике месяц за месяцем - да и сойдешь с ума. Жданов, а ты еще свет на выходе выключал, выходить запрещал и вообще частенько забывал, что за этой дверью не швабры, а живой человек. А еще - что здесь отличная слышимость.
- Нет, Коля, давай считать заново.
- Пушкарева, ты поучи меня, поучи. Я, между прочим, финансовый директор!
- Трепло ты... Смотри, ты берешь эти цифры уже с НДС, а надо чистыми брать!
- Катька. Иди сюда, я тебя обниму. Иди сюда, я сказал! Ой... Больно же!
- Не прибедняйся.
И Жданов сидел и опять завидовал Зорькину. Она говорила ему “ты”, она смеялась и шушукалась с ним, и это было просто невыносимо. Невыносимо, потому что ему-то доставался ледяной айсберг Екатерина Валерьевна, и он уже почти решил, что заморозил её навсегда и не осталось ничего теплого, ничего живого… Но эти теплые интонации и этот её голос - обычный, не сухой, нормальный голос, о котором он почти забыл - и все это Зорькину, Зорькину!
- Катя! - крикнул он по привычке.
Забылся, ах, как ты забылся, Жданов!
В кабинете воцарилась тишина. Потом Зорькин спросил:
- Это еще что за призрак оперы?
- Это... Андрей... Павлович.
- Там? - почему-то в голосе финансового директора послышался ужас, быстро сменился возмущением: - Пушкарева! Ты с ума сошла, - и дальше сбивчивый горячий двойной шепот.
Ну хватит уже.
Жданов вышел из каморки, застыл на пороге.
- Андрей Павлович, - сказал Зорькин. - А каморка не жмет? Явно размерчик не ваш.
- За меня не волнуйтесь, господин Зорькин.
- Вы что-то хотели? - спросила Катя, и опять у неё стал голос-икебана. Сухой, бесцветный, мертвый. Она теперь всегда будет с ним так, да? А вот вытряхнуть её из этого кресла, схватить за локти, прижать к стене - тогда она оживет? Или и под его поцелуями останется поломанной красивой нарядной куклой?
Что же ты с ней сделал, Жданов? Ведь мог бы поступить добрее - просто взять и пристрелить девочку.
- Приехала Юлиана. Милко капризничает и отказывается покидать мастерскую. Он надеется, что так его оставят в покое.
Катя улыбнулась, снова на лету принимая его мяч.
- Да что вы говорите... Прям-таки отказывается? - нажала кнопку интеркома: - Маша, оповести всех, что совещание будет в мастерской Милко. И проводи туда Юлиану.
- Кать. Малиновский Жданова потерял. Ищут, найти не могут.
- Ищут пожарные, ищет милиция... - пробормотала Катя, искоса поглядывая на пропажу.
- Роман Дмитрич говорит, что с вещами пропал. Это ты его довела, да? Он теперь опять будет все время драться и пить?
- Маша, что за ерунду ты несешь. Андрей Павлович никуда не исчез. Он переехал.
Жданов вдруг хмыкнул и нажал кнопку громкой связи.
- Мария! Запиши себе куда-нибудь, что почту мне теперь нужно приносить по адресу: кладовка в кабинете президента, светлый стол, стучать три раза.
- Аааааа...
- Мария! Прежде чем бежать докладывать эту информацию женсовету, собери совещание, пожалуйста.
- Конечно, Андрей Павлович.


- Нет, нет и нет. Сентябрь - это банально. Все ставят важные мероприятия на сентябрь, и тогда мы просто потеряемся на фоне остальных презентаций, - Юлиана помахала зонтиком: - Не позднее 15 июля, мальчики и девочки.
- Но это же мертвый сезон, - напомнила Катя. - Москва будет полупустой.
- Это невАзможно, - возмутился Милко. - Я не смАгу готовить сразу две коллекции, почти одновременно.
- Где я возьму денег? - спросил Жданов. - Мы рассчитывали выпустить эту коллекцию-ретроспективу на выручку, полученную от продажи весенней коллекции!
- Денежные вопросы в этой компании решает финансовый директор, - вставил Зорькин.
- Летом мертвый сезон, скучающая пресса, дешевый эфир и скидки в журналах. Я вас уверяю, что если мы выпустим коллекцию летом, это даст гораздо больший эффект, - Юлиана мило улыбнулась. - И я думаю, что мы дадим бал.
- Бал?
- Ну подумайте сами. 16 лет. Девочка-дебютантка! Первый выход в свет. Конечно, нужен бал. Катюша, начинайте выбирать кавалера, с которым откроете это чудесное событие.
От необходимости выбора кавалера Катя отмахнулась, бал так бал, какая разница! А вот сроки - это действительно важно.
- Милко, теперь все зависит от вас.
- Милко гений, но у него всего две руки и одна голова.
- Зато в этой голове сотни великолепный идей.
- Не надо лести, госпожа президент. Лестью меня не пронять!
Пока гений бился в очередной истерике, вторым планом шел другой разговор, и Катя с мучительной, постыдной жадностью прислушивалась к нему.
- Андрей, это правда?
- Кира. Всё правда. Всё, что ты слышала, правда. А о чем мы сейчас говорим?
- Ты переехал в кладовку?
- Да, милая.
Он отвечал ей легко и весело, словно мысли о грядущем скандале приносили ему удовольствие. Жданов опять ищет ссор с Кирой. Они снова вместе, и он снова раздражен от этого, а она злится и пытается контролировать неконтролируемое - Андрюшу Жданова.
Как будто ничего не изменилось.
Катя прижимала к пылающим щекам холодные руки. Юлиана смотрела сочувственно.

Может, поставить в эту каморку аквариум? Запустить туда рыбок - все какое-то движение.
Как же здесь тесно.
Жданов любил простор, свет, распахнутые двери и огромные окна.
Маленькие помещения он терпеть не мог.
Притихла. Ушла? Да нет, он услышал бы. Почему же такая тишина? Что она там делает - спать легла? О поваренке своем мечтает?
Андрей осторожно встал, тихо открыл дверь, выглянул.
Катя сидела с ногами на диване - даже не сразу увидел ей. Вокруг, и на коленях, и на столике, и везде лежали бумаги. Неизменный калькулятор. Волосы мешали ей, и она убрала их в пучок и закрепила карандашом, который теперь смешно торчал у неё из затылка, как у японки.
- Кать, темно. Включить тебе свет?
Она подняла глаза, и он понял, что она забыла про него - забыла напрочь, полностью погрузившись в свои расчеты, а теперь смотрит и не знает, как себя вести. Потому что сумерки, и это же Жданов, и этот кабинет, в котором полным-полно призраков.
- Нет, не надо света, спасибо, - голос-икебана. У Жданова сушит горло. Поднимается из глубин ярость.
- Тебе помочь, может? - он говорит все еще спокойно, пожары еще только отдаленным заревом касаются сознания. Гром совсем далеко, почти не слышен.
И вновь - он видит, как она выбирает. Выбирает, что ему сказать. Ответить отказом и остаться наедине со своими бумагами, калькулятором, задачами, которые не сходятся с ответами.
- Да, пожалуйста.
Совсем тихо. Почти шепот. Такой интимный, такой знакомый шепот.
“Пожаааалуйстаааа”, - на выдохе, на стоне, и он понимает, о чем она просит, и начинает двигаться быстрее, нежность исчезает - она вернется, но позже - сейчас не до неё.
Боже, Жданов, ты рехнулся совсем? У тебя же уже почти эрекция.
“Да, пожалуйста” - и ярость отступила, покорившись этому голосу, с позорным скулежом убралась прочь. Потухли, не разгоревшись, пожары, смолк гром.
“Да, пожалуйста” - и хочется просто сесть у её ног, прислониться лбом к коленям и так состариться.
Девочка моя, что же ты со мной...
- Что здесь у вас?
Она с готовностью подвигает бумаги. Графики, цифры, столбики и таблицы.
- Я всю голову сломала, как нам выпустить коллекцию и не влезть в новые кредиты.
- Это невозможно.
- Да. Но у меня ощущение, что я что-то упускаю. Есть какая-то лазейка, которую я просто не вижу.
Он смотрит на неё. Улыбается. Она ведь предупреждала их с Малиновским однажды!
- Интуиция? Как тогда, с контрабандными тканями?
Робко улыбается в ответ - невольно возвращаясь в прошлое, забыв о том, что она теперь айсберг, ощутив на секунду себя прежней девочкой с косичками.
- Смотрите, Андрей Павлович, - придвигается, отринув все неурядицы, возвращаясь к цифрам - с ними она всегда становилась увереннее. - Вот эти суммы, на мой взгляд, расходуются неэффективно...
Он слушал её, невольно погружаясь следом в этот финансовый мир. Несмотря на длинный-длинный день и эту женщину так близко, голова работала на удивление ясно, появился здоровый рабочий азарт.
- Кать. Ну, предположим, мы сократим на 15 процентов...
- Смело ставьте двадцать пять, Андрей Павлович...

Когда они вынырнули, то оказалось, что уже почти полночь и компания опустела, а Жданов и Пушкарева - два психа - все еще колдуют над цифрами и ловят мячики на лету.
- Я сделаю кофе, - сказал Андрей. - Кофе - и по домам.
- Да, спасибо, - она растерянно, сонно потерла глаза, выпрямилась, удивленно посмотрела на часы.
Еще утром ей казалось, что пять минут в обществе Жданова - это медленная пытка каленым железом.
Но это же был Андрей, не её - никогда не её Андрей, тот самый, который приходил на работу и кричал “Катя” раньше, чем снимал пиджак. И который ходил с ней в налоговую и таскал ее на все встречи подряд - даже там, где она не нужна была. И они были вместе иногда по двадцать часов в сутки, и даже во сне он тоже был вместе с ней, и это было совершенно естественным их состоянием - быть вместе. Не зря Кира так злилась.
Катя откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза.
Ах, Жданов, и дернул же тебя черт с этой инструкцией.
Я бы тебе до сих пор служила, а ты бы уже женился, и дела бы у Зималетто шли гораздо лучше, и я однажды оглянулась бы назад и поняла, что провела всю жизнь в тесной каморке.
И какой счастливой была бы эта жизнь.
Она заснула - взяла и заснула, а Жданов стоял с двумя кружками отвратительного кофе - ну не умел он его варить - и смотрел. На линию скул, и на губы, и на расстегнувшуюся пуговку.
Ах, Жданов, и дернул же тебя черт с этой инструкцией.
Она бы до сих была рядом, а ты бы уже женился, и дела бы у Зималетто шли гораздо лучше, и однажды, оглянувшись назад, ты понял бы, что всю жизнь провел рядом со светлым и удивительным человеком, но даже не осознавал этого дара.
Но какой счастливой была бы эта жизнь
Андрей поставил чашки на документы, осторожно сел рядом. Ничего такого, просто посидеть.
Почему-то вдруг не осталось сил. Никаких.
А Катя! Должно быть, она ощутила его запах, потому что открыла глаза - томные, сонные - и сказала без всякого удивления:
- Андрей Павлович!
И потянулась к нему, как-то по-детски обхватила за шею, уцепившись пальцами за волосы на затылке, и продолжила спать себе дальше.
Решила, что он ей приснился, понял он.
Прижал к себе, вытянул ноги на столик, дотянулся свободной рукой до брошенного на спинку пиджака, накрыл, убрал карандаш из волос, нежно провел пальцами по щеке.
Спит.
И видит его, Жданова, в своих снах.
И радуется ему - там, где не властно сознание.
Наверное, все не так уж и плохо, как казалось недавно.
Наверное, мы еще с вами во всем разберемся, Екатерина Валерьевна.

Четыре!

Этим утром Андрей Жданов, бывший президент компании, один из ведущих акционеров Зималетто, сошел с ума.
Не то чтобы кто-то из сотрудников фирмы удивился - ну спятил Жданов и спятил, с ним время от времени случается, надо просто выполнять все приказы и не попадаться лишний раз на глаза - тактика проверенная. Почему-то о том, что, собственно, он уже и не президент вовсе, никто и не заикнулся.
Ну разве что Клочкова попыталась, да и то как-то вяло.
Пока компанию лихорадило, её действующий президент Екатерина Пушкарева мирно спала, пригревшись под чужим пиджаком. Жалюзи в кабинете были плотно закрыты, а в приемной царила гробовая тишина - Жданов постарался.
Спалось хорошо, и сны снились хорошие, и просыпаться не хотелось, тем более что будильник всё не звонил и не звонил, и Катя, наконец, открыла глаза, удивленная тем, что, против обыкновения, выспалась.
Открыла и подскочила на месте.
Часы показывали одиннадцатый час - немыслимо!
Она провела всю ночь в этом кабинете, не в первый раз, но - немыслимо!
Она уснула прям при живом Жданове - немыслимо!
- Андрей Павлович!
Кладовка пуста. Совещание. На десять было назначено совещание.
- Маша!
- Катя?? Откуда ты взялась в кабинете?
- Зайди.
Посмотрелась в зеркало - ну ужас же! На голове бардак, одежда мятая, косметика смазалась. Прислушалась к тому, что происходит в конференц-зале - тишина. Ну конечно же, сейчас всё Зималетто судачит о том, что её новая глава проспала совещание. Позор. Вот где стыд и позор. Да Кира её с землей сравняет.
- Каааать.
Маша смотрит ошарашенно, стоит по стойке смирно - кто это её с утра так напугал.
- Кать. А ты что здесь... всю ночь?
- Во сколько пришел Жданов?
- А он... Кать, он, кажется, не уходил - я пришла, он уже здесь был, - затараторила Тропинкина. - Федора за свежей рубашкой к себе послал. Запретил мне в кабинет заходить - под приказом немедленного увольнения. Уборщицу с утра выгнал - в семь утра, представляешь! Телефон мне перевел на беззвучный режим, и я теперь понимаю, что мне звонят, только когда лампочка мигает. Кира решила, что здесь... Изотова здесь - она вчера висла на нем у лифта. Но Жданов её тоже сюда не пустил.
Катя слушала и не понимала.
Столько суеты, столько хлопот - чтобы не будить её?
- А совещание...
- Идет полным ходом! В зале для показов! Андрей ведет, он сказал, что все цифры знает. А ты в банке - срочное дело, срочное.
Катя села на стол.
Конечно, он знает все цифры - они вчера полночи на них таращились. И, конечно, он спокойно проведет совещание без неё - они вчера все-таки нашли выход.
- Маш. Найди мне что-нибудь из одежды. И кофе. И никого не пускай пока. И побыстрее, ладно?
- Кать, а что здесь было-то?
- Маш, все потом. Иди.
А родители? Катя похолодела.
Нашла свой телефон - звук, конечно же, отключен. Входящее сообщение - от Зорькина. “Жданов, ты совсем уже!”. Что? О чем это? Открыла всю переписку. Вчера. В час ночи сообщение Зорькину: “Катя спит. Кто разбудит - убью. Предупреди Пушкаревых, чтоб не ждали. Жданов”. Заполошное Колино - что, где, как спит, почему спит и что ему сказать Валерию Сергеевичу.
“Где надо, там и спит”, - лаконично отрезал Андрей.
Катя невольно захихикала.
Её отпустило.
Чем бы ни руководствовался Жданов - явно не честолюбием.
Наверное, все не так уж и плохо, как казалось недавно.

На совещание Катя успела совсем чуть-чуть. Только итоги послушать и покивать. Хвостик, легкое платье, чистое от косметики лицо - симбиоз айсберга и девочки из кладовки. Жданов сбивался, Кира смотрела зверем. О скандале, который она ему закатила, в "Зималетто" не слышал только ленивый.
А Катя собирала на ниточку рассыпавшиеся бусинки эмоций.
Что было этой ночью? Он пошел за кофе, а она прикрыла глаза, а проснулась уже поздним утром, и туфли на полу, и пиджак на плечах, и под голову положен второй - парадный, у Жданова всегда было два в кабинете.
Что он делал ночью? Смотрел, как она спит? Бред.
Зорькин косится с любопытством и укором. Бедный Коля. Ему-то Жданов за что достается?
- Екатерина Валерьевна!
Это Жданов. Кира уже в пятнах, а ему - как с гуся вода.
- Я хочу вам кое-что показать, пойдемте! Пожалуйста.
А в глазах - целая стая чертей. И все хвостами машут и копытами бьют.
Ну как ему такому отказать?
- Хорошо.
Не слово - выдох. Один длинный выдох, хрипловатые нотки усилились. Не голос, а ждановская эрогенная зона. Он улыбался, в глазах темнело.
Узкие складские коридоры. Рукав его пиджака иногда касается её обнаженной руки.
И она забывает дышать.
Ну это же невозможно.
- Сюда, Кать.
Маленькая комната, заваленная коробками. Несколько манекенов. Тусклый желтый свет. Зачем они здесь?
- Подожди.
Жданов лезет куда-то наверх, бережно достает одну из коробок, разворачивает бумагу.
- Кать.
Она смотрит ошеломленно, как он пропускает сквозь пальцы бахрому из шелковых нитей. Платье из натурального шелка цвета слоновой кости с почти незаметным серебристым отливом, длинное, в пол, без рукавов, подол украшен бахромой. Очень тонкое, очень нежное.
- Что это?
Жданов отвечает не сразу - возится с манекеном, набрасывает на него платье.
- Это? Это, Катенька, настоящая Vionnet, королева биссектрис и косого кроя. Оно было сшито в 1930 году. Считается, что оно принадлежало Марлен Дитрих.
Катя молчит. Она всегда была равнодушна к одежде, и даже сейчас не слишком преуспела в заинтересованности в ней. Но это - не одежда. Это произведение искусства.
- Мама каким-то чудом завладела им в 80-х. Кать, она открывала в нем первый показ Зималетто - под руку с отцом. Я хочу, чтобы ты надела это платье на бал, который придумала Юлиана.
Жданов отходит от манекена, встает за Катиной спиной, и сразу тревожно. Он слишком рядом, и его дыхание даже щекочет открытую шею.
- Андрей Павлович... Это слишком - для меня.
- Для тебя? В самый раз.
Разворачивается. Смелая, сильная. Главное, почаще себе об этом напоминать.
- Даже если я пойду на бал с другим мужчиной?
- Например, с Михаилом?
- Например.
Жданов не сводит с неё глаз. Приближается еще немного. Она собирает силу воли в кулак. Не отступает.
- Катенька, ну что вы такое говорите, - шепчет тихо, и его губы касаются её виска. - Конечно же, вы будете со мной.
И как-то так сразу понятно, что он не бал имеет в виду. Вернее - не только бал.
- Не обольщайтесь, - она тоже шепчет, потому что если в голос, то будет понятно, как сотрясает её нервная дрожь.
- Ну... этого вы мне запретить не сможете, госпожа президент.
Она чуть запрокидывает голову, чтобы видеть его лицо.
Что-то изменилось за эту ночь. В нем появилась уверенность, властность - те качества, которые сводили её с ума.
Ах, как непросто было противостоять вчерашнему Жданову, а как невозможно - сегодняшнему.
А он вдруг чмокает её в нос - вот так просто, без всякого предупреждения.
- Не смейте... ко мне... никогда...
Раскинул руки в извиняющемся жесте. Не стал говорить о том, как она сама обнимала его этой ночью. Улыбнулся.
- Екатерина Валерьевна, я приглашу Ольгу Вячеславовну. Она поможет с платьем.
Молчит. Смотрит. От платья отводит взгляд - как будто оно её слепит.
- Катюш, - руки все еще на виду - не трогаю, не трогаю, а бархата в голосе столько, что от его густоты мурашки по позвоночнику. - Поверь мне, ты заслуживаешь это платье. Ты заслуживаешь всего на свете.
- Зачем ты это делаешь? Подкупаешь свою совесть, Жданов?
Как-то в нем всё сразу гаснет. Чертенята исчезают из глаз, руки опускаются, улыбка деревенеет.
- Я позову Ольгу Вячеславовну.
Она остается с платьем наедине. Стоит перед ним и плачет.
Плачет от такого Жданова - который выключается, как будто он лампочка.
Плачет от такой себя - которая даже в самые хорошие моменты носит в себе обиду. Носит и не может её сбросить, как ящерки сбрасывают шкурку.
Они оба такие... ну как будто им крылья переломали.
Слишком высоко взлетели, слишком низко упали.
Почему она думает о них как о едином существе? Почему ей сейчас так жалко Жданова - как саму себя?
Приходит Ольга Вячеславовна. Ахает над платьем. Но в глазах - горечь. Какие-то тени-вспоминания кружатся в её голове.
- Маша сказала, что Жданов пил и дрался.
- И не вспоминай, - Ольга Вячеславовна машет сигаретой. Они стоят на какой-то лестнице. Напротив - плакат о вреде курения. - Это было после твоего отъезда. Ужас был.
Наверное. Она же лишила его президентства. Оставалось пить и драться.
Неужели они друг другу сделали больно не поровну?
Катя возвращается к себе не на лифте. Бредет по пустым лестницами и все время думает.
Он отнял у неё любовь. Она у него - мечту.
1:1 так-то.
- Андрей Павлович!
В каморке висит картина, которая с утра еще стояла у стены. Под картиной сидит Жданов. Руки сложил на коленях. Паинька.
- Спасибо, что написали Зорькину.
- Пожалуйста.
Временный хрупкий мир. Очень временный. Очень хрупкий.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #2 : Июнь 07, 2017, 03:11:50 »

Пять!

Катя постояла-постояла на пороге да и собралась уже уходить, но.
- Что это такое, Андрей Павлович?
- Мои личные вещи, - быстро ответил он и запихнул мятый зеленый пакет ногой под стол.
- Ваши... личные... Да как вы смеете!
- Не смею.
- Вы же его выбросили!
- Гхм. Не совсем.
Катя развернулась на каблуках, пробежалась по кабинету, вернулась опять.
- Нет, это просто невозможно. Вы же издеваетесь надо мной.
- Ну что вы, Екатерина Валерьевна! Исключительно над самим собой, - раздосадованно ответил Жданов.
Это Шурочка приволокла пакет вслед за его владельцем, не иначе.
Встретить Шурочку с пакетом в руках - к несчастью. Это Жданов знал совершенно точно.
- Как только я думаю, что у нас могут быть нормальные рабочие отношения, так вы... вы... вы специально это делаете, да?
- Что именно?
- Намекаете!
- Ну знаете, Екатерина Валерьевна!
- Вот я и не хочу ничего знать - ни про вас, ни про ваше личное имущество.
- Жаль вас огорчать, но придется. Мы тут работаем вместе!
- Это ж не работа, это ж пытка сплошная... И кстати, почему это ваше имущество? Оно моё.
- А вы от него отказались.
- А вы его выбросили.
- Сам выбросил - сам нашел.
- Сама отказалась - сама передумала.
Они говорили одновременно, торопливо, почти не слушая друг друга, вычленяя отдельные слова. Катя рванула вперед, схватила пакет.
- Екатерина Валерьевна, вы хулиганка, - возмутился Жданов и тоже вцепился в злополучный пакет, который и так жизнь потрепала.
- На себя посмотрите, - Катя потянула спорный объект к себе.
- А ведь взрослая женщина, президент, ведете себя как ребенок...
Трямс.
Пакет не выдержал такого варварского отношения и порвался. На пол посыпались игрушки и открытки.
Жданов и Катя застыли, разглядывая их.
Запал прошел. Секунды стали тягучими и отказывались складываться в минуты.
- Простите, - сказала Катя. - Что-то нашло.
Жданов молча опустился на корточки, стал собирать игрушки.
Эта сцена так сильно напомнила ту мучительную, с Кирой, что Катя обессиленно прислонилась спиной к стене.
Вспомнила, как Кира читала открытки, а Катя ей доказывала, что все это понарошку - для пользы дела.
Кажется, что тогда было так больно, что чувства уважения к себе или хотя бы самосохранения расплавились в этой боли.
- Зачем вы это храните, Андрей Павлович? - спросила она у Жданова.
- Это все, что у меня осталось, Катя.
У неё не осталось даже этого. Исписанный дневник, залитый слезами.
Катя вышла из кладовки. Осторожно закрыла дверь. Подумала и не решилась сесть в кресло президента. Почему-то вдруг. Присела на диванчик, закрыла лицо руками.
Какой длинный день.
За тонкой стеной играла знакомая до нервного тика мелодия. Кира Юрьевна дергала за поводок.

Катя научилась считать в три года - раньше, чем читать. И с тех пор это умение ни разу не подводило её.
Но когда два плюс два получалось пять, это не укладывалось в голове круглой отличницы, крепкого профессионала Кати Пушкаревой.
Жданов не укладывался в её голове.
Он вел себя совершенно не так, как она себе придумала.
Как будто ему не всё равно.
Она складывала Жданова и Жданова весь день - пока работала, и обедала с подругами, и ехала домой, и слушала наставления папы, и укладывалась спать, и бессмысленно таращилась в потолок. Складывала и непонимающе таращилась на ответы. Потому что эти ответы были неправильными.
Как там говорил мистер Холмс? «Отбросьте все невозможное; то, что останется, — и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался».
Как бы помогла ваша хваленая дедукция в отношении такого человека, как Жданов? Логики нет, последовательности действий тоже нет, одна сплошная эмоция, и та лживая!


- Катя, вот список дел на сегодня. У тебя обед с Нестеровой из “Макротекстиля”.
- Спасибо, Маша.
- Кать, а Андрей Павлович с Кирой Юрьевной сегодня отдельно приехали. Они вчера так поругались из-за его переезда сюда - ужас.
- Мне все равно. А... он уже на работе?
- Кто?
- Жданов.
- Аа... у Романа Дмитрича.
- Можно мне кофе, Маша? И таблетку какую-нибудь от головной боли.
Топор. От головной боли Жданов просил топор.
Катя чуть не завыла в голос - да что же это такое! Какие здесь настойчивые призраки.

- Андрей Павлович.
- Да, Катенька.
Кажется, их обоих перекосило от того, что она входит в его кабинет - кладовку же! - и он все еще по-президентски встречает своего секретаря.
Жданов виновато засмеялся, снял очки.
- Простите, ради бога, Екатерина Валерьевна. Я что-то...
- Да, что-то, - пробормотала Катя, глядя на него без очков.
- Чем могу быть полезен?
- Чем же... Ах, да. Андрей Павлович, я еду на обед с “Макротекстилем”. Не хотите поехать со мной?
Жданов нацепил очки. Набросил доспехи. Из забрал заблестели колючие глаза.
- Вы едете на встречу с Нестеровой и приглашаете меня с собой, госпожа Пушкарева? - очень холодно спросил он.
- Помнится, раньше вы искали встреч с Натальей.
- Да за кого вы меня принимаете, Катя! - заорал Жданов, вскакивая.
Она-то и забыла, как он умеет орать.
- Значит, вы не едете, - трусливо отступила, попыталась закрыть дверь, спрятаться - не от его ярости, это не страшно, а от собственной глупости - ну зачем она такое предложила, что за дурацкое женское ехидство её толкнуло на это?
Закрыть перед взбешенным Ждановым дверь. Ну конечно. Проще простого.
Он вылетел вслед за ней, схватил за плечи, прижал к стене. Дыхание сбоило.
- Екатерина Валерьевна, как вы можете предлагать мне других женщин?
- Не кричите так громко, - попросила она.
- Буду кричать! Предлагать других - после того, что вы со мной сделали!
- Я с вами сделала? - тоже закричала Катя, уже наплевав на то, что сейчас половина компании прикладывает уши к дверям. - Это вы мне... всю душу на свалку вытряхнули, как ненужное старье.
- Катя... - Жданов уже шептал покаянно. Вот только что впивался руками в плечи, и Кате казалось, что она от тяжести этих ладоней становится ниже ростом, а теперь - теперь он обхватил её лапищей за шею, прижал к себе, и Катя видела только пуговицы на его рубашке.
- Да, я лишила вас президентства в компании, но это... - пробормотала расстроенно, обиженно.
- Компании? - снова заорал Жданов, чуть отодвинулся, чтобы видеть её лицо - ну что ей стоило помолчать еще немножко. - При чем тут компания, Катя?!!
Объятий, наверное, больше ждать не приходилось.
- Катя умерла, - оттолкнулась рывком, а он и не удерживал - быстро руки опустил и даже за спиной их сложил. - Осталась Екатерина Валерьевна.
Жданов постоял, выравнивая работу сердца. Потом стремительно уселся на стул для посетителей и ногу на ногу закинул.
- А скажите мне, Екатерина Валерьевна, что это вообще было?
- Простите, - она сцепила руки в замок, сжала так сильно, что пальцам стало больно. - Я не должна была лезть в вашу личную жизнь.
- Моя личная жизнь, Катя, закончилась в январе.
- Боже, - она схватилась за голову. - Ну как ты можешь так врать!
- То есть, по-твоему, я всё еще ношусь за каждой юбкой и изменяю невесте направо и налево?
- Меня это не касается, - она развернулась на кресле, лицом к стене, спиной к Жданову.
- Любопытная вещь получается, Катенька, - весело сказал Андрей. - Вас это не касается, а проверку с Нестеровой вы мне устроили. Ревнуете, Екатерина Валерьевна?
- Какая нелепость... Какая нелепость эта картина, - ответила она. - Кто её сюда повесил?
Жданов перевел взгляд на круглое полотно.
- Аааа… Александр Юрьевич и повесил.
Катя повернулась обратно, поежилась.
- Как-то неуютно. Можно убрать?
Жданов смотрел с интересом.
- Ну же, Екатерина Валерьевна! - и даже телефон к ней пододвинул.
Катя растерянно улыбнулась - вот же балда.
- Маша, вызови мне декоратора. Что касается Нестеровой...
- Я решил ехать с вами, Екатерина Валерьевна. От таких предложений не отказываются. Обед с президентом! Будет время и подлизаться, и пролоббировать свои интересы, заодно и за Натальей поухаживаю!
- Ваш сарказм совершенно неуместен.
- Ну вы же такого обо мне мнения.
- Вы понятия не имеете, какого... Андрей Павлович, что за детский сад! Идите уже работать.
- Кать, картина называется “Рай и ад, круг четвертый”. Не считаешь, что это символично?
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #3 : Июнь 07, 2017, 07:08:36 »


 

Шесть.

- Остановите машину, Андрей Павлович. Я выйду.
Он покосился на неё и прибавил скорости.
- Что на вас нашло, Екатерина Валерьевна?
Она вцепилась в сумку руками – совсем как прежняя Катя. Вообще зря они решили ехать на обед в одной – ждановской – машине. В салоне будто время спятило, раскрутилось и пошло отсчитывать минуты в обратном направлении.
- Вы обещали, что больше не будете… что у нас чисто деловые отношения. А сами…
Действительно – что-то такое он ей наобещал, когда уговаривал сесть в его Порш.
- И что же я делаю?
- Вы насвистываете!
От изумления он чуть руль не выпустил – что вообще происходит с этими женщинами?
- И что не так?
- Вы понимаете, какую песню насвистываете?
До Жданова, наконец, дошло. Доползло, вернее. «Катя-Катерина, маков цвет!» И еще что-то про в омут с головою.
Ну а что он еще мог насвистывать, когда она сидит рядом - и кажется, что всё можно исправить. У него столько раз получалось всё исправить – в этой самой машине, что он даже оставил её на лето – а вдруг получится еще раз?
- Ты расскажи мне, хорошая, как без тебя мне жить, - пробормотал Жданов.
- Что? – переспросила она совсем хрипло. Ууууу! Как бы от таких интонаций на встречку не вылететь.
- Слова такие. Цитата.
- Да остановите вы, наконец, машину.
- Екатерина Валерьевна. Вы ведете себя неразумно. Вы сами пригласили меня сопровождать вас… Напомните, зачем?
Она молчала. Отвернулась даже.
- Чтобы убедиться, что я не буду кадрить Нестерову, - сам себе ответил Жданов. – Убедились?
- Да, - ответила она сухо.
Жданов опять удивился – он-то вроде вокруг Натальи ужом вился, разве что прилюдно на свидание не звал, но намекал, ой как намекал! А Катюша даже глазом не моргнула, а сейчас говорит – не кадрил!
- Вот как? – спросил он, крайне заинтересованный.
- А у вас глаза не блестели, - ответила она. – Вы как будто обязательную программу откатывали, Андрей Павлович. Без азарта.
Он рассмеялся.
- Вот тебе и маков цвет. Какие же вы сделали выводы, Катенька?
- У меня есть два варианта. Вы увлечены другой,или вас перестали интересовать женщины.
- И оба варианта правильные, госпожа президент. Ох, не зря отец в вас так верит – светлый ум!
Она повернулась к нему, невольно увлекшись беседой.
- Вас перестали интересовать женщины? – уточнила она. – Перешли в лагерь Милко?
- Мне действительно совершенно наплевать на женщин, - легко согласился Жданов. - Во множественном числе. Мне нужна только одна-единственная, Кать.
Она откинулась на спинку, прикрыла глаза ресницами. Спряталась.
- Кире Юрьевне все же повезло.
- А при чем здесь Кира Юрьевна?
- Кажется, вы на ней женитесь, Андрей Павлович.
- Кажется, уже нет. Вам разве Тропинкина не докладывала?
Катя пожала плечами.
- Это всего лишь ссора.
- Конечно, Екатерина Валерьевна, - вскричал Андрей. – Всего лишь ссора – как вчера или позавчера, или два дня назад, или каждый день. Только… я же выбрал вас и кладовку – вполне недвусмысленно. Кира умная женщина, она все поняла. Это конец, Катя.
Конец наступил как-то сразу, без предупреждения – Катя даже испугаться не успела. Взревел впереди тяжелый бензовоз, слепя глаза облезлыми боками. Закричал Андрей, до упора выворачивая руль направо. Засигналили в ужасе автомобили, хищно заурчал «Каен», мощным, стремительным зверем пересекая две полосы справа.
Катя зажмурилась, не в силах вынести того, как ускорился мир вокруг. И вскрикнула, когда ощутила, что джип содрогнулся от удара, её рвануло вперед и она обидно легко тюкнулась лбом о лобовое стекло.
- Катя!
Жданов развернул её к себе, обхватил ладонями лицо.
- Ты в порядке? – спросила она, но горло сцепил страх, и звука не получилось, только губы шевелились. То ли он понял, то ли угадал, но ответил:
- Всё нормально, всё хорошо. Кать, ты цела?
- Кажется, да.
Он шумно выдохнул, прижал её к себе. Замерли, успокаиваясь.
Только Катя, одна Катя в целом мире умела так прижиматься к Андрею – всем телом, так, что не оставалось пустоты между ними. Только она прижималась одновременно легко и полностью, и ему оставалось только удивляться – такая маленькая, такая девочка, а закрывала собою небо.
Она все чаще забывала, что теперь бизнесвумен и что ей плевать на Жданова – ну не могла она притворяться целыми днями, а он был рядом постоянно, маска то и дело трескалась, отваливались кусочки, обнажая настоящее лицо.
Жданов понимал, как она на него реагирует, и эти её хриплые интонации, и резкие движения, и постоянные попытки поругаться с ним – всё это читалось, как в открытой книге. Он все еще волновал её – волновал так, что она делала глупости.
Почему-то Андрей был уверен, что вечером, когда она оставалась одна и забиралась под одеяло, может быть, даже с головой, она прокручивала прошедший день, как прокручивают кино – покадрово. И ругала себя за моменты слабости.
Сам Жданов так и делал – лежал без сна и все листал кадры – Катя смотрит на него, и бескрайние льды её взгляда вдруг пересекает солнечный лучик былой нежности. Как она поворачивает голову, и её силуэт, когда Катя появляется на пороге кладовки. И Андрей засыпал с этими картинками в голове, и просыпался с ними же.
Он очень остро, очень мучительно ощутил тот перелом, когда Катя перестала к нему прижиматься и вспомнила – кто она, где она, с кем она. Она еще не отстранилась, но как-то резко окаменела в его руках, и Андрей сам отодвинулся, чтобы не обнимать статую.
- Что случилось? – спросила Катя, не поднимая головы.
Андрей вышел из машины, почти вывалился, на улице было слишком тепло. Вот бы сейчас в ледяную зимнюю прорубь – с разбега, головой! В омут.
- Понаставили столбов, - возмутился он, разглядывая смятую фару.
Катя вышла следом и вдруг начала смеяться. Реакция на стресс, конечно же. Что там надо делать в таких случаях? Бить по щекам?
- Андрей Павлович, а ведь это Федька тогда!
- Что Федька? Когда тогда?
Он подошел к ней, чтобы посмотреть на фару поближе, присел на корточки. Катя тоже присела, её лицо оказалось совсем рядом.
- Федька вам фару разбил! Когда вы в Узбекистан уехали. А я побоялась вам сказать – думала, убьете.
- Кого убью, Кать? Тебя или Федора?
Он тоже улыбался, хотя было и нечему. Обманули, развели на бабки – и это собственные подчиненные. Но улыбался.
- Сначала меня, потом Федора, - ответила Катя.
Она сложила руки на коленях, поставила на них подбородок и смотрела на него без всякой настороженности.
- Не боишься, что я накажу Короткова?
- Так срок давности уже вышел, Андрей Павлович!
Он заправил прядку ей за ухо.
- Кать, у всех преступлений есть срок давности?
Она отвернулась.
- Андрей Павлович, я ведь уже сказала, что простила вас. Я не злюсь на вас, правда, не хочу отомстить или еще что-нибудь. Я просто никогда в жизни не смогу вам больше верить. И у этого нет срока давности.
- Мак – это наркотик вроде, да? – невпопад ответил Андрей.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #4 : Июнь 07, 2017, 02:22:55 »


Семь!

- Катька, это он тебя побил, да?
- Коля, ты рехнулся?
Зорькин прыгал вокруг дурным воробьем, и Жданову очень хотелось его прихлопнуть.
- У тебя синяк на лбу!
- Мы просто попали в аварию!
- Пушкарева, ты в своем уме? Просто – это на банане поскользнуться!
- Коля, да все в порядке.
- Это он был за рулем, да?
Спокойно, Андрюша, ты интеллигентный человек. Ты умеешь решать вопросы мирным путем. Иногда.
- Зорькин, - он положил тяжелую руку на плечо этому недоразумению. – А пойдем с тобой выпьем.
Бедолага глаза так вытаращил, что Жданов испугался, что они у него выпадут и поскачут стеклянными шариками по коридорам "Зималетто".
- Не о чем мне с тобой пить!
- Ну поговорим. Как один взрослый мужчина с другим взрослым мужчиной.
Сравнение Зорькину понравилось, он даже приосанился. И на Катю уже поглядывал вопросительно – мол, можно я пойду в соседний двор с хулиганами поиграю?
Катерина рукой махнула и пошла в свой кабинет – работать. А взрослые мужчины отправились в бар – решать вопросы мирным путем.

                                                                    *   *   *
Кате снилась Кира Воропаева. Она была вторым по популярности персонажем её кошмаров. Кира снова и снова спрашивала: «Кто вы и кто он?», и от собственного ничтожества хотелось выть.
Но вместо Кати тихонько подвывал её телефон. Экран показывал второй час ночи и имя «Зорькин».
- Коля?
- Пушкарева, а твой Жданов вот такой мужик! - проорал лучший друг заплетающимся голосом.
- О господи, где ты?
- Андрюха, где мы?.. Он с десятью боксерами! Р-р-раз! Хук слева! Два! Хук спр-р-рава! Тр-р-ри! Нокаут!
- Зорькин, ты же пьяный совсем! Скажи мне, где вы.
- А мы? А на Москве-реке.
- Утопиться решили коллективно? – она уже натягивала брюки, искала блузку.
- Р-р-расвет решили встречать.
- Сейчас встретите милицию, будет вам рассвет в вытрезвителе.
- Пушкарева, ты такая зануда! За что тебя только такие хорошие люди любят!
- Так, хороший человек. Будь на связи. Я за вами скоро приеду – будешь штурманом.
Перепалка с мамой – шепотом. Вызов такси – громким шепотом. Ночная Москва – неспящая, шумная, пестреющая огнями.
А вот и Коля – волосы растрепаны, галстук набекрень, пиджак свисает на одной руке.
- Уууу, - Катя подхватила его, шатающегося. – Продал меня за бутылку виски!
- Пушкарева, - с максимальным достоинством, на которое был способен, сказал Зорькин. – Обижаешь! Я втирался врагу в доверие. Но сам – ни-че-го! Ни про то, как ты стрд… струд… ревела, в общем. И про то, что с Борщевым только друзья – ни слова, Катька. Сказал, что любовь у вас, большая и чистая! А он боксеров – ррраз!
- Где вы нашли боксеров?
- Андрюха нашел. Когда ты свинтила в эту свою пустыню, к верблюдам! А он остался стрд… струд… мучиться, в общем.
- О господи, где этот мученик?
- Там, - Зорькин томно махнул рукой в сторону моста. – Тебе надо, ты и ищи. А я устал что-то. Я отдохну пока, - и полез в такси.
Катя вздохнула, оставила таксисту денег, чтобы подождал, и пошла «туда».
Жданов стоял у перил, пиджак нараспашку, выглядел относительно трезвым и абсолютно злым.
- Не спится вам, Екатерина Валерьевна? – светским голосом спросил он.
- Как тебе не стыдно. Связался с младенцем.
- А тебе не стыдно? Любишь одного, спишь с другим.
- Я сплю с подушкой.
- Катя, не шути со мной, - вся светскость слетела со Жданова, как паутинка. Он развернулся, схватил её за руки, дернул к себе. – Что у тебя с этим поваром?
- Любовь. Большая и чистая. Коля же сказал.
- Я твоему Зорькину шею чуть не свернул – с таким удовольствием он это сказал.
- А я думала, вы подружились.
Она смотрела на него, и ей было весело. Пьяный, ошалевший от ревности Жданов. Можно ли так притворяться? И главное – для чего?
- Катя. Кать. Ты любишь его?
- Зорькина?
Он даже зарычал от нетерпения. Прижал её сильнее, склонил голову, зашептал в самое ухо, касаясь губами кожи:
- Этого твоего повара. Кать. Ты же не можешь его любить, девочка моя. Не можешь, и все тут.
- Девочки, которая любила тебя, уже не существует, Жданов, - эти слова так часто обжигали ей горло, выливались кастрированными строчками на равнодушные страницы, исчезали невнятным шепотом в темноте. Она решила крикнуть ему их – один раз, в лицо. Может, тогда её отпустит. Может, тогда она научится жить дальше. – Я же для тебя… Я же всё для тебя! Врала, подделывала документы, жила в постоянном кошмаре – только для того, чтобы ты верил мне, нуждался во мне, чтобы тебе было проще…
Катя оттолкнулась, взмахнула руками, как птица.
- Катя Пушкарева! Собственность Андрея Жданова! Любимая игрушка Андрея Жданова! Помнишь, как ты тогда кричал, помнишь? – она ухватила его за воротник рубашки. – «Это моя Катя! Я её никогда не уволю!» Ты собственник, Жданов. Собственник и ревнивец. Только там, - Катя с силой похлопала его по груди, - там – чернота и пустота!
- Как же ты меня можешь любить – такого? – спросил Жданов тихо.
Он стоял перед ней и позволял хватать себя за воротник, и хлопать по груди, и Кате показалось, что занеси она нож – не пошевелится. Скала. Высеченный из гранита монолит. И только ветер трепал полы его пиджака.
- Ты вернулась – чужая и красивая. Незнакомая. И я подумал – да, моей девочки больше нет. Я сам, своими руками… - Андрей стиснул зубы, сглотнул. – Но ты стоишь здесь и кричишь. И тебе всё так же больно. И я понятия не имею, что сделать, чтобы стало легче.
Катя отвернулась от него. Глаза бы не смотрели! Что он знает о боли?
Жданов стоял совсем близко – она слышала его рваное дыхание. Темнела река перед ними.
- Сначала я думал: нужно просто тебя найти, и я все объясню. Все расскажу, и ты мне поверишь – ты же всегда мне верила, как никто, - наконец заговорил он снова. – Но шло время. Тебя не было. И мне начало казаться, что я застыл, застыл, как в болоте, в этой своей жизни, не двигаясь ни назад, ни вперед. Я перестал пытаться заглушить эту пустоту физической болью – знаешь, когда тебя бьют, лучше не становится. И виски не помогает. Пустота просто внутри тебя. Всегда. Каждую секунду. Я закрывал глаза и загадывал – сейчас откроется дверь, и ты войдешь. Я бросался на телефон, как пес, которому кидали кость. Я… я грелся возле Киры… но её тепла не хватало. Я очень долго верил, что все наладится, Кать.
Её трясло от каждого его слова. Андрей накинул ей на плечи пиджак – очень осторожно, стараясь не прикасаться.
- Сначала я верил, что верну тебя. Потом - что смогу тебя пережить. Вылечусь. Вдруг проснусь однажды и пойму: свободен. Но нет. Этого не произошло. А они все говорили, что ты меня предала. Бросила в самое тяжелое время. Они кружили вокруг меня – эти лица - и говорили о тебе. Но они никогда не понимали, какое сокровище я получил. Еще тогда, когда ты работала, они не понимали тебя. И что именно я потерял. Я сам долго не понимал, Кать.
- Зачем ты все это говоришь? Мне уже всё равно.
- А не для того, чтобы вызвать у тебя сочувствие. Просто чтобы ты знала, как все на самом деле.
- Это уже не имеет никакого значения.
- Почему же ты так дрожишь?
- Холодно.
Он обнял её, и она сдалась, позволила себе ненадолго быть слабой, утром всё будет опять сложно. Она просто отдохнет от бесконечной войны с собой. Прислонилась спиной к его груди, накрыла его ладони своими пальцами. Даже потерлась макушкой о небритый подбородок.
- Я так хотела, чтобы ты рассказал мне всё.
- Я так надеялся, что ты никогда об этом не узнаешь. Сначала это было подло, а потом я забыл – про инструкции, про "Зималетто" и "Никамоду". Я был в панике от той Кати – язвительной, холодной, жалящей. Я не понимал, что происходит, метался по Москве, как сумасшедший, преследовал тебя, как маньяк. Зорькину вон морду побил. А потом всё рухнуло.
- Сильно они на тебя насели после Совета?
- Всё было как в тумане, Кать. Как в ночном кошмаре.
- Ты ненавидел меня?
- Я сидел в каморке целыми днями и ждал тебя.
- Андрей…
- Не надо. Давай просто еще немного здесь постоим. Я всё понимаю, Кать.
- Я не могу просто перешагнуть через инструкцию. Через тебя – выполняющего эту инструкцию. Я не могу.
- Катя.
- Я помню каждое слово. Каждое слово, - Катя выскользнула змейкой, из его рук, протянула пиджак. – И каждое слово убивает меня до сих пор. Меня… меня Коля ждет.
- Да, конечно.
Катя ушла, а Жданов остался. Коля спал в такси, а Катя плакала. Беззвучно. И от этих слез впервые за много месяцев становилось легче.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #5 : Июнь 07, 2017, 02:46:08 »

Восемь.

На работу Катя опоздала: Зорькин маялся похмельем, то припадал к рассолу, то бодался с замороженным куском мяса и, в целом, страдал. Катя уже готова была уехать без него, но все-таки сжалилась.
В офисе Маша на одном дыхании рассказала, что Жданов пришел совсем рано, в чудесном настроении и наговорил ей кучу комплиментов, а потом вдруг стал мрачнее тучи, наорал на всех, кто не спрятался, а теперь заперся с Малиновским и из кабинета последнего раздается экс-президентское рычание. – Шурочка доложила.
- А вообще, Кать, тебя там сюрприз ждет, - добавила Маша, расплывшись в многозначительной улыбке.
На Катином столе стоял шикарный букет.
- Ого, - сказал Зорькин, притащившийся следом.
- Ого, - согласилась Катя рассеянно.
Карточку она заметила не сразу, а когда прочитала «Скучаю. Давай встретимся. Миша», так резко дернулась, что чуть не уронила цветы.
- Не знал, что тебе так не нравятся герберы, - заметил Зорькин, наблюдая за сменой выражения её лица.
- Это от Миши.
- Пушкарева, я, конечно, не бог весть какой специалист в этике и психологии семейной жизни, но, если бы я дарил девушке цветы, я бы очень не хотел, чтобы она расстраивалась, обнаружив их авторство.
- Коля, да ну тебя.
- Катька, ты вот сейчас вообще не лучше Жданова, который вернулся к Кире.
- Коленька, ты вчера головой приложился? О перила? – спросила она раздраженно.
- Кира и Миша не виноваты, что у вас двоих крупные проблемы друг с другом, - ответил Зорькин невозмутимо. Иногда он был просто невыносим.
Катя села за стол, обхватила виски ладонями.
- Коля, что мне делать?
- Пушкарева, - Зорькин принял точно такую же позу и застонал, - у меня и без тебя голова раскалывается. А вообще ты мне не нравишься в последнее время. Врешь постоянно, изображаешь из себя невесть что, - он покрутил руками над головой, изображая Катину прическу, - а где ты сама?
Некоторое время они просто сидели, глядя друг на друга. Потом Катя потянулась к телефону:
- Я позвоню Мише.
- Но пассаран!
- Привет. Спасибо за цветы. Пообедаем сегодня… Подожди минутку. Коля, что за гримасы?
- Ты реально собираешься начинать серьезный разговор за обедом, Пушкарева? Мне салат с курицей и да, Миша, я тебя не люблю!
- А когда?
- Ну хотя бы за ужином!
- Коля, иди работать уже! – Катя даже отвернулась от него, чтобы не видеть его кривляний. – Миша, а давай лучше поужинаем… сегодня…
Воздух похолодел, стал разряженным, как на большой высоте. Даже не оборачиваясь, Катя поняла, что это зашел Жданов. Руки противно задрожали, и она постаралась закончить разговор как можно спокойнее.
- Нет, за мной заезжать не надо… Я сама приеду.
И все-таки посмотрела на Жданова. Он был бледен, взъерошен, мрачен. Промаршировал мимо, скрылся в своей каморке – и даже дверью не хлопнул, вот до чего она его довела.
Зорькин торопливо смылся, ощутив витавшее в кабинете беспокойство. Катя бессмысленно уставилась в документы – но букет мешал, отвлекал, ярким тревожным пятном путал сознание. Наконец она сдалась, встала, зашла в кладовку.
- Андрей.
Он поднял на неё больные, воспаленные глаза. Злости в них не было – только усталость и какая-то безнадежность.
- Что-то хотели, Екатерина Валерьевна?
Катя слепо ухватилась рукой за стену, опустилась на стул.
- Андрей, я встречаюсь с Мишей, чтобы сказать, что между нами никогда ничего не может быть.
Жданов смотрел пронзительно, требовательно. Потом снял очки, как всегда поступал в минуты волнения.
- Спасибо, что сказала.
- Пожалуйста. Я… я подумала, что больше не буду врать – ни тебе, ни себе. От этого не становится легче, Андрей.
Очки в его крупных руках казались миниатюрными.
- Кать, хочешь, я за тобой заеду… потом? Тебе, наверное, будет тоскливо.
Она сдержалась и не ответила, что ей всегда тоскливо. С тех пор, как прочла строки «мой дорогой друг и президент»…
Наверное, Жданов все-таки что-то понимает.
- Хочу.
Они сидели друг напротив друга и молчали.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #6 : Июнь 07, 2017, 06:09:07 »

Девять!

А внизу бесновалась весна. Широко раскинулась умытая дождем, блестящая, как новенькая, Москва. Светилась огнями, жила своей жизнью. А Катя куталась в плед, который принесли заботливые официанты, пила ромашковый чай, и ей было уютно, словно не находилась она на самой крыше дорогущего развлекательного центра, на открытой террасе ресторана, и словно не было вокруг чужих, ненужных людей.
Андрей привез её сюда, как будто так и надо. Как будто подобные места созданы для таких, как Пушкарева. И, пожалуй, впервые он не оглядывался по сторонам в страхе встретить знакомых. Интересно, как бы он чувствовал себя, если бы она была все той же Катей - с косичками?
- С косичками? - повторил Жданов мечтательно, и она поняла, что задала свой вопрос вслух - расслабилась. Это все плед виноват, не иначе. - С косичками так с косичками. Кать. Ну я, конечно, долго был идиотом, но это не значит, что остался таким навсегда.
- И что это значит?
- Значит, что все перемены в твоей внешности нужны тебе, а не мне. Ты стала увереннее в себе, и я рад этому. По крайней мере, не позволяешь с собой обращаться, ну как...
- Как ты обращался?
Вот тут она загнула, и сама это поняла. При всем своем эгоизме и некой поверхностности Жданов все же ценил свою помощницу, несмотря ни на что. Как умел, так и ценил.
- Ты не была такой язвительной раньше.
- Не была.
Говорить об этом не хотелось - ни ему, ни ей. Не здесь, не сейчас.
Катя потянулась вперед и поставила чашку на столик.
- Значит, господин Жданов, вы утверждаете, что перемены в моей внешности вам ни к чему. Возникает резонный вопрос:  чего же вы от меня хотите?
Это было кокетство, а Андрей не сразу его распознал. Непривычное, робкое Катино кокетство - наука, которую она только осваивала. Он придвинулся ближе, внимательно наблюдая за ней, но Катя смотрела спокойно и немного лукаво, и он ответил, улыбаясь:
- А можно узнать весь ассортимент, Екатерина Валерьевна?
- Я могу вам повысить зарплату, Андрей Павлович, - насмешливо ответила она.
- Зарплату? Бог с вами, Катенька.
- Или увеличить ваши представительские...
- Да что же вы все о деньгах да деньгах!
- Неужели вы хотите карьерного роста?
- Карьерного роста? - Жданов все-таки не выдержал, потянул за её стул, придвинул его ближе к себе - вместе с Катей. Она сначала пискнула, забыв, что кокетничает, а потом вдруг посмотрела в его глаза - совсем близко. Очень серьезно.
"Нет, подобные игры были не для его Катеньки", - с облегчением понял он. Хватило с него словесных дуэлей, ведущих к одноразовому сексу. Здесь было всё иначе.
А с Катей Пушкаревой с самого начала всё было иначе.
Наверное, она прочитала в ждановских глазах что-то правильное, потому что вдруг прерывисто вздохнула и опустила взгляд. Помолчала. Потеребила бахрому пледа. Решалась. Он ждал.
- Что это значит, что твоя личная жизнь кончилась в январе? - спросила шепотом, еле расслышал, но он и так знал, о чем будет вопрос.
- Я ни с кем не спал, кроме тебя. После той ночи - в гостинице.
- Это правда?
- Катя, посмотри на меня!
Она подняла взгляд - смущенный, полный неуверенной надежды.
- Кать. Я подумал, что больше не буду врать - ни тебе, ни кому бы то ни было. От этого не становится легче.
Она слабо улыбнулась, вспомнив, что это её собственные слова.
- А себе я давно не вру... Прозрел внезапно! - Жданов взмахнул руками, и от узнаваемости этого жеста потянуло под ложечкой. - Екатерина Валерьевна, - торжественно объявил Жданов. - Я принял решение.
- Вот как?
- Я буду за тобой ухаживать!
- Писать мне открытки и дарить игрушки? - уточнила она. - Неужели Роман Дмитриевич снова в доле?
Андрей поморщился.
- При чем здесь Малиновский, Катя? - громким эхом этот крик разнесся по террасе и, кажется, обрушился на Москву.
- А вы умеете ухаживать за девушками без Романа Дмитриевича, Андрей Павлович? - спросила Катя.
- Черт, - Андрей снял очки, устало протер лицо. - Это просто невыносимо.
- Помнишь, давно... в самом начале, я говорила, что за все приходится платить? - тихо ответила Катя.
- Опять этот бред! - раздраженный Жданов сорвался с места, прошелся по террасе. Стремительно вернулся к Кате, присел на корточки возле её стула, стиснул тонкие холодные руки.
- Ну хорошо, предположим. Я лжец, подлец и сволочь. Я заслужил. Но за что приходится платить тебе, Катя?
- На нас все смотрят, Андрей.
- Да плевать на них, - закричал Жданов. - Пусть смотрят, Катя.
- Мне... Я... - она попыталась вырвать руки, отвернуться, но Андрей держал её крепко. - Мне наказание за то, что посмела мечтать...
- Прекрати, - оборвал её Жданов. Он выглядел таким взбешенным, что, казалось, вот-вот задохнется. - Сколько можно принижать себя?
- Ну, я попыталась один раз взлететь...
- Ну хватит, - выдохнул он и отпустил её руки. Катя решила, что всё, она его довела и он сейчас уйдет, но вместо этого Жданов поднялся, склонился над Катей, обнял её за талию и притянул к себе. - Кать, ну правда, хватит.
Миллионы и триллионы “нет” - разных оттенков и интонаций - укололи Кате нёбо.
Миллионы и триллионы “нет” алыми буквами неслись перед её глазами. Сердце билось с такой силой, что сотрясало хрупкое тело.
Но был запах - знакомый, родной ждановский запах. Она отравилась им однажды и навсегда - в ту далекую минуту, когда прижала к себе мужской пиджак. Этот запах. Он был наполнен и смыслом, и воспоминаниями, и чем-то очень горько-порочным, от него кровь вскипала в жилах и хотелось кричать - от того, насколько болезненно-ярким становился мир вокруг.
Один поцелуй. Всего один. Честно-честно.
Ну кому от этого станет хуже? Уж точно не ей, потому что хуже уже не бывает.
И Жданов всем своим обострившимся хищным инстинктом уловил тот переломный момент, когда миллионы и триллионы разных “нет “ канули в небытие.
Он целовал её - на виду у всей Москвы, целовал и замирал от восторга и нежности. Он же забыл, как это - целовать Катю Пушкареву. Как будто держать в руках Вселенную.



Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #7 : Июнь 07, 2017, 06:49:42 »


Десять!

Жданов долго петлял по ночной Москве, и ему не хватало простора, скоростей, размаха.
Выйти бы в чистое поле и закричать - громко. Но меньше четырех стен не бывает.
Наверное, Кате тоже было тесно - там, в тишине её крохотной комнатки, среди старых кукол и пожелтевших фотографий, в царстве теней и прошлых обид.
Андрею все время казалось, что он на самом пике своих эмоций, дальше только передоза, полопавшиеся сосуды, рваные нервы. Ему было так стыдно - когда он понял, что Катя знает, так плохо - что она не простит, так пусто - что она не вернется, и так страшно перед новой встречей. Да, черт возьми, он сходил с ума каждое утро, когда толкал двери своего бывшего кабинета, толкал осторожно, словно они из чистого горного хрусталя, будто не распахивал он их прежде с небрежной уверенностью в том, что все в этом мире создано для него и только для него. 
Бессмысленно метались по сухому стеклу дворники.
Всё то, что еще несколько часов назад казалось невыносимо сильным, невыносимо острым - всё это сейчас ненужной шелухой шелестело под ногами.
Как же можно жить после того, как ты целовал Катю Пушкареву?
После того, как ты ощутил себя даже не богом - мужчиной. Всесильным, всемогущим, и водопады твоего упоения грохотали кипящей лавой в венах.
Маленькая девочка в твоих руках - трепещущая, нежная, отважная девочка. Она не боится твоего гнева - никогда не боялась, не боится твоей страсти - отважно шагает навстречу, она дрожит и подчиняется, и ты понимаешь, что нет этом мире силы более могущественной, чем тепло тонких пальцев на твоем лице.
Как же ты жил без этого, Жданов? Почему ты вообще называл это жизнью?
И как же ты будешь жить без этого дальше?
Рассвет не торопился, медленно и методично раскрашивал небо.
Андрей сидел в машине, откинувшись на сиденье, и барабанил пальцами по рулю.
Бесполезно сейчас пытаться определить тот момент, когда все изменилось. Наверное, оно менялось ежесекундно - исподволь, понемногу. Когда она рассказывала о том, что не взяла деньги у Краевича, или раз за разом давала отпор Воропаеву, а может быть, на том памятном совещании, когда Жданов со свойственным ему джентльменством выставил Катю против Ветрова. Болезненно робкая, неловкая секретарша вдруг преобразилась в уверенного в себе профессионала, увлеченного, даже вдохновленного своим делом. Вот такую Катю Андрей тогда видел впервые, и его завораживала эта картина. Он небрежно наблюдал за её борьбой с его финансовым директором, привычно переругивался с Сашкой, язвил и очень старался выглядеть уверенно, как будто этот злополучный бизнес-план писала команда сильных специалистов, а не почти незнакомая девочка из кладовки - торопливо, почти на коленке, в невероятном темпе.
Жданов хмыкнул и вышел из машины. Снял очки, протер лицо. Небо было почти светлым, нависало низко.
Такая разная.
Восторженная секретарша, трогательная, раздражающая своей готовностью служить. Впрочем, это раздражение длилось недолго - Пушкарева умела быть ненавязчивой, как воздух. Это был не тот род помощи, когда при случаю потребуется вернуть долг: “А помнишь, я тебя тогда?..”
Всё было иначе.
Но ведь с Пушкаревой всё с самого начала было иначе.
Умный, решительный помощник, который всегда прикроет, поможет, вытащит из неприятностей - и это тоже Катя Пушкарева. Катя с карандашом и калькулятором в руках. Такой хотелось верить. Не зря он снова и снова приходил к ней со своими сомнениями - ну не к Кире же! “Вы все делаете правильно, Андрей Павлович...»
Знала бы ты...
Влюбленная, наивная, честная женщина. Женщина в самом начале пути.
Язвительная, чужая, холодная Катя Пушкарева.
Несчастная, отчаявшаяся Катя - целующая его там, на террасе. Катя, которая так крепко хваталась за лацканы его пиджака, словно земля под её ногами ходила ходуном. И эти глаза! В них была такая жажда, и такая тоска, и такая решительность!
- Я не могу, Андрей...
Не может она!
Жданов нацепил очки, снова сел за руль, громко включил радио. Вспомнилось далекое: “Я... я не могу...» И свое решительное: “Я могу, Кать. Я могу”.
Он мог.

Сделка была сомнительной, и они оба это знали.
- Андрей Павлович, да Семенович в жизни не пойдет на такие условия! - Катя едва успевала за ним, на своих каблуках, в узкой юбке, а папка с документами так и норовила выскользнуть из рук, пока Жданов её не взял себе - с Пушкаревой всегда так. Не успеешь оглянуться, а она уже ползает по полу и бумажки собирает.
- Спокойно, - Андрей развернулся, взлетели полы его пиджака, тяжелые руки гранитными глыбами стиснули плечи. - Ваши красота и ум, помноженные на мое обаяние - у Семеновича не останется шансов. Блефуем, Катенька, блефуем.
- Но это надувательство!
- Это бизнес, Кать... Екатерина Валерьевна. Прошу!
Ресторан назывался “Штаны короля” и имел причудливый, безвкусный и, несомненно, дорогой интерьер. Протиснувшись мимо золоченных амуров, Катя остолбенела при виде нацеленного на неё рыцарского копья, на острие которого бесстыдно висел полосатый вязаный гульфик.
- Сюда, Екатерина Валерьевна. Знакомьтесь - Сергей Сергеевич... Да, можно и просто...
Переговоры неслись по накатанной. Жданов улыбался, излучал уверенность, Катя сыпала цифрами и вводила собеседника в состояние, близкое к зомбированности. И вдруг замерла, застыла, заморозилась, не договорив предложения.
Андрей не сразу понял, даже испытал раздражение - ну вот нашла время! А потом проследил за её взглядом и разозлился еще больше - она неотрывно смотрела на молодого, довольно смазливого человека, мальчишку. Ну что она в нем нашла? Таких в Москве пруд пруди, хоть штабелями укладывай!
Мальчишка поежился от такого взгляда, заозирался.
- Пушкарева?!
Катя вздрогнула - сильно, всем телом. Отвернулась. И Жданов вдруг все понял - по тому, как прищурились её глаза за стеклами очков, сжались губы. Он нащупал её руку на столе, сильно сжал. Заулыбался недоумевающему собеседнику, очень постарался не смотреть в ту сторону, где сидел его предшественник.
Во всех смыслах этого слова.
- Сергей Сергеевич, если вы посмотрите на эти расчеты...
- Андрей Павлович, с такими процентами от прибыли я даже смотреть не буду!
- Сергей Сергеевич, ну давайте рассуждать логически, - включилась Катя, и Жданов одобрительно погладил её ладонь большим пальцем. Гвозди бы делать из этих людей! Впрочем, Пушкаревы, кажется, из них и были сделаны.
- Катя? - молодой человек уже стоял возле их столика, смотрел неуверенно и беспокойно, словно никак не мог понять, Пушкарева это или её улучшенная сестра-близнец.
- Вы что-то хотели? - любезно спросил Жданов.
Катя подняла на Дениса глаза, и не было в её взгляде даже малейшего проблеска злости или обиды.
- Мы знакомы? - очень ровно, очень рассеянно спросила она. - Простите, я вас не помню.
От такого лицемерия у Жданова даже дух захватило. Он склонил голову и поцеловал её руку - в знак безмерного восхищения.
Денис все еще выглядел озадаченным: Катя? Не Катя?
- Простите мою невесту, - сказал ему Жданов весело. - Нелегко быть президентом модного дома - столько хлопот. К тому же у Катюши перед свадьбой голова кругом. А вы, наверное, учились вместе на экономфаке МГУ, да?
Катя. Эта мысль была отчетливо написана на лице Дениса. Катя Пушкарева - вот такая вот, стильная, ухоженная, при женихе, да еще и президент к тому же. Да еще и модного дома. Пушкарева. Модного. Президент.
Та самая Катя Пушкарева, из-за которой его жизнь дала крен. Вылет из универа, армия, а восстановиться потом так и не вышло.
Он ненавидел её - тоскливыми армейскими ночами, ненавидел с такой силой, как можно ненавидеть только того, кому причинил много боли.
А она... Она его даже не узнала. И ведет себя так, будто такие шикарные рестораны для неё самая обычная вещь. Обычнее не бывает.
Денис растерянно кивнул, криво улыбнулся и отошел - все время оглядываясь.
- Поздравляю вас, - заулыбался Семенович. - С помолвкой. Если Екатерина Валерьевна входит в семью, это дает определенные гарантии, что она и дальше будет руководить "Зималетто". Ну давайте, что ли, посмотрим на ваши грабительские проценты...
Андрей еще раз поцеловал руку Катерине - пользуясь случаем. Не будет же она протестовать во время переговоров? Или будет?
Но Катя уже нырнула в мир цифр - спасительный, чудесный мир, где все так просто, где все так, как и должно быть.

Её отпустило на улице - Катя вдруг покачнулась, беспомощно повисла на руке Андрея и запрокинула к нему побледневшее вдруг лицо:
- Перед свадьбой голова кругом?
- Я считаю, что все прошло удачно, - с излишней уверенностью воскликнул Жданов. - Со всех сторон.
Она улыбнулась.
- Отвезете меня в "Зималетто"? Я что-то не могу за руль. А Федор потом...
- Конечно.
Он бережно усадил её на сиденье, закрыл дверь. Глубоко вздохнул и сел на водительское место.
- Андрей Павлович, не сжимайте так руль. Он вот-вот хрустнет у вас в руках.
- Просто... Это же слизняк какой-то, Кать.
- Слизняк?
- Ну сразу видно, какого поля он ягода, - взорвался Жданов, - мажор! Мама-папенькин сынок! Самоуверенный болван! Эгоист!
- Ну найдите мне пять отличий, Андрей Павлович!
- Пять отличий? - Жданов остановил машину прямо на выезде со стоянки, и сзади тут же загудели. - Тебе нужно пять отличий? - огромная лапища легла на Катину шею, притянула к себе. - Я люблю тебя. Я хочу тебя. Я верю тебе. Я горжусь тобой. Я хочу быть с тобой - навсегда. Этих отличий тебе достаточно?
Она вдруг обхватила руками его лицо - как раньше, как всегда это делала, стянула очки, прижалась лбом к его лбу.
- Спасибо, - прошептала тихо, и его губы обласкало её дыхание. - За то, что держал меня за руку. Я бы сама ну никак.
- Мне кажется, что ты сама справишься с чем угодно, - искренне сказал Жданов. - Я раньше и подумать не мог, сколько в тебе всего...
Она оттолкнулась, вернула ему очки.
- Поехали, Андрей Павлович, пока вам камнем фары не разбили.
Сзади немилосердно сигналили и матерились.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #8 : Июнь 07, 2017, 07:10:44 »


Одиннадцать!

Кира Воропаева не понимала слова “нет” и не умела проигрывать. Она не терпела поражений из-за веры в свою непобедимость, или вера в свою непобедимость появилась из-за отсутствия поражений- это было ведомо только психологам.
Но факт оставался фактом: Кира Воропаева не понимала слова “нет” и не умела проигрывать. Умение вовремя отступить, чтобы потом совершить стремительное наступление, было врожденным, и Кира частенько им пользовалась - особенно когда дело касалось Андрюши Жданова.
Андрюша Жданов - большой, капризный, чудесный ребенок, который ломает игрушки из-за своего жизнерадостного недомыслия, а не по злобе душевной. Как и все большие дети, он хотел, чтобы окружающие жили мирно и счастливо, и искренне не понимал, что плохого в том, что он играет и чужими игрушками тоже.
Возле Андрюши было светло и солнечно, и сам он был светлым и солнечным, пока... пока черным хищным пауком Катя Пушкарева не забралась к нему под кожу.
Вторую неделю Жданов уже работал в этой каморке, и вторую неделю не спешил пасть на колени перед невестой. И Кира понимала, что нельзя так надолго затягивать тягостное молчание между ними, что с каждой секундой все больше паутины плетет свой паук - не найти Андрюше дорогу обратно, не выпутаться.
Но сил идти и мириться с ним не было. Потому что она заранее знала все его ответы, и была не готова услышать их. Снова.
Но ведь Кира Воропаева не понимала слова “нет” и не умела проигрывать.
Мимо Тропинкиной - молча. В кабинет - без стука. И замерла на пороге.
Картина была маслом.
Пушкарева сидела за своим столом и читала какие-то документы. Читала - и молча передавала их солнечному мальчику Андрюше Жданову, как передают отсмотренные фотографии. Андрей сидел на стуле в очень свободной позе, и его очки валялись на столе, между документами, волосы падали на лоб, а пиджак небрежно валялся на кресле. Было между этими двумя что-то странно общее, уж лучше бы они банально целовались, чем вот так вот были рядом - как одно целое. Ну как будто на веранде собственного дома, а у их ног лежат большие лобастые собаки, а в песочнице играют дети. Киру передернуло. Лезет же в голову какая-то чушь!
И взгляды вскинули одновременно и спросили с одинаковыми интонациями, с которыми говорят вежливые хозяева с незваными гостями:
- Кира?
- Кира Юрьевна?
- Андрей, мне надо поговорить с тобой.
Они переглянулись - и это было так откровенно, так неприлично! “Ну что же теперь с ней поделаешь, надо так надо”, -  говорили эти переглядывания, и Кира стиснула пальцы, чтобы не начать кричать сразу, здесь же.
- В конференц-зале или предпочитаешь мои апартаменты? - спросил Жданов.
- А ты еще помнишь про кладовку? Я смотрю, ты и здесь неплохо устроился.
- Кира, мы работали! - в крик, сразу, без разгона - многолетняя практика.
- Я вижу, над чем вы работали! - Кира включилась в скандал тоже сразу, тоже с готовностью.
- Не кричите в моем кабинете, - тихо сказала Катя.
И Андрюша - тот самый непобедимый Андрюша, который никогда, ни за что не признавал свою вину, а Кира его ловила на горячем, еще как ловила! - сразу успокоился, посмотрел на Пушкареву виновато и сказал торопливо:
- Кира, пойдем в конференц-зал...
И вот тогда Кира Воропаева поняла, что проиграла. В первый раз в жизни проиграла.

Папа учил Катю Пушкареву тому, что подслушивать нехорошо.
Но что делать, если громовые раскаты голоса Андрея и крики Киры разносятся, кажется, по всему "Зималетто"?
Работать невозможно, мыслить здраво невозможно. Хочется спрятаться от этого всего.
Катя встала и прошла в каморку. Села на свое бывшее рабочее место. Скандал чуть отдалился. Катя блаженно погладила руками по столешнице, положила голову на руки.
Здесь пахло Ждановым, и валялись его ключи от машины, и мобильник, и документы, и это было самое невероятное из того, что могло с ней случиться. С ней случился Андрей Жданов.
Катя смотрела сегодня на Дениса - во все глаза смотрела, пока не спохватилась и в руки себя не взяла, вернее, Жданов взял её за руку - и понимала пропасть, которая отделяла её первую любовь от единственной. Это она потом Андрею про разницу что-то ляпнула, но это, скорее, в отместку за нежданную свадьбу и по привычке говорить ему гадости.
Андрей... он как стихия. Ураган. Ливень. Землетрясение. Денис... ну просто Денис. Мелкий пакостник. Как там Жданов его назвал? Слизняк. Стоило так переживать и мучиться - да Андрей его в пять минут в порошок стер и даже не заметил этого.
Как же быть мне с тобой, моя неловкая, ненужная, негасимая любовь? Что мне делать, если ты зовешь меня тихо по имени, и я готова на край света - семь чугунных башмаков истоптать, семь железных посохов изломать. Потому что нужна, потому что позвал. За тобой. Для тебя.
Катя взяла в руки ключи от машины Андрея, зачем-то побренчала ими.
Ты не мелочишься, Жданов. Страстно любишь, сильно бьешь. Кажется - не встать от твоего удара, никогда не подняться. Но я же тоже Пушкарева, не пыль на ветру...
В конце концов, тварь я дрожащая или папа меня учил распускать сопли?
Катя вздохнула и пошла к женсовету - за инвентарем.

Когда Жданов вернулся в кабинет президента, Кати на месте уже не было. Он расстроился - мало ему Киры, так и у Кати рабочий день закончился!
Постоял у её стола, потрогал ручку, которой она писала. Повздыхал. И пошел к себе собираться.
На столе лежала открытка. Незнакомая. С каким-то сердечком и солнышком.
Жданов удивился. Теперь он стал объектом страсти к эпистолярному жанру Малиновского?
Андрей сел в кресло, некоторое время просто таращился на открытку. А потом увидел под ней выложенные в форме сердечка шоколадинки. Расхохотался.
Открыл открытку - и стало сразу не до смеха.
“Андрей! Малиновский, несмотря ни на что, прав - когда на душе нет ничего или слишком много всего, то письменно рассказать об этом гораздо проще.
Я люблю тебя. И всегда любила, даже когда любить было невозможно. Ты знаешь это.
Я никогда не хотела тебе мстить, верь мне. Я была готова к Совету, и у меня был готов липовый отчет, и только города ваши стали последней каплей. Будь у меня хотя бы на полдня больше! Я бы успокоилась, я бы оставила все как есть. Просто уехала бы, и ты бы, наверное, уже женился на Кире, и все еще был президентом, и все бы у тебя было хорошо.
Так мне казалось.
Последние две недели перевернули мой мир снова. Ты перевернул мой мир снова, Андрей. Это постоянная близость к тебе - я все время слушаю, как ты двигаешься в своей каморке, как разговариваешь по телефону, как хлопаешь ящиками стола. Я сижу тихо, как мышка, и пытаюсь услышать твое дыхание.
Ты все время говоришь, что любишь меня. Сегодня ты кричал это - Кире в лицо, кричал на все "Зималетто". Ты любишь меня? Поверить в то, что это опять игра с неведомой мне целью - значит потерять всякую веру.
Я не могу жить без веры, Андрей.
Мне нужно время и твое терпение, я не смогу перепрыгнуть эту стену с разбегу, её придется разбирать по кирпичику. Тебе это нужно, Андрей? Ты готов? Потому что если ты не готов, проще оставить все, как есть. Милосерднее.
Всегда твоя Катя.”
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #9 : Июнь 07, 2017, 08:28:56 »



Двенадцать!


- Уйди, противный, я в печали! - Малиновский демонстративно от Жданова отвернулся и ноги на стол закинул.
- И куда же ты меня переадресовываешь? - Андрей ноги Романа со стола сбросил, а сам уселся.
- А к Зорькину! Ты же теперь с ним досуг проводишь, коварный!
- Рома! - вскричал Жданов страстно. - Я тебя люблю! Это была минутная слабость!
- А Кире Юрьевне вы те же слова говорили, - жеманно отверг его страсть Малиновский. - А сами того! К Зорькину!
- К месье Зорькин!
- Вот-вот. Всё у вас с французским акцентом.
- Ромыч, не бухти. Вечер-то какой славный. Пойдем поужинаем, что ли.
- А чего это ты, Жданов, такой довольный? – с подозрением спросил Малиновский. - У меня вот до сих пор сердце в пятках от щебетания Кирюши, и уши заложило. А ты порхаешь, смотрю, не хуже милковой бабОчки.
- А ба-боч-ка крылышками бряк-бряк-бряк!..
- Я вижу! - Малиновский старательно зажмурился. - Я вижу!
- Свет в конце туннеля?
- Вижу, что во всем виновата женщина!
- Ну не мужчина же, Ванга!
- Я Нострадамус.
- А чего тогда жмуришься?
- Да чтоб твоей довольной рожи, Жданов, не видеть.
- Грубый ты, Рома, - обиделся Жданов, - вот уйду - будешь знать.

- Вот щас выгоню - будешь знать!
- Катька, ну выгонишь ты меня, - покладисто согласился Коля, - только ума-то у тебя от этого не прибавится!
Они лежали на полу в Катиной комнате - головами друг к другу, ногами в разные стороны. Жевали пирожки и разглядывали потолок.
- Слушай, ну ты сам говорил, Жданов воот такой мужик. И что сейчас не так?
- Нет в тебе, Пушкарева, женской гордости.
- А по лбу?
- А плакать к кому опять прибежишь?
- Ну что же ты какой у меня оптимист-то, Коль!
- А что же, Катька, твой расчудесный Жданов даже не позвонил тебе до сих пор?

- Жданов, ты что, даже не позвонил ей до сих пор? Во дурак! - и Малиновский припал к горлышку бутылки с виски, проигнорировав стакан. - Да после таких открыток... ты с миллионом алых роз и серенадой... под балконом... черт, подай лимон!
Жданов протянул ему тарелку. В уютном баре было тихо, и голос Романа разносился далеко.
- Представляю, как Валерий Сергеевич меня этой самой серенадой да по шее, - усмехнулся Андрей.
- Пушкаревых бояться - в лес не ходить.
- Я действительно боюсь, Ромка.

- Мне очень страшно, Коль.
- А давай дядь Валере все расскажем - пусть Жданову страшно станет.
- Кооооля, - Катя прижалась лбом к его плечу. - Я как подумаю о том, что он меня опять... обманет, предаст... Так сердце будто чья-то чужая ледяная рука перехватывает. И кружится всё кругом.
- Сейчас-то уже что бояться! Ты уже свой выбор сделала, Катька. Ты ведь королееееева, ты имеешь праааааво на любой ход!
- Ты не умеешь петь, Коля.
- Цекало тоже. А поет.

- Малиновский, не пой.
- Это я от комплексов, Жданов. Не понимаю я величия твоих проблем - от собственного скудоумия, не иначе.
- А вдруг я опять всё испорчу? Наворочу, накручу, а Кате и так досталось.
- Товарищ, - зашептал Малиновский, - будем уходить огородами!
- Иди ты.
- Сам иди, - отрезал Роман. - К Пушкаревой своей ненаглядной. И про серенады подумай, подумай.
- А если?
- Ничего. Обойдется. Катюшка у нас девочка стойкая, она даже тебя, Жданов, вынесет. На плечах. Как санитарка с поля боя.

- Ладно, Пушкарева. Хватит геройствовать. А то я тоже переживать начну, но в семье, как говорится, не без Жданова.
- Коль!
- Всё, Катерина Валерьевна! Соберитесь. Хотите, сыграем в монополию?
- А давай.
- Вот, давно бы так. Так, Пушкарева, обогатим немного “Никамоду”?
- Только давай на этот раз интернет-брокера выбираю я.
- А почему это ты...
Они так увлеклись, что не услышали тихого стука в дверь. И голосов в прихожей не услышали. А обернулись только, когда Елена Александровна в комнату вошла.
- Кать, - сказала растерянно. - Там к тебе...
За её плечом стоял Жданов.
Катя тут же увидела себя со стороны - в хвостике и пижаме, без косметики, в стареньких очках, да еще и с Колей почти в обнимку.
Умеешь ты, Жданов, нужные ракурсы выбирать.
- Кать, - сказал он. - Я сейчас уйду. Я просто хотел сказать, - Андрей помахал букетом, не придумал, что с ним делать, запихнул себе под мышку. - Я просто спасибо хотел сказать. За честность. Мне это очень важно. И очень нужно. И мы... мы завтра поговорим, да?
- Да, - ответила она одними губами.
- Извините, - сказал Жданов Елене Александровне. И ушел.
- И цветы с собой унес, - озадачился Зорькин. - Вот ведь жлоб. Катька, ты чего рыдаешь?
- Мне его жалко!
Она сорвалась с места и прямо в тапочках выбежала в подъезд:
- Андрей!
Он взлетел вверх по ступенькам за несколько секунд, точно. Обхватил её голову руками, прижал к своему плечу.
- Я такой идиот, Кать. Я такой идиот.
- Ты, главное, не бойся.
- Я совсем рехнулся... у меня крыша поехала, Кать. Я как твою открытку прочитал - так и тронулся. Боялся - вдруг это все неправда? Приду - а ты холодная. Королева. Икебана.
- Кто?
- Теперь все будет хорошо, Кать, - сказал Жданов.
- Ты обещаешь?
- Я обещаю.
Она привстала на цыпочки, потянулась к нему, и Жданов собирался целовать её нежно, точно собирался, но нежно не получалось, а получалось почти грубо, потому что он так волновался, и до сих пор волнуется, и... черт побери, Катя, что ты делаешь. Как ты можешь делать такое со мной? И твои поцелуи - их же можно пить, как ключевую чистую воду, и невозможно насытиться, и невозможно остановиться.
- Катя. Кать. Катенька.
- Это еще что за Санта-Барбара?
Луч света в темном подъезде из открытой двери квартиры Пушкаревых. Валерий Сергеевич как карающий серафим.
- Кажется, нас лишат партбилета и выгонят из комсомола, - прошептал Жданов.
Катя вздохнула.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #10 : Июнь 07, 2017, 10:58:04 »

 
Тринадцать!

- Нет, я все понимаю. Любовь-морковь! Но! Пушкаревы в пижамах за кавалерами не бегают!
- Это я виноват, Валерий Сергеевич...
- Ты, Андрей Палыч, виноват, с этим никто не спорит. С тобой еще отдельный разговор будет! Колька! Охламон этакий! Ты знал?
- Эммм...
- Почему не доложил?
- Сам погибай, но товарища выручай, дядь Валер.
- Наливай.

- Вот ты мне скажи, Андрей Палыч, что такое любовь?
- Ответственность, Валерий Сергеевич.
- О как. Сам придумал, или Елена Санна тебе сигнализирует? Азбукой Морзе?
- Катя научила.
- Катенька у меня золото. Другой такой в целом мире не сыщешь.
- Я знаю, Валерий Сергеевич. Она лучшая.
- Наливай.

- Вот я когда был молодой, знаешь, как за Леночкой ухаживал! Подловишь её, значит, в переулке...
- Ну хватит, Валер!
- А что? А она хихикает, вырывается...
- А Катюшшшка... а! вот она где... она тоже вырывается.
- Молодец, Катюшка... а! вот она где... хорошо я дочь воспитал!
- Отлично просто!
- Наливай.

- В общем, Катерина! Слушай меня! Если ты за Андрея замуж не пойдешь - лишу наследства, так и знай!
- Да будет тебе, Валер!
- Дядь Валер, это значит, что вы мне чемодан с роман-газетами завещаете, да?
- Катюш, слушай папу! Папа у тебя просто мировой.
- Хватит мне уже наливать, Андрюх! Я тебе алкоголик, что ли!

На улице было тепло, темно и тихо. Такси запаздывало, заплутав на московских улочках.
От Андрея пахло алкоголем и счастьем.
- Кать, а пойдем завтра... в музей!
- В музей?
- Ну ты же любишь всякое такое. И Юлиану слушала тогда на выставке. И вообще умненькая.
- Ты пьяный.
- Ну или в цирк. Кать, я же за тобой ухаживать обещал. А сам напился!
- А сам напился, - согласилась она.
- Кать, а поехали сейчас со мной. Пожалуйста.
Она взъерошила ему волосы, поцеловала легко в небритый подбородок.
- Не сегодня. Мне еще надо в себя прийти. С утра еще казалось, что ничего не будет. А тут вы с папой даже день уже выбрали!
- И тебя не спросили. Кать, ты же выйдешь за меня?
Она засмеялась.
- Ты делаешь предложение, Жданов, или угрожаешь?
Он перехватил её руки, поцеловал по очереди ладошки, притянул Катерину всю к себе, прислонил спиной к стене.
- Кать, немедленно скажи да, а то покусаю.
- Андрей, я же должна подумать!
- Подумать? - он заскользил губами по ложбинке на шее, мелкими поцелуями-бисеринками осыпая нежную кожу.
- Ну, ты знаешь... Все так неожиданно.
- Неожиданно? - Жданов сдвинул в сторону ворот её блузки, обнажая плечо.
- Андрей, - она вдруг обвила руками его шею, крепко прижалась, без всякой игривости, намертво. - А страшно, что все так хорошо, да?
Он прислушался к себе.
- Нет, - сказал уверенно. - Все просто правильно.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #11 : Июнь 07, 2017, 11:09:56 »

Обещанный эпилог.

В этот вечер утомленная духотой и скукой сонная, летняя, вялая светская Москва была необычайно бодра и деятельна. Шикарный отель с радостью принимал у себя гостей - партнеры Зималетто, нынешние и будущие, приехали не только из Европы, но и разных городов страны. Журналисты толпились у входа, а особо шустрые и в коридорах, уже с обеда - где еще можно было отловить столько всяких разных звезд сразу?
Катю Жданов к подготовке не допустил, отчитывался по телефону - в конце концов, деньги за организацию мероприятия платят Юлиане. Предполагалось, что президент будет целый день красоту наводить, но это было скучно и маятно, поэтому Пушкарева из салона красоты сбежала и сразу в Зималетто рванула. В отель - Андрею под горячую руку соваться не стоило.
Чтобы перестать волноваться перед показом, погрузилась в отчет - на днях был назначен очередной Совет акционеров, благо Ждановы-старшие как раз на показ прибыли из Лондона.
Вот встречи с ними Катя и боялась прежде всего.
Маргарита Рудольфовна. Будущая свекровь. Нашедшая дочь себе в Кире, а никак не в Кате.
Прошлые месяцы были так под завязку заняты подготовками к двум коллекциям, переговорам и уговорам, времени катастрофически не хватало, Милко психовал и срывался, и однажды Катя даже вылила на гениальную голову маэстро кувшин с водой. Дизайнер ошалел и долго дулся на президента, а потом заявился и сообщил, что платье от Vionnet он сам Катерине по фигуре подгонит - не доверять же такое чудо кому ни попадя!
Но когда она заикнулась о свадебном наряде, отрезал:
- От Киры осталось - пользуйтесь. Вы же подбираете чужие объедки.
Хорошо, что Жданов не слышал.
Но пока Андрей был в Москве, еще было терпимо - и пересуды женсовета, и презрительная холодность Киры, и завистливый шепоток моделей, и неприязнь Милко. Все было терпимо. А потом Андрей уехал, и стало невыносимо.
Он отправился в командировку сразу после выхода весенней коллекции, и его не было целый месяц, и у Кати было много-много часов, чтобы переоценить и переосмыслить происходящее. В дорогу, чтобы ему тоже было над чем подумать, она отдала свой старенький потрепанный дневник.
Наверное, Жданову не обязательно было уезжать самому, но им нужен был этот месяц, чтобы окончательно разобраться в своих чувствах. И ему - спятившему где-то под Иваново, дочитавшему дневник. И ей - оставшейся в Зималетто вдруг в одиночестве, у пустой каморки, понять, каково же было ему - одному и у пустой каморки.
Бесконечные счета за телефонные разговоры. Бесконечные пустые дни. Бесконечные тоскливые ночи.
И однажды на рассвете Катина обида растворилась совсем, навсегда, когда она представила вдруг бесконечную ненужность своей жизни - без Андрея. И стало так страшно, что она позвонила ему в пятом часу утра и плакала и говорила о том, чтобы он больше никогда, ни за что так надолго её одну...
И Жданов приехал уже к вечеру, сорвав переговоры и отменив следующие по списку города, потому что никакой бизнес не стоит того, чтобы твоя женщина так плакала в пятом часу утра.
А на следующий день они пошли и подали заявление в ЗАГС, и отсчет пошел совсем по другому поводу.
Но до свадьбы было столько дел - и показ, и Милко, который заявил, что таких тканей, какие ему нужны, уже давно не делают, и ему нужна машина времени, а Катя вдруг нашла ему эти ткани, чудом нашла, остатки с советских времен еще. И Милко махнул на неё рукой, а Ольга Вячеславовна прибежала вечером и шепотом сказала - свадебное платье рисует, уже сто листов изрисовал, всё не нравится, для царевны-лягушки нужно совершенно особенное!
И все было не готово, и не хватало, как всегда, двух дней, но день икс уже наступил, и крестная-фея вовсю махала зонтиком на нерадивых флористов и дизайнеров.
Катя отодвинула отчет - бесполезно. Позвонила Жданову:
- Катька, - сказал он очень близко, очень бархатно. - Все в порядке, не сходи с ума.
- А модели готовы?
- Кать!
- Я не схожу. Я...
- Кать. Я тебя люблю. Но ты сходишь с ума.
Послонялась по компании, но только всем мешала. И пошла наряжаться, и казалось, что бахрома на ней трясется вместе с сердцем. И чуть не упала в обморок, когда Ольга Вячеславовна принесла ей подарок от Юлианы - изумительные туфли. Те самые, от Лабутена. Хрустальные.
Символ сбывшихся надежд и мечтаний от обувных дел гения.
Для Кати Пушкаревой.

Раз-два-три, раз-два-три.
Считай, Катерина, считай. Цифры - это единственное, что тебя никогда не подводило. Еще не хватало сбиться - на глазах у всего города.
Раз-два-три. Раз-два-три.
Андрей ведет в танце уверенно, властно, спокойно. Он привык к такому вниманию к себе, он не обращает внимания на вспышки фотоаппаратов и разговоры.
- Новая невеста Жданова...
- Ну наш Андрюша снова выкрутиться...
- Знаете, я пробовала, а он говорит - Катеньку люблю...
- Да ты что? Так и сказал?
- И я пробовала.
- Говорят - его секретарша.
- Да вы что! Та страшная была!
- Девочки, а ведь и правда она.
- Это какая-то сказка... Красавец и чудовище!
Раз-два-три. Раз-два-три. Катя перестает паниковать. Её ведет Жданов, а значит, он не позволит ей оступиться или упасть.
И пусть впереди еще беседа Маргаритой и Павлом и показ - ах, этот показ! Наутро он взорвет модный мир России и Европы, и Милко проснется не просто известным - а вехой в истории моды. И "Зималетто" станет тем самым брэндом, который войдет в учебники. Но это завтра.
А сейчас: раз-два-три, раз-два-три.
...Тихая девочка в костюме официантки не сводит с этой пары глаз. Она уже все расспросила о Пушкаревой, и теперь на душе тепло и волнительно. Потом девочка переводит взгляд на высокого красавца с бокалом мартини в руках. Он флиртует и шутит, и ему нет никакого дела до робкой официантки, подающей ему кофе по утрам. Но почему-то ей в эту минуту кажется, что и её сказка обязательно сбудется.
                                                        К О Н Е Ц
Записан
Страниц: [1]
  Отправить эту тему  |  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by SMF 1.1.11 | SMF © 2006-2009, Simple Machines LLC
При использовании любых материалов сайта активная ссылка на www.psygizn.org обязательна.
Модификация форума выполнена CMSart Studio

Sitemap