Декабрь 11, 2017, 02:09:29
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Страниц: 1 [2]
  Отправить эту тему  |  Печать  
Автор Тема: Так решили звезды...  (Прочитано 458 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 890


« Ответ #25 : Май 06, 2017, 09:55:44 »


(Продолжение 13 главы)


Плечи вздрогнули. Силуэт стремительно обернулся. Удивление на лице сменилось вспышкой ярости. Темные угольки глаз сверкнули в полумраке.
- Андрей… Что ты здесь делаешь? – она застыла в растерянности.
- Катенька! Какая неожиданная встреча? – произнес он, медленно растягивая слова. Всплеснул руками и слегка покачнулся в сторону от сильного порыва ветра. Ухватился за перила и что-то пробормотал себе под нос, сильно нахмурив брови. – А я, знаешь ли, пришел поужинать. Новый ресторан, морская тематика…
- И как? Понравилось? – Катя смотрела на него большими потрясенными глазами и медленно пятилась назад.
Андрей был пьян. И зол. Ядерная смесь отражалась в медленных угловатых движениях и в диких искрящихся глазах. За натянутой улыбкой скрывалась опасность. Катя чувствовала это каждой клеточкой своего замершего на осеннем ветру тела. И боялась. Да, она всегда боялась вот такого вот Андрея – непредсказуемого, разъяренного и неуправляемого.
- Не очень, - сообщил он доверительно. Отпустил перила и сделал несколько плавных шагов вперед. – Музыка гремит… И посетители…
- А что не так с посетителями? – нервно сглотнула и кинула быстрый взгляд на швейцара.
- Все так. Но смеются… слишком уж громко, - шепнул ей на ухо, отстранился. Лицо исказила гримаса ярости.
- Так это же хорошо, что смеются! Хуже, когда ссорятся. Особенно по пустякам… Андрей, ты зачем за мной следил? – посмотрела на него взволнованно, но, не выдержав его тяжелого взгляда, тут же отвернулась.
- А что такое? Я тебе мешаю? Катюш, неужели я тебе мешаю? Свидание испортил?
Схватил ее за плечи и сильно встряхнул.
- Отвечай мне! – закричал он.
Катя попыталась вырваться из цепких объятий, но силы были явно неравными. Тяжело выдохнув, она посмотрела в его черные полыхающие гневом глаза и тихо сказала:
- Андрей, ну что ты такое говоришь? Какое свидание? Милко просто пригласил меня на выставку…
- Ах, вот как это теперь называется! На выставку! – выкрикнул он. – Сначала на выставку, потом в ресторан. А потом куда? К нему домой? Или к тебе? – зло засмеялся. – Нет, к тебе нельзя. Родители… Хотя, - он сжал ее плечи еще сильнее. – Почему, нет? Можно и к тебе. Сразу познакомишь с поклонником. Сначала его, потом меня, а потом еще кого-нибудь.
Она влепила ему пощечину. Звонкий хлопок прогремел, как приговор…
Ударила. И испугалась. Он так на нее посмотрел…
Стоял недвижимо. Застыл. И смотрел на нее. Нет, не зло. Взгляд был отрешенный какой-то.
- Прости меня, - сказал он вдруг. – Кать… Прости, - и осторожно взял ее за руку. – Я сам не понимаю, что говорю… Кать… Я ревную. Ну, посмотри на меня. Пожалуйста! Катюш, - обнял, прижал ее к себе и плавно сполз вниз, встав на колени. – Я – идиот! Кать… А на идиотов не обижаются.
- Андрюш, встань, - голос срывался, на щеках блестели слезы. – Люди смотрят!
- Ты плачешь? Катенька, ну, ударь меня еще раз. Только не плачь!
- Милко мне друг. Он предложил мне дружбу, слышишь? И в ресторан пригласил, потому что проголодался, а не на… свидание. Как ты можешь предположить такое? – голос срывался на хрипоту, слезы хлынули потоком, размывая очертания окружающей освещенной фонарем темноты.
- Дружбу предложил? Блестящая тактика! – процедил сквозь зубы Андрей.
- Что? – всхлипнула она несколько раз и посмотрела в растерянности. – Что ты имеешь в виду?
- Катя, ты видела, как он на тебя смотрел? Он же пожирал тебя глазами. Не пищу, которую назаказывал, а тебя! И ты улыбалась, ты была довольна! Что я мог еще подумать?
- Ты ошибся. Это же Милко, Андрей! Милко! Он же от женщин бежит, как от огня… И… Даже если бы все было по-другому… Андрей, посмотри на меня! Как я могла бы привлечь внимание талантливого дизайнера? Катя Пушкарева – не мечта стилиста, она его ночной кошмар. Ты ошибся.
- Но я же тебя люблю! И откуда в тебе снова появилось это самобичевание! Не ты ли недавно пришла в «Зималетто» красивой, эффектной? Настоящей «железной леди»… И на показе, на подиуме… Постой… Милко видел тебя другой… Он знает, что…
- Глупости. Андрей, ты говоришь глупости! Все не так.
- Хорошо! – взмахнул руками, пошатнулся, и снова присел перед ней. – Хорошо, Катюш. Я говорю глупости. Такой уж я человек. Глупый. Но поверь, ничего просто так не бывает. Особенно внезапно возникшей симпатии.
- Я знаю. Мне ли об этом не знать? – пожала плечами и горько усмехнулась. – Я в этом эксперт. Могу диссертацию написать.
Андрей резко вскочил на ноги, потер затылок и взглянул на нее взволнованно.
- Кать, все не так, как ты думаешь. Малиновский… он просто помог мне сделать первый шаг.
Катя улыбнулась еще шире и отвернулась. В глазах стояла печаль и горечь. Плечи дрожали.
- Ты замерзла, Катюш.
Андрей всполошился. Быстро снял с себя пальто и накинул ей на плечи. Хмельной дурман испарился окончательно. Он был трезв. Но легче от этого не становилось.
- Я был слеп. Я смотрел на тебя, но не видел… Но, когда ты была рядом, мне всегда становилось легко и спокойно. Ты родной мне человек, и я чувствовал это изначально. И я благодарен Малиновскому.
Катя резко обернулась и посмотрела на него с укором.
- Не смотри на меня так. Я действительно ему благодарен. Не за инструкцию, нет. А за то, что помог открыть глаза… Кать, ну, это же Малиновский! Он не может жить без веселья. И то, что он написал… Это ведь не серьезно. Это шутка. Злая, но шутка. И адресована она была мне…
- А прочитала я. Только вот, знаешь, не смешная, она эта шутка. Сколько ни читала, все никак не могла найти тот самый момент, где нужно было смеяться. Может быть, ты подскажешь?
Посмотрела на него в упор. С иронией. Грусть уступила место гневу, затаенному, но рвущемуся наружу.
- Если бы не было инструкции, все бы было по-другому. И мы были бы вместе, - сказал он уверенно.
Катя закусила губу и рассмеялась. Глухо, сдавленно, с надрывом.
- Вместе с кем? С Кирой? Ты бы уже был женат, Андрей.
- Нет. Кать…
- Подожди! Андрюш, подожди. И посмотри правде в глаза. Ты бы не смог разорвать помолвку с Кирой. Но и «Зималетто» удержать тоже не смог бы, даже, если бы я представила на Совете фальшивый отчет! Воропаев все знал к тому моменту. Я предательница. Я…
- Кать…
- Не перебивай меня, пожалуйста. Я тебя предала… Не собиралась этого делать. Но ваша с Малиновским игра в города окончательно меня убила, вернее, добила. Я ничего не чувствовала тогда, Андрей. Я словно парила над всем и наблюдала со стороны. Меня не было… Но я не хотела тебя предавать… Я хотела уйти и оставить все, как есть. Я хотела, чтобы твоя жизнь вернулась в привычное русло. Я мечтала, чтобы ты помирился с Кирой. Я желала вашей свадьбы. Боялась и желала.
- Мы расстались с ней. В тот же день…
- Но помирились же потом.
- Помирились… - кивнул покаянно и тяжело вздохнул. – Мне было очень плохо без тебя. Кать… У меня с Кирой ничего не было… после тебя… Ты простила меня? Кать…
- Простила… Я не могла тебя не простить… Тебе холодно, Андрей! – схватила его замерзшую руку, прижала к своей щеке, и поцеловала. Мягкие, теплые губы. Горячее дыхание.
Он улыбнулся. Гнев и ревность мгновенно испарились в темноте. Стало легко. И воздух казался чистым, свежим, каким-то солнечным и весенним, несмотря на желтую листву, подхваченную порывистым ветром, несмотря на густые облака, стянувшие небо, несмотря на поздний вечер и тусклый одинокий фонарь. Стало светло и легко.
- Я бы многое отдал за то, чтобы не было инструкции, чтобы все было по-другому, - зашептал он, прижав Катерину к себе.
- А сейчас и так все по-другому, - улыбнулась она, выглядывая из-под съехавших набок очков.
- Но мы-то прежние. Мы с тобой те же. И я тебя люблю… Ты мне веришь, Кать?
Спрятала лицо у него в груди. Она улыбалась. Андрей не видел этого, но чувствовал.
- Верю, - прошептала она, наконец. – Ты замерз… Холодный…
- Я просто очень боюсь потерять тебя снова…
- А вы, Андрей Палыч, повесьте мне на шею колокольчик, - усмехнулась она. – Не потеряете никогда.
- Прекрасная идея, Катенька, - поддержал Андрей. – Блестящая! Но лучше не колокольчик, а колечко. Маленькое такое… Чтобы отпугивало всяких озабоченных дизайнеров.
Катя поджала губы и хмыкнула.
- Опять Милко виноват?
- Не опять, а снова!
- Интересно, чем же?
- Он испортил момент. Я вот тебе предложение собрался делать, а ты заступаешься за этого фальшивого гения.
- Почему он фальшивый? Милко очень талантлив. Он…
- Вот видишь! Ты снова говоришь о нем! Кать, а я мечтаю говорить только о нас… Поехали.
- Куда?
- Куда захочешь.
Катя посмотрела на него в растерянности.
- Но там же Милко.
- Опять он?
- И вещи мои там…
- Так сходи, забери, и поехали.
- А…
- А я тебя подожду здесь.
Он весь был холодным, руки - ледяными. Катя скинула с себя пальто и вернула Андрею. И тут же побежала к входу в ресторан, по пути часто оборачиваясь назад. Андрей улыбался ей вслед. Но как только Катерина скрылась за дверью, улыбка тут же сползла с лица. Ему снова стало плохо, по крови распространялся яд и взрывался, попадая в мозг.
Ревность. Какое же мерзкое это чувство. Подавляющее волю, порабощающее сознание. Ревность Киры Андрея всегда раздражала, но сейчас, оказавшись сам в подобном состоянии, многое понял. Например, то, что от этого мерзкого чувства нужно срочно избавляться, скрывать его и ни в коем случае не показывать Кате. Иначе он ее потеряет…
- Ну, и влип же ты мужик! – хохотнул швейцар. – На такое пугало запал...
 

... В лицо ударило тепло ресторана, его пряные запахи и тихая душевная мелодия саксофона. Катя, пригладив растрепавшиеся волосы, вбежала на «палубу». И, увидев Милко, мило беседующего с какой-то блондинкой, тихо выдохнула и успокоилась. Больше всего боялась, что он вдруг побежит за ней следом на улицу и обнаружит в обнимку со Ждановым…
«Ну, и что, если обнаружит? Что в этом страшного?» - можно задать такой вопрос самой себе. И, казалось бы, ответ здесь прост: «Ничего».
Но какой-то необъяснимый страх заставлял ее скрывать отношения с Андреем, чтобы никто не понял, не догадался, и Милко в том числе.
Может быть, боялась сглазить? Может быть…
При ближнем рассмотрении блондинка оказалась той самой Еленой Шестиковой – золотой сплетницей московской желтой прессы.
- Леночка, с чего ты вообще взЯла, что то платье было от мЕня? Я не сОздаю платья с бОльшими зАмками. Это же бЕзвкусица. Это пошло. И цвет - нЕ мой, пОверь мне.
- Но на нем же была марка «Зималетто». Я видела собственными глазами.
- Значит, врут твОи глАзы, - заявил он возмущенно.
- Мои глаза, мой дорой, еще ни разу меня не подводили. И на память я тоже не жалуюсь. Лебедева прямо так и сказала, что купила дорогую вещицу от «Зималетто». Заказала в интернете…
- Катя! – увидев ее, Милко даже на стуле подскочил и радостно улыбнулся. – Ну, где же ты хОдишь? Исчезла неизвестно кУда!
- Я… Мне нужно было… позвонить, - солгала Катерина, внутренне скрестив пальцы и пообещав себе, что это последняя ложь. Нет обману! Правда и только правда! Встретив неприязненный взгляд Шестиковой, улыбнулась во всю свою «красу» и сказала ей бойкое:
- Здравствуйте!
- Здравствуйте, - пробормотала Шестикова и посмотрела на Милко в полной растерянности.
- Так вы знАкомы? – воскликнул он тут же.
- Нет! – закричала Шестикова таким тоном, будто бы ее обвиняли в чем-то предосудительном, например, в подпольной торговле внутренностями китайских тушканчиков.
- Да, - ляпнула Катерина, поздно спохватившись, что находится то она в прошлом, в том, в котором Шестикову видеть не видела, да знать не знала.
- ПрЭкрасно! – восхитился Милко, он смотрел только на Катю, и слышал только ее. Елена московская осталась в тени. – Садись! – утащил у соседнего столика стул и помог Катерине присесть.
- Я вам не помешала? – спросила Катя, нехотя присаживаясь на стул. – Милко, мне нужно…
- Ну, как ты могла помЕшать? Мы говорили о кОллекции «ЗимАлетто»…
- Милко, ты сначала объясни девочке, что такое «Зималетто», - иронично посоветовала Шестикова, не сводя с Катерины пристального въедливого взгляда, который уже, видимо, успел просканировать все: косички, рюшки, юбку в пол, пошарпаную оправу очков, маленький шрамик на запястье и даже внутренности желудка. Что уж тут скрывать?
- ЛенОчка, эта девочка работает в этой кОмании, - усмехнулся Милко.
- Интересно кем? Моделью? – Шестикова не просто засмеялась, она заржала в голос, мешая музыкантам попадать в ноты.
- И мОделью тоже, - поджав губу, заявил Милко. – Между прочим, вИнтаж тЕперь в моде!
- Уж не твое ли это творение? – ржание сменилось на хрюканье со всхлипываниями.
- Ты зря смЕешься. Пройдет месяц, и ты первая кинЕшься покУпать подобную кофтОчку…
- Милко, мне нужно ехать, - шепнула Катя, с опаской поглядывая на Шестикову, которая уже приняла пунцовый оттенок кожи от распиравшего ее смеха. Бедные официанты не знали, что делать. То ли вылить на нее ведро воды, то ли пристукнуть якорем. Морская болезнь была налицо.
- Конечно, я тЕбя отвЕзу! – тут же заявил Милко, вовсе позабыв о Шестиковой, и подскочил на стуле.
- Нет! – испуганно вскрикнула Катя. – Я… За мной папа приехал! (ну, вот! Снова солгала. Обещала же, что будет говорить только правду!)
- Папа? – плавно присел и задумался. – Папа - это хОрошо. Ну, тОгда до завтра? – снова приподнялся, посмотрел нежно. – Ты потрясающий чЕловек, Катя, и я был счастлив приобщиться к искусству вместе с тОбой.
-Спасибо, Милко. А я рада, что вы мой друг. До завтра, - сказала Катя и пошла прочь. Затем обернулась. Милко по-прежнему смотрел ей в спину и улыбался. На заднем плане официанты скручивали буйную Шестикову, оркестр фальшивил, отчаянно пытаясь попасть в ноты, а посетители, ничего не замечая, воодушевленно проникались атмосферой этого необычного ресторана-корабля.
Выбежав на улицу, Катя увидела огромную толпу дерущихся мужиков. Это была не просто драка – это была бойня, месиво. Непонятно, кто против кого. В тусклом свете фонаря мелькали кулаки, алела кровь.
Андрей…
Где же Андрей?
Катя безумно испугалась. А вдруг он там? Среди этой толпы…
Мучительно всматривалась в незнакомые фигуры, отыскивала его взглядом. Но Андрея там не было. Только швейцар ресторана медленно отползал по асфальту куда-то в сторону.
- Катя, - раздалось вдруг откуда-то слева. Кинулась на голос…
Андрей стоял, приперев стену здания. Над головой светились синие буквы «Саяна». Он был весь в ссадинах и кровоподтеках.
- Ты… Ты с ними дрался? – спросила она испуганно, пальчиками ощупывая лицо и тело. Кажется, ничего не сломано.
- Нет. Я дрался не с ними… Но они со мной, - улыбнулся, прижал Катю к себе и слегка поморщился от боли где-то в области ребер.
- Но почему? Зачем ты…
- Катюш, не нервничай так. Все же хорошо. Мы просто поспорили… На философскую тему.
- О бытие?
- Нет, о красоте, - хохотнул он. – Этот щвейцар совершенный невежа… А тут еще толпа пьяных морских пехотинцев подошла. Ну, и они тоже стали с нами дискутировать… Вот.
- Андрей, - посмотрела предосудительно и даже возмущенно.
- Кать, да не важно все это! Поехали! – взял ее за руку и потащил в сторону.
- Куда? Андрей подожди! Тебе же к врачу нужно! А вдруг ты пострадал!
- Не выдумывай, Кать. Я в полном порядке. А это… Так… Ссадины. До свадьбы заживут, - заявил он самоуверенно и нагло улыбнулся.
- Вон его баба! – закричал швейцар. – Мужики, я же вам говорил, что он – не в себе!
Андрей помрачнел. Кулаки сжались. Он обернулся и пробуравил швейцара злым взглядом.
- Не добил, - пробормотал он. – Кать, отойди! – он оттолкнул ее обратно, к стене, и шагнул вперед.
Взъерошенные, раскрасневшиеся морские пехотинцы разом засмеялись над ним и, тыча кривыми пальцами в Катерину, выкрикивали:
- Ну, и гоблинша!
- Нет, это же кикимора.
- Она страшнее половой швабры.
- Мужик точно умом тронулся.
Пятеро на одного, не считая недобитого швейцара. Не простая будет схватка…
- Андрей, не надо! Не слушай их! Поедем отсюда, прошу тебя.
Но он ее не слышал. Шел вперед, оценивая противников и прикидывая свои шансы на победу.
Катя не могла на это смотреть. Ее всю била нервная дрожь. Бред какой-то! Зачем эта драка? Для чего?
Время будто бы замедлилось. Андрей уходил целую вечность. Тишина и ветер гудели в голове, сдавливая все внутри. Катя снова и снова звала его. Вслух или про себя – она не понимала. Она перестала понимать все на свете, кроме Темной фигуры, медленно отдаляющей в пустоту. В пропасть…
- Андрей!
Она кинулась за ним. Повисла на спине, обхватив его тело руками и ногами.
- Катя, ты что творишь? Уходи! – шептал он ей гневно. Толпа скалила зубы, забавляясь развернувшимся действом. И тут…
Вдруг под ногами Андрея образовалось какое-то свечение.
Все разом ахнули и испуганно отступили назад. А швейцар даже перекрестился, на всякий случай, ведь верующим он не был, но все же…
Свечение это разрасталось. Темнота маршировала прочь. Небо расступилось. Все вокруг стало белым.
Катя и Андрей наблюдали за происходящим, находясь в некотором шоке.
- Мы возвращаемся в будущее?
- Наверное, - прошептал Андрей, прижав Катерину к себе сильнее, чтобы не потерялась в этой белоснежной свежести, в этой яркой пустоте. – Ты ведь помнишь, что я тебя люблю? – спросил он обеспокоенно.
- Помню, - ответила она и зажмурилась.
Они так простояли минут пять, по своим ощущениям. Ибо говорить о времени здесь было как-то неуместно. Белые слепящие пространства были неизменными. Они, как гранит, как твердый вечный камень, оставались недвижимыми и постоянными.
Катя ступила в сторону и поняла, что гравитация здесь присутствует. Кажется…
Они, взявшись за руки, медленно двинулись вперед. Или назад? Ничего тут не понятно…
- Где мы? Может быть, в раю?
- Катюш, уж куда, но в рай меня бы точно не приняли. Я же подлец! – заявил он.
- Это не так.
- Катюш, это так. И ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой.
- Болит? - ее рука замерла над рассеченной губой.
- Вот здесь болит, - перехватил ее ладошку и прижал к своей груди.
- Вы на распродажу? – деловито спросил появившийся из неоткуда седовласый старик в черной шляпе с длинными полями.
- На какую распродажу? – прохрипел Андрей. Этот старик здорово его напугал.
- Цветков папоротника, разумеется.
- А…
- Я бы на вашем месте не задерживался, а то ведь разберут все! – сказал он с отсутствующим видом и исчез. А следом за ним исчезло свечение, и белоснежные просторы сменились темнотой вечернего неба.
Они стояли возле того же самого ресторана. Одни. Ни швейцара, ни толпы беснующихся морских пехотинцев здесь не было. Никого не было! Даже прохожих. Никого…
Они молча добрались до машины Андрея. И так же, не проронив ни слова, проехали по пустующим улицам Москвы. Оба были напуганы. Мурашки шли по телу.
Андрей привез ее к себе домой. Катя дрожащими руками обработала ссадины и ушибы. Они выпили чаю, наблюдая за свистящим за окном ветром и, обнявшись, легли спать. Накатившая дремота поглотила их мгновенно в мир снов и иллюзий, который казался более реалистичным, чем все то, что с ними произошло этим вечером.
Белое свечение нереальности, вырвавшись на свободу, стремительно блуждало по Москве. Оно заглядывало в приглянувшиеся окна и вносило в них иллюзию и правду.
Вон мужчина, замерев в неподвижной позе, сидит на диване и смотрит в сторону входной двери. Проходит час, а может быть, и два, и раздается звонок. На пороге стоит женщина с белокурыми волосами и, произнеся что-то гневное, сама бросается мужчине на шею с поцелуями. Они вместе рушат мебель, сминают простыни и шепчут нечто непонятное, нечто незначительное, но безумно важное для обоих в те мгновения. Затем женщина порывисто встает, одевается и, сказав: «Ну, Малиновский, можешь считать свою миссию выполненной. Два обязательных раза было. А теперь командировка. Только в этот раз уезжаю я!», нервно смеется и выскакивает из квартиры, оставив мужчину одного. Он по-прежнему неподвижен, потом вдруг вскакивает, мечется от стены к стене, словно тигр в клетке. Он добивает мебель, крошит уцелевшее.
Свечение решило, что этому мужчине не хватает спокойствия. Юркий ветер ворвался в приоткрытое окно. Лежавшие на столе документы взметнулись вверх и опали в беспорядочном порядке на мелкие кусочки стекла. А на диване, подложив руку под щеку, мирно спал мужчина. Он теперь буянил во сне, а не наяву…

Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 890


« Ответ #26 : Май 06, 2017, 10:40:39 »


14 глава

Она проснулась в одно мгновение, будто бы вынырнула из глубокого сна-океана, содержание которого, к сожалению, позабыла сразу же. Глаза уставились в белый потолок. Светло. Значит, уже утро.
Откинула одеяло, рывком оторвалась от подушки. И в холодящем кровь ужасе принялась рассматривать свою комнату. Свою! Комнату!
Как она здесь оказалась? Ведь засыпала же рядом с Андреем, в его квартире!!!
На кухне послышались шумы – мама испытывает свои кулинарные таланты, и недовольный голос отца – кажется, утренние новости вызвали в нем очередной протест и желание выразить его вслух.
Натянув очки, посмотрела по сторонам и обнаружила, что одежда, в которой она была вчера, аккуратно сложена на стуле. Интересно, почему не в шкафу?
Вопросы и непонимание происходящего множились. И, чтобы не сойти окончательно с ума, Катя побыстрее оделась и выглянула на кухню.
- Доброе утро, родители!
- Доброе утро, Катенька. А ты что так рано? Сегодня же выходной.
- Правда? – руки заледенели. Прислонилась к косяку двери и, придав голосу максимум безразличия, спросила:
- Сегодня разве суббота?
- Катюх, что с тобой? – встрял отец, оторвавшись от экрана телевизора. – Сегодня воскресенье.
- Как воскресенье? – встретив внимательные обеспокоенные взгляды, она улыбнулась. – Я совсем выбилась из графика… Пойду… Схожу… в ванную.
- Иди. Сходи, - одобрил отец с серьезным видом. – Кать, а может быть, тебе отпуск взять? А то ты бледная какая-то. Совсем тебя начальник загонял!
- Я подумаю, пап.
Забежала в свою комнату. Осмотрелась. На столе лежал телефон, подаренный Андреем. Это успокоило. Это хорошо. Значит, она все еще в прошлом.
Медленно подошла к столу. Долго смотрела на темный экран телефона, застыв в нерешительности. А затем, резко выдохнув, словно перед прыжком с парашютом, нажала на кнопочку, разблокировав экран, и в полном ужасе уставилась на дату.
25 сентября 2005 года…
Как 25? Ведь должно быть 13-е сентября! Потому что вчера было 12!
Катерина с детства любила арифметику. Числа – это ее стихия. Умножение, деление. Все делала на лету, выдавая с точностью до сотых десятых. Но теперь она вдруг усомнилась в своих способностях считать…
Как так могло произойти?
Может быть, она все эти дни проспала?
В коридоре раздался звонок в дверь. Колька! Это же Зорькин пришел!
Катя бросилась скорее к нему. И без лишних слов затащила в комнату.
- Пушкарева, таким образом ты меня в свои женские сети не словишь! – заявил он возмущенно. – Ко мне нужен особый подход обольщения.
- Что? Я тебе сейчас покажу обольщение! – Катя стукнула его кулачком в плечо.
- Кать, побереги мои нервы. Если ты покажешь мне обольщение, то я…
- Коль, я сейчас обижусь!
- Понял. Не дурак… Ладно, Пушкарева, рассказывай! – плюхнулся на диван и, сложив руки на груди, принялся внимательно слушать. – Но только учти, что я голоден. И моя светлая голова будет оставаться такой же светлой еще совсем недолго.
- Коль, со мной происходит что-то странное… Скажи, ты видел меня вчера?
- Разумеется. Что за вопросы! А кто тебе помогал отчет делать?
- Какой отчет?
- Вон тот, - указал пальчиком на папочку на столе. – Долгожданный и многострадальный.
- Почему многострадальный?
- Кать, ты точно не в себе! Головой случайно не ударялась? Калькулятор на тебя не падал? Этот отчет ты должна была сделать специально для Павла Олеговича, который сейчас в Австралии. Он лично тебе позвонил и попросил. Но беда в том, что циферки в нем, надо сказать, страшные. Без макияжа и тонкой огранки было никак не обойтись…
- Подожди, Коль. Какая Австралия? Я ничего не понимаю… Но что значит страшные?
Зорькин недоверчиво на нее посмотрел, но все же стал объяснять, сменив шутливый тон на более серьезный.
- Показатели были катастрофически низкими. Доходов на 65 процентов меньше запланированной нормы. Послать такой отчет Жданову-старшему ты не могла. Ты полвечера вчера ныла, разъясняя мне, что не можешь подставить своего разлюбезного Андрея Павловича  и что нужно цифры эти подкорректировать чуток… Чтобы ситуация выглядела не так критично.
- Коль, для меня вчера – это 12 сентября 2005 года. Ты понимаешь? Колька, это бред какой-то… - опустила голову, принялась тереть виски. – Мне иногда начинает казаться, что я с ума сошла.
- Так, стоп! Прекрати ныть! Объясни конкретно!
- А что тут объяснять. Я вчера ходила на выставку… с Милко… - далее последовал подробный рассказ всего того, что произошло после: и про ресторан, и про свечение, и про непонятного старика, и про цветок папоротника, и про пустую Москву, и про то, как проснулась почти через две недели.
- Уф, Пушкарева, - выдохнул Зорькин. – Умеешь ты озадачить… Я не спец во временных перемещениях, но скажу тебе одно: этот старик – ваш ключевой связующий механизм, это он вас так бросает… Нечто вроде наставника. Который помогает решить ошибки… И цветок папоротника… Не думаю, что тебе нужно прямо сейчас мчаться в ботанический сад. Это,скорее, метафора… Цветок папоротника, по славянским поверьям, искали в купальскую ночь. Нашедшему открывалась истина и сила великая, а также власть над темными силами. Но ни одного случая нахождения этого цветка зарегистрировано не было. Ни в книгах, ни в легендах… Так что эту головоломку вам, Екатерина Валерьевна, придется решать самой…
Катя невесело улыбнулась. Прошлась по комнате, разглядывая каждую деталь и с долей какого-то ироничного страха подмечая изменения, перестановки предметов. А маленькое пятнышко на двери и вовсе вызвало дикое любопытство.
- Это зеленка, - прокомментировал Зорькин, выглядывая из-за плеча. – Я палец порезал случайно. И теть Лена щедро измазала ранку этой зеленой гадостью… И я дотронулся… тоже случайно.
- Коль, расскажи мне, какая я была все это время…
- Обычная. Сначала задумчивая такая ходила, а потом похвасталась, что сам Милко за тобой ухаживает – цветы дарит, по ресторанам водит.
- Милко? – она действительно опешила от такой новости. – И что, он… Что еще?
- Ты не знала про будущее… В смысле, я как-то попытался у тебя узнать, какая будет зима: холодная и теплая. А ты мне заявила, что не Нострадамус, и даже обиделась, кажется. Ну, я больше и не спрашивал. Мало ли, что ты себе там надумала. А думала ты много… И, Катя, ты не ругайся, но вон там тетрадочка в твердом переплете. Ты дневник завела. Предупреждаю сразу, что я не читал! Просто заметил. Вот.
- Коль, мне к Андрею нужно. Срочно! – выпучила огромные глазищи. – Надо заказать такси. Ты ведь закажешь? А я пока посмотрю отчет и полистаю дневник…
- А поесть-то ты мне дашь?
- Зорькин, все зависит от тебя и от твоей скорости глотательного рефлекса. У тебя максимум 15 минут.
- Суровая вы, Екатерина! – брякнул он напоследок и поспешно скрылся за дверью, завидев негодующий огонек в огромных глазах подруги.
Катя осталась одна. И липкий холодный страх овладел ею полностью. Стоило огромных усилий решиться заглянуть в отчет, который даже в приукрашенном виде испугал, а вот открыть дневник оказалось почти невозможным. Тянула до последнего. И жутко боялась. Трусила. И сама это осознавала, но ничего поделать с собой не могла. И когда через некоторое время в комнату заглянул Зорькин и шепнул, что «карета подана», она, внутренне ругая себя самыми гадкими словами, которые только знала, сжала в руках дневник и вышла из комнаты. Затем вернулась и прихватила с собой еще и отчет. На всякий случай.
Колька всю дорогу выглядел озадаченным. И, кажется, пытался ей что-то сказать. Но каждый раз замолкал и отворачивался. Таксист, невзирая на полное молчание пассажиров, продолжал оживленно рассказывать что-то про отдых в Турции и кредиты. А Катя не сводила глаз с обложки тетради, гладила ее. Но не открывала. Когда приехали к дому Андрея, пулей выскочила из машины.
- Коль, ты… подожди меня здесь. Хорошо?
- На улице, что ли?! А зачем ты меня тогда с собой брала? Пушкарева, ты весь завтрак мне испортила! – заявил он обиженно.
- Коленька, миленький. Я просто посмотрю на Андрея… И приду за тобой.
- Ладно. Только побыстрей… - Зорькин насупился и демонстративно присел на скамейку у дома.
Пробежав мимо знакомого консьержа, Катя замедлила шаг, ее всю трясло. И чем ближе подходила, тем сильнее. Колени шатались, словно паркет был не деревянным, а ледяным.
Оказавшись у самой двери, остановилась. Судорожно вскинула руку и нажала на звонок…
Один раз, другой. В ответ ей была тишина. Катя стояла на месте, словно пригвожденная, и отчаянно вслушивалась, пытаясь уловить хотя бы незначительный шорох, хоть какой-нибудь звук. Но тщетно…
А вдруг Андрей уехал в «Зималетто»? Он ведь мог точно так же, как и она, перескочить во времени и даже не догадываться об этом!
Катерина нервно хохотнула, представив, как Андрей отчитывает Потапкина за отсутствие работников на рабочих местах… в воскресенье.
Картинка побледневшего и оправдывающегося Сергея Сергеевича в одну секунды разбилась вдребезги. Ее место заняла другая, более шокирующая.
Дверь неожиданно скрипнула, распахнулась, явив взъерошенную физиономию Малиновского. Он недоуменно смотрел на Катю в течение нескольких секунд, отчаянно пытаясь понять, кто перед ним стоит и зачем. А затем вдруг дружелюбно улыбнулся, видимо, идентификация прошла успешно.
- Катенька! – воскликнул он. – Что же вы стоите? Проходите!
Пошатнулся назад. Задел гору выстроенных пустых бутылок, которые тут же брякнули и покатились по полу. Малиновский через них перескочил, затем, упершись в стену руками, вдруг остановился. На лице было снова непонимание.
- Катя, а вы зачем пришли?
- Мне нужно поговорить с Андреем Палычем… по поводу отчета.
- А-а-а, - протянул он, почесав затылок. – Логично. Логично, - кивнул сам себе и снова озадачился.
– Какого отчета? Катя, вы же совсем недавно презентовали его нам…
- Я по поводу отчета, который попросил меня сделать Павел Олегович, - терпение Катерины уже иссякало. Нет, она не злилась и не раздражалась. Просто чувствовала себя здесь неуютно. Все вокруг на нее давило, стягивая дыхание.
- А-а-а, - снова кивнул Роман Дмитрич. – Ну, тогда понятно… Тогда все ясно… Черт! – запнулся и едва не упал на тумбочку. – Катенька, вы понимаете, Андрей Палыч, он… Он еще спит… Вы подождите пока на кухне… А я его разбужу.
Он проводил ее на кухню. Там стоял столб табачного дыма, на столе и по полу валялись окурки, пепел и целая батарея пустых бутылок…
Катя предпочитала сейчас ни о чем не задумываться. Она механически подошла к окну, отодвинула занавески, повернула ручку и открыла, впустив свежий утренний воздух.
- Ой, вы ведь Катя? Здравствуйте, - раздался мелодичный голос за спиной. Катерина быстро обернулась. Перед ней стояла полуголая женщина с длинными темно-каштановыми волосами, красивыми прядями спадавшими на плечи. Она была прекрасна без всякой косметики, даже с утра. И Катя узнала ее – это одна из моделей Милко.
- Здравствуйте, - сухо поздоровалась она в ответ. И вздрогнула. В проеме двери стоял Андрей. И хмурым недовольным взглядом смотрел прямо на нее.
-Катя, что за отчет вы мне собираетесь показать в воскресенье? – спросил он сурово. – До завтра это не могло подождать?
Она сразу сникла. Как только увидела его пустые холодные глаза, в которых сквозило отстраненное безразличие. Ну, вот, Пушкарева, доигралась! Ты ведь как-то мечтала о том, чтобы он оставил тебя, чтобы позабыл. И снова домечталась. Получай! Ты теперь для него подобно тому никчемному пятну от зеленки на двери. Ты для него – никто! Секретарша! Безликая и безразличная…
Холодно. Страшно. Одиноко.
Какой отчет? Какие дела? Ничего не нужно. И мир этот не нужен. Мир, в котором нет Андрея. Ее Андрея…
- Простите, Андрей… Палыч… Я… - судорожно вздохнула и покосилась на внимательно разглядывающую ее модель. – Вы правы… Лучше обсудить это завтра. Но отчет Павлу Олеговичу я вышлю сегодня… Простите еще раз… - проскользнула в небольшую щель в проеме двери и кинулась прочь из квартиры со всех ног.
Но далеко убежать ей было не суждено. Андрей выскочил следом. Нагнал. Схватил за запястье и дернул на себя.
- Стоять! – прорычал он. – Какой такой отчет вы собираете посылать моему отцу? Катя, вы в своем уме?? Вы меня подставить хотите? Мы же договорились, что состояние дел в компании не должно стать известно никому! Особенно моему отцу!
Он кричал очень громко. И смотрел со злостью. С ненавистью…
- Андрей Палыч… - руки тряслись, она вытащила из сумочки папку и протянула ему. – Вот отчет… Посмотрите… Он немного исправленный… Я бы не стала посылать Павлу Олеговичу реальный отчет… Но он попросил меня. Вы же понимаете, что я не могла отказаться…
Он схватил папку, небрежно открыл и принялся читать.
- Вы изменили цифры? Интересно…
- Я только приплюсовала еще не полученную прибыль, снизив, таким образом, потери.
- Катенька, не знал, что вы обладаете такими скрытыми талантами, - усмехнулся он, скривив рот.
- Андрей! – из распахнутой двери квартиры послышался возмущенный женский голос, принадлежавший явно другой женщине. – Мне холодно без тебя.
- Простите, Андрей Палыч… Я пойду. Завтра…
- Идите, Катя! – отмахнулся он небрежно. – Но больше никакой самодеятельности, - добавил с усмешкой и зашагал прочь, постукивая скрученной папкой с отчетом по ноге.
Катя смотрела ему спину, в голую спину, ведь господин Жданов был в одних лишь джинсах, и дрожала. Слезы, так долго сдерживаемые внутри, заструились по щекам, горячими потоками падая на паркет. Путь обратно был долгим и мучительным. Катя не знала, куда идет и зачем… Она вообще ничего не понимала…
Спустившись по лестнице, пройдя несколько этажей, Катя присела на ступеньке и достала из сумки тетрадь. Теперь, глядя на эту синюю поверхность твердого переплета, никакого страха она не обнаруживала. Ведь больнее, чем сейчас, быть уже не может. Так чего же бояться?
"12 сент. 2005 г.
Кажется, у меня случился провал в памяти размером в целую неделю. Ведь бывает так в жизни, упал и вдруг очнулся через несколько дней. Ведь бывает же?
Что со мной происходит? Может быть, я больна?
Я завела этот дневник, чтобы записывать каждый день. Лист бумаги – самое надежное хранилище мыслей."

"13 сент. 2005 г.
Мой начальник – самый странный человек в этом мире. Сначала он разорвал помолвку со своей невестой – Кирой Юрьевной Воропаевой (так утверждали девочки из «Женсовета»), а теперь страдает от того, что она уехала из Москвы с другим мужчиной (девочки сказали, что его зовут Никита Минаев, и что он давний поклонник Киры Юрьевны). Он так мучается. Срывается, кричит на всех. Особенно на меня. На меня никто так еще не кричал, даже отец. Но я не злюсь на Андрея Павловича. Ведь он несчастен, от того и раздражен. Видимо, он все-таки любит свою бывшую невесту."

"14. сент. 2005 г.
Сегодня меня пригласил в ресторан сам Милко. Он был так любезен и внимателен. И он ухаживал за мной. Интересно, что такого произошло за эту неделю, которую я не помню? Не понимаю, как я смогла подружиться с самим Милко – гениальным кутюрье современной моды. Ведь я и мода – вещи не совместимые. Ведь так?"

"15 сент. 2005 г.
Андрей Палыч сегодня не появился на работе. Все встречи сорвались. Документы не подписаны. У Светы беда – бывший муж не заплатил алименты на детей. Девочки весь день совещались в туалете, успокаивали ее, и я вместе с ними, ведь они, кажется, стали моими друзьями.
А Милко подарил мне сегодня цветы и мишку. Большого белого плюшевого мишку. А еще он познакомил меня с самой Алиной Кабаевой. И вечером предложил подвезти до дома. Неужели я ему нравлюсь? Как такое может быть? Ведь я никому понравиться не могу. А он говорит, что я красивая. Глупый он. И  смешной."

"17. сент. 2005 г.
Это были самые необычные выходные в моей жизни. Милко пригласил меня на каток. Я со своей неуклюжестью - и на каток! Ну, ведь смешно! Но мне понравилось. Сама этого не ожидала. Но, как только встала на лед, поняла, это мое! Только вот синяками я обзавелась устрашающе темными и большими, особенно на правом колене. Маме не показала. Незачем ее расстраивать. А то ведь еще не отпустит больше на каток. А мне очень хочется…"

"20 сент. 2005 г.
Как же я устала. Андрей Павлович, судя по всему, ушел в длительный загул, и на работе появился только сегодня. После обеда. С большими кругами под глазами и отросшей щетиной. Он заперся в кабинете, совершенно позабыв о моем существовании, и продолжил загул, достав из шкафчика целую бутылку виски. Я весь день просидела в каморке, не рискуя выйти наружу. И очень боялась, что Андрей Палыч собирается оставаться в кабинете на всю ночь. Но спас меня Роман Дмитрич. Он вошел с веселой компанией моделей и увел господина президента из его владений. А на столе осталась стоять пустая бутылка и целая гора неподписанных документов. И что же мне делать? Андрей Палыч своих обязанностей не выполняет. Контракты и договора срываются, а это чревато плачевными последствиями."

"23 сент. 2005 г.
Я чувствую себя шахтером или каторжником. Работать по 14 часов в сутки – это ненормально. И начальник, находящийся в очень даже не трезвом состоянии, – тоже ненормально. Но успокаивает хотя бы тот факт, что начальник этот присутствует на рабочем месте и даже подписывает какие-то документы, правда, не заглядывая в них.
Милко злится на Андрея Павловича за то, что так меня загрузил. Они даже поругались. Из-за меня.
Милко каждый день дарит мне цветы. Он очень хороший. Необычный, неординарный и добрый…»

Слезы высохли. Да и все внутри высохло. Пересохло.
Катя захлопнула дневник. Поднялась и размеренно зашагала дальше вниз по ступенькам. Она ни о чем не думала. Просто шла…
Оказавшись на улице, проскользнула мимо Зорькина, даже не заметив его.
- Эй, Пушкарева, ты куда? Что там твой Жданов?
Замерла. Зажмурила крепко глаза и распахнула.
- Он не мой… Теперь он – не мой… Понимаешь, Коль?
- Если честно, нет…
- А я тоже не понимаю, - усмехнулась она. – Вот только как теперь с этим жить – не знаю… Я не умею… - всхлипнула и пошла дальше.
- Так. Стоп. Ты брось говорить всякую ерунду! Что, значит, не знаешь, как жить? Я тебе сейчас покажу! А ну-ка быстро улыбнулась! – скомандовал он, подражая голосу Валерия Сергеевича.
- Коль, оставь меня, пожалуйста. Я хочу побыть одна…
- Ни за что! Ты от меня не отделаешься. Пушкарева, соберись! И пойдем!
- Куда?
- Знаю я одно местечко, - подмигнул он хитро и потянул сопротивляющуюся Катерину прочь от этого большого холодного дома.


..... Александр Юрьевич, к вам господин Ветров, - доложил четкий поставленный голос секретарши Марины.
Воропаев неприязненно поморщился, отложил бумаги в сторону и устремил тяжелый взгляд на дверь, которая, будто охваченная гипнозом, тут же распахнулась, явив виноватую физиономию Ярослава Борисовича.
- Ты опоздал.
- Так пробки, - тут же залебезил Ветров и подошел к столу. – И это днем! Боюсь представить, что же будет вечером – в час пик. Москва постепенно превращается в один большой муравейник.
- Ты опоздал на десять дней! – не прерывая хмурого недовольного взгляда, изрек Воропаев.
- Александр Юрьич, я же говорил вам, что ситуация с этой Пушкаревой совершенно не однозначная. Я усилил наблюдение. Даже прослушку к ней в каморку поставил! – достал платочек, вытер со лба проступившие капельки пота. Он же все-таки бежал! Опаздывал.
- И что же?
- Ничего, - развел руками и наклонился чуть ближе, через стол. – Даже я запутался. Вначале все было ясно и просто. У Жданова с Пушкаревой был роман.
- Что? С Пушкаревой? Роман? Да мне дурно! А ты ничего не путаешь, сыщик? – хохотнул Воропаев.
Ветров тут же полез в портфель, достал какой-то конверт и кинул на стол.
- Здесь фотографии. И на квартире Жданова, и в офисе, и на улице. Признаки бурного романа налицо, как видите.
- Да… Не знал, что Андрюша может тАк низко пасть… А хотя… Она же ему бизнес-план настрочила. Да еще какой! Даже Павла Олеговича проняло… И защищала на Совете как… Нет, все-таки Жданов – не дурак. Обаял девочку в корыстных целях… Ну, и что же ты мне поведаешь еще?
- Все изменилось. В один день они вдруг стали вести себя, как малознакомые чужие люди. Андрей Палыч смотрит мимо Пушкаревой, словно ее не существует. И вообще он ушел в загул. Малиновскому жаловался, что это из-за того, что Кира его бросила. Маловероятно, что причина в этом. Но клубы, девочки и пьянки – это теперь привычный распорядок дня… А наша красавица на него не смотрит и даже шарахается, избегает… И, кажется, она завела новый роман – с Милко…
Воропаев уже не мог сдерживаться. Его громкий ядовитый смех был слышен даже на улице. Птицы, пролетая мимо окна, испуганно передергивались и отскакивали в сторону - от греха подальше.
- Вот фотографии… Это не шутка, Александр Юрьич. Я сам вначале не мог поверить. Но вот доказательства.
- Прекрасно! Я уже мечтаю поближе познакомиться с Екатериной Валерьевной! Заинтриговала, чертовка! Жданова очаровала. Даже Милко проняло, - взял снимок Катерины и внимательно вгляделся. – Что-то же они в ней находят, - пробормотал он. – А что дала прослушка?
- Сенсационную новость, - важно заявил Ветров. – Есть у Пушкаревой некий Коленька Зорькин, с которым она постоянно советуется в экономических вопроса и которого даже ввела в курс плачевного состояния дел в компании. Меня это сразу насторожило. Я навел справки на этого Зорькина. Оказалось, что этот дружок – ее однокурсник, живет по соседству и днями ошивается у Пушкаревой дома. Личность, надо сказать, сомнительная. Официально не работает. Но из разговоров ясно, что проворачивает какие-то делишки. А вчера Екатерина Валерьевна полдня по телефону упрашивала его помочь сделать липовый отчет для Павла Олеговича. Мол, не могу подставить своего начальника и все такое. Вы понимаете, что от этого жучка нужно избавляться? Нужно последить за ним…
- Не нужно…, -постучал пальцами по зеркально чистой поверхности стола. - Мы пойдем другим путем… Давненько я не наведывался в «Зималетто»!
- Вы хотите…
- Именно! Я хочу допросить Екатерину Валерьевну лично, - ухмыльнулся он, сложив руки на груди.
- А что же делать с плачевным финансовым состоянием компании? Мы на пороге кризиса. И на закупку нового оборудования уже денег нет.
- А я тут причем? Разве я – президент «Зималетто»? По-моему, Совет директоров предпочел другую кандидатуру..
- То есть вы не собираетесь всех оповещать? И с узбекскими тканями я сворачиваю идею?
- Я не говорил, что пора прекращать! Просто еще рано… И не медли с этими тканями! Я хочу сесть в президентское кресло до Нового года!
- А как быть с Пушкаревой?
- Я сам с ней разберусь! – Воропаев снова задумался, Ветров мялся и молчал. – Что-то еще? – недовольно спросил.
- Нет… Но я…
- Деньги будут на счету уже сегодня. Свободен! И держи меня в курсе всего, - крикнул ему вслед и снова схватил фото Пушкаревой. Злая ухмылка исказила его правильные черты лица. Птицы, отлетевшие было в сторону, не сумев унять любопытство, заглянули в окошко. Но, увидев замершую, словно каменная статуя, злую физиономию Воропаева, вмиг побледнели и, заикаясь, несвязно бормоча что-то себе под клюв на ломаном птичьем языке, снова кинулись прочь, вниз, до ближайших проводов, чтобы отдышаться и поведать другим птицам страшную легенду о том самом коварном пугало-человеке, который воскрес из древних преданий "О погибели пернатых".
И через мгновение протяжный испуганный птичий клич раздался повсюду. Стаи взметнулись в небо, поспешив покинуть похолодавший край стольного града. Южнее -  и подальше от опасных преданий.
"Спасайтесь, кто может!" - кричали они в горизонте ясного дневного неба.


Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 890


« Ответ #27 : Май 06, 2017, 11:20:23 »


15 глава

Дул сильный порывистый ветер. Катерина быстро бежала от автобусной остановки, втиснув голову в плечи, обхватив себя руками. Она безбожно опаздывала в свой первый рабочий день с прежним Андреем Ждановым – чужим, далеким, недосягаемым, и ужасно нервничала. Пока автобус стоял в пробке, искусала себе губы и буквально испепелила циферблат наручных часиков.
Страх и паника били изнутри, подобно тысяче оголенных электропроводов, подключенных к телу.
Что же теперь будет? И как дальше жить? Вот они, те самые неистребимые вопросы, одолевавшие ее с вчерашнего утра, с того самого момента, как посмотрела в ЕГО холодные, безразличные глаза.
А ведь это уже не шутки! И путешествие во времени теперь не кажется таким интересным и захватывающим, как раньше. Нет! Это уже совсем не игра. Это реальность. Самая настоящая реальность, с которой не возможно не считаться, которой невозможно противостоять. И бороться – бессмысленно. Зорькин все шутит. Мол, чего ты, Катька,переживаешь, ты же владеешь информацией, недоступной всем остальным, так пользуйся, подобными преимуществами грех разбрасываться.
Колька…
Глупый, смешной Колька. Он не понимает, что преимуществ у нее нет никаких. Совершенно никаких. Нет ничего. А все вокруг кажется сплошной железной клеткой, выбраться из которой нет ни сил, ни возможности. Она не сможет убежать, не сумеет бросить «Зималетто», снова превратившегося в развалины Римской империи, и Андрея. И пусть он чужой, пусть не любит, пусть не замечает, пусть даже ненавидит. Все равно он – Андрей Жданов – та самая «ахиллесова пята» Кати Пушкаревой, ее вечная болезнь, ее счастье и погибель одновременно.
И вот она бежит к нему. В лицо порывом бьет холодный ветер, так что становится тяжело дышать. Глаза слезятся, тело дрожит. Но она не останавливается, не отворачивается. Она бежит.
Картинками мелькают дружелюбная улыбка Потапкина, вертящаяся дверь, лифт, ресепшен, большие выпученные глаза Тропинкиной и ее быстрое и громкое: «Катька, ты чего так опаздываешь? Уже даже Клочкова пришла и кофе успела выпить. Андрея Палыча нет. Ты беги скорее, я прикрою». Коридоры. Приемная. Наглое возмущение Викули. Пустой кабинет президента с гладкой сверкающей поверхностью стола. Каморка…
Становится тепло. Только сейчас ледяной озноб перестает бить тело дрожью. Вдох-выдох. Спокойствие.
Включила компьютер, открыла документы. Нужно срочно вникнуть во все изменения, произошедшие за эти две недели. Это пункт первый и пока что единственный. «Андрея Палыча нет», - сказала Маша, и она права! Даже сама не знает, как права. Того самого Андрея нет. Вернее, не так. Нет ее Андрея. Это надо принять, смириться и жить дальше. С крохотной надеждой на то, что когда-нибудь он вернется. Или же она сама перенесется к нему. А пока – дела.
Утро выдалось насыщенным. Телефоны обрывались, встречи срывались. И никто из начальства так и не появлялся. Набравшись храбрости, Катя даже попробовала позвонить Андрею. Набрала номер и с замиранием сердца принялась слушать гулкие гудки. Но он не ответил ни с первого раза, ни со второго. Поначалу она впала в панику. Вдруг что случилось! А потом, припомнив вчерашнее утро и пьяные сонные физиономии этого самого начальства, разозлилась праведным гневом. Откинув косичку за спину, выскочила в приемную и хмуро уставилась на листающую журнал и откровенно скучающую Клочкову.
- Вика, господа из «Макротекстиля» все еще в конференц-зале?
- А где ж им еще быть? Сидят, не уходят.
- Ты им кофе предлагала?
- Ага, щас! Пусть у себя кофе распивают. А то приперлись на халяву.
- Значит, так! – сжав руки в кулачки, скомандовала Катерина – истинная дочь полковника Пушкарева. – Чтобы через пять… нет, через три минуты кофе был на столе, у каждого. Я засекаю время! – постучала по часикам, развернулась и скрылась в конференц-зал.
Вика медленно сползла в кресле.
- А чего это она раскомандовалась? – прошептала она. – Выскочка!
Но все же поднялась. И пошла за ней следом. И из любопытства, и еще из-за стального взгляда, которым наградила ее эта серая мышь. Что-то на уровне инстинктов подсказывало, что перечить ей все-таки не стоит.
- Добрый день! Господа, прошу прощения за задержку. У Андрея Павловича совершенно некстати затянулись переговоры в банке. И приехать он уже не успевает. Но сотрудничество с вашей компанией для «Зималетто» очень важно, поэтому обсуждение ключевых вопросов Андрей Павлович доверил мне… - на лицах потенциальных партнеров застыло недоумение. Катя вовремя спохватилась. – Простите, я забыла представиться. Екатерина Валерьевна Пушкарева, помощник президента компании.
- Очень приятно познакомиться, Екатерина Валерьевна, - Нестерова дружелюбно улыбнулась и даже пожала ей руку, - Мы все понимаем. Но очень жаль, что Андрей Павлович не нашел для нас времени.
Вика, выйдя из оцепенения, моргнув несколько раз, тут же стала предлагать кофе, часто косясь на строгий профиль Пушкаревой, на ее прямую осанку и стальной взгляд. И очень, просто безумно хотелось подслушать, что же будет дальше, но заказы на черный терпкий напиток были уже приняты. И опять же это самое что-то, какой-то внутренний страх, не давал ей медлить. И она, как образцово-показательная секретарша, двинулась в бар - заказывать кофе за счет компании и по пути попыталась позвонить Кире, чтобы поделиться сенсационной новостью, если только она ответит…
Катя сыпала цифрами, в деталях, в красках расписывала выгоду для «Макротекстиля» : от выплаты  денег в несколько этапов, а также от обещания впредь закупать ткани именно у них.
- Екатерина Валерьевна, это похоже на предложение руки и сердца, - усмехнулся усатый финансовый директор.
Катя вежливо улыбнулась ему в ответ, хотя внутри все клокотало от чувства дежавю.
- Ну, что же, мы согласны, - объявила госпожа Нестерова после нескольких минут, взятых на раздумья и на совещание с коллегами, - Теперь осталось господину Жданову найти для нас немного времени, чтобы подписать необходимые документы.
- Да, конечно, - кивнула Катя. – Я подготовлю все бумаги, и как только вернется Андрей Павлович, позвоню вам, чтобы договориться о встрече.
- В этот раз мы ждем вас у себя. Было приятно познакомиться с вами, Екатерина Валерьевна, - Нестерова поднялась.
 - Андрею с вами очень повезло, - шепнула она напоследок и вышла из конференц-зала.
И тут с подносом влетела Клочкова.
- А вот и кофе!
- Вика, даже автобусы старого советского производства - и то быстрее тебя передвигаются! – смерила ее суровым взглядом Катерина и, собрав папки со стола, вышла.
- Выскочка! – фыркнула Клочкова, хмыкнула и поплелась с подносом обратно к бару.

Андрей появился только к концу рабочего дня. Пьяный, небритый, в мятом костюме. И явно чем-то недовольный, можно даже сказать, злой. Вошел и тут же кинулся к шкафчику, схватил бутылку виски. Открыл крышку дрожащими руками и отхлебнул из горла.
- Катя, - рявкнул он.
Она тут же выглянула из каморки.
- Я пришел, - объявил он, раскинув руки в стороны.
- Я вижу, - Катя посмотрела на него с укором. – А вы надолго, Андрей Палыч? Или так, в гости?
- Я здесь навсегда! – поморщился и плюхнулся в кресло. – Пожизненный крест, Катенька.
- Неужели?
- Родился президентом и стал президентом, - пожаловался он.
- Так откажитесь, Андрей Палыч! – предложила она. – Сбросьте с себя этот тяжкий груз, перекиньте его, например, на Воропаева.
- Никаких Воропаевых! – Жданова даже передернуло. Он подскочил и гневно возвысился над своей помощницей, посмевшей сказать глупость несусветную. – Катенька, в этом кабинете нельзя произносить это имя…
- Правда? – изобразила та удивление, вскинув вверх брови. – Не знала. Впредь не буду.  Но все-таки не мучились бы вы, Андрей Палыч…
- Катя, что с вами? – задал он вполне логичный вопрос. Его помощницу как подменили. Разве Пушкарева может так уверенно смотреть и говорить такие вещи?
- А что с вами, Андрей Палыч? – выразительно она посмотрела на его непрезентабельный внешний вид. – Сегодня не состоялось много важных встреч, без ваших подписей выплаты поступать не могут. Компания и так на пороге кризиса… А вы… - Катя отвернулась от него и тяжело вздохнула. Его пристальный буравящий взгляд лишал ее равновесия.
- Это мое дело! – заявил он тоном, не терпящим возражений.
- А я ни в коем случае не лезу в ваши дела. Я просто не могу остаться в стороне… И наблюдать за тем, как «Зималетто» медленно опускается в трясину.
- Вы – всего лишь помощник президента.
- Я это помню, Андрей Палыч, - посмотрела Катя ему прямо в глаза. Открыто. Без страха, без стеснений. Это ведь чужой Андрей, не ее. Так почему она должна его бояться?
- Палыч, ты бы видел, какая богиня поселилась в мастерской у Милко! – ввалившись в кабинет, сияя священной улыбкой и сверкая нетрезвыми глазками, возвестил Малиновкий. – А вы чего там стоите? Фикус протираете?
- Нет, читаем мантры. Вдруг они уберегут «Зималетто» от неминуемого кризиса, - деловито поправив очки, сказала Пушкарева.
Жданов нахмурился еще больше. А Малиновский недоуменно крякнул. Другой реакции на столь неожиданный выпад серого кардинала каморки у него не имелось. Чего уж говорить о словах? Какие тут слова, когда на тебя смотрят, как на нечто низкое и недостойное?
- Хотя, наверное, разумнее было бы сделать ваши куклы вуду и посадить их за изучение документов.
Молчание усилилось. Полнейшая тишина и вытянутые лица.
В каморке зазвонил телефон.
- Андрей Палыч, Роман Дмитрич, в этой папке все документы по «Макротекстилю». Мне сегодня удалось убедить их предоставить нашей компании десятипроцентную скидку… И если вы завтра не будете заняты так же, как сегодня, то… Можно будет договориться с ними о встрече… для подписания договора. Простите, телефон.
И скрылась в каморке, оставив начальство в полнейшем оцепенении.
- Ко мне? – шепнул Малиновский.
Жданов, бросив тяжелый взгляд на каморку, кивнул и, схватив со стола бутылку виски, вышел из кабинета вслед за Малиновским.
 

... Палыч, ну успокойся ты! Присядь! Не мельтеши перед глазами… Катюшка, между прочим, права. И не делай такие большие глазки. Не надо! Меня это не проймет.
- Ты слышал, каким тоном она со мной разговаривала? – снова подорвался с места. – Как она…
- Могла с тобой так говорить, - закончил за него Малиновский, хитро щурясь. – А вот могла! Я вообще удивляюсь ее выдержке. Так спокойно отнеслась к твоему загулу… Это ж железные нервы надо иметь!
- А при чем тут она? – растерялся Андрей и даже затормозил на месте.
- Ну, у вас же с ней был… - махнул ручкой, явно на что-то намекая.
- Ты что, с ума сошел? Ты что несешь, Малиновский?!
- Ты на нее так смотрел, - пальчиком провел по спинке кресла, глазками стрельнул в побледневшего Андрюшу и снова их опустил, боясь, что душащий изнутри гомерический смех вырвется наружу.
- Как я на нее смотрел? – Жданов впал в панику. – Когда?
- На Совете и потом…
Андрей присел на стол, руку приложил к покрывшемуся холодной испариной лбу. Он не помнил целую неделю своей жизни. И это безумно пугало, настолько, что даже поделиться своим страхом ни с кем не мог. Молчал. Переживал боль в одиночку. И пил. Много, долго и упорно. До беспамятства. Чтобы не думать о том, почему это случилось с ним, почему важный кусочек жизни был вырван из памяти безвозвратно, чтобы не анализировать, не приписывать себе амнезию или какие-либо другие болезни головного мозга. Проще было самоустраниться, закрыться бутылкой виски и раствориться в объятьях разрисованной клубной амазонки. И как кстати было то, что Кира уехала. Все твердят, что они поссорились, что Кирюша на что-то разобиделась и разорвала помолвку. Истинная причина размолвки не известна никому, а уж ему тем более. Уехала, ну и пусть! Хоть один плюс в этой темной истории имеется.
Но то, на что намекнул ему Малиновский, стало настоящим ушатом ледяной воды на нетрезвую голову. Он и Пушкарева???
Как такое можно даже предположить?
Эта девочка, приросшая огромными стеклами очков к монитору, вызывала у него всего лишь одно чувство: жалость, желание кинуть монетку, как бабушкам в переходах, и больше не видеть ее никогда. Нет. Он ничего не имел против своей помощницы, и работник она, кажется, хороший, добросовестный. Но представить ее в своих объятьях никак не мог. Тут уж даже хорошо развитого воображения не достаточно.
- И что… что ты видел? – устремил пытливый взгляд на Малиновского, который явно веселился сейчас. А вдруг он шутит?
- Ты так смотрел на нее и…
- Как смотрел?
- Как на мисс мира! Послушай, Палыч, что с тобой? – веселье сменилось удивлением. – Ты своим «женюсь на Пушкаревой» Маргариту чуть до инфаркта не довел.
- Не помню… - Андрей схватился за голову, взъерошил волосы.
- Пить надо меньше! – хохотнул Малиновский.
Жданов смерил Ромку тяжелым взглядом, решая, рассказать про потерю памяти или нет. И снова склонился в пользу второго варианта - промолчать. Все-таки это что-то личное. То, чем делиться не хочется. Даже с лучшим другом.
- Кто бы говорил! – пробормотал он.
- А я свободный человек! Сво-бо-дный! И это даже не мой выбор, понимаешь? Меня выкинули на свободу за ненадобностью, - сказал громко, с широкой улыбкой на лице, но вот глаза оставались мрачными, темными, словно сумерки в сгущающихся тучах.
- Кто же тебя выкинул?
- Женщины. Точнее, одна женщина в лице всех женщин!
- Уж не та ли богиня из мастерской Милко?
Малиновский вмиг стал серьезным.
- Она самая, - выдал он, буравя пристальным взглядом.
- Так пойдем ее накажем! – предложил Жданов.
- А как же Пушкарева?
Андрей передернулся и шикнул на друга.
- Ни слова больше о ней! Как ты вообще мог предположить, что я с ней… Брр!
- Ну-ну, - пробормотал Роман. – Палыч, ты бы прислушался к ней. Судя по отчету, дела и правда совсем плохи…
- Обязательно! Но только не сегодня, - Андрей сделал несколько больших глотков виски и вскочил на ноги. – Ты идешь, обреченный на свободу? – спросил он. В глазах блестел азарт и предвкушение очередного сногсшибательного вечера и ночи, в прямо смысле этого слова.
- А куда ж я денусь? – выдохнул Малиновский и поплелся за своим не в меру разошедшимся другом. Загул так загул.

***

Не успела Катерина отвлечься на телефонный звонок, как ее разлюбезный начальник снова куда-то испарился.
Нет, это уже за гранью добра и зла! Почему она должна одна за все отдуваться? С какой стати? Как будто бы ей это нужно больше всего. И где же ваши амбиции, Андрей Палыч? Компания в беде, а вы даже думать об этом не хотите!
Стукнув громко папкой о стол, она поднялась с места и двинулась на поиски шефа. Оставалось надеяться, что далеко он не ушел…
- Катя! Ты почЕму не зАглянула ко мне в мастЕрскую? Я тЕбя ждал! – воскликнул Милко, подбежав к ней откуда-то из-за угла.
- Я работала…
- Опять этот варвАр Жданов! – злобно прошипел он. – Я ему покАжу!
- Милко, не стоит. Все в порядке, - заверила его Катерина, мысленно строя в голове козни своему начальникау.
- Пользуется он твОей добротой.
- Я выполняю свои обязанности. Не больше… Простите, Милко, мне нужно идти…
- Я подвезу тЕбя дОмой, - подошел ближе и посмотрел ей прямо в глаза. Нежно-нежно.
Катя от такого взгляда впала в ступор.
Она же ему нравится!!! И то, что говорил тогда Андрей – правда! И ревновал он тоже небезосновательно!
Но это же Милко! Как такое может быть? Почему?
Ее длительное молчание было принято за стеснительность, и Милко тут же расплылся в широкой улыбке.
- Буду ждать тЕбя внизу, - шепнул он. – Не зАдерживайся. Он притянул ее к себе и поцеловал в щечку. Катя продолжала стоять в окаменевшей позе, ни на что не реагируя. И только тогда, когда белоснежная рубашка, обтянувшая высокий силуэт мужчины, скрылась за углом, она выдохнула, вышла из оцепенения. И запоздало вздрогнула.
Это же конец…
И что теперь делать? Она ведь все это время давала ему надежду! И в дневнике проскальзывала эта тонкая романтическая нить, связавшая ее с этим странным человеком. Странным, талантливым и очень обаятельным человеком. И он поверил! Он верит и ждет!
А она здесь чужая… Самозванка… ЛжеЕкатерина…
Призраки бывают материальными. Катя Пушкарева – небесная материя, заглянувшая к вам в гости. Встречайте!
Смешно…
Все это дико смешно. Глупо и нелепо.
Она позабыла об Андрее. Бродила по опустевшим коридорам и думала, прикидывала варианты того, как можно выйти из сложившийся ситуации с минимальными потерями для нее и для окружающих. Решения пока что не было. Никакого…
Взглянула на большие настенные часы, они показывали абсолютный конец рабочего дня.
Что ж. Прекрасно!
Забежав в каморку, схватила свои вещи и направилась к выходу. Шла окольными путями, чтобы не натолкнуться на Милко. И буквально врезалась в Андрея Павловича Жданова, идущего вразвалку в двумя моделями в обнимку, а за ним следом Малиновский, тоже с моделями.
- Акция, что ли, была? – пробормотала Катя.
- Что вы сказали, Катенька, - вежливо поинтересовался Роман Дмитрич.
- Я говорю: акция,что ли, была – две по цене одной? – и тут же перекинула недовольный взгляд на Жданова.
 – Андрей Палыч, мне нужно с вами поговорить.
- Сейчас? Катя, вы видите, что я занят?
- Сейчас. Это срочно, - твердо заявила она и отошла в сторонку. Андрей, с большой неохотой расставшись с приятной компанией, подошел к ней.
- Я вас слушаю.
- Андрей Палыч… Я… В общем, если вы не будете приходить в «Зималетто» каждый день и вовремя, то… Я позвоню Павлу Олеговичу, извинюсь за липовый отчет и отправлю настоящий…
- Решила пожаловаться моему отцу? Катенька, вы меня шантажировать вздумали? – прошептал он яростно.
- Ни в коем случае! Что вы! Я вас предупреждаю о своих действиях… вот и все, - выдержала его пристальный гневный взгляд, ни разу не моргнув и не отвернувшись.
- Хорошо. Я вас понял. Я буду вовремя, - пообещал он, нахально усмехнувшись. – Странная вы, Катя, - бросил Андрей и вернулся и изнывающим в нетерпеливом ожидании блондинкам. – Дамы, я ваш! – воскликнул он.
- Андрюша, а ты чего такой хмурый?
- Ника, ты думай, что говоришь! Он же испугался. Посмотри, какая там бяка стоит. Но ничего, мы тебя вмиг вылечим!
Девушки разом повисли у него на шее и захихикали, о чем-то перешептываясь, видимо, спорили о методах этого самого лечения. А потом они ушли. Громкий смех до сих пор эхом звучал в коридоре, отскакивая от молчаливых стен.
Катя, равнодушно передернув плечиками, зашагала прочь, к лестнице, лифт для нее сейчас опасен возможной встречей с влюбленным в нее дизайнером.
Ей было все равно. Абсолютно. Никакой ревности. Никакой боли. Только злость и негодование. Чужой Андрей Жданов получит по заслугам. Она ему еще покажет! Она приведет его в чувство, вытащит компанию, а потом… Потом видно будет.
Дома Катерину встретили знакомые запахи выпечки и Колька, дегустирующий вовсю эти самые выпечки. Зорькин снова принялся за уговоры, убеждал ее либо уволиться из компании, либо как-то сыграть на знаниях будущего. И сам тут же стал выпытывать о том, какой курс валют ожидается в ближайшее время и множество других экономических вопросов. Катя отвечала механически. И снова была равнодушна ко всему происходящему. В голове ни единой мысли. Пустота. Колька ушел. И она тут же упала на свой диванчик. Уснула. Проснулась. Пустота…
Ей нельзя думать. Ни в коем случае. Как только начинает, так в голову сразу лезут удушающие картинки того, как Андрей провел эту ночь. И пусть он чужой… Это ведь все равно Андрей Жданов…
Больно… Нет, не думать! Не думать! Пустота!
Пустота прекрасна. В ней нет ничего: ни боли, ни разочарований. Она безгранична. Она как серый густой туман, скрывает неугодную действительность. Пустота защитит.
- Кать, а Андрей Палыч уже пришел… - Маша выглядела озадаченной. – Нет, ты не опоздала… Просто…
- Спасибо, Маш! – механически ей улыбнулась и, не останавливаясь, двинулась дальше, не обращая внимания на то, что Тропинкина хотела сообщить еще что-то важное, что-то, что объяснило бы ее озадаченный и даже испуганный взгляд.
Войдя в президентский кабинет, Катерина замерла в изумлении. Среди разбросанных бутылок, погашенных свечей, раскинутых документов на столе возлежал полуголый Жданов в обнимку с теми самыми девицами. Зрелище предстало потрясающее. Просто картина маслом…
- Вас стучаться не учили? – вскинув злой взгляд, спросил Андрей.
- Простите… - пустота и равнодушие вмиг испарились, Катерина покраснела, растерялась и оробела. – Я не думала, что вы…
- Катенька, вы же сами поставили мне ультиматум быть на рабочем месте! Верно? – Катя согласно кивнула, глаза ее бегали, стараясь не натолкнуться на его голый торс. Андрей это видел и про себя усмехался. – Ну, так в чем дело? – рявкнул он. – Что вы там застыли? Идите к себе.
Катя пулей сорвалась с места и скрылась за дверью каморки. Привалилась к стене, пытаясь отдышаться. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Щеки пылали жаром. Слезы рвались наружу. Дикая смесь противоречивых чувств захватила ее, закружила. И это была уже далеко не пустота. Это было извержение вулкана, остановить которое невозможно.
- Теперь точно конец… - прошептала она, прижавшись щекой к холодному стеклу двери.



Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 890


« Ответ #28 : Май 06, 2017, 11:57:57 »

16 глава



К великому несчастью, это был далеко не конец. Пространство каморки не разверзлось, время не вернулась в свое русло, будущее не наступило. За тоненькой стенкой по-прежнему слышались шорохи и звонкое хихиканье девиц.
В полумраке тесного пространства сквозь пелену горячих слез острым кинжалом вспыхивала одна мысль: она любит этого человека, несмотря на то что он чужой. И боль эта была далека от ревности. Нет, это не ревность. Это пытка, борьба памяти, сердца и разума. Жестокая схватка, в которой жертва одна – Катя Пушкарева.
- Андрюша, я не могу, когда ОНА там, - жалобно пропищала одна из прелестниц.
- А ты не обращай внимания! – посоветовал Жданов. – Представь, что ее там нет!
Послышался звучный мужской рык и тоненькие смешки.
Меня здесь нет…
Не вижу. Не слышу…
Я – пустота. Бесконечная, безграничная. Существует только серая дымка. Остальное – мираж. Жданов – мираж, и девицы эти тоже. Их нет. Так зачем убиваться о том, чего не существует? Какая же она глупая! Так переживает из-за того, чего нет.
Слез не было. Они высохли. Пересохли и окаменели, словно земля в период продолжительной засухи. И сама Катерина вдруг стала похожа на чудом уцелевший корешок, который лишился зелени листьев, который истощал без влаги, но все не погибал, а торчал бессмысленным изваянием, прогнувшись под палящими лучами беспощадного солнца. Он больше ни во что не верил, ни на что не надеялся, лишь хрипло поскрипывал под когтями вцепившихся в него стервятников. И молил об одном – о конце. И в то же время знал, что даже эта мольба никем услышана не будет, потому что вокруг пустота, потому что ничего не существует, и его в том числе.
Когда Катя вышла из каморки, Андрей ее сначала даже не узнал. На бледном лице не проскальзывало ни единой эмоции, взгляд был пустым и холодным. От нее веяло подвалом, чем-то сырым и промозглым.
- Андрей Палыч, если вы уже освободились, подпишите вот эти документы, - скинула на стол огромную кипу бумаг. – В 12.00 у вас встреча в «Макротекстиле» с госпожой Нестеровой. Ни о чем договариваться не нужно, просто подписать. Я вызвала уборщицу. Не волнуйтесь, этот беспорядок скоро исчезнет, - она криво ему улыбнулась. – Если у вас больше нет ко мне вопросов, то я буду у себя, - и, не дождавшись от него никакого ответа, развернулась и скрылась в темноте каморки.
Его тихую, нерешительную помощницу будто бы подменили. Знать бы только, на кого и где еще один такой экземпляр отыскали. Ведь Катенька одна такая в своем роде. Как говорит Малиновский, «машина выпуска дала сбой» или «в партии не без брака». И тем удивительнее казались все эти перемены в поведении Катерины. А они были кардинальными. Нет, внешне все осталось прежним, но возникало такое впечатление, что перед ними совершенно другой человек. Более решительный, сильный, волевой, тот, который знает себе цену.
Вначале Андрей просто удивился такому поведению. Но потом, когда Катя едва ли не каждую минуту стала приносить какие-то бумаги, сообщать о бесчисленном количестве встреч с важными партнерами и говорить это таким тоном, словно это он, Андрей Жданов, тут помощник, мальчик на побегушках, терпение и врожденная гордость вырвались наружу. И он сорвался. Накричал на нее так, что весь «Женсовет» выстроился у дверей с баночками нашатыря, держа пальцы над телефонами одновременно скорой и милиции. Он уже и не помнил, что выкрикивал, видимо, что-то обидное и не совсем цензурное, но это неважно. Все равно его пламенная речь, снабженная активной жестикуляцией с ударами кулаком по столу, не возымела на Катерину никакого действия, она спокойно все выслушала, ни разу не перебив, а потом тихо так сказала:
- Если у вас все, то я бы хотела напомнить вам, что через 15 минут у вас встреча с Тимохиным из «Страз-алмаз» по поводу совместного показа. Вот документы, - вручила ему папочку. – Будут вопросы, обращайтесь, - и спокойно ушла к себе.
Андрей едва не взвыл от досады. Скрутил врученную ему папочку и с размаха запустил ее в стену на страх все еще караулившему «Женсовету». Правда, после удара за дверью послышался звучный топот и громкие перешептывания. Что ж, публика покинула зал, спектакль окончен, гаснет свет. А вот злость и раздражение остались. Пушкарева его злила неимоверно, она, как назойливая муха, вцепилась, и сколько не маши руками, толка никакого, не отстает. Прошагав по кабинету около километра, бросив на каморку с тысячу хмурых взглядов, он все же вернулся к папочке, раскрыл ее и принялся читать. Выглянувшая из-за двери Катерина одобрительно ему кивнула и стала выпроваживать в конференц-зал.
- Катя, я ничего не понял, - заявил он обиженно, с трудом пытаясь вчитаться в документы.
Она посмотрела на него как на дите малое, как на неразумное существо, и слегка улыбнувшись, пообещала пойти на переговоры вместе с ним. А он и не спорил. Пусть идет. Посидит в сторонке, поучится, и в цифрах не даст запутаться. Андрей галантно пропустил Катерину первой в конференц-зал. Но через секунду встрепенулся. Увидев насмешливые взгляды Тимохина и какого-то типа рядом с ним. Она ведь распугает сейчас всех потенциальных партнеров! Первым порывом было вцепиться в огромный воротник и оттянуть ее назад. Но потом подумал, что так он еще усугубит ситуацию. И, стиснув зубы, скрепя сердце, принялся приветствовать Тимохина. Катю представлять не стал. Решил вообще не привлекать к ней внимания. Авось не заметят и забудут про нее. Но не тут-то было!
Катерина, видимо, и не собиралась оставаться в стороне и помалкивать. Она представилась сама, изящно протянув ручку Тимохину для пожатия. И хозяин «Страз-алмаз» вдруг как-то странно уставился на ее пиджак, куда-то в районе груди. Пуговицы,что ли, рассматривал? А затем схватил протянутую ручку и поцеловал.
- Очень приятно познакомиться, Екатерина Валерьевна! – выдал он, и длинные усы его во время этой пламенной речи ходором заходили, кончиками взмывая вверх на каждой гласной букве.
А дальше начался не просто спектакль, мюзикл, где солирующую партию исполнял… Кто бы вы думали? Догадались? Бинго! Ну, конечно же, его помощница – несравненная Екатерина Валерьевна, которая оказалась настоящей акулой бизнеса. Она так мастерски выбила у напрочь сраженного Тимохина самые выгодные для «Зималетто» условия, что оставалось только изредка подпевать ей вторым голосом в некоторых местах, а затем уйти за кулисы, крикнуть «Браво!» и утопиться в море виски. Но она и этого сделать ему не дала. Тут же отправила на производство, решать возникшие неполадки в работе новых станков.
Андрей сначала поупирался, попыхтел, но потом мгновенно просчитал для себя выгоду. Можно уйти на производство и потеряться там до конца рабочего дня. Пусть ищет! У него там полно верных товарищей. Прикроют, не сдадут. Хитро улыбнувшись, он быстро выскочил из кабинета, направляясь к лифту, но по пути решил еще и Ромку прихватить с собой, ведь друзей не бросают!
Но Малиновский отказался. Дела у него, в сроки не укладывается. Катенька даже Малину загнала под маленький каблучок своих старушичьих туфелек. Ну, ничего! Скоро царство Пушкаревой закончится. Вот выпустят они новую коллекцию, выйдут в плюс, и уже можно будет не бояться отчетов и того, что эта несносная девчонка в любую минуту может заложить его отцу. И тогда можно будет подумать о маленькой мести.
Жданов в очередной раз нагло усмехнулся и вошел в распахнувшиеся двери подъехавшего лифта. И не заметил, как у барной стойки Воропаев откровенно издевается над Клочковой, как та громко хмыкнув, обиженно от него уходит, а Александр, хищно посмотрев ей вслед, тут же приподнимается и плавно идет в сторону президентского кабинета.


... Александр застал Пушкареву за оживленным телефонным разговором, она настолько была увлечена процессом, что его появления даже не заметила. Стояла у окна и, сияя самой честной улыбкой, вешала кому-то лапшу на уши.
- Да-да! Выплаты поступят в срок! – говорила она. – Вы даже не сомневайтесь… Андрей Палыч? – обернулась, оглядела кабинет, будто надеялась где-нибудь за фикусом вдруг обнаружить Жданова. – Андрей Палыч сейчас очень занят, но как только… Да, конечно… Да!.. Он сразу же вам позвонит… Всего доброго, Петр Алексеевич! До свидания! – торжественно объявила Катерина  и с подозрительной поспешностью отключилась и бросила трубку. Улыбка и все ее благодушие вмиг испарились. Она  ссутулилась и, тяжело вздохнув, опустилась на кресло. Президентское, между прочим! Откинулась на спинку, смахнула выбившиеся пряди волос со лба и закрыла глаза.
- Из банков названивают? – спросил Воропаев участливо.
Она не ответила. Только сморщила носик и едва слышно хмыкнула.
- Расписки требуют… - догадался он. - И это еще не прошел слушок о кризисе в компании. Вот где начнется телефонная полифония, – подошел к Пушкаревой, похлопал ее по плечу, выказывая свое скупое мужское сочувствие. – А он обязательно пройдет! Это я вам лично гарантирую. Андрюша, как обычно, спрячется в кусты, то есть уйдет в очередной загул, а отдуваться оставит вас, - и наигранно вздохнул. – Катерина, вы же просто незаменимый помощник! Фальшивые отчеты строчить умеете, Павла Олеговича водите за нос просто мастерски! А как вы врете банкам! – ухватился за спинку кресла и раскрутил в нем Пушкареву. – Цены вам нет!
Когда кресло остановилось, Катя, не шелохнувшись, спокойно посмотрела Воропаеву прямо в глаза.
- Неудобный момент, - сказала она наконец.
Александр уставился на нее непонимающе.
- Вы о чем?
- Я говорю: неудобный момент сейчас лишать Андрея Палыча президентского кресла, - оба посмотрели в упор на это самое кресло, а Катя лишь отмахнулась рукой. – Ну, сами подумайте, зачем вам компания в стадии кризиса? Вам же придется самому вытаскивать ее из ямы, заново строить отношения с банками, заглаживать скандал в прессе, который неизменно нагрянет, а затем по крупицам восстанавливать репутацию «Зималетто». Вам это надо?
Воропаев несколько раз растерянно моргнул, а затем хищно навис над Катериной.
- А вам, я смотрю, это надо больше всех! Удобно устроились?!
- Не очень, - поделилась она с ним доверчиво. - За переработку мне никто не платит, спасибо не говорят.
- Так увольтесь, - потрепало  ее по щеке и дернул за косичку. – Найдите работу, где вас оценят по достоинству! – и пробежался по ней глазами, пытаясь отыскать хоть одно достоинство, но тщетно, таковых совершенно не наблюдалось.
- Не могу… бросить компанию не могу… - пробормотала она расстроенно.
- Ну, ничего! Я вам в этом помогу! – заверил ее Александр. – Стану президентом и освобожу вас от этого тяжкого бремени.
- И сами компанию поднимете? – Катерина осмотрела на него с интересом и даже с каким-то затаенным ехидством. – Не проще ли дождаться, когда компания встанет на ноги?
- Во-первых, не факт, что она встанет. Жданову, а уж тем более вам я не доверяю! А во-вторых, сейчас проще всего ткнуть Жданова-старшего в реальный отчет и вымести вашу шайку отсюда. Я, кстати, именно так и поступил.
Пушкарева вмиг побледнела. Вся ее язвительность слетела с лица.
- Вы ему рассказали? – прошептала она еле слышно.
- Пока нет, - пробормотал он неохотно. – Я уговорил его созвать Совет директоров через неделю. Вот там все и откроется. И вам, Екатерина Валерьевна, тогда самой придется за все отчитываться. И за цифры, и за фальшивый отчет. А я буду сидеть в сторонке и праведно негодовать.
Она вдруг истерически засмеялась.
- Ну, что же! Совет так Совет! – хлопнула в ладоши и попыталась встать с кресла, но Воропаев не позволил, надавил ей на плечи и несильно их сжал. Он снова начал ее откровенно разглядывать. Кате стало вдруг не по себе от таких взглядов, она занервничала, хоть и старалась это скрыть.
- Интересно, - протянул, наконец, Воропаев, затем схватил ее за подбородок и повернул голову сначала вправо, потом влево. – Очень интересно… Не понимаю, чем вы их цепляете?
- Кого? – в горле вдруг запершило, Катерина хрипло прокашлялась.
- Ну, Жданов – понятно! Он в пьяном невменяемом состоянии может переспать хоть с верблюдом. Но Милко!!! Этот несгибаемый гей! – сказал Воропаев и тут же сам засмеялся. – Ну, по поводу несгибаемости я оговорился… Но он же художник, в конце концов! Ему нужна красота! А вы? Вы же похожи на образец неудачного пробника женщины! – придвинулся к ней ближе, притянул к себе голову и прижался к ее лбу.
Пушкарева заерзала в кресле, попыталась вырваться.
- Отпустите! – прошипела она зло.
И в этот момент вдруг распахнулась дверь, и в кабинет влетел Милко. Увидев представшую картину, он вмиг нахмурился и пригвоздил Воропаева злым взглядом.
- Ты слышал, что Она скАзала? – рявкнул он. – ОтпУсти Ее! Немедленно!
- А иначе что? – поинтересовался Александр, и не думая выпускать Пушкареву из цепких рук.
Это был грубый стратегический просчет. Воропаев не учел степень озлобленности великого гения, помноженную на тонкую ранимую душу и возведенную в квадрат острой стервозной ревности. И поэтому даже не сразу понял, в какой именно момент это самое дитя искусства накинулось на него с кулаками, совсем не детскими, надо сказать. Только что он был возле стола, а уже через секунду валялся на полу у двери, получая череду сильных ударов по лицу. Перед глазами замелькали темные точки.
- Милко, хватит! Прекрати! – кричала Пушкарева, она пыталась оттащить его от Воропаева. – Милко, пожалуйста! – из глаз хлынул поток долго сдерживаемых слез, послышались громкие всхлипы.
Милко вдруг опомнился. Сам отскочил от Александра. Он растерялся. Не знал, что делать в первую очередь, – успокаивать Катерину или же приводить в чувство этого хама на полу. Дилемму разрешил вбежавший в кабинет Малиновский. Видимо, шум и крики не остались неуслышанными снаружи. И тут не надо обладать экстрасенсорными способностями, чтобы догадаться, что за дверью сейчас столпились девочки из «Женсовета» и что это именно они притащили сюда Романа Дмитриевича.
- А что здесь происходит? Почему драка без меня? – спросил он, улыбаясь. Окровавленная физиономия Воропаева радовала глаза и сладко грела сердце. Малиновский нисколько не стеснялся этой своей приятной радости, но все же, вспомнив о порядках и приличиях воспитанного человека, а ведь он, вроде как, таковым являлся, подошел к СашенЬке, присел рядом с ним на корточки и похлопал по щекам. – Милко, я не подозревал в тебе такие скрытые таланты. Он что, назвал твою коллекцию ширпотребом или же не признал в тебе гения?
- Не твОе дело! – выдал он зло. – Катя, ты как? – подошел к ней, обнял, бережно прижал к себе. – Ну, нЕ плачь, - прошептал он.
У Малиновского челюсть отвисла, в прямом смысле этого слова. Он стоял с широко открытым ртом и глазам своим не верил. Какой тут Воропаев, когда рядом творится ТАКОЕ?
- Он тЕперь к «Зималетто» на автоматный выстрЕл не подОйдет! – пообещал он.
- На пушечный, - поправила его Пушкарева и улыбнулась.
- Ну, какая разнИца, - улыбнулся ей в ответ.
Малиновский медленно сполз по стене и присел рядом с откинувшимся в глубоком обмороке Воропаевым.
У Пушкаревой с Милко РОМАН???
Как такое вообще может быть? И почему он ничего не замечал раньше? Он! Со своим хваленом чутьем на дела сердеШные. Хотя сигналы ведь поступали, такие немаловажные звоночки, как букеты цветов и это их распитие чаев в мастерской гения. Роман ведь принял это за неожиданно возникшую дружбу между двумя самыми странными людьми, которых он когда-либо встречал. И если отбросить все очевидные факты, то подобная дружба показалась ему вполне нормальной, он даже понадеялся, что Милко приобщит, наконец, это пугало к прекрасному. А оказалось…
А оказалось все с точностью до наоборот! Это Милко решил приобщиться к безобразному. Вот так дела…
- Катюш, пойдем, пообедаем. Я Ужасно гОлодный.
- У меня с собой есть пирожки… Мама напекла… И я не могу надолго уйти, надо работать, - посмотрела на Милко виновато. Но тот спорить не стал. Катя больше не плакала, и это в данный момент было главным, а разборки со Ждановым по поводу нагрузок работой он еще устроит.
- Тогда пойдем ко мне в мастЕрскую, - Катя еще раз улыбнулась и кивнула, а затем посмотрела вдруг на Воропаева… и на Малиновского рядом с ним. Они оба выглядели одинаково болезненно бледными.
- Надо вызвать скорую, наверное… - пробормотала она в растерянности и вдруг испугалась. А что, если Александр умер?!
Подскочила к нему, схватила за руку, но, обнаружив пульс, спокойно выдохнула.
Малиновский к тому времени собрался, отвалившуюся челюсть пристроил на место и даже поднялся на ноги и раздобыл у караулившего за дверью «Женсовета» нашатырь. Щедро плеснув на ватку пол баночки, сунул Воропаеву под нос. Тот тут же вскочил и, неприятно поморщившись, открыл глаза. Дотронулся до разбитого носа и уставился на оставшиеся на пальцах следы крови.
- Сашенька, смотреть надо иногда под ноги! – поучительно поведал Малиновский, явно наслаждаясь моментом. - А то закинешь голову вверх и несешься со своим высокомерием. А у нас, в «Зималетто», знаешь ли, косяки…
Воропаев криво усмехнулся. Встал, проигнорировав протянутую Романом руку.
- Знаю я про ваши косяки, - сообщил он с большим намеком. Смерил Милко злым взглядом. – Пора нам менять дизайнера, - объявил он важно и тут же перекинул ехидный взгляд на Пушкареву. – А с вами, Екатерина Валерьевна, я увижусь через неделю. С нетерпением жду этой встречи, - промурлыкал он и, еще раз ухмыльнувшись, скрылся за дверью кабинета. В приемной сразу же послышались ошарашенные охи и ахи. Ну, конечно же! Вид у Воропаева, мягко скажем, был изрядно помятым, а кровавые подтеки и того более устрашающими.
- Что за встреча? – спросили они у Катерины одновременно.
- На Совете… - печально поведала она. – Александр Юрьич уговорил Павла Олеговича устроить нам проверку, он приедет через неделю, - последнее она сказала специально Малиновскому, тот понял ее правильно и мгновенно нахмурился.
- Надо обрадовать Жданова, - сказал он невесело.
- А вы попробуйте его для начала найти, - недовольно пробормотала Катерина. – У меня, например, не получилось.
- Он на производстве, - Роман отвернулся, глазки потупил, но друга сдавать не стал. – Наверное, там что-нибудь серьезное случилось.
- Конечно, я сразу так и подумала, - иронично ответила Катерина.
- Так! Никаких Советов! Никакой рАботы! – объявил Милко. – Неси свОи пирожки! – потребовал он, потирая живот в предвкушении.
- А я тоже хочу! – заявил Малиновский, когда Пушкарева вынесла объемный пакетик с румяными пирожками. И поплелся за ними следом в мастерскую. Милко такой компанией был явно недоволен, но терпел, потому что Катя посмотрела на него умоляющим взглядом. Он не мог ей перечить, лишь только покаянно вздохнул и промолчал. Обед с любимой женщиной накрылся медным тазом, точнее, наглым Малиноским, который оказался не в меру прожорливым и болтливым. В итоге ни уединения, ни тишины, ни покоя. Кулаки, почувствовав запах крови, чесались, и Милко мысленно продумывал, как бы подобрать момент, чтобы снова применить их по назначению. Нет, не для того, чтобы создать шедевр из тканей. Шедевр, но не из тканей, а из синяков. А ведь это тоже искусство, как оказалось.
Милко хищно улыбнулся Малиновскому, так, что тот даже подавился пирожком, и как ни в чем не бывало принялся рассказывать о новых веяниях моды. Катерина слушала его внимательно, подперев голову ручкой. Она не выглядела влюбленной, совершенно, глаза оставались спокойными, признаков неровного дыхания в те довольно частые моменты, когда Милко хватал ее за руку в порыве рассказа, тоже не наблюдалось, но она была заинтересованной – это уж точно.
Роман, выяснив для себя все, что требовалось, незаметно из мастерской ускользнул, утащив напоследок тайком еще один пирожок из пакетика про запас и отправился прямой дорогой на производство - искать своего нерадивого дружка, у которого из-под носа почти увели и президентское кресло, и бывшую девушку, на которой он, между прочим, грозился жениться!
Милко увел у Палыча женщину – смешно, должно быть, дико смешно, но Малиновский почему-то не смеялся. Он был растерян и напуган. Как-то слишком много странного и непонятного случилось в последнее время. Прошел всего какой-то месяц, а все вокруг будто бы перевернулось вверх тормашками.



Жданов обнаружился за швейным станком. Окруженный томно вздыхающими швеями с заалевшимися щечками, передовиками производства, между прочим, он демонстрировал свои недюжинные таланты в прокладывании ровной строчки и идеально красивых уголков. Работа в цеху, естественно, стала. Ну, как тут можно работать, когда сам принц Андрюша Жданов – беззаветная мечта любой представительницы женского пола, спустился с верхов и устроил наглядный мастер-класс? Даже Иван Васильевич, начальник производства, затих в немом молчании, издали наблюдая за развернувшимся представлением, слившись с темно-серым полотном ткани, и тихо завидовал.
А завидовать тут было чему! Жданов был при полном боевом комплекте: нахальная улыбка, искрящиеся глаза. Его несло, как на байдарке. Он шутил, сыпал комплиментами. В общем, пытался объять и обаять всех и каждую в отдельности. И у него это получалось на пять с плюсом. Дамочки уже едва в обморок не падали. Косыночки слетели на плечи, смотрят на него, как на бога и не верят своему счастью. И, кажется, тот кармашек, простроченный лично Ждановым, если не станет причиной драки, то уж точно уйдет на лоскутки под подушки поверженных женских сердец.
Миниатюра «Палыч в женском цеху», наверное, продолжалась бы еще не минуту и не две, если бы Роман, утомившись созерцанием чужой успех, не вклинился в плотное кольцо и не вытащил его оттуда. "Первым делом отчеты, ну, а девушки потом", – справедливо решил Малиновский.
- Андрюшенька, кормилец, вражья сила одолела нас, - запричитал Роман, едва они оказались в президентском кабинете. – Уж смута близится! Нам срок: одна неделя…
- Малиновский, говори внятно! – пробормотал Андрей недовольно, покосившись с опаской в сторону каморки. – И побыстрее.
- А Катеньки там нет. Чего ты так испугался-то? – хохотнул он. - Катюшка наша на свидании, - заявил Малиновский, мечтательно подперев голову рукой.
Жданов едва с кресла не вылетел. Уставил на Романа в полном шоке.
- Что? Ты ничего не перепутал? Катя на свидании? Наша Катя?
- Пока еще наша, но…
- С кем? – требовательно спросил Андрей.
- Палыч, умерь свой ревнивый пыл! Девочке нужно устраивать личную жизнь, а не прозябать в каморке в ожидании, когда же ты снова обратишь на нее внимание.
- Что значит снова? – закричал Андрей. – Малиновский, ты достал меня со своими глупыми намеками! Я повторяю тебе в последний раз: между мной и Пушкаревой ничего не было и быть не могло! А все твои домыслы – полная чушь! – Жданов разошелся не на шутку, вскочил с кресла и принялся шагать из стороны в сторону. – Да я скорее женюсь на Викуле, чем заинтересуюсь Пушкаревой! А этого не произойдет никогда! Ты понял меня?
Истратив весь запал, Андрей стих и уставился на присмиревшего Малиновского, тот выглядел как-то слишком уж растерянно и смотрел в сторону, точнее, ему за спину. Жданов тут же обернулся и увидел застывшую в проеме двери Катерину. Прямая осанка, холодное выражение лица. Женщина-айсберг.
- Не стоит так волноваться, Андрей Палыч, - произнесла она сухо. – Никто вас в подобном позоре подозревать не собирается. Роман Дмитрич шутит, - кривая усмешка тронула ее скулы. – Я права? – устремила она пристальный взгляд на Малиновкого, тот поежился и неуверенно кивнул. – Вот и прекрасно! – еще одна натянутая улыбка, и Катерина, плотно прижав папки к груди, бодро прошагала мимо них и скрылась в каморке.
- Палыч, ну, ты и дурак! – протянул Малиновский, схватившись за голову. – Пошли! – шепнул он и утащил нерадивого президента в конференц-зал, где рассказал и о визите Воропаева, и о его драке с Милко, и о Совете, который состоится уже через неделю, а главное, о том, что Сашенька в курсе всех неурядиц в компании и ему известно о фальшивом отчете, который Катя отправила Павлу Олеговичу, пытаясь прикрыть их промахи. Андрей мгновенно побледнел.
- Жаль, что не я его разукрасил, - прошептал он зло.
- О, на этот счет не беспокойся! – заверил его Малиновский. – Милко и без тебя превратил министерскую физиономию Воропаева в фарш. Кстати, я начинаю побаиваться нашего гения! Я ему: «Милко, твоя коллекция превзошла все ожидания!», а он мне хрясь мощным ударом в нос: «Ты в мЕня не верил? НегОдяй!». И, растоптав огромным ботинком сорок пятого размера, упорхнет в объятья Катюшки.
- Что ты несешь? – пробормотал Андрей раздраженно. – У Милко к Кате чисто дружеский интерес, он сам мне об этом говорил.
- Ну-ну…
- И прекрати об этом говорить! У нас и так проблем навалом… Катя! – закричал он, а потом, спохватившись, что они же прячутся от нее, спрыгнул со стола и направился в свой кабинет.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 890


« Ответ #29 : Май 07, 2017, 12:43:50 »

17 глава

17 глава


Когда-то Катя думала, что хуже инструкции и следующего ее указаниям Андрея в ее жизни уже ничего не случится. Но теперь поняла, что дико заблуждалась. Тогда ей разбили сердце, надругались над чувствами, поступили несомненно жестоко, но сейчас… Сейчас Катерине наплевали в душу и продолжают это делать ежедневно, ежечасно. А она вынуждена терпеть, собирать всю волю, честь и достоинство в кулак и прятать куда-нибудь поглубже, на задворки сознания. Она выстоит, она выдержит! Главное, не обращать на Жданова никакого внимания. Не думать о нем, не ревновать. Последнее, правда, получается выполнять с большим трудом…
Андрей словно с цепи сорвался. Если до этого он напивался, то теперь решил сменить тактику и уйти в запой любовный. Модели буквально поселились в президентском кабинете, проложив туда незарастающую тропу. И сменяли друг друга с невероятной скоростью. А самое интересное -  то, что это нисколечко не мешало рабочему процессу. Андрей работал с полной самоотдачей, задерживался допоздна, приходил пораньше, в компании с бутылкой виски ни разу замечен не был и активно усердствовал в выполнении разработанного ими плана: за неделю сократить отрицательные показатели максимально, насколько это вообще возможно. И Кате вроде бы радоваться нужно. Но как-то не радовалось…
Ей стали сниться кошмары. Жданов, занимающийся любовью с безликими женщинами. А когда просыпалась и приходила в «Зималетто», то становилась свидетелем этих кошмаров наяву.
Кате иногда даже казалось, что он специально устраивает перед ней подобные сцены, ведь Андрей ни разу не смутился и не извинился, когда она заставала его с очередной моделью, а наоборот, улыбался еще шире и, демонстративно придвинув полуобнаженное тело красотки к себе поближе, спрашивал: «Что вы хотели? Не видите, я занят!» или же недовольно возмущался: «Вас стучаться не учили?».
«Простите, Андрей Палыч!» - неизменно отвечала она и тут же уходила. Слезы душили изнутри, но она терпела. Вынуждена была терпеть. Наблюдать, безмолвствуя, не в силах помешать и что-либо изменить. Этот Андрей чужой, и у нее нет на него никаких прав. И она сама здесь чужая, чужеродная…
Уйти бы, убежать, снова скрыться под палящим солнцем Египта, чтобы не видеть его, не думать о нем, забыть. Ведь однажды у нее это почти получилось…
А что если она не вернется? Что если она здесь застряла навсегда? Дико страшно предполагать подобный вариант развития событий, но исключать его было бы глупо.
Что имел в виду тот старик? Что означает «цветок папоротника»? Нужно решить эту загадку как можно скорее…
- Катька, ты обедать идешь? – спросила Шура, перехватив ее в коридоре.
- Нет, Шур, я не успеваю никак…
- Вот негодяй! Как так можно! – прошептала Шурочка, яростно сжав кулаки. – Сам уехал вместе с Изотовой, а все дела спихнул на тебя!
Катя проглотила всхлип.
- Андрей Палыч меня не заставляет. Я просто не успела… вот и…
- Да все мы понимаем, Кать. Ничего не говори. Тебе что-нибудь принести из «Ромашки»?
- Спасибо, Шур, но не нужно. Я не голодна.
Она и правда в последние дни совершенно не чувствовала голода и почти ничего не ела. Попросту забывала о том, что необходимо принять пищу. Наряды, и до этого сидевшие на ней, как на пугале, теперь обвисли еще больше, юбки норовили соскользнуть вниз. Катя постоянно подтягивала их вверх, неловко оглядываясь по сторонам, чтобы никто не увидел. Она очень похудела. А еще побледнела и обзавелась большими черными кругами под глазами.
Родители забили тревогу, сокрушаясь на нерадивое начальство, позабывшее о совести и о трудовом кодексе, а Милко и вовсе едва удерживался от того, чтобы не повторить историю с Воропаевым, только теперь с Андреем в главной роли.
Милко, как ни странно, спасал ее. Он заботился о Катерине, подвозил на работу и отвозил домой, он защищал ее от нападок и косых взглядов, кормил пирожными, дарил цветы, рассуждал об искусстве, делился своими идеями, по вечерам водил в театры. Если бы не Милко, она бы погибла, это точно. Он каким-то чудесным образом каждый раз возвращал ее к жизни, давал веру в себя и в собственные силы. И он любил ее по-настоящему, это читалось в каждом взгляде, в каждом нежном слове. Он любил, но молчал о своих чувствах. Дарил тепло, ничего не требуя взамен…
Ничего не требуя взамен… Как же ей это знакомо! До боли знакомо!
И она, как порядочный человек, должна была отказаться от Милко, не позволять ему надеяться. Но не могла этого сделать. Она была сейчас слишком слаба. Все силы уходили на Жданова и борьбу с собственными чувствами…
А ведь еще нужно было работать! Вытаскивать «Зималетто». Неделя – ничтожно малый срок. И успеть исправить ситуацию в принципе нереально. Это все понимали. Но продолжали работать и надеяться на одно – на милость Павла Олеговича, на то, что он даст им шанс все исправить, ведь план уже разработан и срок восстановления положительной экономической ситуации – не больше двух месяцев. Но и уже после выпуска первой коллекции все бы изменилось в лучшую сторону.
Но у них нет этих двух месяцев. Есть всего лишь неделя, и того меньше…
Два дня… Боже, у них осталось всего два дня, и те - выходные…
Катя устало опустила голову на стол, прижалась к его прохладной поверхности и прикрыла глаза.
Что же делать?..
Воропаев после той громогласной истории с дракой в компании носа не показывал, но Ярослав Борисович активизировался на полную мощность, его глаза и уши были повсюду. А еще он так настойчиво пытался убедить Андрея закупить узбекские ткани, лучшего качества и по низкой цене, по его словам, что не заподозрить его в прислуживании противоположным силам было уже невозможно. Но и уволить до Совета не могли. Ведь неизвестно, что будет потом и удастся ли Андрею остаться в президентском кресле. Вот так и работали, шифруясь от него, не совсем удачно, надо сказать…
В президентском кабинете послышались шаги. Андрей вернулся с романтического обеда, а может быть, и вовсе не обеда…
Катя устало поднялась и направилась к нему.
- Андрей Палыч… - он вскинул на нее недовольный взгляд. – Я хотела с вами поговорить… - неуклюже прикрыла за собой дверь, подошла к креслу и медленно присела. – В понедельник я уволюсь… Павел Олегович в любом случае не пожелает, чтобы я оставалась работать в «Зималетто», после того как я обманула его, отправив фальшивый отчет… Вы можете теперь вздохнуть спокойно, Андрей Палыч, - вымученно улыбнулась ему она. – Никто теперь не будет вам мешать и заставлять вас… Простите, Андрей Палыч, в мои планы никак не входило отравить вам жизнь. Сегодня последний рабочий день… для меня… Я, наверное, приеду сюда еще завтра, чтобы доделать отчет, собрав последние цифры… И в понедельник, если вы захотите, буду присутствовать на Совете…
- Не стоит, - сухо ответил он, не сводя с Катерины пристального взгляда.
- Хорошо… - протянула ему лист бумаги, Андрей сидел неподвижно, и тогда Катя просто положила его перед ним на стол. – Это заявление об увольнении… Я не поставила число, вы сами…
- Ставьте сегодняшнее, - потребовал он.
Катя едва сдерживала слезы. Нерешительно поднялась, сходила в каморку за ручкой и трясущейся рукой написала нужную дату.
- Отчет оставьте у меня на столе. Как только закончите все дела, можете быть свободны, - бросил он небрежно, поднялся с кресла и вышел из кабинета.
Катя сползла на пол, присела, обхватив колени руками.
Вот так вот…
Она может быть свободна. Ей наконец-то подарили свободу…
Так что же ты, Пушкарева, плачешь? Почем слезы горькие льешь? Дура ты, Пушкарева! Неужели ты все еще на что-то надеялась? Не нужна ты ему! И труды твои по спасению компании ему не нужны! Он избавился сейчас от тебя как от обузы. Так иди же на все четыре стороны! Беги отсюда! Ты ведь об этом мечтала? Ты ведь этого так страстно желала! И вот оно! Исполнились твои мечты! Ты свободна…

***

Андрей бежал из кабинета так быстро, словно за ним гнался тигр. Проскочил мимо пустующей приемной и скрылся за дверью кабинета Малиновского. И только там, прижавшись к двери, успокоился, выдохнул и плавно сполз на пол. Ромка на рабочем месте отсутствовал, и это было к лучшему. Андрею сейчас нужно было побыть одному, подумать и решить, как быть дальше… без Кати.
Ему снился сон. Длинный нескончаемый сон с душистыми полями цветущих папоротников. Он бродил среди них один, натыкаясь то и дело на одинокие сухие деревья, и пытался найти выход. Ведь где-то же он был! Ведь когда-то же должны были закончиться эти бесконечные поля! И солнце! Почему оно светило так долго,  не думая опускаться к закату? Андрей бродил, изнемогая от жары, и думал о том, куда же девалась Катерина. Она исчезла сразу же после того, как ушел старик. Была, и вдруг нет ее. Словно растаяла в белоснежных облаках. Андрей звал ее, но в ответ к нему возвращалось долгое эхо, а потом он двинулся на поиски и натолкнулся на эти поля. Время здесь не существовало, оно будто бы лопнуло, расплескавшись этими вот ядовито-розовыми цветками, вечно цветущими, вечно прекрасными. Ему даже стало казаться, что он застрял здесь навсегда, но однажды листва расступилась, явив белоснежные пустоты.
«Найди ее!» - прошептал незримый голос.
И он проснулся. Распахнул глаза, вскочил, озираясь по сторонам, и тут же отправился к Катерине домой. Припарковался у подъезда и вдруг увидел, как его Катя выбегает на улицу, радостно улыбается Милко, появившемуся вдруг из неоткуда, и садится к нему в машину. Вот так вот…
Приехав в «Зималетто», Андрей первым делом кинулся выуживать информацию у Малиновского и едва не поседел от услышанного. Он, оказывается, все это время пил, изменял Катерине, оскорблял ее и вел себя отвратительно. А еще компания снова в глубокой трясине, и у них осталось всего два дня до Совета. Кажется, вместо него в этом мире присутствовал прежний Андрей Жданов. Но что насчет Катерины? Она прежняя? Или нет?
Эту загадку он пытался решить весь день, не решаясь задать вопрос прямо. Он видел ее посиделки с Милко, и об их тайном романе уже начал шептаться «Женсовет». Но что было на самом деле? И что, если эта Катя – не его, то есть прежняя, и она влюблена в Милко? Что же ему в таком случае делать? Отпустить ее?
Он вошел наконец в свой кабинет, устало опустился на кресло. Нападки очумевших моделей не давали ему прохода весь день. Особенно назойливой оказалась Изотова Лерочка. Пришлось увести ее из «Зималетто» и доходчивым языком объяснить, что не нужна она ему больше, а если она желает и дальше оставаться работать в их компании, то пусть оставит его в покое. И Лерочка, конечно же, дрогнула. Нет, сначала уверяла его в своей безграничной любви к нему, а потом все же дрогнула или попросту устала биться об его непреклонное безразличие и, обозвав Жданова мразью и ничтожеством, убежала прочь.
- Андрей Палыч, я хотела с вами поговорить, - прошептала вдруг Катерина, неожиданно появившись прямо перед ним. Она выглядела ужасно осунувшейся, бледной и дико уставшей. Андрей смотрел на нее, испытывая целую смесь противоречивых чувств: и вину за то, что довел ее до подобного состояния; и недоумение, всплывающее в попытках решить, его ли это Катя; и нежность, и желание обнять, прижать к себе, поцеловать. Он ведь так соскучился! Не видел ее целую вечность…
Катя заявила о том, что желает уволиться. Эти простые слова одним махом отправили его в нокаут, лишили равновесия. Она желает уйти от него! Значит, это прежняя Катерина, та, которой он не нужен, та, которая влюбилась в Милко, та, которая запросто может бросить его. Он не имеет никакого права ее удерживать. Теперь у него нет таких прав…
Катерина еще что-то говорила о присутствии на Совете, и по лицу ее было видно, что это ей в тягость, и он отпустил ее… С сегодняшнего дня, с этой минуты она свободна…
А он… Он будет пытаться жить дальше… Без Катерины…
В надежде на то, что когда-нибудь она вернется…
А что, если это она?
Андрей вскочил на ноги, перевернул все шкафчики в поисках виски, и обнаружил вдруг забавнейший листик бумаги, исписанный почерком Малиновского и изрисованный красочными картинками.
«Инструкция по освобождению Жданова из коварного плена дурнушки» - гласила заглавная надпись. Как интересно…


- Шур, ну, что там видно? – прошептала Маша, изнемогая от нетерпения.
- Стоит возле стола, что-то читает, - ответила ей Шура, отмахиваясь от повисшей на ней Тропинкиной.
- Ой, девочки… Все это очень и очень ненормально, - расстроено пробормотала Света.
- Ага, он так бежал сюда, едва не сшиб меня, - кивнула Маша. – Шур, ну что там происходит?
- Ничего. По-прежнему стоит…
- Может, он впал в ступор? Я слышала, такое бывает при сильнейшем нервном стрессе.
- Маш, ну какой у Андрея Павловича может быть стресс? Думаешь, это модели его так переутомили? – иронично отмахнулась Света. – Вот Милко страдает…
- Девочки, мне страшно… - вдруг прошептала Шура и попятилась от двери. – Он стоял, а потом вдруг сел… и так улыбнулся…
Из кабинета Малиновского тут же раздался громкий ждановский смех, который отбросил дамочек в дальний угол приемной.
- Шур, а пены у рта у него не было видно? – спросила вдруг Маша, нарушив повисшую напряженную тишину.
Шура побледнела.
- Кажется, нет… - ответила она невнятно, явно сомневаясь в своих словах.
- Девочки, девочки! – за спиной у них вдруг заверещала вбежавшая Таня.
- Ой! – вскрикнула Маша и схватилась за сердце. – Танюха, что ж ты так кричишь?
- Девочки! – снова вскрикнула Таня.
- Чш-ш-ш, - шикнули на нее в три голоса.
- Там Андрей Палыч сошел с ума, - пояснила Шура и печально вздохнула.
Таня вмиг растеряла весь свой запал.
- Как это сошел?
- А вот так… - развела руками Света. - То бегает, то на полу сидит, то смеется… с пеной у рта.
- Тань, а у тебя что случилось?
- Я? Ой, что-то мне нехорошо… - и Татьяна стала обмахиваться документами, которые держала в руках.
- Может, тебе водички? – обеспокоилась Света и тут же кинулась к кулеру. – Вот, держи!
Таня одним махом влила в себя стакан воды.
- А печенья у вас нет? – нерешительно спросила она через несколько секунд.
Шура, проинспектировав содержимое стола, виновато развела руками.
- У меня есть конфета, - нашлась Маша, вытащив из кармашка леденец. - Подойдет?
Пончева важно кивнула, схватила леденец, мастерски его развернула и закинула в рот, через мгновение лицо ее просветлело, и Таня, наконец, изрекла:
- Девочки, Катя увольняется.
-Как?
- Почему?
- С чего ты взяла?
- Она Георгию Юрьевичу сама заявление принесла… подписанное Андреем Павловичем.
- Ой, так Андрей Палыч не в себе! А это значит, что ничего недействительно, - хихикнула Маша.
И, как в подтверждение ее слов, в кабинете Малиновского снова раздался громкий хохот, сопровождающийся каким-то грохотом.
- Он там, что, мебель крошит? – втянув голову в плечи, спросила Шура. – Маш, посмотри, что он там делает.
- Ага! Щас! – передернулась Тропинкина и сделала несколько шагов назад. – У меня, между прочим, есть сын, и я жить еще хочу.
- И у меня тоже дети! – тут же отозвалась Света.
Три пары глаз взметнулись к Тане.
- Нет, - замахала руками Пончева.
- Танюш, ну, ты только посмотри, и все… Он же тебя не увидит.
- Нет… - она вмиг побледнела. - Девочки, я не могу… - попятилась назад. - И у меня есть Пончик. Он, конечно же, не ребенок, но тоже без меня не сможет… И вообще…
- Дамы, что обсуждаем в этот раз? – громко спросил вошедший в приемную Малиновский. – Надеюсь, не особенности выкройки изделий из синтетических волокон? – подмигнул им и бодро зашагал к своему кабинету.
- Роман Дмитрич… - прошептала Шура, прижав руку к груди, но любимый начальник ее не услышал. Он скрылся за дверью, наступила долгая пугающая тишина. Шура и Маша стояли в замерших позах и мучительно вслушивались, что же происходит там, за стенкой. Таня Пончева, подперев стену, обмахивалась документами и в любое мгновение готова была сорваться с места и убежать. Она, подобно бегуну, стояла на старте и ждала, когда же прогремит выстрел.
Но выстрела не было. Шума и грохота тоже. Из кабинета слышались голоса, но не более того. Признаков бешенства не обнаруживалось. Роман Дмитриевич что-то спокойно обсуждал со Ждановым. Шура, набравшись смелости, подсмотрела в щелочку и обнаружила, что начальство сидит в креслах, друг напротив друга, и цивилизованно ведет беседу. Никакой пены у рта у Андрея Павловича не просматривалось.
- Может быть, это была короткая вспышка бешенства? – предположила Маша, когда они, оставив боевую позицию у приемной, направились к Пушкаревой, чтобы выяснить причину ее увольнения и по возможности отговорить от этой затеи, тем более им было что ей сказать. «Женсовет» уже давно ведет круглосуточное наблюдение за Ждановым и Милко, и за Катей в том числе. Вначале они ее подозревали в шпионаже, даже в терроризме, но потом присмотрелись и поняли, что это же простая скромная девочка, которая стала жертвой сначала стандартов красоты, а теперь еще и разборок двух эгоистичных гордецов.
- Бедная Катька! Вот же довели человека! – возмутилась Света. – А Андрей Палыч и до этого часто был не в себе, особенно, когда они с Кирой Юрьевной ссорились.
- Но теперь-то ее нет.
- Зато есть Милко! И их ссора затянулась слишком надолго, вот они и негодуют…
- Подожди, Маш… Милко в последнее время никакой агрессии не обнаруживает. Бегает за Катей, на Жданова не смотрит.
- Шур, это у него тактика такая. Они друг перед другом выделываются. Андрей Палыч моделей из рук не выпускает. Ты, кстати, заметила, как он афиширует перед всеми свой загул? А Милко, ему в отместку, усилил ухаживания за Пушкаревой. Ревнуют они друг друга – вот в чем все дело.
- Помирились бы скорее, что ли… - пробормотала Таня. – Девочки, а давайте им поможем!
- Как ты себе это представляешь? Я в последнее время боюсь их обоих, и подходить ближе пяти метров опасаюсь! – запротестовала Маша.
- А нам не нужно будет подходить, - хитро улыбнулась Света. – Есть у меня одна идея…
- Но сначала Катька! – предупредила Шура.
- Да, Пушкареву нужно отговорить, - согласилась с ней Маша.
Они застали Катерину в каморке за напряженной работой. Бедная девочка! Она так похудела и осунулась в последнее время. Глазки потухшие, темные круги и синие губы. А может, ей действительно будет лучше уволиться? - промелькнула мысль у дамочек, но они ее тут же отогнали, признав абсурдной. Кате нужен просто отдых, а не увольнение.
Катерина разговаривала с кем-то по телефону, зажав трубку между ухом и плечом, и одновременно печатала на компьютере, изредка останавливаясь, чтобы заглянуть в документы.
- Кать… - позвали они ее, столпившись в проходе.
- Девочки, я сейчас очень-очень занята. Давайте потом! – отмахнулась она, продолжая печатать. – Да-да, я все понимаю… Конечно… Разумеется, вас оповестят, - уверяла она собеседника по телефону.
Дамочки постояли, повздыхали и решили, что разговор может подождать. А вот буйных влюбленных нужно срочно приводить в чувство. Чтобы Андрей Палыч, наконец, убедился, что Милко любит только его, и к Катерине его ревновать не нужно, а уж увольнять Пушкареву, чтобы избавиться от соперницы, тем более.

... Видимо, у Ромки это в крови – потребность сочинять пакостные инструкции. Или это как-то связано с искажением временных пространств?
Пункт первый гласил: «Изолировать рядового Андрюшу от общества дурнушки, не позволять ему вдохновляться ее прелестями, прости Господи».
Пункт второй: «Продолжительная экскурсия по клубам Москвы с последующими гастролями в кроватях очаровательных бабОчек по утрам».
Пункт третий, самый ответственный: «Дисквалификация Пушкаревой – высмеивание, запугивание (это еще кто кого запугает), подкуп (интересно, чем?), переключение ее аналитического ума на другую кандидатуру для излияния любовных чуЙств (где бы найти такую жертву?)».
Пункт четвертый: «Увольнение железного монстра, отвержение ее от мира моды, инквизиция и сожжение на костре». (Этот пункт был особенно красочно проиллюстрирован).
Пункт пятый: «Реабилитация рядового Жданова: отпаивание виски, долгий курс психологических тренингов».
Едва Андрей успел дочитать это великое писание, как явился сам автор незабвенной вечной инструкции – Малиновский.
- О, Палыч! В вице-президента играешь? – спросил он с порога, сияя своей фирменной непробиваемой улыбкой.
- Нет, в сыщика!
- Как интересно! И что же вам удалось откопать, господин Шерлок Жданс?
- Вы не поверите, доктор Ромео Ватсон! Я раскрыл заговор.
- Да что вы говорите! – Малиновский шутливо всплеснул руками. – И кто же преступник?
- Вы! – прогремел Андрей обличительно, ткнув в Ромку пальцем.
- Я ни в чем не виноват! Это все злые языки! – взмолился Малиновский. – Не верьте им!
- Я верю только фактам. Пятно на воротнике указывает, что вы сегодня пили кофе, и не один – об этом свидетельствует запах женских духов… Минуточку… Виктория! Верно?
Малиновский ошарашено сел в кресло.
- Повезло же Клочковой… но не вам, доктор Ромео Ватсон! Но ваше преступление заключается в другом. Вы предали друга! Меня! Вот! – кинул ему под ноги листок с инструкцией.
- Оп-па… Подловил. Победил, Андрюха! Все, сдаюсь! Повержен, сражен, убит!
- Объяснений, значит, не будет?
- Ну, какие могут быть объяснения, если ты сам все знаешь? Сам вычислил, сам приговор подписал.
- Ну, кто заказчик, это я понял – маман. Мне интересно другое – как далеко вы продвинулись, уважаемый?
- Знаете, редкий случай, когда мне не пришлось ничего делать. Палыч, не знаю, что у вас там произошло, но уже на следующий день вы с Пушкаревой разговаривать перестали и делали вид, что вообще не знакомы. А потом ты вообще от нее шарахаться начал.
- Она уволилась…
- Сама?
Андрей невесело кивнул.
- Ну, и хорошо, наверное. Ты же мечтал об этом в последние дни. Не ты ли кричал мне, как тебя достала эта Пушкарева?
- Не я… - печально вздохнул Андрей. – Ромка, скажи, а Катя… она тоже изменилась?..
- А ты знаешь, да! Стальной у нее, оказывается, характер! И загулы твои терпела , и компанию тянула. Я ее в последнее время даже побаиваться начал. Она так всех построила, так красиво дела разрулила, что респект ей мой и уважуха, в оба глаза и в оба уха.
- Терпела, говоришь?.. – протянул он задумчиво.
- Я так понимаю, четвертование мое откладывается? Можно я тогда поработаю?
- Нужно! Работа облагораживает!
- А ты куда?
- Исправлять ошибки, - ответил он загадочно и вышел из кабинета, оставив Малиновского в глубокой задумчивости. То, что Палыч не в себе, – это определенно факт. Но что с этим фактом делать – не ясно совершенно. То ли в смирительную рубашку фирменную, от Милко, заковывать, то ли успокоительные колоть. Но вот только ни один из вариантов не понравится ни самому Палычу, ни Маргарите Рудольфовне, которая все это время пропадала в Лондоне и чуть ли не каждый день звонила Роману, чтобы узнать, как там Андрюша.

- Кать, - Андрей вошел в каморку, но там было пусто. Документы горой лежали на столе. Темно, душно и невыносимо одиноко.
Как же ты тут работала, Катенька? Я был дураком до встречи с тобой, бессовестным эгоистом, обеспокоенным только своим счастливым будущим. Я загрузил тебя работой, спихнул свои промахи на тебя… в очередной раз. А теперь еще и уволил…
Андрей схватил телефонную трубку и быстро набрал номер.
- Георгий, заявление Пушкаревой уже у вас? Нет… Вы не поняли! У меня к вам просьба, возьмите это заявление в руки. Так… Взяли? А теперь разорвите его на мелкие кусочки… Разорвали? Ну, вот и замечательно. Спасибо, Георгий.
Ну, вот, теперь полегчало. Осталось дождаться Катерину и все выяснить до конца. Сколько можно уже теряться в догадках? Надо было сразу же спросить ее прямо… Но он растерялся как-то… Столько всего произошло. Он ведь отсутствовал в этом мире почти месяц!
Андрей просидел в каморке около получаса, а Катерина все не появлялась. Маша доложила, что она в маркетинговом отделе, разбирается с ошибкой в отчетности и когда появится – неизвестно. А потом раздался звонок – мама просила встретить ее из аэропорта через три часа. Отказаться и отправить Федю он не мог, мать летела из Лондона одна, а она всегда плохо переносит перелеты. Поэтому надо ехать. А Катя…
А Кате он напишет записку! Отыскал на столе ручку и быстрым размашистым почерком написал:
«Екатерина Валерьевна, у меня к вам срочный разговор. Ваше заявление об увольнении я уничтожил. Так что вы все еще сотрудник компании. Я уехал в аэропорт, встречать маму. Дождитесь меня, не уходите. Это очень важно».
Он хотел подписать «твой А.», но передумал. Нет абсолютной уверенности, что эта Катя – из будущего. Поэтому и тон записки деловой и подчеркнуто вежливый, и подпись простая, но исчерпывающая: «А.П.Жданов».
Еще раз перечитав записку, Андрей недовольно поморщился, тяжело вздохнул, и вышел из каморки.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 890


« Ответ #30 : Май 07, 2017, 01:12:10 »

18 глава


Виктория Клочкова, может быть, впервые в жизни была занята непривычным для нее занятием – она думала. И предметом этих дум был Роман Дмитриевич Малиновский, а точнее, полное несоответствие слухов и реальности, а также справедливости бытия.
А дело было вот в чем, Виктория, активизировав все свои далеко не скрытые прелести, выпятив их, так сказать, еще больше наружу, решила поймать Ромочку в свои цепкие, истосковавшиеся без спонсорской поддержки сети. И у нее это блестяще получилось. Роман «клюнул», мгновенно закрутился вокруг нее и тут же пригласил на обед в «Ришелье». Вкусная дорогая еда, отведать которую Виктории приходилось преступно давно, а также солидная публика и роскошный интерьер заведения ненадолго усыпили ее бдительность и отвлекли от самого Романа. В этом, наверное, и был ее досаднейший просчет. Ну, не заметила она, не поняла, когда и как интерес Малиновского сменился вялой скукой и полнейшим отсутствием прежнего внимания к ее несомненным прелестям. Он смотрел в сторону, выглядел задумчивым, а под конец вдруг неожиданно вспомнил о важной встрече, кинул на стол деньги и исчез.
И вот теперь госпожа Клочкова, позабыв о «Пасьянсе» и о новом модном журнальчике, поблескивающем на столе, в глубокой задумчивости пыталась понять «А что это было?» и «Как быть дальше?», а еще периодически всплывал пугающий вопрос: «Неужели старею и теряю хватку?». В общем, ничего нового не происходило, все - в духе известных романов А.И. Герцена «Что делать» и «Кто виноват». Все-таки русская классика – это состояние души, которое не чуждо даже таким «личностям», как Виктория.
Милко, войдя в приемную и узрев несравненную за столь необычным занятием, даже притормозил на мгновение, позабыв, куда шел и зачем.
- Викуля, все в пОрядке? – спросил он обеспокоенно.
- Скажи, неужели стареющая женщина, не способная обеспечить себя сама, – это никому не нужный мусор? – заговорила она вдруг, не теряя задумчивого выражения лица. Смотрела вдаль, как бы сквозь стены, словно провидица глядит на даль грядущую. – Какова цена красоты, тронутой временем?
- О, Боже! Врача! Срочно врача! – закричал Милко. – Вика, солнце мОе, скАжи, у тЕбя голова болит? Что бОлит?
- Душа, - произнесла она трагически.
- Какая дУша? Где дУша, откуда дУша? Викуля, посмотри на мЕня! – Клочкова устремила на него обременный думой взор. – Кто такой Коперник? – спросил он вдруг.
- Еврей? – дума сменилась недоумением.
- Уф-ф, - выдохнул Милко. – Хвала Коко Шанель, ты в пОрядке. Не делай больше так! Тебе этО вреднО, - привстал с корточек, расправил брюки. – И нАйди уже себе мужика, иначе сОвсем умной станешь, - бросил он ей напоследок и вошел в президентский кабинет, который встретил его пустотой. Ни Жданова, ни Катерины. Дверь каморки слегка приоткрыта, на столе – стопки документов. Нет, все-таки Андрей – не просто тИран, он еще и бессовестный нахал, взваливший всю свою работу, и ответственность в том числе, на хрупкие плечи тихой и безотказной помощницы.
Эх, Катенька, бедная девочка! Как же тебя от этого всего оградить?
Милко гневно ударил кулаком по столу. Несколько документов взметнулись вверх и медленно опали на пол, но они как-то быстро потеряли значимость, внимание негодующего нарушителя порядка в документации привлек небольшой клочок бумаги, открывшийся внезапно его взору. Это была записка. От Жданова. Этот недоумок посмел уволить Катю, а теперь вдруг передумал и ищет с ней встречи…
Он не позволит! Милко больше не позволит так поступать с Катериной. Он оградит ее от всей этой грязи, он спасет ее, защитит, и плевать на всех, особенно на нерадивых президентов.
Записка была скомкана и выброшена в мусорное ведро, упавшие документы – возвращены на стол.
Милко пулей вылетел из каморки, поглощенной полумраком, в голове роились мысли, и одна была привлекательней другой.
Вика, бросив листать журнал, уставилась на пробегающего мимо гения с недоумением.
- Молодец! – похвалил ее Милко и скрылся из вида.
И что он имел в виду?

***

Тяжело расставаться с «Зималетто» во второй раз, наверное, даже тяжелее, чем тогда – в далеком будущем, которое для нее теперь – прошлое. Тогда была суета, позор на Совете, обличение и стыд перед Кирой. Тогда она бежала, имея только одно желание – скрыться, исчезнуть, забыть и никогда не видеть. А вот сейчас никто Катерину в шею не гнал, претензии не предъявлял, ссор не устраивал. Ее отпустили, подарили долгожданную свободу, а иными словами, попросту избавились от нее, как от ненужного механизма. Послужила, и будь добра, отправляйся в утилизацию. Она здесь больше не нужна. И, что больнее всего, она не нужна Андрею…
Наступил конец рабочего дня. Катерина наконец разгребла скопившиеся папки с документацией, разобралась с ошибкой в маркетинговом отделе и закончила все дела. Вот и все. Теперь можно уходить, теперь она свободна. И даже к лучшему, что Андрея нет, это хорошо, что он исчез. Видеть его было бы больнее. Она бы не сдержалась, железная бесчувственная броня, в которую Катерина заковала себя на целую неделю, рухнула, и слезы теперь сами сочились из глаз, не подвластные контролю разума.
Он не должен видеть меня такой, не должен знать, как мне больно. Зачем ему все это? Зачем ему Пушкарева – глупая влюбленная дурнушка? Незачем! Не нужна она ему…
Катя не торопясь собрала свои вещи, выключила компьютер, провела пальчиками по стеллажам и, резко выдохнув, вышла из каморки, а затем и из кабинета. Она вернется сюда еще завтра, чтобы принести доделанный отчет, вот тогда и попрощается. Может быть, завтра не будет так больно? Или вдруг это завтра не случится, в смысле оно будет другим, она проснется и окажется снова в будущем, в том, в котором Андрей ее любит, а она, руководствуясь своей полнейшей слепотой и глупостью несусветной, его ненавидит. Но ненавидит ли? Вот кого она обманывала тогда? Ведь ненависти не было даже после первичного прочтения инструкции. Боль, разочарование и обида были, но вот ненависть… ее приходилось вызывать искусственно, долгими самокопаниями и размышлениями о подлости поступка Андрея, но она была искусственной, а это значит - не живой, не настоящей. И все последующие действия и события – вымысел раненого разума. И пусть то была не ненависть, пусть то было показное равнодушие, все равно все это – иллюзия, которая неизвестно, сколько бы еще продолжалась, эта игра в обиду, там, где неумолимо прорывалась любовь, подобно закованному асфальтом ростку? Наверное, это длилось бы вечно, если бы не шутка со временем…
Да, Вселенная посмеялась над ее близорукостью, указала на ошибку, предоставив шанс все исправить. Но вот цена, которую пришлось заплатить, слишком велика, слишком болезненна.
Расплата за счастье настигает всегда. Уж ей-то это известно, как никому другому. И поэтому она уходит, оставив всякие надежды и попытки что-либо изменить, она оставляет Андрея. Он сам подарил ей свободу, и Катерина примет это горький дар и выпьет его до дна. Уйдет, исчезнет и будет ждать. Ждать, когда же время снова повернет вспять, вернув ее в прежнюю родную реальность…
По пути к лифту Катя не встретила никого из знакомых, с кем можно было бы попрощаться, девочки снова где-то отсутствовали. Нажав на кнопку, прислонилась плечом к стене и принялась ждать, когда же перед ней распахнутся двери.
- Катя, ты уже Уходишь? – за спиной раздался тихий голос Милко. Она же совсем про него забыла! Даже не предупредила, что уволилась.
Обернулась и вяло ему улыбнулась.
- Ухожу, - пожала плечами. – Милко, я уволилась.
- Хорошо, - Милко сдержанно кивнул, улыбнулся в ответ. Он нисколечко не выглядел удивленным. – Давно пОра! Я тЕбе тысячу раз говорил, уходи от этого тИрана. Он же чуть не съел тЕбя со всеми твоими мОзгами. Золотыми, между прочим… Пойдем отсюда скОрее… - втянул ее в прибывший на этаж лифт.
- Катя! – закричали им в спины выбежавшие дамочки, но двери лифта уже закрылись.
- Опоздали… - прошептали они испуганно.
- И что же теперь будет?..

Лифт поехал, а Катерина вдруг засуетилась.
- Там девочки… Я с ними не попрощалась даже, - хотела было нажать на кнопку, чтобы вернуться назад, но Милко преградил ей путь.
- Не стоят они тОго, - заявил он, но, увидев несогласие на лице Катерины, опомнился и добавил: - Ты же никуда не уЕзжаешь. Верно? Так зАчем прОщаться?
- Все равно… Не правильно как-то… - вздохнула Катя, печально поникнув.
- Катя… Я хотел пригласить тЕбя в ресторан, но теперь понял, что это не лучшая мОя Идея…
- Милко, все твои идеи – лучшие и гениальные. Ты же – гений, - улыбнулась она.
- Есть нЕмного, - засмеялся он в ответ. – Но мы отвлЕклись… - он нажал вдруг на стоп, лифт остановился.
Катерину охватила паника, она взглянула на Милко в растерянности и натолкнулась на его серьезный взгляд, который напугал ее еще больше.
- У мЕня есть для тЕбя сЮрприз, - сказал он простым, ничего не выражающим тоном. Но смотрел пристально, так, словно…
«Беги!» - кричало все ее существо. «Спасайся скорее!» - вопило сердце.
Но она стояла, недвижима, не в силах пошевелиться. Холодный, не обремененный чувствами разум твердил ей: «Этот человек не принесет тебе зла. Это же Милко! Тот, который помогал тебе не умереть окончательно. Тот, который любит, но ничего не требует взамен. Ты ведь так же любила и любишь и не имеешь права сейчас убежать, не имеешь права грубо отвергнуть его!».
И она стояла и позволяла тАк на себя смотреть.
- Что за сюрприз? – вымолвила она наконец, когда молчать дольше было уже неприлично, когда голос снова стал ей принадлежать.
- Ну, это же сЮрприз! – ответил он чересчур веселым, чересчур будничным тоном и нажал на кнопку. Лифт тронулся с места и повез их вниз.
Они молчали. Ледяной мороз хлестал Катерину по плечам, но она терпела, не позволяя страху и сомнениям одолеть себя.
Двери с глухим стуком распахнулись на незнакомом этаже с обшарпанной зеленой краской на стенах и тускло освещенными лампами.
- Прошу, - Милко протянул ей руку, Катя нерешительно вложила в нее свою ладонь и вышла из лифта.
Длинный коридор прозрачной полосой уходил далеко в горизонт. Они двинулись вперед. Милко крепко держал ее за руку и вел за собой. И вот они оказались в центре большого складского помещения, в котором среди ящиков стоял стол, сервированный двумя чашками, чайником и пирожными.
- Не пУгайся так… - прошептал Милко. – Садись, - отодвинул ей стул, и сам присел напротив, постучал пальцами по столу. – Я понИмаю, тебе, наверное, кажется, что я веду сЕбя странно… Я хотел сделать тЕбе сЮрприз. И мечтал, чтобы ты улЫбалась, а не пУгалась…
- Я не пугаюсь, - солгала она. – Просто я удивлена… твоим сюрпризом.
- Ты Испугана, - досадно поморщился, схватил чашку, отхлебнул глоток и продолжил. – И ты права, я – странный. К этому все прИвыкли, все терпят мои прИчуды, лишь бы творил и выпускал новЫе коллекции. Ради этого они гОтовы стЕрпеть все… Знаешь, я иногда, даже пытаюсь прОверить, есть ли прЕдел их тЕрпению, как долго они готовы выносить мОе хамство, списывая его на странность, - он засмеялся, и откинулся на спинку стула. – Но так было не всегда… Я никому этого не говорил… Но ты… Катя, я хочу тЕбе это рассказать…
- А может не стоит? – прошептала она, но Милко ее будто и не услышал, он продолжал говорить, изредка замолкая, чтобы сделать глоток чая. А Катя, словно завороженная смотрела и слушала, так и не притронувшись ни к чему.
- Я был серым скучным пОдростком, не крАсивым, в мешкОватых Одеждах, с бОльшими очками на пол лИца… МЕня дрАзнили или просто не замечали… Я не обращал на все это внИмания, спокойно жил… пока однажды не увидел еЁ. Анну… Увидел и сразу прОпал, будто провалился в ледяную бездну.
Милко замолчал.
- Вы стали встречаться?
- ВстрЕчаться? – горько усмехнулся он. – А разве это было вОзможно? Она даже не замечала мЕня. Она выбрала Макса, моЕго единственного друга. Макс был на голову выше мЕня, крАсивее и Интереснее…
- Но ты мог хотя бы попытаться…
- А я пЫтался… Но все бЕсполезно… Она выбрала не мЕня… - привстал, обошел стул и уперся пальцами в спинку. - Я им отомстил… Про нас с Максом часто говорили, что мы… слишком часто вместе… Вот я и… я скАзал, что мы с ним встрЕчались… С тех пор моя жизнь Изменилась… очень…
- Ты…
- Да. Я сначала Играл роль, но потом и сам поверил во все это. И главное, я пЕрестал быть скучным, мЕня стало нЕвозможно не замЕчать. И теперь я ни о чем нЕ жалею… - взглянул на нее и замер. - Не жалел… до того мОмента, пока не увидел твОи глАза… Катя, я увидел в них отражение сЕбя… Себя прежнего и…
- Милко.
- Подожди! Дай скАзать… иначе я больше не рЕшусь на это никогда… Я испытываю к тЕбе сильные чувства. Я мог бы скАзать, что это лЮбовь, но я не знаю теперь, что означает лЮбить… Я не Умею лЮбить женщину… Но ты мне нУжна, ты мне очень дорога, ты – рОдной чЕловек… ты – мое отражение, ты – мОя суть, и ты больше, чем дружба, больше, чем лЮбовь… Если я тЕбя не вижу, то день прожит зря. Катя, мне стали нЕвыносимы выходные, мне неинтересно ничего… кроме тЕбя…
- Милко, я…
- Катя, не говори ничЕго! Я понимаю, что бЕзразличен тебе… Я вижу это… И… Не отталкивай мЕня. Дай мне время, дай мне шанс… доказать тЕбе, что…
Он замолчал, посмотрел на нее, нервно теребя пуговицу пиджака.
- ЗАбудь все, что я тЕбе только что скАзал! Я… хотел пОднять тЕбе настроение, а не… зАпугать…
- А ты не пробовал ее найти, поговорить с ней сейчас?
- С кем?
- С Анной.
- Нет! – сказал он поспешно и отвернулся. – ЗАчем? У нЕё свОя жизнь, своя семья… наверное. Зачем Я ей? Я ей не нужен.
- А если нужен? А если она всю жизнь тебя ждала? Милко, в любви нельзя быть абсолютно точно уверенным. Иногда она может появиться внезапно, там, где ты ее совсем не ждешь, там, где не надеешься ее повстречать, особенно, если эта любовь вдруг оказывается взаимной.
- Я не верю в взАимную лЮбовь… Но дАвай не о грустном! – демонстративно улыбнулся. – Катя, это Еще не весь сЮрприз! Пойдем!
Он повел Катерину вглубь помещения, мимо высоких рядов ящиков.
- Смотри! – перед ними появились какие-то фигуры, прикрытые тканями. – Это мОя новАя кОллекция… Ее еще нИкто не видел, я хочу, чтобы ты первая…
Подбежал к фигурам и порывисто стянул ткани, сбросив их на пол. Теперь на Катерину смотрели манекены, одетые в одежду – копию ее костюмов. Громоздкие пиджачки, длинные юбки. Словно то был привычный гардероб Екатерины Пушкаревой. Та же одежда, да не та…
Не зря Милко прозвали гением. Цветовая гамма и контуры были настолько точно подобраны, что костюмы эти казались красивыми, стильными и невероятно модными.
- Ты права! Не стоит пОдстраиваться под других, - прошептал он ей над ухом. – Пусть лучше весь мир пОстроится под тЕбя.
- Милко, но это же… Это же скандал…
- Глупости! Вот увидишь, уже через нЕделю весь мОсковский бОмонд будет так одЕваться… Не мЕняйся, Катя. Оставайся такой, как есть! Оставайся сама сОбой! Ты – брИллиант, не требующий Огранки.
Катерину охватило оцепенение. Никто, никогда не говорил ей подобных слов. Все всегда от нее чего-то требовали. Перемен, соответствия стандартам.
По щеке заструилась слеза.
- Спасибо… - прошептала она, прикусив губу.
- Иди кО мне, - протянул к ней руки, и Катя, не задумываясь ни на мгновение, обняла Милко. Теплого, доброго Милко.
Эх, если бы все было по-другому! Если бы она никогда не встретила Андрея Жданова, она бы обязательно стала счастливой с этим совершенно не странным человек. Да, он не странный. Он - правильный, такой, каким должен быть – честным, порядочным, сострадающим, готовым не требовать любви, а ждать столько, сколько потребуется.
Если бы все было по-другому…
Он прижимался к ней все теснее и теснее, гладил руками по спине и что-то шептал на ухо. Катя медленно, ненавязчиво попытала высвободиться из объятий, выставила ладошку, уперлась в грудь. И он тут же ее отпустил. Отскочил в сторону. Глаза забегали, он прятал взгляд.
- Кажется, я не попробовала пирожные, - сообщила ему Катерина, слегка улыбнувшись.
Милко сразу же оживился.
- У мЕня же есть еще торт! – воскликнул он и потащил ее обратно к столу.
Они больше ни словом, ни намеком не касались этой темы. Говорили о предстоящем показе. Катерина шутила по поводу того, какой шок ожидает Маргариту Рудольфовну и Павла Олеговича на предстоящем показе. А Милко сожалел о том, что Катя не сможет присутствовать на этом самом показе, но обещал показать ей потом запись на видео, а еще эскизы, которые прятал даже от ОлЕчки.
А потом они засобирались домой. Милко предложил ее подвезти, и она не нашла причин, чтобы отказаться. Все дорогу между ними ощущалось напряжение, былая легкость в общении исчезла. Как только машина затормозила у подъезда, Катя поспешила распрощаться и убежать. И, пожалуй, так и не заметила, что машина уезжать не спешила, она продолжала рычать, фарами подсвечивая темный мокрый асфальт, блестящий частыми капельками заморосившего дождя.


-... Андрюша! Как ты похудел! – это были первые слова матери, которые она произнесла в аэропорту.
А он и не спорил. Выглядел хуже, чем просто ужасно. А чувствовал себя и вовсе омерзительно. И не удивительно, что его вид привел Маргариту Рудольфовну в состояние продолжительного шока.
- И тебе здравствуй! – широко улыбнулся и, как прилежный сын, поцеловал мать в щечку.
- Не ерничай, Андрей! На кого ты стал похож? Ты себя в зеркало видел?
- Все нормально, мам. Работы навалилось, немного устаю, - попытался оправдаться он, но встретив суровый взгляд матери, понял, что попытка не удалась.
- Видела я, КАК ты работаешь! По твоей милости, Андрюша, мне пришлось пристраститься к желтой прессе, чтобы узнать, как дела у моего сына, потому что сам он мне не звонит, на мои звонки не отвечает, а по слухам знакомых ведет… не самый приличный образ жизни. И что самое страшное, эти слухи вдруг оказались правдой! А теперь я прилетаю и вижу вместо своего здорового, жизнерадостного Андрюши какого-то осунувшегося алкаша.
- Прости, мам. Я…
- Я-то прощу! На то я и мать, чтобы прощать. Но ты-то! Ты! Что с тобой происходит, Андрей? Ты ведь уже не мальчик. Я думала… я надеялась, что ответственная должность наложит на тебя хоть какой-то отпечаток серьезности, и ты, наконец, повзрослеешь… А ты… - махнула на него рукой и отвернулась.
Андрей положил чемодан в багажник, сел в машину, завел двигатель.
- Я на днях видела Киру, - начала Маргарита после непродолжительного молчания. – Она так посвежела, похорошела… и собирается замуж.
- Ну, и пусть собирается. Рад за нее.
- Андрюша, неужели тебе все равно? Я не могу в это поверить. У вас же с Кирочкой все было хорошо, ты жениться на ней собирался еще месяц тому назад!
- Мам, ну сколько можно тебе говорить, что я не люблю Киру и жениться на ней не собираюсь. И мне не все равно, Кира мне не чужой человек, и я всегда рад услышать, что она счастлива. И давай закроем эту тему.
- Хорошо, - ответила она обиженно. – Тему мы закроем. Но продолжать тебе и дальше гробить свою жизнь я не позволю! Я не собираюсь больше краснеть, открывая очередную утреннюю газету, мне надоело оправдываться перед знакомыми и уверять их, что все – выдумки наглых журналистов, которые в погоне за сенсацией готовы облить грязью невинного человека. Андрюша, ты перешел все границы… И именно поэтому я переезжаю к тебе.
Андрей резко ударил по тормозам.
- Что? Мам, это не лучшая идея и…
- Это не обсуждается, - твердо заявила Маргарита. – Если ты сам не способен стать нормальным человеком, то в этом помогу тебе я.
- И насколько ты… Кстати, а как же отец? Он в Москве долго не выдержит.
- А отец и не будет в Москве. Он в Австралии и, думаю, не намерен покидать эту страну ближайшие полгода точно.
- Но он же приедет на Совет?
- Конечно. А он разве тебе не звонил?
На этот вопрос Андрей не мог ответить.
- А тебе?
Мать пришла в некоторое замешательство.
- Мы с Пашей созваниваемся каждый день, точнее вечер. У нас вечер, у них утро… Он говорит, что ему там лучше. Здоровье лучше, я имею в виду, - поспешно добавила она и сменила тему: - Андрей, я намерена исправить свои ошибки, и буду делать это до тех пор, пока ты не женишься.
- На Кире? – усмехнулся он.
- На той, которую выберешь ты.
- А что, если я уже выбрал?
Маргарита посмотрела на него с удивлением.
- Это когда же ты успел? И где? В клубах за бокалом виски?
- Нет, мама. В «Зималетто». И ты, кстати, с этой девушкой уже знакома.
- Только не говори мне, что это - Катя Пушкарева!
- А я и не говорю. Ты сама все сказала.
- Боже… - схватилась за голову. – Андрюша, опомнись! Эта девочка тебе не пара!
- Ты же сама сказала, что примешь любой мой выбор.
- Любой, кроме нее!.. А что насчет твоих ночных развлечений? Неужели эта Катя спокойно к этому относится?
Андрей вмиг сник. Мама, как всегда, на ощупь ударила в самое больное место. Ни одного достойного ответа на такой выпад у него не нашлось. Поэтому Андрей решил немного слукавить.
- Она меня бросила, - сказал он печально.
- Что? Катя тебя бросила? Ты ничего не путаешь?
- А все из-за тебя!
У Маргариты от подобной наглости вытянулось лицо.
- Из-за меня?
- Не ты ли вступила в сговор с Малиновским? – спросил он обличительно. – Вы разрушили мое счастье! А теперь еще спрашиваете, почему я напиваюсь? Катя не хочет меня видеть! А сегодня она и вовсе уволилась.
Кажется, на Маргариту его речь произвела сильнейшее впечатление. И всю оставшуюся дорогу до дома, до его дома, между прочим, она хранила молчание, изредка кидая на него короткие пристальные взгляды. Что там надумала мать, он даже предполагать боялся, поэтому предпочел оставаться в неведении. Ни о чем ее не спрашивал, а уж тем более про отношения с отцом, которые, кажется, были далеки от идеальных. Что-то между ними произошло. И Андрей обязательно это выяснит, но не сейчас, попозже.
Доставив мать домой, он тут же поспешил в «Зималетто», сославшись на срочные незавершенные дела.
Андрей очень спешил, сильно превышая скорость, нарушая все возможные правила дорожного движения. Но все это оказалось напрасным. Катерины в «Зималетто» не было. По словам Потапкина, она давно покинула компанию в сопровождении Милко, который в последнее время завел, как показалось Андрею, отвратительнейшую привычку отвозить Катю домой, а также заезжать за ней по утрам.
Неужели он опоздал? Неужели Катя в его отсутствие влюбилась в Милко?
А его ли это Катерина?
Ничего не ясно. Сплошные вопросы без ответов.
Он должен увидеть Катю и поговорить с ней в любом случае.
Андрей запрыгнул на водительское сидение, завел двигатель и включил печку. На улице было сыро, темно и холодно. Накрапывал мелкий дождик. Андрей промок до нитки. Его знобило, то ли от холода, то ли от нервного перенапряжения.
У дома Пушкаревых он оказался уже спустя минут десять, снова гнал автомобиль, наплевав на ограничения скорости. Ну не мог он ждать!
Припарковался, выбежал на улицу и стал вышагивать у подъезда из стороны в сторону, засунув руки в карманы джинсов, изредка подглядывая на темное окно на третьем этаже. Его стало знобить еще больше, зубы стучали, он весь дрожал, но в машину не возвращался.
И правильно сделал! Уже через несколько минут яркие фары осветили дорогу. Красный спортивный автомобиль медленно притормозил в паре метров от него. Андрей мгновенно спрятался глубже в тень, ему крайне повезло, что ближайший фонарь не работал, и этот участок двора был практически поглощен темнотой. Катя выбежала почти сразу. Она в прямом смысле слова побежала к подъезду. Быстро ввела код домофона и исчезла за дверью. Андрей, недолго думая, шагнул за нею следом. Перепрыгивая через несколько ступенек, настиг Катерину на втором этаже. Схватил за руку и резко потянул ее на себя.
- Андрей… Палыч? – большие перепуганные глаза уставились на него в смятении. Катя казалась не просто удивленной - она была ошарашена.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 890


« Ответ #31 : Май 07, 2017, 02:03:35 »

19 глава


Катя, услышав за своей спиной быстрые приближающиеся шаги, подумала, что это Милко решил ее догнать, чтобы выбить обещание дать шанс их отношениям. Сложно сказать, какие чувства она испытала при мысли о том, что сейчас снова придется деликатно намекать на то, что между ними возможна только дружба. Нацепив на лицо вежливую улыбку, Катерина приготовилась давать ненавязчивый отпор, но тут вдруг неожиданно ее грубо схватили за руку.
«Милко не может так себя вести! – подумала она в это мгновение и не на шутку перепугалась. – Или может?». Набрала в легкие побольше воздуха, собираясь закричать, но как только увидела, кто был тем самым преследователем, онемела и потеряла дар речи.
Перед ней стоял Андрей. С мокрыми взъерошенными волосами, весь потрепанный, худой, с впалыми щеками. Он тяжело дышал, смотрел напряженно.
- Андрей… Палыч? – в горле пересохло. Катя сглотнула. Вот уж кого точно никак не ожидала увидеть в своем подъезде, так это Андрея. – А вы… Вы… Я что-то напутала в документации?
Кажется, он растерялся. Посмотрел недоуменно.
- Что вы, Кат… Екатерина Валерьевна! Вы не могли ошибиться! – взъерошил мокрые волосы, которые и без того были растрепанными.
- Тогда почему вы?..
Он порывисто вздохнул и отвернулся. Сказать, что Андрей вел себя странно, – ничего не сказать.
- Я оставлял вам записку с просьбой дождаться меня. Я хотел…
- Зачем? – спросила она тихим чуть хрипловатым голосом.
Андрей вздрогнул. Лицо его исказила серия многочисленных метаморфоз, от смятения до недоумения.
- Что зачем? – спросил наконец он.
- Зачем вы просили меня остаться?
Андрей растерялся.
- Подождите, Екатерина Валерьевна… Так вы не видели записки? – он почему-то этому очень обрадовался. – Катя, я вас не уволил. Вы все еще сотрудник компании.
- Почему? Зачем вам это?
- Я был не прав… Вы прекрасный работник, лучшего помощника мне не найти…
Она не поверила ни единому его слову. Андрей выглядел так, будто и сам не понимал, что он нес в данную секунду.
- Прекрасный работник? – иронично вскинула вверх брови. - Вы же терпеть меня в последнее время не могли!
- Это не так, Кат… терина Валерьевна. Я… Я вас ценю и уважаю…
- Что?
- И я вам очень благодарен… за помощь и поддержку… За все ваши труды… Катя, останьтесь.
Она поджала губы и отвернулась.
- Нет, Андрей Палыч, я уже приняла решение… Простите. Вам придется подыскать другого помощника… Я не вернусь и… Простите, меня ждут родители, - кинула на него виноватый взгляд, порывисто развернулась и сделала несколько шагов вверх по лестнице, но тут же была снова остановлена, точнее, схвачена за ту же самую несчастную руку.
- Катя, подожди… те! – громко шепнул он ей в спину.
- Мне больно!
- Простите, - Андрей отпустил ее, сделал шаг назад. – Катя, я… - он запнулся, как только встретился с ней взглядом. – Кать, я не смогу без вас на Совете, - заявил он.
Катерина тут же напряглась, вся подобралась и гордо вскинула голову вверх.
- Вы утверждали, что справитесь без меня.
- Утверждал, - кивнул покаянно и печально вздохнул.
- Хорошо! Я буду на Совете, представлю отчет, извинюсь перед Павлом Олеговичем за фальшивый, и… Вам не стоило так переживать, Андрей Палыч. Я готова нести наказание за свои ошибки, и вам незачем удерживать ради этого меня на работе… Не волнуйтесь так, Андрей Палыч, у вас все наладится… Дела в компании не так плохи, как… как могли бы быть… И Павел Олегович не может этого не понимать… Простите, я пойду, - снова развернулась, собираясь уйти, а точнее, сбежать, и чем быстрее, тем лучше. Такой Андрей ее пугал.
На долю секунды Катя позволила себе снова подумать, допустить такую мысль, что этот Андрей – из будущего, что он вернулся к ней, тогда бы и его смятение, и странное поведение было бы оправдано. Но она прекрасно понимала, что это не так. Все эти дни каждое утро Катя с замиранием сердца ждала, что вот откроется дверь президентского кабинета, и там появится ее Андрей – любящий, самый близкий, самый родной. Но чуда не происходило. И она запретила себе думать, запретила выискивать в его интонациях знакомые нотки теплоты. Не ждать! Не надеяться! Так было спокойнее. Так было легче. Надежда, которая раз за разом терпит крушение, страшнее всего. Катя убедилась в этом самолично.
- Черт, что я несу? – послышался раздраженный голос Андрея. – Катя! – воскликнул он громко. И в считанные секунды снова ее настиг. Но в этот раз он не схватил ее за руку, не потянул на себя, а сам прижался к ее спине.
Его теплое дыхание заструилось по шее, руки заскользили по плечам и плавно спустились на талию и прижали к себе еще сильнее.
Катя мгновенно вспыхнула, ее обдало жаром. Она еле слышно всхлипнула, и это словно стало для Андрея спусковым крючком. Он будто с цепи сорвался. Придавил ее к стене, развернул к себе лицом и поцеловал. Жадно, требовательно, не давая ни секунды вдохнуть воздух, от дефицита которого у Катерины вдруг закружилась голова. Или причина была совсем не в этом?..
Спустя мгновение ( Минуту? Час? День?) Андрей вдруг резко отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза. Катя, потеряв опору, тут же обмякла, тяжело задышала, принялась хватать губами воздух, и только сейчас задумалась над весьма актуальным вопросом: «А что, собственно говоря, происходит? Жданов целует ее? Ее? Он же… Он же…». Дальше мысль никак не желала продвигаться, ибо заходила в настоящий тупик, подобно поездам, прибывшим в депо.
- Кать, скажи… как ты относишься к инструкциям? – пронзительный, обжигающий взгляд пригвоздил ее к стене.
- Смотря к каким… - прошептала она. – Некоторые инструкции бывают очень забавными. Когда я болела, мама часто давала мне детский сироп от кашля, на котором было написано: «Не управляйте автомобилем и сложным техническим оборудованием, находясь под воздействием лекарства», - Катя улыбнулась и опустила глаза, спрятав их за длинными ресницами. – А в инструкции к применению фена я однажды прочитала: «Не пользуйтесь во сне».
Кинула быстрый взгляд наверх. Андрей выглядел испуганным.
- Но больше всего мне, конечно же, нравятся инструкции, написанными Романом Дмитричем Малиновским… - прерывисто вздохнула Катя. – Андрей, когда ты вернулся?
Он шумно выдохнул и снова притянул Катю к себе.
- Сегодня... Утром... - прошептал он. – Я был почти уверен в том, что ты - не та Катя Пушкарева, и все вокруг сегодня весь день только тем и занимались, что шептались о том, что у тебя с Милко роман и вы такая странная, но такая трогательная пара… Кать, я с ума сходил… - быстрый поцелуй в уголок губ. - Я не знал, что и думать… Я будто бы спал, видел долгий сон, а в это время мое место занял чужой человек, и все, что я построил, чего добился с таким трудом, он разрушил… Я едва не потерял тебя…
- А я тебя потеряла, - провела ладошкой по его растрепанным волосам.
- Кать, ты же понимаешь, что это был не я? – он смотрел напряженно, боясь услышать ее ответ.
- Понимаю, - пожала плечами. – Только легче от этого не было, - и печально улыбнулась.
- Прости! Прости меня, - Андрей стал покрывать ее лицо частыми поцелуями. – Катенька, прости! Прости за то, что оставил тебя одну… Катюш…
Она улыбнулась.
- Кать… Но теперь мы снова вместе!
- Вместе, - согласилась она, но как-то не радостно. - Надолго ли?
Андрей уловил в ее тоне нотку горечи.
- Навсегда! Катюш, я не отпущу тебя теперь никуда. И никакая Вселенная, никакие лабиринты времени не способны отнять тебя у меня. Ты мне веришь? Кать…
Она вся сжалась, стала вдруг такой маленькой и беззащитной, что у Андрея защемило сердце.
- Верю, - шепнула неуверенно и посмотрела ему в глаза. Они были чисты, без тени фальши, ни одной краски неискренности. Катя, правда, ему верила. Она всегда ему верила…
Почти всегда...
- Кать… Иди ко мне.
И она пошла. Сама обняла Андрея за шею и сама поцеловала. Нежно погладила спину, прошлась пальчиками по плечам.
- Кать, поехали ко мне, - прошептал он, понимая, что еще чуть-чуть, и он не сможет себя контролировать и все случится прямо здесь – в подъезде. – Черт! – взревел он, отстранившись.
- Что такое?
- Мама! – неприятно поморщился. – У меня теперь живет мама. Она приехала заняться моим воспитанием и уедет только тогда, когда я женюсь.
Катя широко улыбнулась, в глазах зароились смешинки.
- Маму надо слушаться, Андрюш!
- Ты издеваешься?
- Издеваюсь.
- Вот, значит, как! – Андрей снова набросился на нее с поцелуем, который через мгновение прервал громкий звук открывшейся двери.
- Валера, ты зонтик не забыл? – послышался голос Елены Александровны.
- Не забыл! – ответил явно чем-то недовольный Валерий Сергеевич. Снова раздался скрип. – Зонтик, зонтик! Тут минутное дело! А ей все зонтик, - забормотал он, спускаясь вниз по лестнице.
Катя молниеносно отпрянула от Андрея и принялась лихорадочно поправлять на себе одежду. Оба понимали, что бежать поздно, встреча неизбежна.
- Катька? – удивился Валерий Сергеевич. – А ты чего тут стоишь?
- Я…
- Здравствуйте, Валерий Сергеевич! – Андрей щедро улыбнулся.
- Простите, а мы знакомы? – Пушкарев в растерянности смотрел на неизвестного молодого человека.
- Пап, это Андрей Павлович Жданов… мой начальник…
- Так вот вы какой! – взгляд полковника тут же стал суровым, брови нахмурились. – Начальник! – сказал, как плюнул. – Давно я с вами хотел познакомиться…
Андрей сразу же пригорюнился. Это был тот редкий случай, когда его ругали за то, чего он сам не делал.
- А вам, Андрей Павлович, никто трудовой кодекс не показывал? Особенно тот пункт, где написано, что неприлично задерживать работников на такое количество часов!
- Пап, ну ты чего? Андрей Палыч пришел чтобы… чтобы извиниться перед тобой за то, что задерживал меня все это время… Он… Он сам переживал по этому поводу. Правда, Андрей Палыч?
- Да! – бодро кивнул Андрей, всем своим видом показывая, как сильно он желает извиниться! Ну, просто сильнее некуда.
- Правда? – полковник прокашлялся, весь его строгий настрой вмиг развеялся. – Ну, раз так… то проходите в дом, Андрей Палыч! А… - уставился на пакет с мусором в своей руке.
- А я вынесу! – заявила Катерина, забрала пакет себе. Широко улыбнулась и побежала вниз, по лестнице.
- Андрей Палыч, это похвально, что вы так обеспокоены своими сотрудниками и чувствуете свою вину! – услышала Катя назидательный голос отца. Бедный Андрей! Он еще не представляет, что его ожидает.
Толкнула дверь. В лицо ударил сильный ветер и мелкий косой дождик. Фонарь не работал, и улица была погружена в темноту, поэтому передвигаться Кате пришлось не так быстро, как хотелось бы. С большим трудом удавалось различать поблескивающие от слабого света лужи.
Где-то вдалеке мелькнули фары отдаляющегося автомобиля. Залаяли собаки. Послышался звучный смех дворовых ребят, среди которых, кажется, был и одноклассник Кати Витька. Но Катерина всего этого не замечала, достигнув мусорного контейнера, она тут же поспешила обратно. Там ее ждет Андрей. Ее Андрей. И он обещал, что они теперь никогда не расстанутся…
И почему-то Катя верила ему. Не могла не верить.

***

- Да, Валерий Сергеевич, служил!... Нет, что вы! Не привлекался… Родину защищать? Хоть сейчас! Всегда готов!.. Виноват! Катерину больше задерживать не буду! Клянусь креслом президента!.. Что? Настойку? С вами,Валерий Сергеевич, почту за честь!.. Да, настойка что надо! Ну, разумеется,лучше виски! Нет, Валерий Сергеевич, я за рулем, мне пить больше нельзя…
Но когда ж это останавливало полковника Пушкарева?
Андрей, пройдя нешуточную проверку, кажется, был признан отцом Катерины пригодным и даже вызвал некоторое уважение. Особенно когда принялся с небывалым интересом слушать его долгие байки по военную службу, про Забайкальский автономный округ, про рыбалку, про забавные истории из жизни военных.
Прошел уже не один час. Валерий Сергеевич заметно захмелел и даже не замечал, что некоторые истории рассказывал по второму кругу.
- Валера, ну, что ты!.. – каждый раз пыталась угомонить супруга Елена Александровна и каждый раз терпела в своих попытках сокрушительное фиаско.
- Что ты понимаешь! – вопрошал полковник заплетающимся языком. – Не мешай мне с человеком разговаривать.
Катя сначала пыталась спасать Андрея от опасных вопросов, потом смотрела сочувственно, пытаясь его поддержать. Но, когда время перевалило далеко за полночь, она сникла, принялась часто зевать, моргать сонными глазками. Она была такой милой, такой… маленькой. Хотелось ее прижать к себе…
Андрей засмотрелся на Катю.
А она, смущенно кашлянув, вдруг вышла из кухни. И все! Как там говорят? «И свет померк, и жизнь мне не мила».
- Да, Андрюха! – увидев его кислую мину, Пушкарев согласно кивнул. – Рыбалка эта была самой неудачной! Но кто ж знал, что мы застрянет в этом лесу? А я, главное, говорю: «Женька, надо звать помощь! Колесо застряло наглухо, сами не вытащим». А он мне, знаешь, что говорит? Нет, ты только послушай! – засмеялся, слегка повизгивая. – Он говорит: «Давай выкопаем!», - Пушкарев разразился громким смехом. – Выкопаем! Ты только представь!
Андрей засмеялся за компанию, Валерия Сергеевича он слушал вполуха, настроившись на волну «Катерина». Он слышал ее шаги в коридоре и невнятные тихие перешептывания с Еленой Александровной и хищно улыбался.
Нет, Андрей не был пьян. Разве что чуть-чуть. Сегодня он почему-то не хмелел. Кажется, организм, натренированный за эти недели беспробудного пьянства другим Ждановым, сейчас издевательски посмеивался на этой крошечной долей алкоголя.
Когда на кухню вошла Елена Александровна и, отправив мужа строгим тоном, не терпящим возражений, спать, посмотрела на Андрея в замешательстве и предложила переночевать у них на раскладушке, он мгновенно расплылся на стуле, играя роль самого нетрезвого человека. Ночевать на раскладушке у Кати дома? Да! Да! Да! И еще раз да!
Пошумев и поскандалив для правдоподобности, он послушно улегся в предложенную ему постель. И даже улыбнулся. Но, когда везде погасили свет и он остался лежать один на неудобной раскладушке, на кухне, полной запахов вкусной еды, Андрею вдруг стало страшно. По-настоящему страшно.
Он боялся засыпать…
Он панически боялся снова попасть в тот сон, с бесчисленными полями цветущих папоротников. Глаза широко распахнулись, он откинул одело, сел.
Ну, какой тут теперь сон?


Усталость навалилась мгновенно. Всему виной хроническое недосыпание и недоедание, длившееся в течение целой недели. А также нервное истощение, постоянные переживания за компанию и грядущий Совет. Ну и, конечно же, поведение Андрея. Его каждодневные променады в обнимку с моделями и наплевательское отношение к ней, к Кате, сделали свое дело. Едва время перевалило за полночь, Катерина «сдулась». Глаза начали сами по себе слипаться, а в ушах протяжным эхом зазвучал шепот Морфея. Ей стоило титанических усилий оторвать себя от стула, дойти до комнаты, расстелить постель и залезть под одеяло. Последнее она сделала уже с закрытыми наглухо глазами. Мягкая подушка поглотила голову и все мысли, обитавшие в ней. Где была граница между реальностью и сном, неясно. Мгновение, и подушка превращается в белоснежную пену. Катя проваливается сквозь нее…
Море. Темное, бушующее. Волны нахлестом бьют отогретый солнцем песок. Вал за валом. Все выше и выше. Огромные валуны вырастают в горизонте и движутся все ближе и ближе. Они набирают скорость. Достигают неба, ширятся до необозримых далей. Глубокая тень ложится на берег. Ветер свищет, срываясь на хрип, и кружит, поднимая в вихре песок. Он роится с частыми солеными брызгами прохлады.
Волны близко, они теперь угловатые – блестящие стеклянные прямоугольники – башни с заглавной буквой «Z» на вершине…
Звоном обрушивается звук разбившегося стекла – башни, достигнув берега, спадают, рушатся этаж за этажом. Осколки летят в стороны, втыкаясь в песок.
На смену рухнувшим башням несутся новые. Еще выше, еще масштабней.
Катя видит в них свое отражение, искаженное, размытое. Оно плавает и теряется. И постепенно исчезает. И тут же вдруг вспыхивает силуэт Андрея. Задумчивый тревожный взгляд проникает в самую душу.
«Катя, вы свободны!».
Ухмылка трогает его бесстрастное лицо. Он смеется беззвучно…
Тысячи башен, тысячи зеркал, тысячи смеющихся Андреев Ждановых. Целое войско Зазеркалья выстроилось в линии и стремится вперед. Ближе и ближе. Нарастает. Нависает и…
Башни рушатся. Гремит их взрыв. Первые этажи превращаются в щепки…
«Катя, что вы на меня так смотрите? Не видите, я занят? Правда, Лерочка?»
«Правда, правда» - звенит голос Изотовой.
Треск, скрежет. Облако пыли и вихрь песка…
Силуэт пронзают трещины, он раскалывается, распадается в стороны и рассыпается вместе со стеклом. Ветер подхватывает осколки вверх…
«Катя вы свободны!» - гремит море из новых башен, из сотен тысяч новых башен - стеклянных великанов, вырастающих на горизонте.
Небо пронзает вой сирены и стрелами вспыхивают оранжевые, едкие буквы «Z»…
- Андрей! – кричит что есть мочи Катя и тут же вскакивает, выныривает из сна.
Глаза распахнуты испугом. На лбу выступили мелкие капельки пота. Сердце колотится в бешеном ритме. Требуется некоторое время, чтобы вернулась память. Требуются какие-то ориентиры. Сон ускользнул, исчез безвозвратно, забылся. А на его место не пришло ничего.
Потолок, Энштейн, шкатулка, комната…
Растирая ладошками глаза, Катя откидывает одеяло, свешивает ноги на пол и всматривается в темноту. Очертания комнаты, такие безликие и неясные, постепенно обретают смысл. Дыхание выравнивается. Катя встает и медленно, тихо ступая босыми ногами по полу, подходит к двери, с легким скрипом открывает ее, выходит в коридор. Слышит, как размеренно тикают настенные часы, как гремит работающий холодильник.
Во рту пересохло, там поселилась вселенская засуха…
Безумно хочется пить…
Войдя на кухню, Катя первым делом подходит к графину с отфильтрованной водой и прямо из горла, обхватив сосуд двумя руками, начинает жадно пить. Капельки струятся по подбородку и шее…
Еле слышный шорох за спиной заставляет ее резко обернуться. Темный, едва различимый силуэт у окна, смотрит прямо на нее.
- Ты почему не спишь? – шепчет он голосом Андрея.
Катя вздрагивает, трясет головой, будто бы избавляясь от наваждения. И замирает. Накал нарастает. Андрей держится из последних сил. И вот звучит ее спокойный ясный голосок:
- Андрей? Что ты здесь делаешь?
И все страхи развеиваются. Он шумно выдыхает, расслабляется и слабо улыбнувшись, шагает к ней, обхватывает за плечи и притягивает к себе.
- Катя, Катя… Моя Катя… - шепчет ей на ушко и целует в шею, еле касаясь кожи. Мягкие губы тихо, словно летний легкий ветерок, скользят по щеке и останавливаются у уголка чуть приоткрытого рта. – Меня Елена Александровна оставила трезветь…
Катя только сейчас замечает раскладушку. Узкую, преступно маленькую для габаритных размеров господина Жданова.
- Я тебя разбудила? – легкий румянец окрасил щеки, и как чудесно, что темнота великодушно скрыла данный факт. Андрей не увидел ее смущения, не уловил едва различимое дрожание голоса.
- Нет. Ты кралась так тихо… как фея…
Большие свинцовые облака рассеялись, высвободив яркий диск луны. В окно ударил неоновый свет, осветив белое, почти фарфоровое лицо Андрея с впалыми щеками и легкой ироничной усмешкой на  губах.
- И я не спал. Не мог уснуть…
- Ты не был пьян.
- Верно. Ты видишь меня насквозь… Я просто не хотел уходить отсюда, от тебя… И, если честно, безумно боюсь уснуть и снова попасть в тот сон, где тебя нет… - Андрей подошел к окну, рукой откинул занавеску и взглянул на небо. – Кать, что с нами происходит? Иногда мне кажется, что моя жизнь оборвалась на том злосчастном Совете, а все, что было после этого – жалкая иллюзия умирающего мозга. Я как-то слышал гипотезу о том, что наш мозг не погибает, а выбрасывает в последний момент сильнейший электроимпульс, освобождаясь от тела, и отправляется в свободное путешествие. Может быть, это глупо… но я… Когда ты ушла… Нет, не так… Кать…
Повернулся к ней, обнял одной рукой и привлек к себе.
- Кать… Я не могу тебя больше терять. Я не вынесу этого еще раз. Ни во сне, ни наяву… Я не понимаю, что с нами происходит, и не знаю, вернемся ли мы обратно, в свое время, в свою реальность, но… Я хочу, чтобы ты знала… Мне, на самом деле, абсолютно все равно, где быть, лишь бы ты была рядом… И пусть я умер, пусть все – иллюзия моего тронутого мозга… Это ведь неважно. Важна только ты… И эта луна на небе. Она главная свидетельница моего позора и моего раскаяния… Я врал тебе тогда, когда клялся в любви. В той любви, которую желал выдать за действительную – в страстной любви. Нет. Тогда я ещё не любил тебя. Я хочу, чтобы ты это понимала, чтобы знала… Я увидел в тебе женщину позже, в ту самую ночь, когда мы были вместе, в твой день рождения, Кать. Но даже тогда я отказывался поверить своим чувствам. Я был слепым идиотом, не сумевшим сложить дважды два. А когда понял, было уже слишком поздно.
Андрей тяжело выдохнул, на стекле образовалось пятно пара, и медленно исчезло.
- Я бы хотел дать тебе все. Я сам всего хочу, - улыбнулся несмело. – Свадьбу, медовый месяц, тебя в своей квартире… И вот ты рядом. Ты со мной. Ты ведь со мной?
- С тобой, с тобой, - успокоила Катя и положила голову ему на плечо.
- А вот и нет! – воскликнул он взволнованно.- Ты со мной сейчас, а завтра… Завтра я проснусь и увижу другую Катю. И как тогда быть? Как мне убедить тебя другую, что я твой муж, к примеру…
- Неудачный пример, - хохотнула Катерина.
Андрей нахмурился.
- Ну, не обижайся, - она поцеловала его в щечку. – Но согласись, что, если бы вдруг завтра в компанию пришла другая Катя, то ничего катастрофического для тебя бы не случилось. Я в том смысле, что она бы не стала напиваться на рабочем месте и не ушла бы в загул… Андрей, - она вмиг стала серьезной. – Я же все понимаю. Мне было больно, но я…
- Все будет хорошо, - прошептал он.
- Это моя фраза.
Они улыбнулись.
- Что будем делать с Советом? Отчет еще не готов, но ситуация за неделю не намного изменилась.
- А, ничего! Представим все, как есть! Мне, если честно, плевать. Пусть все катится!
- Так нельзя.
- А как можно? Объяснишь мне?
Катя хитро прищурилась.
- Ну, что вы, Андрей Палыч! Я не лучший советчик. Но повоевать все-таки можно. Зачем сдаваться в лапы Воропаева сразу.
- Воительница ты моя! – легкий поцелуй в губы. – Ночь за окном. Ты… ты не хочешь спать?
- Нет. Как теперь тут уснешь!
- Тогда давай не спать вместе!
Катя весело кивнула и снова угодила в жаркие объятья. Кажется, Андрей понял последнюю фразу как-то по-своему.
Скрипнула раскладушка и прогнулась бедная под двумя телами. Пружины растянулись до предела. Но этим двум ошалевшим людям, судя по всему, было сейчас не до слезливых причитаний раскладушки, они были заняты чем-то более важным. А правильнее сказать, самым важным. Догадаетесь чем?

+++

Зорькин видел свой любимый сон. Большая машина черного цвета разъезжает по городу, за рулем – Николай собственной персоной. Он колесит по Москве, раздавая визитки направо и налево всем встречным моделям, которых, кстати, во сне подозрительно много, и все смотрят на него с обожанием, все мечтают прокатиться с ним, даже просто поговорить о нулевых показателях рыночной экономики, а самые настойчивые и вовсе тянут руки, чтобы потрепать его жирафика на любимой жилетке. Но они все не важны! Зорькин уезжает от них. Он ищет свою единственную – Викторию, пленительную брюнетку с обложки журнала, запавшую ему глубоко в сердце. И сомнений не было, что это любовь - первая и единственная. Коля был в этом абсолютно уверен! Правда, крайне редко ему удавалось просто увидеть ее хотя бы издалека. Но сегодняшний сон был особенным. Вика появилась почти сразу и с ходу начала признаваться в самой пламенной любви… И тут…
Тут вдруг раздался настойчивый звонок в дверь. Колька вскочил на ноги и поплелся открывать. Часы показывали семь часов утра.
- Убью, - бормотал он сквозь зубы. – Кто бы это ни был.
Гневно распахнул дверь и обомлел. Вот даже если бы сейчас перед ним на лестничной площадке предстал хор милиции с песней «Муси-пуси» Кати Лель, то эффект был бы не столь масштабным и впечатляющим, как от этих гостей.
В проеме двери стояли Жданов в обнимку с Катюшкой. Оба с краснющими глазами, сонные, вялые и чем-то недовольные.
- Учтите, у меня есть лук, чеснок и осиновые вязальные спицы! И вообще моя кровь отвратительна, - предупредил Зорькин, с опаской поглядывая на Жданова.
- Коль, теть Люда дома? – Катерина толкнула его плечом и вошла в дом.
- Нет. На даче.
- Отлично! – Катя хлопнула в ладоши.
- Интересно, что в этом отличного?
- Колька, нам нужна твоя светлая голова!
- Так-так! Стоп, - вытянул руки вперед. – Я же сказал, что у меня есть все эти вампирские амулеты.
- Ну, и прекрасно! Коленька, миленький!
Андрей вмиг насторожился, стал подозрительным и хмурым. А Катю несло.
– Коль, без тебя не обойтись! Ты же такой умный. Ты гений! И ты ведь поможешь нам? Кстати, вы ведь не знакомы? То есть ты не знаком. Николай Антонович, позвольте вам представить Жданова Андрея Павловича.
- Которого из них?
- Того, который все еще не прочь постучать по вашей умнейшей голове, господин ЗорькИн.
- Андрей! – кинула Катя на него осуждающий взгляд. – Коль, нам нужно срочно решить загадку. И чем быстрее, тем лучше.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 890


« Ответ #32 : Май 07, 2017, 02:15:46 »

(Продолжение 19 главы)


- Нет, мать, это уже ни в какие ворота не лезет! – громко возмутился Валерий Сергеевич. – Четвертый час дня, а она все спит! – он захлопнул дверь комнаты, в коридоре послышались шаги. Ворчание постепенно утихло.
- Валера, ну, что ты! Пусть поспит ребенок. У нее же выходной! – вступилась мама, тихонько заглянула в комнату, постояла несколько секунд и так же бесшумно вышла.
Катя сразу же открыла глаза и потянулась. Четвертый час – это веский аргумент больше не спать, хотя хотелось очень. Ночное бодрствование и утренние бдения, сопровождаемые коллективным мозговым штурмом, совершенно ее вымотали.
Андрей!!!
Катя вскочила, запнулась в одеяле и кубарем упала на пол. Кинулась к своей сумочке, переворошила ее раз пять, а затем перевернула и вытряхнула все содержимое на пол. Но мобильного телефона так и не обнаружила. Она что, потеряла его, что ли?
Уселась на полу, обхватив колени руками.
Потеряла не просто телефон, а подарок Андрея! А ведь она должна была ему позвонить, как проснется. Обещала ведь.
Их утренние посиделки в квартире Зорькина дали мало пользы. Они не продвинулись к разгадке причины перемещений во времени ни на йоту. А уж про цветок папоротника совсем ничего непонятно. То ли это какая-то древнеславянская легенда, то ли пророчество. Известно только одно – нашедший такой цветок познает сокровенные знания, откроет истину и обретет невиданную силу. Это все, конечно, прекрасно, вот только есть несколько «НО»!
Первое: по преданиям, папоротник может цвести только раз в году – в день летнего солнцестояния. А сейчас, минуточку, осень!
И второе: не зафиксировано еще не одного случая цветения папоротника! Папоротники не цветут!!!
Вот на этих пунктах их сонные и уже совсем не светлые головы и остановились, а точнее, застопорились. И как ни пытались напрячься, загрузить мыслительные процессы, гениального решения изобрести не смогли. И в результате пришли только к одному выводу: им с Андреем нельзя спать вместе. Как же покраснел Зорькин, когда Катя выдала эту блестящую идею, и как обиделся и запротестовал сам Андрей.
- Я не в этом смысле, - теперь настала Катина очередь уподобляться томатам. – Просто наши последние перемещения во времени случились, когда мы оба спали… Вот… И я думаю, что, если мы будем спать по очереди, то есть шанс, что мы… Что мы не потеряемся больше. Зорькин прекрати на меня так смотреть! – бедный Колька тогда получил свой незаслуженный подзатыльник, он и так был смущен и шокирован, а тут еще и избит!
Вот так они и остановились на одной единственной разумной идее. Катя отправилась домой спать, а Андрей тоже домой, но к себе, и НЕ спать. Расставаться им не хотелось, но выхода другого не было. Разошлись на улице, пообещав друг другу созвониться после обеда, как только Катерина проснется.
И вот сейчас вдруг обнаружилась пропажа телефона. Катя, повздыхав, принялась одеваться. Путь к ближайшему аппарату связи – в коридоре – был труден и опасен. Этап первый: успокоить недовольного и возмущенного папу. Этап второй: нейтрализовать имеющую страсть к подслушиваниям маму. Задача непростая, но она обязана с ней справиться. А если нет, то придется снова бежать к Кольке. И не факт, что на этот раз он не проткнет ее прямо на пороге своими осиновыми вязальными спицами. Зорькин был явно недоволен их утренним визитом, даже зол. А уж если Андрей узнает, откуда она звонит, то… Не сносить Кольке головы, это точно…
- Ленка, тебе сегодня случайно не соревнования по прыжкам на скакалке снились? – услышала Катя голос отца на кухне, как только выглянула из своей комнаты.
- Нет. А что?
- Уж больно крутилась ты! Скрип от кровати такой стоял!
- Да не крутилась я! Что ты выдумываешь? И скрипа никакого не слышала.
- А как ты могла слышать, если спала?
- С тобой бесполезно спорить!
Катя стояла красная, как советский флаг. Щеки пылали от стыда. Да, уж в таком состоянии ей не следует показываться перед родителями. Рассекретят сразу!
Осторожно прикрыв дверь, она на носочках пробралась в ванную, открыла на всю мощность холодную воду и подставила свое лицо.
«Надо, надо умываться всем детишкам по утрам».
Вынырнула, протерла глаза и внимательно посмотрела на себя в зеркало.
- М-да… Красотка, - скорчила гримасу, показала язык. Закрутив воду, стремительно вышла из ванной. И едва не угодила прямо в объятья Андрея.
- Андрей… Палыч? – весь лохматый, с красными опухшими глазами, смотрел он на нее внимательно, с испугом и не спешил отпускать. – А вы… Вы по поводу отчета?
Андрей напрягся и сжал Катю в объятьях еще сильнее.
Родители стояли в стороне и не сводили с них глаз. Пушкарев хмурился, смотрел с претензией.
Катя вывернулась из цепких объятий сама, отошла на шаг назад.
- Нет… Я хотел извиниться перед вами, Елена Александровна, за то, что доставил вам вчера столько хлопот, - раскрыл пакет, достал оттуда маленькую корзинку с цветами. – Это вам. И вам, Валерий Сергеевич, - протянул ему бутылку. – Это, конечно же, не ваша наливка, а всего лишь вино, хоть и коллекционное, но все же…
- Ой, ну что вы, Андрей Павлович! – мама заулыбалась и немного засмущалась.
- Спасибо. Кхе-кхем, - отец был краток, но не менее вежлив. Подозрительность и недовольство сошли с его лица.
- Андрей Павлович, раз вы пришли, то, может быть, пообедаете с нами? У нас сегодня поздний обед…
- Почту за честь. Но мне бы поговорить с Екатериной Валерьевной по поводу отчета…
- Конечно. Пройдемте в мою комнату, - Катя указала ему рукой в сторону двери. Андрей снова посмотрел на нее внимательно и снова побледнел. Молча, двинулся в указанную сторону, Катя за ним следом.
- Ты слышал? Екатерина Валерьевна! – раздался за их спинами шепот мамы.
- Ну, а что ты хотела? – самодовольно ответил отец. – Все-таки помощник президента! Важное лицо. К простым служащим начальство не ездит домой совещаться по поводу отчетов.
Катя усмехнулась словам отца. И взглянула на замершего у порога Андрея.
- Ну, что ты на меня так смотришь? Это я! Та, которая обожает инструкции, восхищается Романом Дмитриевичем и без ума от открыток и мягких игрушек.
Андрей шумно выдохнул.
- Я тебе звонил. Ты не отвечала! Я такого себе напридумывал! А тут еще мама…
- Я потеряла телефон, - виновато пожала плечами и раскинула руки в стороны. – Вот такая я растеряша.
- Куплю тебе новый! Сотни новых телефонов! Иди ко мне…
- Андрюш, там папа, - увернулась из объятий. – Он слышал, как скрипела раскладушка.
- Что ж, - печально выдохнул Андрей, - придется мне, как порядочному человеку, теперь на тебе жениться, - он повторил попытку поймать Катю и снова потерпел неудачу. В комнату вошла Елена Александровна.
- Катюш, может, вы посовещаетесь потом? Обед стынет.
- Конечно, мам. Андрей Палыч, - вытащила из сумки папку. – Вот здесь нужные вам бумаги. А по поводу вашего вопроса я все сделаю к понедельнику, - эффектно поправила очочки и вышла из комнаты.
А дальше случился настоящий казус. Андрей уснул. Прямо за столом, так и не успев притронуться к еде.
Пушкарев смотрел на храпящего начальника своей дочери и недоуменно моргал.
- Андрей Палыч тоже устает, - попыталась выкрутиться Катя. – Столько работы свалилось. А он в должности совсем недавно.
- Верно, - кивнул Валерий Сергеевич серьезно. - Пока вникнешь в процесс. Тут не до отдыха, тут нужно всю систему изучить. Это как на войне. Важна любая деталь. От погодных условий до рельефа площадки боевых действий. Вот у нас однажды случай был. Прислали из Москвы нам нового командира…
Катя внутренне выдохнула. Отец включил любимую пластинку, можно расслабиться и даже закинуть в рот несколько ложек супа. Обедали почти в тишине, не считая монотонного бормотания Валерия Сергеевича, который хоть и говорил, но шепотом. А потом они все вместе аккуратно переложили Андрея на старую добрую раскладушку, которую мама так и не успела убрать в кладовку, и вышли из кухни, прикрыв двери.
- Катюш, так неудобно вышло, - заговорила мама, когда они оказались в прихожей. – Валер, может быть, мы не поедем?
- Как это не поедем? Лен, я Женьку двадцать лет не видел! – запротестовал Пушкарев.
- А как же Андрей Палыч?
- Мам, не беспокойся! Я же дома буду. И Колька обещал забежать.
- Странно, что он на обед не объявился.
- Пап, Коля у нас деловой человек. У него сегодня собеседование, - улыбнулась, вспомнив, как Зорькин переживал все утро и как он отчаянно выгонял их с Андреем из квартиры. – Будем держать кулачки!
- Дай Бог… Ну, Катенька, тогда мы поедем, - мама взволнованно осмотрелась и принялась собираться.
Час спустя Катя, проводив родителей до машины, заглянула на кухню, полюбовалась на спящего Андрея, повздыхала, и отправилась в свою комнату доделывать отчет. Совет директоров еще никто не отменял.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 890


« Ответ #33 : Май 07, 2017, 09:29:33 »

20 глава


- Андрей, признайся честно, ты ввязался в какую-то историю?
Они стояли в аэропорту, вглядываясь в кишащие толпы прибывающих и встречающих людей. С минуты на минуту должен был появиться отец.
Маргарита нервничала. С самого утра. Но сейчас по-особенному. Теребила пуговицу кремового пиджака и то и дело вздрагивала от испуга, когда ей казалось, что вдалеке маячила фигура, похожая на Пашу.
Андрей понимал чувства матери, а также и то, что волнует ее в данную минуту как раз не то, о чем она спрашивает.
- Мама, ну, что опять не так? – спросил он миролюбиво.
- Все так, Андрюша. За исключением того, что мой сын стал спать по нескольку часов в сутки, а затем вскакивать среди ночи и куда-то пропадать до утра. Я уже молчу про субботу… Это ненормально! Посмотри, на кого ты стал похож! Уставший, осунувшийся. Андрей, расскажи мне, что случилось. Что тебя тревожит?
- Мам, все в порядке. Честно.
- Когда ты так говоришь, верить тебе хочется меньше всего.
- Ма… Не переживай ты так. Сейчас он придет, и ты увидишь, что все хорошо.
Она передернулась и отмахнулась.
- Если ты об отце, то я уверена в том, что все будет «хорошо»… для твоего отца.
Хлынул поток пассажиров. И через несколько секунд они увидели стройную фигуру Павла Жданова, шагающую бодрой, уверенной походкой. Серьезный, невозмутимый, он, казалось, даже помолодел за то время, что они не виделись. Будто сошел с фотографий десятилетней давности. Легкий загар на покруглевшем лице и едва заметная улыбка, адресованная им.
Мама впала в панику. Андрей это понял, даже не глядя на нее. Напряженная атмосфера чувствовалась невооруженным глазом. И неудивительно, что  отец, непривычно тепло поздоровавшись, за считанные секунды уловил эту атмосферу и мгновенно принял прежний, скучающий вид, продлившийся на протяжении всей поездки до «Зималетто» (Павел прилетел без багажа и только на Совет, как выяснилось. К величайшему огорчению Маргариты). Про Австралию он рассказывал неохотно. Больше спрашивал, особенно о том, почему Сашка забил тревогу и так активно настаивал на общем собрании акционеров. Андрей уходил от темы, как мог, не желая огорчать отца раньше времени, тем более, когда мать в таком упадническом и молчаливом (!) состоянии.
Когда прибыли к «Зималетто», обнаружили, что встречать Ждановых выстроился весь «Женсовет». Пестрая компания завизжала, заголосила, взяв их в плотное кольцо. В обычное время Андрей обязательно устроил бы показательные воспитательные работы на тему того, как не должен вести себя сотрудник на рабочем месте. Но сейчас вся эта суматоха была ему только на руку. Появилась свободная минутка. И Андрей не преминул ею воспользоваться. Незаметно отделился от родителей и направился к бару, по пути набирая на мобильном телефоне выученный наизусть номер.
Серия долгих гудков крайне подпортила и без того не радужное настроение. Поэтому к тому моменту, как в телефоне раздался голос, Андрей уже был на взводе.
- Зорькин! - рявкнул он и тут же огляделся по сторонам. Дамочки по-прежнему визжали, бармен со скучающим видом протирал бокалы и, казалось, знать не знал и видеть не видел никакого Жданова. Ни младшего, ни старшего. - До тебя опять не дозвониться! - шепнул он раздраженно, прикрыв ладошкой телефонный аппарат. - Катя проснулась? Так… Почему так поздно?.. Что? Зорькин, имей совесть! Нет!.. Нет, я сказал! Все. До связи, - отключился и смерил притаившегося бармена убийственным взглядом.
Настроение было паршивым. Настолько, что даже возникало желание завыть, глядя на верхушку башни «Зималетто», ну, или просто кого-нибудь укусить, хоть разочек. Вдруг полегчает?
Так уж случилось, что то, что раньше он считал счастьем великим, подарком свыше, обернулось вдруг карой вселенского масштаба. Как это получилось и почему — вопрос не решенный, но факт остается фактом: они с Катериной заперты в прошлом, словно во временной клетке, без права голоса, без капли надежды на возвращение.
Андрей не спал всю ночь, а точнее, с двух часов ночи (в это время уснула Катенька), и у него было предостаточно времени на размышления. И думы приходили не радужные. Эта чехарда со временем, этот долгий сон в несколько недель, не предвещали ничего хорошего. Казалось, что это только начало, а впереди его поджидает нечто невообразимо ужасное, а ужасное, потому что без Катерины.
Он обещал ей быть всегда вместе и никогда не расставаться. Обещал это честно и свято верил тогда своим словам. Но наступила ночь-сумятица и внесла в потрепанные чувства сомнения и даже страх — самый ядовитый кошмар последних дней — сон, в котором Андрей просыпается спустя год и находит Катю замужем за Милко. Это видение теперь преследует его повсюду и наяву. И что самое ужасное, так это то, что не такой уж это и бред, а вполне правдоподобная картина развития дальнейших событий. Вот такая вот реальность, сопоставимая с бредом. И главная беда в том, что он, Андрей, перед этой реальностью совершенно безоружен. Это злило невероятно. И на мгновение даже возникло желание забежать в свой кабинет, схватить припрятанную бутылку виски и напиться, наплевав на все: на Совет, на родителей, на Воропаева, на отчет…
Кстати, об отчете…
Где же Катя? Зорькин утверждал, что она давно вышла из дома и он лично видел из окна своей комнаты, как Катерина шустро пробежала по двору по направлению к автобусной остановке, и по всем разумным и неразумным подсчетам она уже должна быть в «Зималетто». А вдруг так и есть, и Катенька давным давно дожидается его в кабинете? Эта мысль была очень приятной, настолько приятной, что все гнетущие предчувствия вмиг улетучились, а их место справедливо заняла улыбка, которая, по мнению совершенно не подсматривающего и уж тем более не подслушивающего бармена, была глупее некуда. Но сам Андрюша об этом даже не догадывался. И, излучая абсолютный позитив, разительно отличающийся от предыдущей хмурой гримасы, он поспешил оказаться поскорее в своем (пока еще) — президентском кабинете.
- Андрей, - крикнула ему в спину мать. Он обернулся. Бледное лицо, круги под глазами, глупая улыбка. Маргарита вздрогнула. - Андрюша, что-то случилось?
- Все в порядке, ма! - улыбнулся еще шире, подмигнул притаившемуся «Женсовету» и ушел.
- Еще один, - шепнула Маша, когда Ждановы-старшие отошли от ресепшена.
- Ага, - важно подтвердила Танечка Пончева. - Только Андрей Палыч выглядит еще хуже, чем Милко.
- Хуже не хуже, а страдают оба! - подвела черту Света.
- А я надеялась, что за выходные они помирятся, - печально вздохнула Шура.
- Не помирятся! Оба гордые, и никто не решится сделать шаг первым.
- Амур, теперь ты понимаешь, что без нашей помощи им не обойтись?
Амура кивнула, вроде все верно, но смутное предчувствие, что все не так, что причина страданий обоих мужчин кроется совершенно в другом, не покидала ее даже сейчас. Интуиция — это вам не шутки, ее нужно уметь услышать, а уж чтобы расшифровать, нужен недюжий талант. Амура Буйо, конечно же, обладала изрядными способностями, доставшимися ей от африканских предков, и в картах еще с детства считалась несомненным профи, но вот самой себе, втайне от всех, все же сознавалась, что до таланта ей все-таки далековато. Умения свои нужно постоянно тренировать, посещать специальные магические курсы, повышать квалификацию, но из-за работы в «Зималетто» делать это совершенно невозможно. Эх, если бы в этом магическом заведении открылось еще и заочное отделение…
Но все — мечты, мечты…
Поэтому Амура, как всегда, посторонние мысли отогнала в сторону и сосредоточилась на главном - на плане, разработанном Светланой лично. План этот был сложным, многоуровневым и требовал детальнейшего изучения, поэтому единогласным решением было принято созвать свой срочный совет. Не акционеров, нет! Революционеров!

***

Роман Дмитрич Малиновский, аки солнышко, выпорхнул из лифта и озарил пустующий ресепшен и близлежащие территории. Причина такого прекрасного настроения была совсем не в счастье, неожиданно свалившемся на его вице-президентскую голову, а как раз наоборот — в атаковавших со всех сторон неудачах. Минувшие выходные, прошедшие под лозунгом одиночества, воздержания от… кхе-кхем… от бабОчек, которые в последнее время безумно опостылели, а также под громогласным гимном беспробудного пьянства открыли Роман Дмитричу неожиданную истину. И истина эта заключалась в следующем: никакие проблемы не способны привести его, заразу такую оптимистиЧскую, в уныние, и чем больнее била ладонь судьбы (Хотя какая ладонь? Там кулачище должен быть, не иначе!), тем смешнее ему становилось на душе. Вот такой вот вампиризм на собственных неудачах.
И сегодня, проснувшись в самых расстроенных от похмелья чуЙствах, Роман усмехнулся сам себе, и твердо заявил слепящему в приоткрытые занавески солнышку: «Не возьмешь!». А вот не дождутся они его горестных терзаний! Что там сказала Маргарита, когда отчитывала его за то, что он проболтался Андрюше об их заговоре против дурнушки-Пушкарюшки? Кирюша счастлива и, кажется, собирается замуж за этого хвостатого индюка Минаева? Ну, и прекрасно! Чудненько! Он поздравит ее с этим радостным событием первым! А на самой свадьбе, если она состоится, будет кричать «горько» громче всех! Пусть Минаев в поцелуе засосет ее полностью, вместе со скверным характером и несусветной тупостью!
Ну же! Кирюша, где ты? Покажись!
Как там дела с моей физиономией?
Заглянул в погасший монитор компьютера Марии Тропинкиной. Поправил уголки губ, они должны быть растянуты еще шире. И глаза! Сияют недостаточно. Нужно больше блеска! Вот так-то лучше.
Кстати, а куда он собирался идти?
Ах, да! Совет! Провальный отчет. Очередные неудачи и бла, бла, бла.
Значит, держим путь-дорогу до конференц-зала. Хотя, нет! Нужно поддержать Андрюшу. Наверняка он волнуется.
Сразил своим великолепием шедших навстречу дамочек из маркетингового отдела, те покрылись предательскими пятнами, смущенно заулыбались и едва не выронили из рук документы, а заодно и отведенные за спину булочки, купленные у совершенно нелюбопытного бармена, который снова никуда не смотрел и ничего не замечал.
Жданов, вопреки всему, был вполне в сносном настроении, спокойно пролистывал отчет и попивал утренний кофе, приготовленный самой Викторией Аркадьевной, которая — о, чудо! - уже была на рабочем месте.
- Ну, что, капитан, вы собираетесь покидать судно? Или останетесь дожидаться встречи с дном? - спросил он, с ходу плюхнувшись в свое любимое гостевое кресло.
- Ты узко мыслишь, Малиновский, - ответил Андрей устало, откинув папочку с отчетом в сторону. - Мы переоборудуем наш тонущий корабль в подводную лодку.
- Ага! А Викулю трансформируем в подзорную трубу! - хохотнул Роман. - Хотя нет! Катюшка со своими очками подошла бы на эту роль лучше! - сказал и тут же понял, что сморозил глупость. Андрей так на него посмотрел! Если бы можно было стрелять глазами и ломать кости, то Ромка уже лежал бы весь перебинтованный, на вытяжке. Видимо, у Палыча снова шарики зашли за ролики и ненависть к Катюшке сменилась пылкой влюбленностью. - Кстати, где же наша Екатерина Валерьевна? - спросил он уже более серьезно. Шутить с таким Андреем опасно для него и мира на всей земле.
- Еще не пришла… - выдохнул он опечаленно и снова уставился в отчет.
Ага! Так вот в чем причина расстроенных чувств господина президента! Катенька еще не пришла. Успокоительный бальзамчик припозднился сегодня, и Андрюша впал в грусть-тоску.
- А как дела с отчетом? - попытался перекинуть печальные думы Жданова на деловую тему.
- С чем? - посмотрел на Малиновского растерянно.
- С теми бумажечками, которые ты сейчас держишь в руках!
Андрей уставился на отчет так, будто видел его впервые.
- В порядке. Наверное… - пробормотал он. - Катя сказала, что все не так плохо, - на слове «Катя» он издал печальный вздох и, пододвинув к себе орла, принялся медленно водить по нему пальчиком.
- Ну, и прекрасно! Если Катенька сказала, значит, выплывем! Где наша не пропадала?
Андрей никак на него не реагировал.
- Палыч, ты в курсе, что Совет начнется через десять минут? Кстати, Пал Олегович приехал?
- Он уже там, - кивнул в сторону конференц-зала.
- Так, может, и мы пойдем?
- Кати еще нет.
- А без Екатерины Валерьевны Совет у нас начаться не может?
- Нет может, - ответил он хмуро.
- Ошеломиссимо! - воскликнул Малиновский и, придвинув к себе забавную конструкцию из механизмов, принялся тоже водить по ней пальчиком, подражая своему другу и соратнику по партии свободы и независимости, которая в последние дни терпела разрушительное крушение, летела ко дну похлеще, чем экономическая стабильность «Зималетто».
- Белеет мой парус такой одинокий, - пробубнил Роман и, старясь не выпадать из образа, настроился на уныние.

***

Пробки. Пробки. Пробки. Конца края им не видно! Стоит Москва, тарахтит автобус, закипает Катерина. Она уже не просто опаздывает, она катастрофически опаздывает! Стараясь не тратить время впустую, Катенька в который раз начинает прокручивать в голове доводы и неоспоримые, на ее взгляд, факты, которые способны убедить Павла Олеговича, что компания в полнейшем порядке, а в перспективе и того лучше! И вот господин Жданов-старший уже в пятый или шестой раз начинает благодарить Катерину за все ее труды, жмет ее хрупкую руку и вешает на грудь медаль. Золотую.
Опомнившись, Катя вздрагивает. Автобус стоит. Люди дышат, стекла потеют.
Нет, ждать дальше она не может!
Схватив покрепче увесистую сумочку, она начинает прокладывать путь к выходу, в ответ на ее действия слышатся недовольные возгласы пассажиров, пострадавших от этой самой сумочки. Катя не обращает на них внимания. Пригрозив водителю, она добивается того, что двери перед ней распахиваются, обдавая свежим прохладным воздухом, и отправляется в путь. Бежать, бежать и еще раз бежать. Павел Олегович, спасибо за медаль! Я вас не подведу!
Споткнувшись несколько раз о недостаточно ровный тротуар, разодрав коленку, уронив вышеупомянутую сумочку, Катя, наконец, достигает Потапкина и вертящейся двери и по всем законам несправедливости снова запинается, падает под ноги выходящим из компании моделям, те смеются, глядя на то, как она, раскорячившись и,почти сев на шпагат, пытается встать. К ней тут же подбегает Сергей Сергеевич, не помочь дочке полковника он не мог.
- Катерина Валерьевна, вы как?
- Спасибо, все в порядке, - Катя поблагодарила Потапкина и снова сорвалась с места. Оказавшись в лифте, привалилась к металлической стенке и выдохнула. Осталось совсем чуть-чуть. Несколько этажей, и есть надежда, что она успеет. Пять минут. Осталось пять минут.
Неожиданно лифт останавливается. Двери распахиваются. На зеленой стене краской нарисована цифра «6». Что? Шестой этаж? Он же нерабочий!
Влекомая любопытством, Катя вышла из лифта и осмотрелась. Повсюду были какие-то коробки, вдалеке слышались голоса и звук работающих машинок…
И что все это значит? Откуда тут могут быть машинки? И вообще шестой этаж значился пустым, бесполезным, ожидающим своего хозяина-арендатора…
- Нет, это просто верх безрассудства! - совсем близко послышался подозрительно знакомый голос. Катя, не задумываясь, юркнула за коробки и притаилась. - Они хотят иметь с партии десять процентов! Георгий Юрьевич, это ваш знакомый! Вам не кажется, что он обнаглел и нам пора менять транспортировщиков?
Это же Ветров! Ярослав Борисович! А рядом с ним Урядов! Они дошли до лифта и остановились буквально в трех метрах от Катерины, спрятавшейся за коробками.
- Я поговорю с ним. Не беспокойтесь, Ярослав Борисович! Все будет в лучшем виде, - залебезил Георгий.
- Обязательно поговорите! И этот глюк с интернетом. Мы потеряли не одну тысячу клиентов!
- Там была техническая проблема. Но она уже устранена. Потери незначительные. Все под контролем. А по поводу клиентов… Звонил Боруновский! Он заинтересован в крупнейшей закупке нескольких партий для своих магазинов в Сербии.
Боруновский? Это тот, который из компании «Лав-Мода»? Конкурирующей компании, между прочим!
- Прекрасно! - Ветров от этой новости потеплел.
- Он, кстати, обещал позвонить и…
- Георигий Юрьевич, мы опаздываем на Совет. И надо бы закрыть этаж…
- А как же работники?
- До вечера посидят. Им не впервые, - ухмыльнулся Ярослав Борисович и вошел в распахнувшиеся двери лифта.
Катя медленно осела на пол.
Это что ж творится то?! Что это только что было?
Заговор? Махинации? Или случайное недоразумение?
На коробках, великодушно укрывших Катерину от посторонних глаз, крупными буквами было написано: «Zimaletto.com»…
Это что, ссылка на адрес в интернете? Но ведь у них нет своего сайта…
Или есть?..
Катерина вскочила на ноги и кинулась скорее к лифту, но кнопка, которая должна была его вызвать, не работала. А дверь на выход к лестнице оказалась запертой.
- Мун и дадсиго, - прохрипел грубый голос за спиной. Рядом с Катериной стояла пожилая женщина, маленького роста, в белой косыночке, с раскосыми глазами и дружелюбно улыбалась.
- Здрасте, - выдала Катя и поспешно улыбнулась в ответ.

***

- Кирюша, так ты снова невеста? - воскликнула Кристина на весь конференц-зал.
- Не снова! - поправила Кира, кинув едкий взгляд на притихшую Маргариту. - Я, наконец-то невеста!
- Сестренка, могу тебя поздравить только с одним: ты прозрела и прекратила унижаться перед Андрюшей! - заявил Александр с легким хитрым прищуром. - Кстати, где же наш великий президент? Мне не терпится увидеть отчет.
- Пойду за ним схожу, - заявила Марго, намереваясь встать, но Павел усадил ее обратно.
- Не нужно. Будет готов, выйдет сам, - ответил он сухо.
Маргарита снова расстроилась и, чтобы хоть как-то это скрыть, принялась расспрашивать Кристину о поездке в ЮАР и знакомстве с африканской ассоциацией феминисток по борьбе за отмену запрета забираться женщинам на пальмы. Эта невероятная история мгновенно увлекла и поставила в легкий ступор всех присутствующих в конференц-зале. И если бы не Милко, деликатно постучавшийся в двери (чего никогда до этого не делал) и вежливо со всеми поздоровавшийся, то не выбраться было бы образованным умам из африканских дебрей.
Воропаев сменил ухмылку на хмурую гримасу и незаметно дотронулся то того места, где недавно сошел ушиб. На Милко предпочитал не смотреть. Да и тот не горел желанием созерцать физиономию Александра.
Когда в конференц-зал вошли неразлучные друзья Ярик и Жорик, Маргарита, не выдержав томления, поднялась, молча вошла в президентский кабинет и застала Андрюшу и Рому, сидящих в одинаковых позах со статуэтками в руках.
- Мальчики, что-то случилось?
Вскинули печальные очи и снова повесили глазки в пол.
- Все уже собрались… Андрюша, в чем дело?
- Палыч, не придет она. Опаздывает. Давай без Кати. Неужели не справишься?
Это был откровенный вызов со стороны Малиновского. И Андрей клюнул на него, даже не заподозрив провокации. Подскочил. Схватил папочки и направился в логово акционеров.
- А Екатерины Валерьевны разве не будет? - ехидно поинтересовался Воропаев.
- Отчет сегодня буду представлять я, - Андрей сунул Ромке папки, чтобы тот их раздал, и начал отважно обрисовывать экономическую ситуацию в компании.
Говорил он уверенно, моментами распаляясь до криков и размахиваний руками, а моментами утихая до шепота. Андрей был красноречив как никогда. Цифры выдавал с точностью компьютера. И сам себе удивлялся, откуда он это все знает. Ведь в отчет даже не вчитывался…
Акционеры притихли. Слушали внимательно. Но Андрею сейчас было не до них. Он говорил, говорил, а где-то в глубине сознания продолжала высвечиваться назойливая тревога. Где же Катя? А вдруг с ней что-нибудь случилось? А вдруг она не проснулась? В смысле проснулась другая Катя. И от подобных предположений становилось страшно, тошно и гадко. И Андрей говорил еще громче, голос звучал еще убедительней. А Воропаев ухмылялся еще больше.
Напряжение нарастало, короткие разряды импульсов уже начали пробивать вспотевшую лысину Урядова и всклочивать эксклюзивную прическу Кристины.
«Щас рванет!» - подумал Ромка в восхищении таращась на своего друга.
И рвануло же!
- А я вам что говорил! И месяца не прошло, а компания уже развалена! - обличительно заявил Воропаев. - Теперь вы понимаете мои опасения, Павел Олегович?
- Подожди, Саша. Андрей, я ничего не понимаю! Еще неделю тому назад я получил от Екатерины Валерьевны отчет, в котором дела в компании были в полном порядке…
- А это был фальшивый отчет, Павел Олегович! - снова ответил Александр, наслаждаясь моментом своего триумфа.
- Андрей, это правда? Ты знал, что Екатерина Валерьевна подделала отчет?
- Да… Я…
Внезапно дверь распахнулась и в конференц-зал вошла Катенька собственной персоной.
- Здравствуете! Простите за опоздание, - прохрипела она. - Нет, Павел Олегович, Андрей Палыч не знал про... исправленный отчет.
- Подделанный, Екатерина Валерьевна, а не исправленный, - поправил ее Воропаев.
- Подделанный, фальшивый. Как вам будет угодно, Александр Юрьевич.
- Катя, подожди… те. Все же было не так, и я… - Андрей даже привстал с места.
- Я подделала отчет. И у меня были на то веские причины. Простите, Павел Олегович, я это сделала без всякого умысла против вас и компании. Но… - эффектно поправила очки. - Так было нужно. Я хотела вывести на чистую воду одну сомнительную организацию…
- Подождите, Екатерина Валерьевна, я ничего не понимаю, - прервал ее Жданов -старший. - О чем вы говорите?
- Да что вы ее слушаете! - встряла Кира. - Она же сама мошенница! Я вам это давно говорила.
- Кира, помолчи! - прошипел Жданов. - Катя…
- Подождите, Андрей Палыч… Я должна сказать, - обвела присутствующих взглядом, все смотрели на нее внимательно. - Я случайно вышла на след подпольной организации, которая занимается тайным сбытом нашей продукции через интернет.
- Что?? - Милко побледнел. - Какая Еще пОдпольная органИзация??
- Интернет-магазин с настоящим производством. Причем их база находится в этом же здании, - сделала короткую паузу. - Ярослав Борисович, вы ничего не хотите нам сказать?
- Я? - просипел Ветров испуганно. - А при чем здесь я?
- А разве ни при чем? Странно. А я думала, что вы являетесь владельцем этой компании. Георгий Юрьевич, думаю, может это подтвердить.
- Что вы несете? - взревел Воропаев.
- Александр Юрьевич, а каков процент вашего дохода с этой организации?
Казалось бы невинный вопрос. Но в ступор впали все.
- А я вот не понимаю, как с этим связан фальшивый отчет, - озадачилась Кристина. - Фальшивый, - произнесла, смакуя это забавное слово. - Звучит, как испорченный. Или просроченный. А! Так вы отправили старый отчет?
Но никто ей не ответил.
- Саша, Ярослав Борисович, Георгий Юрьевич, прошу вас задержаться… Остальные все свободны.
Зашумели стулья, хлопнули двери.
- Екатерина Валерьевна, вы тоже останьтесь.
И она осталась. Села в сторонке и принялась ждать допроса. А он будет, несомненно. Боевой настрой немного сдулся под хмурыми взглядами этих горе-заговорщиков. Но есть еще порох в пороховницах! Пушкаревы бьются всегда до конца. Тем более, что у Кати есть поддержка. Андрей, уходя, незаметно сжал ее ладошку, и ей сразу стало легче. Хмурьтесь и дальше, господин Воропаев! Но ваша партия уже проиграна.
- А теперь, Екатерина Валерьевна, расскажите все по порядку, - услышала она тихий голос Павла Олеговича.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 890


« Ответ #34 : Май 07, 2017, 09:31:32 »

21 глава


- Мои мОдели украли! Милко обокрали! - причитания расстроенного и разгневанного дизайнера разносились по коридорам «Зималетто». И, как результат, в считанные минуты образовались и поползли по компании сплетни,по масштабности и красочности сумевшие бы завоевать не один "Оскар", если какой-нибудь голивудский режиссер вздумал бы снять по ним фильм.
«Компанию обокрали модели!» - шептались одни.
«Страшная помощница президента оказалась сотрудником КГБ под прикрытием» - вторили другие.
«Плечики и пуговицы из мастерской Милко, оказывается, воровал Ярослав Ветров и перепродавал их за границу», - заявляли третьи.
В общем, вся компания гудела. И только дамочки из «Женсовета», увлеченные мега планом по сведению разругавшихся влюбленных, ничего не слышали и не знали, засев в своем зале совещаний, разрабатывали ход действий и репетировали распределенные роли. Но оставим их на время, ведь за закулисной игрой подсматривать нехорошо, тем более что в кабинете президента в это самое время разыгралась нешуточная драма.
- Мда… Не ожидал я от Екатерины Валерьевны такой… - Малиновский покосился на вмиг нахмурившегося Жданова. - Ушлости! - щелкнул пальцами и обворожительно улыбнулся Кире и Маргарите Рудольфовне. - И как вовремя! Палыч, ты знал?
- Нет, - Андрей посмотрел в сторону конференц-зала и вдруг улыбнулся. - А Сашка-то каков! Аферист. И клоун.
- А ты со своей ручной обезьянкой разве не клоунаду устроил? - холодно спросила Кира. - Сознайся честно, долго вы эту сценку репетировали? Только вот я вам все равно не верю! И Саша не мог так поступить, - заявила она, упрямо поджав губы.
- То есть ты считаешь, что мы все это придумали? - холодно спросил Андрей.
- Я уверена в этом! Ты мастер на выдумки - вместе со своим дружком!
- А дружок — это, надо понимать, я? - уточнил Роман, слегка прищурившись.
- Кирюш, а ты ничего не путаешь? Придумывать у нас любишь ты!
- Ну, конечно, Андрюш, я - выдумщица, а ты у нас весь такой честный и благородный. А я все придумывала. Придумала себе любовь и счастливую жизнь с тобой. И свадьбу, кажется, тоже я придумала. И то, что ты исправишься — нагуляешься и будешь всегда со мной — тоже мое больное воображение? Все верно?
- Кирюш, успокойся, - мягко попросила Маргарита. - Сейчас не время выяснять…
- Конечно! У вас всегда — не время! Все — на потом. И я откладывала, я терпела, я прощала! Да я себе на гордость наступала, и что же получается? Не время? Снова? А у меня теперь нет этого времени! Знаете, и желания нет что-то выяснять. Я счастлива! И любима. Впервые в жизни я любима.
- Кирочка, я рада за тебя…
- Неужели? - снова перебила Кира госпожу Жданову и устремила на нее скептический взор. - А вы… Я вам звонила перед отъездом. Помните, что вы мне сказали? Вы отмахнулись от меня… как… - всхлипнула и отвернулась.
Все молчали, замерев на своих местах. Да и что тут можно было сказать? Утешать? Оправдываться?
Но уже через несколько мгновений Кира снова вскинула глаза. В них не было слез, только ненависть. Черная жгучая ненависть. И боль.
- Вы все делали вид, что любите меня! - обвела всех гневным взглядом. - Вы притворялись ради выгоды. Для Андрея я была голосом на Совете акционеров и гарантом его президентской стабильности. Для вас,Маргарита, я была удобной невесткой, которой можно управлять и которую можно наставлять на путь истинный. Помните, как подробно вы советовали мне, как нужно прощать измены Андрюши? Вы утверждали, что любите меня как родную дочь, но вы лгали! Вы все лгали! - последние слова она выкрикнула, на покрасневшем лице проступили белые пятна, тоненькая жила на виске пульсировала в быстром ритме. Кире хотелось кричать, топать ногами, обвинять, а затем убежать прочь к теплому, доброму Никите, который обязательно ее согреет и успокоит.
- А в чем тебе лгал Роман? - вдруг спросила Маргарита и привстала с кресла.
Кира замерла.
- Что?
- Ты только что сказала, что все присутствующие в этом кабинете тебе лгали. В чем, в таком случае, виновен Роман?
- Ни в чем, - ответила она слишком поспешно.
- А я так не думаю, - пригвоздила Марго Киру взглядом. - Ты права. Я непозволительно холодно разговаривала с тобой по телефону, но на то у меня была… и есть… веская причина. Я не хотела об этом говорить… Думала, все образуется само собой. Но теперь… Теперь нет смысла молчать. Андрей должен знать, что…
- Нет! - закричала Кира и кинулась к Ждановой. - Вы не можете ничего знать… - прошептала она. - Вы… - резко обернулась к Малиновскому. - Это ты?..
Роман и сам находился в не меньшем шоке. И хоть он давным-давно сознался во всем Андрею, легче сейчас все равно не было, особенно от того, как вела себя Кира.
- Я видела вас вместе... в клубе. Случайно увидела и… до последнего отказывалась верить в то, что это правда, - обернулась к сыну. - Андрюш, ты только не расстраивайся… я хотела…
- Мам. Я все знал.
Кира вздрогнула, Маргарита осела на кресло.
- Знал? - мать была потрясена.
- Да. Ромка мне все рассказал.
- Что? - прошептала Кира. Подошла к Малиновскому. - Как ты посмел?! - закричала она и стала колотить по нему кулачками. - Как ты посмел ему рассказать?! Зачем?!
- Кир, успокойся… - уворачивался от ударов, пытаясь поймать ее и утихомирить. Но вот только Кира не желала утихомириваться, у нее началась настоящая истерика. - Кира, Андрей мой друг… и… Да, успокойся же ты!
Она резко замерла, остановилась. Смотрела обреченно.
- Ну, конечно! - прошептала зло. - Лучший друг! У вас же нет секретов! Вы же делитесь всеми подробностями! Верно? Где, с кем переспал, как переспал! Советы даете! Скажи, Андрюша, ты ведь похлопал своего друга по плечу за то… за то что он переспал с твоей невестой? Пусть и была я невестой только в своем воображении…
- Кира…
- Малиновский, да отстань ты от меня! - толкнула она его со всей силы, и не маленькой, между прочим, Ромка отлетел в сторону и упал на диванчик. - Все отстаньте от меня! - закрыла лицо руками и заплакала, кажется, теперь по-настоящему.
- Я правда всегда любила тебя, как собственную дочь, - голос Маргариты дрожал. - И сейчас люблю. И не смотри на меня так!.. Ты считаешь, что все тебя обманывают. Но ты сама лгала и продолжаешь лгать, в первую очередь самой себе…
Прошлась по кабинету, заглянула в окно.
- Ах, как приятно считать себя жертвой! Все вокруг виноваты!.. Волшебное чувство, правда? Понимать, что все не правы, что все вокруг тебе что-то должны. Можно строить из себя героиню пафосной мелодрамы… Только и это будет ложью…
- То есть вы считаете, что во всем виновата я? - усмехнулась Кира. - Браво! Андрюша, можешь быть спокоен...
- Кира! - прервала Маргарита ее довольно резко, и замолчала, обдумывая слова. - Мир не делится на черное и белое. Я хочу сказать, что все виновны в равной мере…
- Красивые слова, Маргарита! Но они далеки от сути… Вы избавились от меня, как от ненужной вещи… И Саша. Признайся, Андрей, он тебя уличил в чем-то, и ты решил его оболгать?
- Я ничего не знал.
- Значит, все придумала эта аферистка!
- Если ты имеешь в виду Катю, то она…
- Она обвела вас вокруг пальца! Не удивлюсь, если эта вымышленная подпольная фабрика окажется ее детищем.
- Кира, замолчи!
- А что такое? Так ты все-таки причастен тоже?
- Еще одно слово, - Андрей еле сдерживал себя, чтобы не закричать, чтобы не устроить скандал с бывшей невестой, как в старые добрые времена. Он понимал, что ни одно его слово услышано не будет. Достучаться до Киры — все равно, что пытаться пробить лед пуховым перышком. Но и терпеть ее обвинения, тем более в сторону матери, он тоже не мог. До той самой грани, за которой кончается контроль, оставалось совсем чуть-чуть, несколько выкриков, и держись, милая, пощады тебе не будет.
- А что? Андрюша, что ж ты так ее защищаешь? - ухмылка на ее заплаканном личике разрасталась со скоростью загрязнения Москвы выхлопными газами. Она смотрела с иронией. Нет, Кира не сдастся. И не признает свою неправоту. Она пришла, чтобы дать бой, и ему, Андрею, в первую очередь. Мол, смотри, дорогой, как я счастлива без тебя, и помни, как ты передо мной виновен.
- Я защищаю Катю, потому что люблю ее, - ответил негромко и посмотрел на Киру с вызовом. Эти слова стали сюрпризом для всех. Удивленные лица устремились к нему.
- Это шутка такая? - госпожа Воропаева отошла от потрясения первой и засмеялась в голос.
И именно в этот момент распахнулась дверь конференц-зала. На пороге стоял Павел, вскинув бровь, вопросительно посмотрел на Киру. Но ответа и каких-либо разъяснений не последовало.
- Прошу вас пройти. Нужно обсудить кое-какие вопросы…
Все, так же молча, поднялись со своих мест и вышли за дверь. Все, кроме госпожи Ждановой.
- Марго, что случилось?
Маргарита была необычайно бледна, она сидела на диванчике и смотрела куда-то в стену.
- Все в порядке, - перевела внимание на Павла и натянуто ему улыбнулась.
- Давай Федор отвезет тебя домой. Не нравится мне твое состояние…
- Куда домой? Про который дом ты говоришь?
- Ты же сейчас живешь в квартире Андрея?
- А ты?.. Ты приедешь?
- Нет… - замялся и потупил взгляд. - У меня самолет через несколько часов. Я же прилетел только на Совет, - помолчал, а затем развернулся и направился к двери. - Я скажу Федору, чтобы отвез тебя, - сказал он не оборачиваясь.
Маргарита съехала вниз на диване. Бледность ее стала особенно заметной, и в глазах затаился испуг. Пока еще маленький, трепещущий огонек в лучинках глаз. Но вот пройдет мгновение, и разгорится настоящий пожар.

***

- Я выслушал Екатерину Валерьевну, и пришел к выводу, что ситуация в компании не так плоха, как показалось изначально. Да, мы отстаем с выпуском новой коллекции, и на выплату кредита, взятого на усовершенствование производства, на данный момент денег нет. Но… - Павел замолчал, чтобы прокашляться. - Но Ярослав Борисович любезно согласился помочь нам в этом вопросе. Верно? - Ветров кисло улыбнулся. - И все интернет-магазины теперь станут частью «Зималетто». Также Ярослав Борисович дал слово, что перепишет компанию на мое имя. Я уже позвонил Роберту Генриховичу, он обещал быть через час… Ярослав Борисович, это благородный поступок. Ценю вашу честность! И даже немного сожалею о вашем неожиданном решении уйти из компании. Все-таки варшавской компании «ДобжеМода» крайне повезет с финансовым директором и новым креативным директором. Правда, Георгий Юрьич?
- Благодарю вас, Павел Олегович! - Урядов лучезарно улыбнулся.
- И еще одна новость… Саша решил выкупить свою долю в «Зималетто». Моих сбережений хватит на 75 % от той суммы, которую он запросил. Выплату остальных 25 % Александр согласился подождать в течение года… Да! На должность финансового директора я рекомендую назначить Екатерину Валерьевну. Она грамотный специалист. Впрочем, я уверен, что ты, Андрей, против не будешь… Вот и все, собственно, что я хотел вам сообщить. Собрание акционеров считаю законченным, - сложил бумаги в стопку.
- Подождите… Павел, я ничего не понимаю… - Кира обняла себя за плечи и кинула недоуменный взгляд на Павла Олеговича. - Так это правда? И интернет -магазины действительно существуют?
- Да. Существуют… Я надеюсь, что всем присутствующим здесь не нужно напоминать, что вся информация, услышанная вами сегодня, не должна предаваться огласке?
- Саша, ты знал об этом? Ты знал, и ничего мне не сказал? - она втиснулась в кресло, поникла, ослабла, на Александра даже не смотрела, все и так ясно. Кира же глупой никогда не была, кроме тех случаев, когда дело касалось Андрея. - Я провела не одну бессонную ночь, раздумывая, как бы увеличить сбыт… И все не понимала, почему не покупают, почему спрос резко упал, несмотря на то, что качество увеличилось… А ты! Ты…
Она поднялась с места, и не глядя ни на кого вышла, тихо прикрыв за собой дверь (не хлопнув, а прикрыв!).
- Простите, Павел, я на минутку, - Александр приподнялся с намерением догнать сестру.
- Саша, останься! - голос Жданова-старшего звучал сухо и твердо.
Воропаев замер, а затем сел обратно в кресло.
- Пап, я тебе нужен? - Андрей нарушил образовавшуюся тишину.
- Я хотел бы спуститься вниз и посмотреть производство. Тебе это тоже полезно сделать… Кстати, где Милко? Он тоже должен быть в курсе всего. Про Кристину я молчу, уже упорхнула. Ну, да ладно! - снисходительно махнул рукой.
- Пойду, отыщу потерянного гения! - вызвался Малиновский.
Катя все это время молчала, и по ней трудно было определить, о чем она думает, как бы Андрей ни приглядывался, как бы пристально на нее ни смотрел, всегда натыкался на непробиваемую стену, на гордый профиль и прямую спину. Что же такого произошло здесь, за закрытой дверью? Уж не подменили ли Катюшку?
Андрей задавался этими вопросами и мрачнел. Когда пришло время спускаться на производственную базу интернет-магазина, он несколько раз пытался увести ее в сторону, чтобы поговорить, чтобы выяснить. Да чтобы увидеть прежние родные глаза, наконец! Но не тут-то было! То отец помешает, то Милко, выросший перед ними возле лифта, как гриб, со своими растрепанными чувствами и оскорбленным самолюбием. А на шестом этаже этот гений всея моды и вовсе набрался наглости взять Катерину за руку (!) и шепнуть ей что-то на ушко (!!!). Чудо, не иначе, уберегло всех от неизбежной драки! Каким образом Андрей сумел сдержаться, до сих пор остается загадкой.
Он кипел, он злился, но стоял на месте, каменным изваянием, и даже находил в себе силы слушать отца и изредка ему кивать, соглашаясь с высказанными советами и пожеланиями.
А потом Катя вдруг резко исчезла. Была. И нет ее. Стоило Андрею отвернуться всего на секунду, и она пропала. Увели. Точнее,увел. Милко…
- Па, я понял тебя, обязательно с этим разберусь… Но я сейчас… На минутку, - Андрей кинул на отца извиняющийся взгляд и поспешил прочь, мимо толпы, обступивших их подпольных работников. То ли корейской, то ли вьетнамской национальности. Подбегая к лифту, прежде, чем закрылись двери, успел заметить кусок черного костюма Милко.
Бедная кнопочка была яростно вдавлена в стену. А сама же стена подверглась жесточайшему избиению, со значительной потерей краски, следы которой осыпались на пол.
Гримаса ярости исказила лицо президента. Когда лифт, наконец, соизволил привезти его на родной этаж, Андрей дошел до крайний точки кипения. Маша Тропинкина подавилась сушкой, едва его увидела.
- Мария, - прошептал Жданов, смачно растягивая букву «р».
- Да, Андрей Палыч, - в горле першило, и Тропинкина не знала, что делать, то ли грудь прикрывать, то ли хлопать себя по спине, пытаясь прокашляться.
- А вы Милко не видели? - спросил он елейным голоском.
- Милко? - Маша перестала кашлять и стала серьезной. - А… Таня знает! - заявила она вдруг. - Я ей сейчас позвоню… Секундочку, - схватила трубку, набрала номер. - Пончева, ракета выпущена! Слышишь? Ракета выпущена, старт у ресепшена! - шепнула она, бросила трубку и обворожительно улыбнулась Жданову.
Через минуту подбежала Татьяна. Запыхавшись, еле дыша, остановилась и кинула на Андрея испуганный взгляд.
- Таня, Мария сказала, что вы знаете, где находится Милко, - Андрей пробуравил ее глазами.
- Да? - спросила она у Маши.
- Да! - подтвердила Тропинкина.
- А! Ну, да! - согласилась Пончева. - Пойдемте, - предложила она неуверенно.
Жданов в нетерпении кинулся в указанную сторону. Танюше пришлось изрядно постараться, чтобы его догнать.
- Сюда, Андрей Палыч, - командовала за спиной. - Направо! Так… Теперь сюда… Ой!.. - воздуха катастрофически не хватало, полная грудь на полном теле вздымалась активнее, чем у героинь английских любовных романов времен викторианской эпохи. - Не туда, Андрей Палыч! В другую сторону. Уф… Вон та коричневая дверь! - прохрипела Татьяна, задыхаясь.
- А вы уверены, что Милко там? - вдруг озадачился Андрей.
- Там! Сама видела, как он туда заходил, - заверила его Пончева.
- А он там… один?
Андрей выглядел очень грозным и не в меру злым. Таня отошла на несколько шагов назад и только после этого сказала:
- Нет. Не один… С Катей.
Красная тряпка брошена. Жданов сорвался с места, распахнул дверь, и ворвался в небольшое помещение, где горел тусклый свет от ночника, освещающий контуры многочисленных вешалок с одеждой, какие-то ящики и непонятные предметы. Пока Андрей осматривался, за его спиной вдруг громко захлопнулась дверь, щелкнул замок, и в коридоре послышались быстрые отдаляющиеся шаги.
- И что это было? - спросил он вслух.
- Нас пОхители! - послышался голос Милко откуда-то из-за вешалок. - Точно также, как и мОи мОдели! Коварные женщИны! Этот бабсовет!
Милко обнаружился на полу, среди разбросанной одежды, связанным какими-то веревками.
- А Катя где? - спросил Андрей, озадаченно разглядывая скрученного дизайнера.
- Не знаю… Она шла в свой кАбинет, в свОю кАморку… Но эти икЕбаны могли и ее пОхитеть! Боже, - Милко закрыл лицо связанными руками. - Я им никОгда не прОщу, если Они сделают ей что-то плОхое.
 

22 глава


Черные миндалевидные глаза смотрят с хитрецой из-под опущенных морщинистых век.
- Потерялась? - спрашивает, наконец, эта неизвестно откуда появившаяся женщина. И улыбается. Озорно так. Кажется, зла она не желает, и разглашать тайну о проникновении постороннего человека на их секретный подпольный этаж не собирается.
- Да… Я тут случайно оказалась...
- Случайно, - усмехнулась и посмотрела с иронией. - Ничего случайного не бывает. Ты мечтала о том, чтобы часть твоей жизни стерлась, подобно карандашу на бумажном листе, и получила желаемое!
Катя сглотнула и посмотрела на эту женщину уже другими глазами, теперь перед ней стояла не просто работница производства, а нечто большее. Нечто...
- Вы сейчас имеете в виду… Что вы имеете в виду? - спросила Катя растерянно.
Но женщина ее будто бы и не слышала и не замечала, она продолжала говорить, и слова ее были быстрыми, хлесткими и невероятными по своему попаданию в самую цель, в суть происходящих с Катериной событий.
- Ты сама убила в себе часть прожитого времени. Сколько раз мысленно ты вычеркивала воспоминания?.. Так нельзя! Не скажу, что тебе повезло, но ты выбрала не лучший момент… Так совпали звезды, и в выстроенной спирали пролегли параллельные линии, они прошлись импульсами по нашей атмосфере и угодили в твое энергетическое поле. Произошел разряд, и часть материи разрушилась. Вы ведь любите точные науки, Катенька? Вам должно быть это  понятно, - женщина ей лукаво подмигнула.
- Как это разрушилась? Совсем? Навсегда? - Катя побледнела, ноги подкосились, и, если бы не стена, она бы точно сползла вниз, на пол.
- Э! Девочка, что ж ты так пугаешься! - порылась в своих многочисленных юбках и достала какой-то кулек, развязала его, раскрыла и протянула Катерине. - Возьми листик! Тебе станет легче.
Катя, не задумываясь, взяла сушеный лист неизвестного ей растения, довольно неприглядный на вид, и откусила. Все действия были неосознанными, будто бы кто-то со стороны управлял ее телом, как марионеткой.
- Лучше? - спросила женщина через мгновение.
А ведь ей действительно стало хорошо, появились откуда-то силы, вернулась ясность мысли.
- Лучше. Спасибо, - вот только голос охрип и во рту сохранился жгучий привкус. - Скажите, а есть возможность восстановить эту материю?
- Хочешь вернуться? - улыбнулась понимающе.
- Да, - Катя зачем-то еще закивала активно головой. - Хочу.
- Не просто это будет. Скажу честно. Расположение звезд изменилось. Ты потеряла почти все свои шансы, а они были. Вселенная не раз пыталась вернуть вас обратно, но вы сами были против.
- Это не так… Мы…
- Ты не хотела возвращаться. Признайся себе, будь честной перед собой.
Катя всегда старалась быть перед самой собой честной, уметь признавать ошибки и поражения. Но так было до встречи с Андреем. А потом ее разум и сердце вступили в конфликт и объявили друг другу войну. Бой за боем велись военные действия. Тысячи нервных клеток пали смертью храбрых. И изворотливые мысли, державшие подчеркнутый нейтралитет, честными быть перестали. Они продолжают лукавить и до сих пор и вводят Катерину в заблуждение.
А ведь она, и правда, кажется, не хотела возвращаться. Боялась будущего, боялась снова оказаться в невообразимо сложной ситуации, где есть обязанность и обещание вывести «Зималетто» из кризиса, где есть ненавидящие ее акционеры и Андрей Жданов, помирившийся с Кирой.
Но если отбросить все эти страхи, то возвращение в свою реальность было правильным решением всего. И она хочет домой. Действительно хочет туда — в весну.
- И что же теперь делать? - Катя выглядит озадаченной.
- Решать. И выбор перед тобой стоит не простой…
- Передо мной? Подождите… А почему я должна решать? Андрей… он ведь тоже…
- Между вами слишком прочная связь. И когда тебя отбросило назад во времени, твой Андрей потянулся, словно привязанный незримой нитью. Он здесь из-за тебя…
Путаница какая-то. Возможно ли такое? Катя бросает на женщину недоверчивый взгляд.
- И что же я должна решить?
- Перед тобой стоит выбор: либо вы остаетесь в этой реальности навсегда, либо возвращаетесь назад — в ваше будущее. Но есть одно условие… В нем-то как раз и заключается дилемма. Все дело в памяти. Все, что с вами произошло в этом времени, может помнить только один из вас.
Женщина вдруг всполошилась.
- Тебе пора! Иначе опоздаешь к концу доклада!
- Кто вы?
Катя не двинулась с места, разглядывая пожилую женщину с черными раскосыми глазами, одетую в блузку и в множество слоев пышных юбок.
- Это не важно! - отмахнулась женщина. - Пойдем.
- Мне важно, - Катя смотрела требовательно, с любопытством.
Женщина рассмеялась, вздохнула и досадно поморщилась:
- Люди! Эх!.. Что с тобой поделаешь! Смотри!
Юбки закрутились, красочный вихрь взметнул воздух. Катя отпрянула. Юбки разлетелись, опали на пол. На месте женщины стоял тот самый старик из белых светящихся пространств.
- Вы? - Катя растерянно моргнула и отступила еще на шаг назад, уперлась в стену, вздрогнула.
- Я! - подтвердил старик скрипучим голосом.
- Но кто вы?
- Тот, который лечит, - сообщил он загадочно. - Кажется, лифт заработал, - металлические двери, и правда, вдруг распахнулись. - Поторопись! - шепнул он.
Катя вошла в лифт, нажала нужную кнопку. Обернулась. Но позади нее уже никого не было: ни женщин, ни стариков. Лишь обшарпанная зеленая стена с крупной цифрой «6».
- Что происходит? - шептала Катерина, пока шла к конференц-залу. - Так не бывает… Так не может быть!
- Пушкарева, что ты там бубнишь! - крикнула ей Клочкова с другого конца коридора. - Мантру, что ли, читаешь? Так это бесполезно. Тебя все равно уволят. За опоздание! Совет уже давно начался, а ты прохлаждаешься неизвестно где! Непорядок!
Катя могла и хотела ответить Виктории Аркадьевне достойно, но времени на это не было, Совет действительно уже начался. Время…
А что это такое? И что мы о нем знаем?
Оказывается, ничего! Оказывается время - это нечто большее, нежели движущаяся стрелка и цифры, расположенные по кругу.

***

- Катя, я хотел вам сказать… спасибо, - Павел Олегович выглядел смущенным. Роберт Генрихович уже ушел, нужные бумаги были подписаны, и акционеры собирались спуститься вниз, посмотреть это самое производство интернет-магазинов. Катя тоже посчитала нужным присутствовать на этом знаменательном событии и устремилась вслед за Воропаевым, кидавшим на нее пристальные хмурые взгляды на протяжении всего совещания, но вдруг увидела краем глаза, что Жданов-старший идет прямо к ней и, кажется, хочет что-то сказать, нечто важное, несомненно. И Катерина остановилась и приготовилась слушать и запоминать указания, касающиеся работы, и меньше всего в тот момент она ожидала слов благодарности.
- Вы очень много сделали для компании, и только благодаря вам «Зималетто» не погрязло в долгах окончательно и держится еще на плаву. Спасибо вам, Катя.
- Павел Олегович, я… Это же моя работа.
- Не всякий может ради дела подставить себя. Я имею в виду фальшивый отчет.
А вот сейчас ей стало стыдно. Очень.
- Простите, я не хотела вводить вас в заблуждение, но…
- Но этого требовали обстоятельства, - Павел улыбнулся. - Надеюсь, больше такого не повторится.
Последние слова резанули Катерину по самым свежим и самым открытым вопросам. И снова рулетка закрутилась, мысли перескакивают с красных на черные. Зеро или тринадцать?
Остаться или вернуться?
В первом случае она будет с Андреем, а он с ней, но тогда она до конца своих дней будет думать, что прожила не свою жизнь в чужом временном пространстве.
Но, если выбрать второй вариант…
То он еще хуже!..
Черное или красное?
Помнить или забыть? Чья память важнее?
- Катя, у меня для тЕбя кое-что есть, - раздался над самым ухом голос Милко.
- Что?
- Это сЮрприз!
- Снова? Милко, ты меня балуешь сюрпризами!
- Ну и пусть! Это нЕ вредно, - заверил ее Милко. - Пойдем.
- Куда?
- За сЮпризом.
- А как же производство?
- Тебе это Интересно? МагАзины - наши, вОровство моих мОделей кончИлось. Кстати, почЕму ты мне ничЕго не рассказала? СкрЫвала?
- Нет. Милко, я сама узнала об этом только сегодня.
Он ей верил, верил каждому слову, даже не задумываясь, и смотрел так доверчиво, с такой теплотой, что Катерине хотелось разрыдаться. Особенно трогательными смотрелись его попытки держать дистанцию и ни словом, ни жестом не отпугнуть ее. Он старался быть другом. Как и обещал.
Как же трудно, когда тебя любит нелюбимый! Невыносимо трудно. Ты начинаешь чувствовать себя ничтожеством, негодяем, заставившим страдать светлого и доброго человека. Ты превращаешься в монстра, нацелившего острые ядовитые когти на невинную жертву. Ты чувствуешь себя виноватым. Кате же это чувство всегда было противно, оно приносило ей массу переживаний, по тяжести гораздо больших, чем страдание от неразделенной любви.
Милко вел ее к своей мастерской, по пути рассказывал о предстоящем показе и улыбался. И, глядя на эту улыбку, Катя уже начинала опасаться приготовленного им сюрприза. Но, как оказалась, зря боялась.
- Вот, дЕржи. Не ты ли обрОнила? - протянул ей потерянный мобильный телефон.
- Нашелся! Милко, спасибо! - в порыве радости Катерина подбежала к нему и обняла, едва прикоснувшись. - Вот только разрядился… - печально посмотрела на темный экран.
А через несколько секунд вдруг вспомнила, что в каморке у нее есть зарядное устройство и поспешила поскорее упорхнуть из мастерской, кинув напоследок впавшему в легкий транс от тесных объятий с Катенькой гению всея дизайнерскИя моды самый дружеский, самый благодарный взгляд, насладиться которым в полной мере ему так и не удалось. В мастерскую ворвался бабсовет с криками о том, что склады с одеждой для показа затопило…

***

Катя торопилась оказаться в каморке не столько из срочной необходимости побыстрее зарядить нашедшийся телефон, сколько из-за желания побыть одной и подумать. От нее требуют решения. Важного судьбоносного решения. И, чтобы его принять, ей просто необходимо одиночество. Побыть наедине с собой, со своими мыслями…
Но, как говорится, что суждено, того не миновать. Открывая дверь президентского кабинета, Катя меньше всего ожидала увидеть там Маргариту Рудольфовну. И уж точно совсем не ожидала, даже представить не могла, что госпожа Жданова здесь весьма приятно проводит время в компании с почти пустой бутылкой виски.
- Маргарита Рудольфовна… - остальные слова оборвались. Катю заметили, Катю признали. И кинули на нее неприязненный взгляд.
- Катенька, проходите, - великодушно позволила Маргарита, еле ворочая язык.
Да она же совсем пьяна!
- Маргарита Рудольфовна, а вы… Давайте, я позову Федора, и он отвезет вас домой.
Госпожа Жданова засмеялась, стукнула ладонью по столу и смахнула стопку документов на пол.
- Все сегодня хотят от меня избавиться! А вы не имеете права! - ткнула в Катю пальцем. - Вы не можете меня выгнать, - поведала ей Маргарита, таким тоном, будто бы открыла страшную истину. - Вы пока еще не все захватили, Катя. И Андрюша не ваш! Он - мой! Он мой сын!
- Он ваш сын, - согласилась Катя и присела рядом с ней. - И я не собираюсь у вас его забирать… Маргарита Рудольфовна, а отдайте мне бутылку! - протянула руку, но Маргарита отвернулась и демонстративно отхлебнула из горла.
- Не забираете, а он все равно уйдет. Не к вам, так к кому-нибудь другому. Ой! - прикрыла ладошкой рот. - Что я говорю?! К другой, конечно же… Все от меня уйдут. Никому я не нужна. Катя, вы знаете, что такой пустой дом, издающий один единственный звук — треск камина и тиканье часов?.. А вокруг фотографии. Паша на море, Паша на рыбалке, Андрюша маленький в смешных шортиках. Андрюша на руках у Кристины. Юра и Паша на фоне «Зималетто»… Лица… Много-много лиц… И все они смотрят на тебя… И они — это все, что у тебя осталось…
Крупная слеза скатилась из уголка левого глаза, упала на пиджак, оставив большое темное пятно.
- Но Павел Олегович… Он же вернется.
Слезы потекли непрерывно. Маргарита всхлипнула и прикрыла лицо руками.
- Нет… Он не вернется. Он ушел навсегда. Даже не попрощавшись. Он боится сказать, знает, что это добьет меня. Но молчание хуже, оно изматывает постепенно… Но он не скажет… Не скажет…
Пустая бутылка со всей силы была брошена в стену, звучно ударилась и отлетела на пол, так и не разбившись.
- Может быть, все не так, как вы думаете. Павел Олегович занят, в Австралии…
- Да не был он ни в какой Австралии! - закричала Маргарита. - Вернее, был, но через несколько дней вернулся в Москву… на дачу. Я случайно узнала от домработницы… А позже она же мне сообщила, что Паша привез туда какую-то Галину, женщину лет сорока, которая теперь ведет себя там, как хозяйка… - замолчала, вырвавшиеся рыдания заглушили ее. - Катя, - сказала она через какое-то время, и голос ее звучал на удивление абсолютно трезвым. - Уйдите…
Катерина вздрогнула, будто пришла в себя. Поднялась, окинула взглядом кабинет и медленно пошла в сторону каморки.
- Нет, - Жданова покачала головой, вытирая платочком уголки глаз. - Вы меня не поняли.
Катя замерла перед самой дверью.
- Уйдите из жизни Андрея… Он все, что у меня осталось. Вы ведь славная девочка, вы умны!.. Ну, посмотрите на себя! Неужели вы думаете, что вы можете быть парой моему сыну? Вы не справитесь, Катя… Андрюше нужна другая женщина. Красивая, эффектная, с которой смело можно показаться на публике, которая сможет поддержать светскую беседу. Которая не будет пугаться всех и всего… Катя, я ни в коем случае не давлю на вас. Поверьте мне. Но подумайте сами! Хорошо подумайте…
Катя развернулась стремительно, напугав приводящую себя в порядок госпожу Жданову.
- Спасибо, за совет, Маргарита Рудольфовна. Я пойду… - попятилась назад и выскочила в приемную.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 890


« Ответ #35 : Май 07, 2017, 11:12:25 »

23 глава


Пока дамочки из «Женсовета» караулили у запертой двери складского помещения, пытаясь подслушать хоть что-нибудь, в «Зималетто» нагрянули модели. Под командованием Ольги Вячеславовны они заняли мастерскую и принялись переодеваться для предварительного показа новой коллекции акционерам. И о том, что эти самые акционеры в это время с пылом и жаром делят подпольное нелегальное производство и совершенно не спешат проникнуться новинками моды, они, естественно, даже не подозревали. Как не знали и того, что их гений, создатель и работодатель, в конце концов, отсутствует на положенном рабочем месте не потому, что его задержал для очень важного разговора Павел Олегович. Нет! Это была версия от Марии Тропинкиной, застигнутой врасплох вопросом Ольги Вячеславовны, не посвященной в секретную операцию под кодовым названием «Соединить влюбленных голубков: «А где Милко?».
Так вот, модели готовились (недоверчиво переглядываясь друг с другом, поражаясь тишине и немножко скучая по крикам любимого гения), ОлЕчка, оставаясь в неведении, контролировала процесс, а «Женсовет» пребывал в панике.
- А-а-а! Девочки, что делать? – Амура запустила в свою густую шевелюру пальцы, встряхнула кудрями и уставилась на Шуру. – Шуруп, ну, хоть что-нибудь ты услышала?
- Ничего, - обреченно вздохнула и пожала плечами. – Не слышно и даже не видно! А я вам говорила, давайте принесем еще несколько светильников!
- Это все Маша! – припомнила Света. – Интимный полумрак, интимный полумрак! И что в итоге?!
- Послушайте! Ну, откуда мне было знать, что все так выйдет? – Маша выглядела расстроенной и виноватой.
- Выпускать их надо, - объявила Амура.
- А если они еще не помирились?
- Шур, ты хоть представляешь, что с нами сделает Милко, если показ начнется без него? Он и так нас уже наверняка проклял и обозвал всем своим арсеналом ругательств за то, что мы его… Эх, - махнула рукой. – Выпускать, и не иначе.
- И кто это сделает? – Таня в панике застреляла глазками попеременно на всех своих подруг. – Я не пойду! – подобралась вся, ручки выставила вперед. – Это же я Андрея Палыча туда… И Милко... А он меня… Девочки! Ну, не смотрите на меня так! А, правда, не смогу!
- Танюш, а ты быстро! – посоветовала Маша. – Открыла и убежала. Тебя никто и не увидит!
- Точно! – подтвердила Шура. – И лучше тебя никто с этим не справится!
- Дамы, о чем совещаемся на этот раз? – громогласно поинтересовался Малиновский, появившись из лифта. По всему было видно, что он вернулся с обеда. Сытый и довольный Роман Дмитрич был любим «Женсоветом» особенно. Потому что в такие минуты он был добр и безопасен. Вот как сейчас. Улыбается, смотрит с лукавинкой и разве что не облизывается, как кот, объевшийся сметаны.
- Мы говорили о новой коллекции Милко, - нашлась Маша. Как самая искусная врунья в этом коллективе, она в который раз за день выручила подруг, спасла от разоблачения.
- Да! – тут же включилась Амура, которая искусной лгуньей не была, но имела потрясающую фантазию и воображение, и с красноречием у нее все было в порядке. – Столько тайн вокруг этой коллекции. Даже Ольга Вячеславовна видела только часть, но и та – только выкройки.
- Милко говорит, что готовит сюрприз, - поддержала подруг Света, научившаяся вести двойную игру благодаря своему бывшему мужу, нарушившему все нормы морали и приличия, отказавшись платить своим же родным детям алименты. – Вот нам и интересно. Наверное, эта коллекция будет чем-то невообразимым.
Малиновский перестал улыбаться и озадачился. А ведь и правда, этот гений всех гениев так и не показал им не то что коллекцию, но и эскизы! Они отвалили нешуточную сумму поставщикам тканей, еле сводили концы с концами, чтобы хоть как-то расплатиться за закупку новых станков. А вот для чего все это делали, так и не узнали.
«Женсовет» вдруг тоже подумал примерно о том же самом. Им тоже стало любопытно. За всеми этими интригами и секретной операцией они пропустили нечто очень важное, а именно – модели уже переоделись в новую коллекцию! Понимание этого отразилось на всех лицах одновременно.
- Но уже через час начнется предварительный показ, и, надеюсь, мы сможем увидеть хоть одним глазком… - как можно сдержаннее сообщила Света.
- Как через час? – Малиновский выглядел удивленным. – Показ… - пробормотал он и усмехнулся сам себе.
- Да, модели уже готовятся. И Ольга Вячеславовна там…
- А Милко? – поинтересовался Роман. - Неужели он не понимает, что никакого показа не будет?
- Как не будет? Почему?
Несколько круглых любопытных глаз впились в Малиновского. Тот прокашлялся.
- Так решил Павел Олегович. Дела вынудили его перенести показ… А что это вы не на рабочих местах? – сменил он тон на начальственный, напустил серьезности.
Дамочки поскучнели и даже обиделись на него за то, что он отказался делиться важной секретной информацией. Малиновский сделал вид, что ничего не заметил, еще раз прикрикнул на них за нарушение рабочего порядка и отправился в сторону мастерской. И даже не удивился, когда дамочки последовали за ним. Видимо, они решили отправиться на свои рабочие места дорогой, ведущей через мастерскую. И даже Маша Тропинкина поддержала их в этой акции торжественного забега, несмотря на то, что и так находилась за стойкой ресепшена.
В мастерской царила тихая суета. Модели торопливо делали последние штрихи в макияже. Ольга Вячелавовна металась из одной стороны в другую и поправляла свисавшую или же топорщившуюся одежду. Все было как всегда, только без криков, истерик, в общем, без звука. Как всегда, и удивляться вроде бы нечему…
Но Малиновский, едва вошел, тормознул в проходе и пораженно уставился на моделей. Таня и Шура, следовавшие прямо за ним, споткнулись, врезались друг в друга и возмущенно пискнули, но потом, подняв глаза, и они замерли с немым вопросом на лицах.
- А почему они все выглядят, как наша Катька? – озвучила общее замешательство Маша.

***

Пока Милко причитал, злобно припоминая все промахи «Женсовета», свернувшись калачиком на полу, Андрей исследовал помещение на наличие хоть чего-нибудь дельного, что помогло бы открыть дверь. Но увы и ах! Вещицы, которые ему попадались,  были абсолютно бесполезными и бессмысленными. Сама же дверь оказалась на удивление очень крепкой. Выбить с плеча и даже с ноги ее не удалось. Андрей только обзавелся дополнительными синяками на своем исхудавшем теле.
- Черт! – выругался он наконец и обреченно присел на ящик. – Зачем им всем это нужно?
Милко не отвечал. Он был занят продумыванием мести, в красках представляя, какую расправу он учинит, как только выберется. Как он выберется и выберется ли вообще – это было для него не так важно. Главнее - эстетическая часть.
- Уволю всех! – Андрей сурово сложил руки на груди.
А вот тут Милко очнулся и согласно кивнул.
- Уволь! Давно пОра! Я тЕбе это всЕгда говорил! Эти бЕздельницы только и делают, что нИчего не делают!
Дальше Милко снова перешел на ругательства, большая часть которых была не на русском языке. Андрей смотрел на него с потаенным восхищением. Вот это экспрессия! Вот это буря эмоций! Ее бы только направить в нужное русло…
- Милко… - тот нехотя отвлекся и посмотрел вопросительно. - А что, если они действительно в сговоре с подпольными интернет-магазинами и Ярославом? Это же получается месть Кате! Это же она их рассекретила, - крючок был заброшен. Андрей притаился и принялся ожидать реакцию. И дождался! Вуканович побагровел, дернулся несколько раз и сел.
- Ты так думаешь? – спросил он обеспокоенно.
Андрей кивнул.
- У мЕня тоже были пОдобные подОзрения, - шепнул он доверительно.
- Тогда получается, что Катя – в опасности! – накалял обстановку Андрей. – Ее надо срочно спасать!
- Я спАсу! – выпятил грудь и нахмурился. – РазвЯжи мЕня! – потребовал он.
Жданов с готовностью подскочил и освободил Милко от пут и веревок, завязанных, между прочим, на славу!
- Давай вместе толкнем! – предложил Андрей.
- ЗАчем? – искренне удивился тот, потирая запястья. – У мЕня есть ключ, - сообщил он, как нечто само собой разумеющееся.
- Ключ? А что ж ты молчал? – Андрей досадливо поморщился. – Открывай скорее!
Милко достал из кармана массивную связку ключей, долго пытался отыскать нужный, перебирал, но, наконец, нашел. Замок победно щелкнул. Дверь отворилась. Яркий свет ударил в глаза.
А издалека послышался возмущенный возглас Ольги Вячеславовны:
- Девочки, не мешайте мне работать! Уйдите!
- Они же словно из гардероба Пушкаревой, - раздался тихий голос Маши.
- Вы понимаете хоть что-нибудь? – поинтересовалась Шура.
- Нет, - ответил ей стройный хор голосов.
Милко ворвался в мастерскую как разъяренный тигр, напугав своим видом всех присутствующих там. «Женсовет», завидев его, пулей повыскакивал наружу.
- Не сметь! НЕ сметь смОтреть! – закричал на Малиновского Вуканович. И ринулся догонять Таню Пончеву, виновную в заговоре больше всех, на его взгляд. Это же она его заманила на склад своими возгласами: «Подтопило!». Но в самом проходе налетел на Андрея, тот потерял равновесие и упал. Не просто упал! Андрюша Жданов свалился на пол без чувств.
Бледное лицо, круги под глазами, плотно сжатые губы…
Модели расступились и уставились на него в испуге. Малиновский и сам побледнел и кинулся к другу проверять наличие пульса.
В мастерской стояла гробовая тишина.

***

«Катя, уйдите!».
«Вы не пара Андрюше!».
«Ему нужна другая женщина».
«Все дело в памяти! Помнить все, что случилось с вами в этой реальности, может только один из вас!».
«А что вы хотели? Во многом вы автор этой ситуации!».
«Кто вы? И кто он?.. Вы же такая…».
«И я вынужден просить вас возглавить «Зималетто».
«Я все еще люблю тебя».
Прошлое и будущее смешалось. Сердце стучало быстро-быстро. Катя бежала, неслась из президентского кабинета прочь. Двери сокрушительно хлопали за ее спиной. Мысли путались, мысли скакали и не желали останавливаться на главном. Они попросту не могли определить, в чем же заключается это самое главное.
Катя тормознула.
Что же важнее всего?
Вернуться в будущее… Пожалуй, это и есть сейчас самая главная цель.
Помнить или забыть?
Забыть – легче всего! Но…
«А что вы хотели? Во многом вы автор этой ситуации!».
Павел Олегович прав! Сотни раз прав! Она автор всего этого бреда! Это из-за нее Андрей оказался здесь…
И она ответственна за содеянное. Она! И никто больше!
И ответить за все должна тоже только она!..
Толкнула дверь и выскочила к ресепшену. Стоявшая здесь тишина, внезапно наполнилась криками и топотом.
- А-а-а-а-а! – кричала Таня. – Он меня убьет! Девочки, я же вам говорила!
Пончева мчалась, как паровоз, и смотрела не под ноги, а назад, до дрожи боясь увидеть бегущего за ней Милко. И, естественно, даже не заметила Катерину. Налетела на нее на всех скоростях. Столкнулась. Упала и придавила ее собой к холодному полу.
- Таня, что ты наделала! – услышала Катя взволнованный голос Амуры.
- Катенька! Катюша! – ее кто-то хлопал по щекам, тормошил и дергал за руки.
Но все это было где-то очень далеко. Словно за сотни метров от нее. Катя слышала нарастающие порывы ветра. И почему-то точно знала, что эти легкие потоки воздушных масс созданы специально для того, чтобы стряхивать пыльцу с цветков папоротников. И она почти видела эти красочные поля, вдыхала их аромат. И знала. Эти поля – не выдумка. Не иллюзия. Они существуют. Но не где-то, а вне времени…
Они есть всегда. И везде. Они растут там, где истина. Они цветут в нашей душе в минуты, когда нам хорошо, и увядают, когда мы предаемся печали или отчаянию…
Цветок папоротника распустился и в сердце Катерины. Один, маленький, слабый цветок. Но он пробил свои розовые лепесточки, он вонзил корни. Он еще слаб. Он беспомощен. И требует заботы. Он требует внимания. Нужно приложить немало усилий, чтобы это прихотливое растение не погибло от чрезмерной влаги, от палящего солнца или же от холода. Только трепетная и бережная забота способна взрастить из одинокого стебелька поля, бесконечные, благоухающие поля цветущих папоротников.
- Катя!.. Екатерина Валерьевна!.. Боже. Да, что же это такое! – снова раздался голос Маши.
- Катенька, миленькая, ну очнись же ты! – жалобно пропищала Таня Пончева.
И чего они так расстраиваются, интересно?

24 глава

«Я вернулась! » - это была самая первая мысль, которая пришла Кате в голову, едва она открыла глаза.
Яркий свет. Белый потолок. И склоненные головы. Таня и Маша смотрели на нее перепуганно и чего-то ждали. Катя сделала попытку встать, и тут же ее качнуло в сторону. Если бы не поддержали, упала бы снова.
- Катюш, ты как? – спросила Маша и крепко сжала ее руку.
В голове стояла жуткая боль, особенно в области правого виска. Катя невольно коснулась этого места и сразу же отдернула руку. На пальцах алели капли крови.
- Это все грузчики виноваты. Но, Кать, Урядов с ними разберется! – заверила ее Маша. – Они уронили на тебя шкаф.
- Катенька, ты как себя чувствуешь? – Таня едва удерживалась от того, чтобы не заплакать.
- Голова немного болит… А так нормально, - все силы потратила на улыбку. Вышла она, кажется, не очень убедительной, скорее жалкой и беспомощной, потому что Пончева вдруг схватилась за платочек и всхлипнула.
- Кать, у тебя не было пульса… и ты не дышала… - сообщила Таня сквозь звучные рыдания. – Мы вызвали "Скорую"…
- Не надо! – Катя попыталась встать на ноги, но удалось ей это сделать только при поддержке Маши. – Не нужно никакой "Скорой"! Мне уже лучше… И вообще, мне на совещание пора, опаздываю… - но, вопреки своим словам, Катя вдруг пошла совершенно в другую сторону – к окну. Приблизилась к стеклу и прошептала: "Вот я и вернулась в весну". И улыбнулась так вдохновенно, что Маша с Таней озадаченно переглянулись и, не сговариваясь, поняли, что с их подругой не все в порядке и ведет она себя слишком уж странно, что, впрочем, вполне логично - после такого-то удара.
- Кать, ну какое совещание в таком состоянии? – попыталась ее образумить Маша.
- Срочное и важное. Между прочим, вопрос вашего неувольнения нужно решить, - Катя деловито поправила очки, а потом вдруг их сняла, внимательно разглядела, будто бы увидела впервые, и усмехнулась сама себе. – Я пойду.
- Стоять! – крикнула Таня, не выдержав. – Катюш, да ну его, это увольнение! Пусть увольняют! Но не иди туда… Катенька, ты такая бледная была, как не живая, - и снова заплакала.
- Тань, в твоем положении нельзя расстраиваться, - спохватилась Катя. – Послушай, ничего страшного не случилось… Всего лишь небольшая царапина, - ткнула пальцем в висок на расстоянии. И сделала несколько шагов, они получились медленными и не совсем стойкими. Ее попросту штормило. Девочки тут же подскочили и взяли Катю под руки.
- Катька, вот упрямая же ты! – воскликнула Маша. – Ну, как ты будешь вести совещание?
- Я справлюсь, Маш, - заверила ее Катя. – Вы только помогите мне дойти.
Девочки явно были против, но просьбу ее выполнили. Медленно провели к конференц-залу, по пути раздобыв чистую салфетку и вытерев сочившуюся из виска до самой шеи кровь. Рана оказалась глубокой и выглядела очень даже устрашающе. Чтобы не пугать акционеров, Катя решила ее прикрыть, и пригладила пряди волос больше на правую сторону.
Таня снова принялась рыдать, когда они подошли к двери.
- Дальше я сама. Спасибо вам.
- Кать, ну что ты… - Маша тоже прослезилась. – Тебе бы все-таки к врачу, Кать…
Врач подождет. Ну, какой может быть врач? Если она вернулась обратно. Она дома. Здесь и пахнет как-то по-другому. «Зималетто» - то же, вроде бы, но ощущения вызывает совсем другие. Теплоту, радость. И уверенность, что так – правильно. Вот сейчас – правильно. Это ее время. Реальность Кати Пушкаревой. Страдавшей, ошибавшейся, любившей и ненавидевшей, предавшей, но вернувшейся, чтобы исправить свои ошибки. И это здорово! Это же счастье – самой принимать решения и самой за них отвечать, не прибегая к помощи перемещений во времени. Человек должен сам отвечать за свои поступки, не оправдываясь, не убегая и не надеясь, что кто-то решит все за него, что вмешается судьба-провидица и расставит все по своим местам. Она, конечно же, вмешается. И расставит, несомненно. Но не факт, что вам понравятся ее рокировки.
Заглянув еще раз в папку с документами, чтобы освежить память, Катя тихо приоткрыла дверь и вошла в конференц-зал. На нее тут же устремились пять пар глаз.
- Прошу прощение за то, что заставила вас ждать… - голос сел, в нем сквозила легкая хрипота.
- Не прошло и дня! – едко заметила Кира. – Екатерина Валерьевна, помнится, вы хвастались своей пунктуальностью…
- Кира! – прошипел Андрей, он не сводил с Кати пристального взгляда.
- А что такое? Разве я не права? – «обиделась» Кира. – У меня, между прочим, работы предостаточно. А я тут сижу, жду.
- И у мЕня! – оживился Милко, и неприязненно скривил рот. – И мне РонАльд должен звОнить… - нахмурился еще больше, вспомнив, что с Рональдом накануне разругался, и теперь звонок с его стороны был маловероятным.
- У меня была веская причина, чтобы задержаться, - взяла со стола бутылку, открыла, налила себе воды и выпила залпом. Голова еще кружилась, висок ныл. На Андрея старалась не смотреть. Не могла. Пока что. Не хватало сил. Он ведь, кажется, не помнит ничего. Не должен помнить…
Обреченно выдохнула, одернула бледно-розовую кофточку и четко сказала:
- Что ж, если не будет больше никаких вопросов, то мы, пожалуй, начнем… Для того, чтобы вывести компанию из кризиса, мне дали полгода. Для этого нам всем нужно объединиться – это принципиальная позиция. Объединиться и работать на одну цель. Во-вторых, мы должны рассмотреть новые стратегии управления компанией, которые должны нам принести большую прибыль и помогут погасить долги… У меня есть несколько предложений…
- Надеюсь, не рУки и сердца? – ухмыльнулся Милко.
Его слова неприятно кольнули, Кате стало обидно. Ну, почему этот Милко ее ненавидит? За что? А Милко из прошлого, наоборот, полюбил… С чего такой контраст на ее ушибленную голову?
Признаться честно, Катя привыкла к теплым взглядам Милко. И к нему самому она привыкла, он стал ей другом, духовным другом. И он ей дорог. Почти как Зорькин. Или даже больше.
Катя устало потерла переносицу и, решив не расстраиваться, не обращать внимания на всевозможные провокации, продолжила:
- Для начала мы должны стать ближе к покупателям.
- Интересно, это каким образом? – Кира с каждой минутой хмурилась все больше и больше.
- Рекламные акции, распродажи, гибкая система скидок…
- Не думаю, что нам это поможет. Мы будем работать себе в убыток.
- Не будем, - вмешался Зорькин. – Конечно, не будем! Я тут подсчитал… Очень даже хорошая прибыль получается.
- Да вы что? – Кира наигранно улыбнулась. – Это, конечно, все так, но на эти акции нам нужны средства.
- Мы должны набрать заказы на пошив форменной одежды.
- Какой Одежды? – Милко смерил Катю недовольным взглядом. – ФормЕнной?
- Форменной одежды… для коммерческих предприятий, для авиакомпаний, крупных торговых центров. Это очень выгодный бизнес. Особенно сейчас, когда фирмы так заботятся о своем имидже.
- Ага. Значит, Они заботятся об имидже, а я? О мОем имидже кто-нибудь пОдумал?
Катя подняла на Милко глаза, посмотрела пристально и вдруг улыбнулась.
- Милко, я только и делаю, что думаю о вашем имидже.
Малиновский хохотнул. А Вуканович, кажется, не понял шутки и воспринял Катины слова всерьез.
- Для того, чтобы осилить, помимо выпуска коллекции, еще и заказы, нам нужно… нам потребуются, конечно, дополнительные мощности.
- Где ж их взять-то, эти мощности? – подал голос Малиновский.
- Я изучила предложения о продаже убыточных предприятий в регионах, и думаю, что мы можем позволить себе купить их.
- А где мы найдем деньги? – Кира вцепилась в нее едким взглядом.
- Покупая швейные фабрики, мы обеспечиваем рабочими местами тысячи людей. Власти идут нам навстречу, и мы получаем новый кредит…
- Ну, что ж, я считаю, что мы должны этим заняться, - раздался голос Андрея.
Катя вздрогнула, но снова так и не смогла поднять на него глаз. Уставилась в папки и молча слушала все его предложения о продаже франшиз. Милко снова начала возмущаться, теперь новому непонятному слову, Зорькин посчитал нужным просветить его на этот счет.
Все происходило будто бы в стороне, и к ней, к Кате, не имело никакого отношения. И, да. Ей все-таки было тяжело. Головокружение не прекратилось, а наоборот, усилилось. А тут еще Андрей. Говорит так, будто бы обращается только к ней, намеренно делает акценты на словах и смотрит только на нее, Катя всем своим существом ощущала этот взгляд.
- Что скажете, Екатерина Валерьевна? – спросил он слегка раздраженно.
Катя медленно втянула в себя воздух, сжала кулачки под столом и подняла голову.
Он стоял у стола. Красивый, не похудевший и не осунувшийся, каким Катя видела его в последний раз в другой реальности. Этот Андрей был полон сил. Он смотрел прямо на нее, взволнованно, внимательно вглядываясь, ловя каждое ее движение. И Катя поняла. Он любит. Этот Андрей ее любит.
Правда, любит!..
И еще! Кажется, она пропала. Кажется, у нее нет никаких шансов увернуться от его и от своих чувств. Она попросту растеряла все аргументы против. Они остались где-то там – в прошлом…
- Екатерина Валерьевна, вы не согласны с моим предложением? – повторил вопрос Андрей и кинул на Катю слегка потерянный взгляд.
- Отчего же? – провела рукой по шее и отвернулась. - Я считаю, что вам с Романом Дмитриевичем стоит заняться проработкой этой идеи… - не смотреть на Андрея, довести совещание до конца и потом со всем разобраться. Где бы только взять дополнительные силы? – Бренд «Зималетто» включает в себя, конечно, много составляющих: стиль одежды, ее качество, цены, целевую аудиторию… вплоть до стиля обслуживания в магазинах… И этот стиль надо будет изменить…
Кира разве что не взорвалась от подобных наглых высказываний.
- Ну, знаете ли! – прошептала она возмущенно. – Мне, кажется, вы уже внедряетесь не в свою сферу!
- Кира, я прошу тебя, - прервал ее Андрей.
- А что? Я работаю в этой сфере несколько лет! У нас никогда не было проблем. С какой стати мы должны все менять?
- Может быть, мы все-таки попробуем выслушать Екатерину Валерьевну? – спросил он раздраженно.
Кира покраснела, но замолчала и уставилась на Катю с еще большей ненавистью.
- Я не предлагаю никаких кардинальных изменений, Кира Юрьевна. Моя идея заключается в следующем: мы должны стать ближе к простым покупателям. Обычным женщинам, не обладающим блестящей внешностью, которые не разбираются в моде, но которые хотят выглядеть красиво... И я считаю, мы должны им помочь.
- Милко хочет сделать заЯвление: Милко нЕ хочет и нЕ будет помогать страшнЕньким женщинам, которые нЕфига не понИмают в моде! Милко сОздает свОи мОдели для прЕкрасных и легких бабочЕк, а гусЕницы пускай отправляются в магазин «ПрОщай, свежесть», - заявил он возмущенно.
- Прощай, молодость, - поправил его Малиновский.
- Ну, какая разнИца? Какая разнИца?! Я нЕ понимаю, почему мы должны привлекать гусЕниц в наши магАзины!
Все посмотрели на Катю. Катя посмотрела на всех (кроме Андрея, естественно) и устало откинулась в кресле.
- Милко, скажите, а для кого вы шьете… вернее, для кого вы создаете ваши шедевры? –и Катя посмотрела на него с легкой улыбкой. – Для женщин с модельной внешностью, верно?
- Конечно! Только красОта вдохновляет мЕня творить! – заявил он важно.
- Что ж… Прекрасно. Милко, а что делать… к примеру, юному парню, подростку с неприметной внешностью? Предположим, что он влюблен в девушку, которая совершенно его не замечает… Как ему быть? Как привлечь ее внимание?
Милко побледнел. Стоял у стола и большими круглыми глазами смотрел на Катю.
- Екатерина Валерьевна, вы, кажется, отвлеклись от темы совещания, - едко заметила Кира.
- Неужели у этого мальчишки нет ни единого шанса? – продолжала Катя, не обращая никакого внимания на Киру. – Милко, он ведь ее упустит. Найдется другой парень, с более яркой внешностью, и уведет ее… В ваших силах помочь таким людям. И этому мальчишке, и другому, может быть, повзрослевшему мужчин или женщине. В ваших руках оружие. Вы способны изменить мир, по крайней мере, мир моды точно…
- Я… - Милко попятился к двери. – Мне нужно выйти… - взялся за дверную ручку и замер. – Я пОдумаю, - сказал он и стремительно вышел из конференц-зала, а точнее, убежал.
- А что это было? – в повисшей тишине раздался голос Малиновского.
- Что ж… Думаю, нам стоит собраться через некоторое время и утвердить…
- Вы хотели сказать, обсудить? – поправила ее Кира.
- Нет, Кира Юрьевна, утвердить. Иначе мое пребывание в этой должности – бессмысленно, - Катя провела пальчиками по документам. – Будут еще вопросы?
- По поводу дисциплины… Что будем делать с «Женсоветом»?
- И Клочковой, - Катя смотрела непреклонным взглядом, и Кира сдалась.
- Я думаю, увольнение – не лучший выход. Обойдемся штрафами.
- Прекрасно, - сцепила руки в замок. – Прекрасно… Я хотела еще поделиться с вами некоторыми кадровыми перестановками…
Катя говорила и снова чувствовала на себе ЕГО взгляд. Она плавилась под ним, медленно сгорала. Еще чуть-чуть, и запахнет паленым. Еще чуть-чуть, и она не выдержит, убежит, подобно Милко. Это какое-то проклятие! Не может какой-то обычный взгляд ощущаться физически! Так не бывает! Ничего подобного Катя не встречала ни в одной книжке, а книг она перечитала немало. Хотя, с другой стороны, если бы месяц назад ей кто-нибудь сказал, что Катя Пушкарева перенесется в прошлое, она бы тоже не поверила, она бы посмеялась в лицо тому человеку, который бы предположил подобную чушь.
- Благодарю за внимание, - Катя закончила свой доклад о кадровых перестановках и резко повернулась к Зорькину, сидевшему рядом с ней, слева. – Колька, возьми меня под руку, - шепнула она и поднялась. Николай сначала озадачился, но просьбу выполнил и, когда Катя оперлась на него слишком сильно, кинул на нее непонимающий взгляд.
- Все потом, - шепнула Катя, толкнула дверь и оказалась в президентском кабинете. Спина пылала, кажется, кто-то решил прожечь основательную дыру еще и там.
Зорькин довел ее до кресла, помог сесть и потребовал объяснений. Катя поступила просто – откинула волосы и продемонстрировала ушиб. У Кольки вытянулось лицо.
- Что с тобой случилось?
- Столкнулась со шкафом, точнее, на меня его уронили рабочие.
- Надеюсь, шкаф не пострадал, - хохотнул он.
- Не пострадал, - заверила его Катя и мстительно добавила: - А вот ты сейчас пострадаешь!
- Эй, Пушкарева, умерь свой пыл! Я тут жертва. Ты не представляешь, через что мне пришлось сегодня пройти! Меня Вика ненавидит, - пожаловался он.
- А ты не пробовал растопить ее лед кредиткой?
- Она не такая! – поджал губы и нахмурился.
- Коль, когда ты только поумнеешь? – вздохнула печально Катерина.
- Кто бы говорил! А сама со своим Ждановым?
- А что я такого сделала? И никакой он не мой! – прозвучало это, правда, не очень убедительно.
- Ага! Как же! Не твой! Он на тебя так смотрел. Как побитая собака на кость.
- Какое интересное сравнение, - Катя отвернулась к окну и повертелась на кресле.
- Зато правдивое. Пушкарева, Жданов, конечно, сволочь, но что-то здесь не так.
- Екатерина Валерьена, приехали поставщики. Что мне им сказать? – Вика появилась в кабинете, встала по стойке смирно, сложила ручки за спиной, доложила и принялась ожидать дальнейших указаний, старательно отводя взгляд от Зорькина, делая вид, что его в кабинете совсем нет.
- Я с ними встречусь… - сказал Колька. - А ты… - посмотрел обеспокоенно. - Ты поезжай домой. Пусть Валерий Сергеевич тебя отвезет.
- Я в порядке, Коль.
- Пушкарева, подумай хоть раз о себе! Плюнь на все и езжай домой. Виктория, проводите меня, пожалуйста, к поставщикам.
Вика хмыкнула, но просьбу выполнила.
Оставшись одна, Катя задумалась. И что ей теперь делать? Как быть?
Нужно сделать первый шаг. Ей, а не Андрею! Она обязана сделать этот шаг! Но как же трудно…
Гораздо сложнее, чем убегать, обижаться. Быть пострадавшей стороной легко. И страдать тоже легко, а вот признавать свою неправоту – невыносимо тяжело.
Катя придвинулась к столу и достала из него большой зеленый пакет. Заглянула внутрь, провела пальцами по открыткам и прижала к себе.
Что ж, ты должна собраться, Пушкарева! Ты просто обязана сделать этот шаг.

***

- Слушай, ну Пушкарева – это же просто какой-то ураган «Катрина», а не руководитель! Столько предложений за последние дни, даже страшно становится.
Катя замерла у двери, не решаясь войти. Прижимала к себе пакет и дрожала.
- Главное, что все эти предложения по делу, Малиновский.
- Да, да. Я заметил, что тебе понравился новый план выхода из кризиса. А вот понравилось ли Кире то, что ты так яростно защищаешь Пушкареву – неизвестно.
Так, все, хватит! Сколько можно тянуть? Да и подслушивать сплетни Малиновского тоже не хотелось. Катя толкнула дверь и вошла.
Кажется, мальчики совсем не ожидали ее увидеть. Малиновский промахнулся мимо кресла и упал на пол. Андрей замер на месте, смотрел недоверчиво. А когда увидел пакет в ее руках, и вовсе вспыхнул.
- Простите… Роман Дмитрич, я бы хотела поговорить с Андреем… Павловичем.
Малиновский вскочил на ноги, быстро отряхнулся и, улыбнувшись ей самой вежливой из улыбок, сказал:
- Конечно, Екатерина Валерьевна, - потом поклонился и вышел из кабинета.
Катя задумчиво посмотрела ему вслед. Хотела остановить и вручить все эти открытки, шоколадки, но не успела, он ушел. Повернулась к Андрею. Он был напряжен и взволнован.
- Я… Это ваше, Андрей Палыч, - протянула ему пакет. Он стоял, не шелохнувшись.
- Нет, Екатерина Валерьевна, это – ваше.
- Вы издеваетесь? – Катя возмущенно оттолкнула кресло. - Возьмите, пожалуйста, пакет.
- Нет, это вы надо мной издеваетесь! – закричал Андрей. А с виду казался таким собранным. – Вы пришли, чтобы… Зачем вы…
Катя поставила пакет на стол.
- Простите… Я, пожалуй, пойду…
Злой Андрей. С ним трудно делать какие-либо шаги к примирению. Он, похоже, и не настроен на примирение.
- Стоять! – закричал вдруг он и настиг ее у двери. – Что у вас с виском? – откинул рукой волосы.
- Ничего… - замялась. - На меня уронили шкаф.
- И вы поэтому опоздали на совещание? – догадался он.
Катя кивнула, не поднимая глаз. Андрей по-прежнему стоял с поднятой рукой, зависшей у раны. И, кажется, он разозлился еще больше.
- Катя, ты с такой травмой вела совещание? – спросил он потрясенно. – Ты с ума сошла?
- Может быть, - с этим она уже не берется спорить.
- Ты! Ты! Ты!.. – заметался он по кабинету. – Ты совсем себя не любишь?
Катя покачала головой и улыбнулась.
- Не люблю, - призналась покаянно. – Но у меня есть оправдание.
- Какое? – заинтересовался Андрей.
- Вам это будет неинтересно… - наигранно вздохнула она. - Я, пожалуй, пойду…
Андрей схватил ее за руку и остановил.
- Нет, уж! Говорите, раз начали! – потребовал он.
- Хорошо… Знаете, Андрей Палыч, так бывает, что любишь кого-то больше, чем себя… Вам не приходилось с таким сталкиваться?
У Андрея разом пересохло во рту, сдавило горло, и в груди как-то сильно заныло.
- Приходилось, - прохрипел он, не сводя с Кати гипнотического взгляда.
- Значит, вы меня поймете. Вот… Я ответила на ваш вопрос… А сейчас у меня дела… - Катя дернулась к выходу, но цепкие руки вновь схватили ее за запястье.
- Подождут ваши дела… Я отвезу вас к врачу, - заявил Андрей непреклонным тоном. Подошел к столу, продолжая держать ее за руку, взял ключи, телефон.
- Андрей Палыч, не нужно…
- У вас нет сейчас права голоса. И не спорьте со мной!
Увидев их, идущих вместе, держащихся за руки, «Женсовет» слегка обалдел и даже спросить ничего не успел, как Андрей втащил Катю в лифт. Он держал ее крепко, бережно, незаметно поглаживая большим пальцем по тыльной стороне ладони. А у Кати кружилась голова от его близкого присутствия, от этих «незаметных» поглаживаний, от замкнутого пространства лифта и, наверное, еще и от немаленькой вмятины в голове. Оба молчали, оба были опутаны животным страхом, боязнью сделать что-то не так.
Андрей усадил Катю в свою машину, помог пристегнуться и медленно двинулся в сторону ближайшей поликлиники, педантично соблюдая все правила дорожного движения и даже не выругавшись ни разу на «подрезавшие» его автомобили.
Врач, конечно же, отчитал Катю за то, что она отказалась от скорой помощи, осмотрел рану, сделал рентген головы и, выяснив, что ни переломов, ни сотрясения у нее нет, отпустил домой лечиться. Катя сделала вид, что всенепременнейше выполнит все его предписания, получила рецепт и поспешила поскорее убраться из этого нелюбимого с самого детства заведения.
Андрей по-прежнему не выпускал ее руки. Даже в машине. Ехали они снова в полнейшем молчании. Только немного поспорили на тему маршрута следования. Катерина требовала везти ее назад – в «Зималетто», а Андрей был с ней категорически не согласен, требование выполнить отказался и привез ее домой. Остановился метрах в двадцати от подъезда и напряженно замолчал.
- Кать… Скажи, а ты… - по всему было видно, что Жданов панически боялся задавать мучивший его всю поездку вопрос. – Ты… Простите, вы, - он дернулся и вцепился в руль. – Вы когда сказали, что есть человек, которого вы любите больше, чем себя… Кого вы имели в виду?
Ну вот! Спросил и выдохнул. Кажется, у него даже капельки пота проступили на лбу.
Катя сморщила лоб, откинула прядь волос.
- А вы как думаете? – спросила она и посмотрела ему в глаза.
- Я думаю… - прокашлялся. – Это… - поерзал на сиденье. – Это этот ваш кулинар? Только ответьте честно.
Катя хмыкнула. Потянулась к ручке, раздался щелчок, дверка открылась.
- Не угадали, - сказала она. – Я Вас имела в виду, - и вышла.
Андрей смотрел ей вслед через лобовое стекло. Медленная походка, ветер треплет еще непривычные короткие волнистые пряди. Она без пальто. А на улице еще не так тепло, чтобы разгуливать в тонкой кофточке. Хотя в этой кофточке ей и вовсе не стоит разгуливать. И вообще, никаких кофточек! Тем более обтягивающих! Верните прежний гардероб!
Черт! Пока он справлялся с потрясением, Катя прошла уже метров десять и была близка к своему подъезду.
Андрей вывалился из машины, споткнулся, упал коленом в грязь. Подскочил и побежал за ней вслед. Настиг почти у самого подъезда и схватил в охапку. Прижался к спине, зарылся носом в эти самые кудряшки. Пахло Катей Пушкаревой! Божественный запах, взрывающий кровь и парализующий сознание. Катя. Рядом. Не убегает. Какие прекрасные слова!
А если вот так: «Катя рядом, не убегает и любит»? О! Вот это, пожалуй, посильнее ядерного оружия будет.
- Катюш, я, надеюсь, ты понимаешь, что я не в состоянии тебя сейчас отпустить, - прошептал он ей в волосы. Катя кивнула. – Я рад, что у нас с тобой наладилось взаимопонимание. Пойдем! –он подхватил ее под руку и потащил обратно к машине.
- Катя? – послышался голос за их спинами. Они остановились и встретились с Еленой Санной, обвешанной пакетами. – Андрей Палыч? А вы куда?
- Мам, я приезжала за одним документом. Андрей Палыч любезно согласился меня подвезти. А сейчас мы спешим на важную встречу, -Катя улыбнулась маме, развернулась и почти побежала к машине.
- Здравствуйте, Елена Александровна, - с будущей тещей нужно налаживать контакт как можно раньше, решил Андрей и, любезно ей улыбнувшись, поспешил догнать Катю.
Елена Пушкарева долго стояла на месте, смотрела им вслед и гадала, в каком месяце лучше всего будет сыграть свадьбу -  в том, что свадьба непременно состоится, она даже не сомневалась. Во-первых, госпоже Пушкаревой сегодня ночью приснилось куриное крылышко, хорошо проваренное и крепко сцепленное в хряще, в меру приправленное и просоленное, а это, между прочим, очень многое значило. А во-вторых, взгляды,  брошенные Ждановым на ее дочь, говорили сами за себя. А говорили они следующее: «Не уйдешь! Женюсь, и точка!».
- Надо бы сходить еще за мукой «Настюша» и майонезом «Провансаль», - решила Елена Санна, придирчиво оглядев содержимое пакетов.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 890


« Ответ #36 : Май 07, 2017, 01:05:46 »

25 глава


Катя давно не видела Андрея таким. Глаза излучали искры, движения быстрые, порывистые, от него всего буквально сквозило адреналином. Силой, мощью, энергией. Он так резво впрыгнул в машину и так бережно, так трогательно нежно помог ей пристегнуть ремень безопасности, и сам же настоял на этом, и так отчаянно старался сдерживать себя – не газовать, не набрасываться на Катерину с поцелуем, что все сомнения, которые если ещё и оставались, теперь окончательно развеялись. Мгновенно. Катя смотрела на него украдкой и понимала: Андрей ее любит. И от этого понимания все внутри наполнялось теплом, становилось легко. Все тревоги отступали на задний план. Ехать бы так бесконечно. Солнце, весна и Андрей. Сказка...
Но это тихое молчаливое единение, эту сказку вдруг безбожно нарушила настойчивая мелодия мобильного телефона. На экране высветилось: Миша. Не ответить на звонок Катя не могла - это сразу бы вызвало лишние подозрения у Андрея, который оказался не в меру глазастым и имя вызывающего абонента приметил сразу. Он нахмурился, подобрался весь и ждал, что же Катя сделает дальше.
- Привет, Миш, - ответила она и отвернулась к окну. – Спасибо… Да… Ну, это громко сказано. Я всего лишь исполняю обязанности… Нет. Срок всего полгода… Конечно…
Андрей со всей силы вцепился в руль, челюсти сжались.
- Конечно, Миш. Давай встретимся. Завтра… Хорошо… - Катя зажмурила глаза и сказала шепотом. – И ты передавай им от меня привет… Я тоже…
Градус напряжения в салоне автомобиля уже зашкаливал.
- Миш, спасибо… Я рада… До завтра. Пока… - она поспешно отключилась и кинула мобильный в сумку. На Андрея посмотреть не решилась, сидела с опущенными глазами, а его это, кажется, злило больше всего.
Машина вдруг резко свернула с проспекта и припарковалась возле какого-то здания с яркой вывеской. Андрей молча выше и распахнул перед Катей дверь автомобиля.
- Нам нужно поговорить, - сказал он чуть позже, присаживаясь за столик уютного и немноголюдного ресторанчика.
Катя тихо кивнула.
- Мы с Мишей друзья, - прошептала она после небольшой паузы.
Андрей смотрел недоверчиво.
- Я помогала ему с открытием «Мармеладова»… Это был наш с Юлианой проект и… Он мой друг, - подняла глаза, посмотрела нерешительно. – Ты мне не веришь?
- Верю… - шумно выдохнул он, схватил меню двумя руками и постучал им по столу. – Кать, прости.
- За что?
- За все… За инструкцию, за Малиновского… за то, что снова веду себя, как… - он припечатал меню к столу. – Я все делаю неправильно… Но я ревную, Кать… Хотя и не знаю, имею ли право.
Резвый юноша по имени Владлен появился вдруг прямо перед ними и бодро спросил:
- Вы уже готовы сделать заказ?
Но Жданов явно не разделял настроения Владлена - он смерил официанта хмурым взглядом.
- Нет, - бросил он официанту.
- Ты помирился с Кирой, - констатировала Катя, когда официант отошел от их столика, кидая частые задумчивые взгляды на Андрея.
- Помирился, - признался он и расстроился еще больше.
- Это хорошо.
Андрей передернулся.
- Кать, я…
- Не нужно ничего объяснять. Я все понимаю, - сказала она печально.
- Ничего ты не понимаешь! – отчаянно запротестовал Андрей. – У меня с ней ничего не было… Кать, у меня вообще ни с кем ничего не было! Мне нужна только ты. Слышишь? Кать… И если бы у меня был хоть один шанс, хоть одна минута, я бы никогда тебя не отпустил ни с какой Юлианой… Все было не так, как писал Малиновский.
- Андрей, подожди.
- Нет! Я должен сказать! Ты должна знать правду… Я врал тебе! Катя, ты не представляешь, как я себя за это ненавижу! Но потом… потом… все, что случилось потом – правда.
Над ухом Андрея взревел аккордеон. Бравый официант подбежал к ним и заиграл всемирно известную композицию «Je T`Aime».
- Для вас и вашей дамы, - торжественно объявил он, обдав изрядной порцией солнечной улыбки, и заиграл еще активнее, еще звонче, мастерски перебирая пальцами по клавишам. Душевная музыка лилась из инструмента.
Андрей медленно, но верно закипал.
- Любезный, - выкрикнул он злобно. – У нас важный разговор, а вы тут неизвестно что устраиваете!
Официант заметно расстроился, пробормотал:
- Извините, - и скрылся за занавеской.
Раздражительность сразу слетела с лица, как только Андрей посмотрел на Катерину. Она была серьезной и задумчивой. Выглядела так, будто бы подписывала сейчас ему приговор. И это неприятно щекотало нервы. Андрей чувствовал, что неожиданно свалившийся на его голову шанс (или на голову Катюшки шкаф) ускользает.
- Кать… Ты… Ты простишь меня? – он смотрел на нее, затаив дыхание.
- Я давно простила тебя, Андрей, - в голосе Кати сквозила усталость. – Я не могла тебя не простить… ведь я тебя… - опустила глаза. – Я тебя…
Возле столика снова появился Владлен. В руках у него был большой поднос с объемной порцией мясного стейка и зелени.
- Господа, специально для вас наш повар приготовил свое фирменное блюдо, - сообщил он вдохновенно и торжественно поставил поднос на стол.
Андрей покрылся пятнами, лицо исказила гримаса ярости. Он вскочил с места, уставился сверху вниз на Владлена, который был ниже его аж на две головы, и злобно процедил:
- Любезный! У меня к вам будет всего одна просьба!
- Да-да, - активно закивал тот белокурой шевелюрой и улыбнулся еще шире. – В нашем ресторане принято радовать клиентов, поднимать им настроение.
Жданов выпал в осадок и превратился в тучки, в огромные густые тучки, зависшие над лучезарным мальчишкой-официантом.
- Скройтесь! – взревел Андрей. – Исчезните! И чтобы я вас больше не видел!
- Андрей… - Катя чувствовала себя неловко. – Зачем ты так?
Жданов растерялся.
- Спасибо вам, мы обязательно попробуем ваше блюдо, - Катя подбодрила юношу. – Но у нас сейчас очень важный разговор, и мы были бы вам признательны, если бы вы…
- Я все понял! – воскликнул Владлен. – Прошу прощения. Меня уже нет, - и он попятился назад, жестами подавая им знаки, что все отлично, что все понял.
- Ужасное обслуживание, - возмутился Андрей.
- А по-моему, он пытается нас развеселить.
- Кать, мне не до веселья… Ты дала мне надежду. Ты сегодня сказала, что… Смею ли я надеяться, что ты когда-нибудь сможешь простить меня, и переступить через инструкцию, и…
- Я уже переступила через инструкцию, - Катя откусила кусочек фирменного стейка, нехотя прожевала и поморщилась. Аппетит пропал и возвращаться не собирался. – Я не злюсь и не обижаюсь. И я поступила неправильно. Я не должна была устраивать всей этой игры и подставлять тебя с отчетом. Все вышло случайно. Я подслушала ваш с Малиновским разговор, где вы думали, как от меня избавиться, и… Это было последней каплей… Я не сдержалась… И теперь раскаиваюсь. Прости меня.
Андрей схватил ее ладошку, накрыл своими руками и быстро зашептал:
- Катенька, тебе не за что извиняться, ты…
- Я не должна была с тобой так поступать. И Воропаев… Он…
- Кать, меньше всего я хочу сейчас говорить о Воропаеве и о «Зималетто»…
Катя встала со стула, Андрей вскочил тоже. Смотрел взволнованно, даже испуганно.
Потоптавшись в нерешительности, Катерина снова опустилась на стул.
- Я тебе верю, - сказала она серьезно, глядя Андрею прямо в глаза. – И я тебя люблю.
Фирменное блюдо полетело на пол, стол оттеснился в сторону. Жданов подлетел к Катерине,  молниеносно сдавил ее в тесных объятьях и жадно припал к губам. Руки заскользили по спине. Катя прикрыла глаза, всхлипнула и ответила на поцелуй. Сразу, без колебаний. Андрей слышал, как сильно билось ее сердце, как трепетало дыхание. И медленно сходил с ума от счастья, от эйфории, захлестнувшей его всего.
Эта непостижимая женщина принадлежит ему. Так было когда-то, так есть теперь и будет всегда. Катя Пушкарева – его женщина! И никакие поварята, никакие клубные мачо, никто не сможет теперь ее у него отнять. Не отдаст! Не отпустит. И он искупит свою вину перед ней. Обязательно искупит! Сделает все для этого.
- Я тебя люблю, - прошептал он, покрывая поцелуями ее лицо и шею. – Кать, я очень тебя люблю… Честно-честно, - и снова припал к губам, целуя то медленно и нежно, то властно и требовательно.
Владлен, выглянув тихонько из-за занавески  и увидев их страстный поцелуй, пришел в неописуемый восторг. Наконец-то эти двое не хмурились и не скучали над важными делами, а делали единственно правильную в этой жизни вещь – любили друг друга и были счастливы.
Снова заиграл аккордеон. Свет в пустом от посетителей ресторане стал приглушенным...
Всего один шаг отделял их от…
В общем, если бы Катерину внезапно не посетило секундное здравомыслие, если бы она не оттолкнула от себя Ждановаи не зашагала прочь из ресторана, то…
Но ведь Владлен дал себе тайное обещание: не подсматривать, если вдруг что. Люди счастливы в его ресторане, и это главное!
- Катюш, - Андрей нагнал ее уже у машины. – Ну, прости… Кать, поедем ко мне.
- Поехали, - махнула рукой Катерина, внутри которой все горело, клокотало, пульсировало и взрывалось.
Жданов просиял. Быстро поцеловал ее в губы, распахнул дверцу автомобиля, и сам запрыгнул на водительское сидение. Хотел было рвануть с места, но вдруг вспомнил о травме Катеньки и приказал себе успокоиться, усмирить свои мысли, принявшие крайне опасный оборот при виде припухших губ и соблазнительного изгиба шеи, обрамлённой милыми кудряшками.
- Спокойно, - прошептал он сам себе и медленно тронулся в сторону своего дома.
«У Владлена Гржегоржевского» - гласила яркая вывеска над рестораном.
«У нас принято быть счастливыми» - значилось чуть ниже. И рядом, в окошке, кажется, белели пышные волосы и искрились озорные глаза юного хозяина ресторана.

26 глава


Он смотрел недоверчиво, даже испуганно. Вся решительность и захлестнувшая разум эйфория слетели мигом, едва Андрей закрыл за ними дверь. Он остановился, замер. А затем развернулся с вскинутой рукой вверх, собираясь сказать или спросить что-то важное и словно натолкнулся на невидимую стену, глаза опустил, прижался спиной к двери.
- Кать, я не хочу, чтобы ты думала, что я… Что все это только ради… - тяжело вздохнул, пожал плечами и снова «завис». - Понимаешь, для меня все — серьезно. Ты — для меня серьезно!
Катя улыбнулась, пользуясь тем, что Андрей на нее не смотрит. Он был таким взволнованным, таким всклокоченным и таким родным. Хотелось подойти, обнять, прижаться.
Катерина сделала несколько маленьких шажков в его сторону. И тут вдруг!
- Андрюша, ты уже вернулся? Так рано, - на пороге стояла Кира, в легкой футболке, в шортах, в пушистых домашних тапочках, смотрела, мило улыбаясь. Затем перевела взгляд на Катю. - Екатерина Валерьевна, какая приятная неожиданность! - от ее фальшивой улыбки у Катерины где-то глубоко в желудке прокис и покрылся плесенью маленький кусочек фирменного стейка из ресторана.
- Кира, что ты здесь делаешь? - сквозь зубы прошептал Андрей. Отлепился от двери, подошел к ней, заглянул за угол. - Мама, и ты здесь? - судя по голосу, факт наличия в квартире еще и мамы выбил его из колеи окончательно.
- Да, мы с Маргаритой решили сделать тебе сюрприз, - Кира повисла у него на плечах, поцеловала в щеку и вроде бы даже и не заметила того, что он неприятно поморщился от этих ее манипуляций. Андрей оглянулся на Катю, ощупал ее глазами, и Кирины руки решительно с себя стряхнул.
 - Ты не рад нас видеть? Андрюш, не хмурься!
- Кирочка, ну, что ты такое говоришь? - наигранно удивилась Маргарита. - Как он может не обрадоваться своей невесте? Про себя-то я уже молчу.
Андрея распирали эмоции, но в слова они пока что складываться никак не желали.
А вот Кате надоело стоять в сторонке, у порога, никем не замеченной, непрошеной гостьей. И она сделала шаг вперед. Еще месяц тому назад, до того, как оказалась в прошлом, до того, как поверила Андрею, она бы ни за что не решилась на то, что собиралась сделать сейчас. Да она бы скорее убежала, унеслась бы прочь со всех ног, подальше от насмешек Киры, от колких, неприязненных взглядов Маргариты, скрылась бы в своей маленькой девичьей комнатке и рыдала бы вволю, сетуя на несправедливость и свою глупую влюбленность. Но сейчас…
Сейчас у нее была сила. Тайный сияющий огонек, а именно — вера. Она верит в Андрея, в его любовь. И вера эта непобедима.
- Здравствуйте, Маргарита Рудольфовна, - вежливо кивнула она.
- Здравствуйте, Катя, - Марго послала вымученную улыбку. - А вы пришли по делу?
- Нет. Не совсем, - ответила Катя, ничуть не смутившись. - Меня пригласил Андрей, - она намеренно не назвала его «Палычем».
- А вы… - Кира была поражена такой наглостью.
- Но… Мне, наверное, лучше уйти, - Катя вопросительно взглянула на Андрея.
Тот порывисто выдохнул и отрицательно покачал головой. Он явно не понимал, что происходит. Но отпускать Катю не собирался — это уж точно.
- Останься, - громко произнёс он, а затем перекинул злой взгляд на Киру и недовольный -  на мать. - Ма.  Ты знаешь, а вы поужинайте с Кирой вдвоем. Раз уж собрались. А мы… Нам с Кат… ериной… Валерьевной… надо срочно решить очень важный вопрос, - он схватил Катю за руку и потащил к выходу.
- Андрюша! - послышался требовательный голос Маргариты.
Он остановился.
- Катюш, подожди. Ты только не уходи, слышишь?
Она кивнула. Обхватила себя за плечи, глядя, как он решительно шагает обратно. И прижалась плечом к двери, к тому самому месту, где совсем недавно стоял Андрей.
- Мама, что ты творишь? Что вы творите? - услышала она его яростный рык.
- А что не так?
- Что? Какая невеста? Что-то я не припомню того момента, когда делал Кире предложение!
- А вот я помню! - в тон ему ответила Маргарита. - Очень хорошо помню, как ты во всеуслышание просил Кирочку стать твоей женой!
- Но мы расстались с ней!
- А теперь помирились! - упрямо заявила Жданова. - И не просто помирились! Все вокруг, и я в том числе, считают, что вы снова вместе. И вот теперь я хочу задать тебе аналогичный вопрос: что ты творишь, Андрюша?
- Маргарита, вы зря стараетесь! - включилась в беседу  Кира. - Посмотрите на него! Он ни о чем сейчас не думает. Пушкарева снова обведет его вокруг пальца, получит «Зималетто» и снова исчезнет. Неужели ты думаешь, что она тебя простила? Неужели ты настолько глуп, Андрей?
- Кира, замолчи!
- А ты мне рот не закрывай! Я тоже имею право голоса! Это и моя компания тоже! И она ее не получит! Я не позволю отдать ей дело своего отца! А ведь она за этим и вернулась. Ты ей не нужен. Не нужен ты ей, слышишь?
- А тебе нужен?
- Ты мне всегда нужен. Я всегда готова простить тебя.
- А мне не нужно, чтобы прощали! Кира, я не хочу, чтобы меня прощали! Я хочу, чтобы мне доверяли… Но это все не то. Я не спрашиваю совета, мам. Я сделаю все, чтобы вернуть Катю. И прошу только об одном: не мешай… Кира, я…
- Не надо мне ничего говорить! - закричала Воропаева. - Я и так знаю все, что ты можешь мне сказать! Уходи! Беги к ней. Но знай, что ты ей не нужен!
Андрей вылетел из комнаты, как ужаленный. Увидел Катю, схватил ее за локоть и потянул наружу.
В лифте молчали. Андрей был напряжен, а Катя рассматривала его внимательно, затем сама подошла и обняла - легко, нерешительно.
- Ты мне нужен, - прошептала она. - Ты мне очень нужен, Андрюш, - она поцеловала его в колючий подбородок и улыбнулась.
Андрей перестал нервничать и о чем-то напряженно думать. Прижал Катю к себе плотнее, руки погладили спину.
Внезапно лифт стал очень тесным и жарким. Но это длилось недолго. Прозвучал короткий сигнал. Двери распахнулись.
- Ты со мной?
- С тобой.
Андрей довольно потянулся, разжал объятья и вышел из лифта.
- Кать, а поехали на дачу! - вдруг предложил он. - Папа в Лондоне. Думаю, там мы не встретим гостей. Разве что только Сашка пожалует.
Катя вытаращила глаза.
- Воропаев?
Андрей захохотал, запрокинув назад голову.
- Я тебе обещаю, что, кроме нас, там никого больше не будет. А с Воропаевым я разберусь лично. Так что? Едем?
- Едем, - Катя махнула рукой, но поспешила подпортить подскочившее в гору настроение Жданова.- Но с моим папой ты будешь договариваться лично.
- С Валерием Сергеевичем? Легко! Вот с него и начнем. Поехали, - Андрей завел машину, и автомобиль сорвался места.
- Что ты имеешь в виду? - покосилась Катя испуганно.
- Сейчас буду лично отпрашивать тебя на три дня.
- Каких три дня? Ты о чем?
- О пятнице, субботе и воскресенье.
- Но…
- Не волнуйся. Мы с твоим отцом найдем общий язык, - заявил он самоуверенно.

***

- А как же Миша? - сердито спросил Пушкарев.
- Миша… - прошептала Катя. - Я с ним поговорю…
- Поговорю? То есть он еще не в курсе? - взорвался Валерий Сергеевич. - Вот, посмотри, мать, какую дочь мы воспитали!
- Валера…
- Что Валера? Что Валера?! Ты посмотри на нее! - потряс вилкой с пельменем над столом. - Дожили!
- Пап, я Мише ничего не обещала. Мы с ним друзья…
- А его родители? Им ты что скажешь?
- А им я тем более ничего не обещала, - вспылила Катя.
- А вот ему? - ткнул в Андрея пельменем. - Ему обещала?
- Ему обещала!
- Вот! Ты слышала? Слышала, мать? Ему она обещала! Это что же творится-то!
- Валерий Сергеевич, вы не волнуйтесь так…
- А вы! Андрей Павлович, - передразнил он. - Как же ваша невеста? Я Киру Юрьевну имею в виду.
- Нет у меня никакой невесты. С Кирой мы расстались давно. И, Валерий Сергеевич, не переживайте вы так. Я вашу дочь люблю. И я готов сделать все для нее…
- Все? - Пушкарев смотрел скептически. - Любишь, говоришь? А у нас просто так не любят. Любишь, значит, женись!
- Валера…
- Подожди, мать! Ну, что, Андрей Палыч? Испугался?
- Валерий Сергеевич, Елена Александровна… Я не готовился… - окинул их виноватым взглядом. - Я прошу руки вашей дочери.
- Вот это другой разговор! - воскликнул Пушкарев. - Вот с этого и надо было начинать! А то на дачу, на выходные! Ленка, накрывай на стол. Это надо отметить.
Все засуетились. Забегали.
А Катя продолжала стоять.
- Кать, ты же… Ты не хочешь? - спросил он взволнованно.
- Хочу, - прикусила губу и отвернулась. - Мам, тебе помочь?
Взяла у Елены Александровны тарелки, стала расставлять их на стол. Андрей смотрел на нее неотрывно и не верил своим глазам, не верил во все происходящее.
Еще сегодня утром он хоронил себя под ворохом бумаг «Зималетто» и обрекал на вечные муки рядом с любимой, но не любящей женщиной, а теперь… Теперь эта самая женщина хочет стать его женой. Вот это поворот! Ну, как в такое можно поверить?
И что же такое смогло убедить Катю, что заставило ее поверить ему? Вот это вопрос! Вот это вопросище!
Как бы узнать? Аккуратненько так…
А может, поверила его словам. Тогда, возле клуба…
Хотя вряд ли…
А может быть, Ромка постарался?
Или…
Больше вариантов нет.
Но поверила же ведь! И это самое главное! А как и почему — не важно. Она рядом. Ставит перед ним тарелку и смущенно улыбается, тайком от всех краснеет. Она смущается. Его Катя смущается. Совсем, как раньше. До инструкции. Новая прическа, новая одежда, но прежняя Катя. И это так будоражит кровь. Спусковой крючок для Жданова — вот что это такое. И он собирался от всего этого отказаться и тихо сидеть в сторонке? Ну, не идиот он был?! Точно! Конченый кретин! Получил от ворот поворот и сразу отступился, свернул в сторонку, поджал хвост. Идиот!
- Андрей Палыч, вы любите рыбу? - донесся до него голос Елены Александровны.
- Обожаю, - ответил он, глядя прямо на Катю, да так, что всем присутствующим сразу стало ясно, что он обожает, как обожает и какие мысли сейчас посещают его темную головку. Может быть, поэтому их отпустили почти сразу. Даже Валерий Сергеевич ни разу не заупрямился. А мама Кати, провожая их, едва ли не благословила. Андрей видел, как она шептала что-то Катерине перед этим, та ей что-то отвечала, а потом Елена Александровна даже прослезилась. Сунула им горячих пирожков, а руки дрожали.
Сны — снами, а когда наяву просят руки твоей дочери, то как тут не разволноваться, как тут не пустить слезу?

***

- Кажется, оторвались, - победно провозгласил Андрей, когда они выехали за город.
- Ты это о чем?
- О нас. О нас с тобой, - сообщил он важно. И сам себе что-то пробормотал под нос.
- А-а-а, - протянула Катя, а сама снова уставилась на мелькающие деревья с яркой, почти салатовой листвой, распустившейся совсем недавно, на оранжевый закат уходящего солнца, окрасивший все вокруг в теплые цвета, на крыши домов, на велосипедистов, сигающих у обочин дороги. Весна. Одно лишь слово: весна. Все цветет, все распускается. Природа дышит вместе с ней, с Катей Пушкаревой, в унисон. Пульс в пульс. И кажется, что впереди будет только хорошее. Счастье? Может быть. Но дача — это точно.
Дача семьи Ждановых…
Чем она запомнилась Кате? Лестницей. Огромной винтажной лестницей с деревянными перилами красивейшей ручной резьбы. А еще удобным плетеным диванчиком на крыльце. С него было так удобно смотреть на сад, облокотившись на мягкую, необыкновенно воздушную подушку ну, и, конечно же, на Андрея. Теплого, жаркого. Лежать, смотреть и слушать его дыхание. Волшебно!
Эти три дня были поистине волшебными. Нереальными — вот то слово, которое подходит больше всего. Если бывает в жизни счастье, то вот оно! Именно так оно и выглядит, так, как эти три дня на даче, в тишине, спокойствии, рядом с ним, с Андреем. И никакое «Зималетто» не важно! Его попросту не существует. Точно так же, как и Киры, Маргариты Рудольфовны и прочих неприятностей. Их нет! Все — там, далеко. Настолько далеко, что даже смешно становится. А она, глупенькая, боялась, придумывала себе препятствия, сочиняла. Фантазерка!
Но, если честно, ей нужно было попасть в прошлое, необходимо было пережить все то, что она пережила, чтобы понять, многое понять и получить в награду эти три дня. Пятницу, субботу и воскресение. И увидеть такого Андрея. Нежного, задорного и спокойного. К нему вернулся азарт и полыхающие искорки, те самые, что когда-то разожгли в сердце Катерины пожар вселенского масштаба.
Он не отходил от нее ни на шаг. Постоянно прикасался, будто бы боялся, что она исчезнет. И без конца просил прощения за инструкцию и признавался в любви, причем даже во сне.
Он был ненасытным. ее Андрей…
Длинные, сводящие с ума ночи плавно перетекали в не менее сводящее с ума утро. Разгоряченные тела, распухшие от поцелуев губы, и безумные, неконтролируемые стоны, срывавшиеся неосознанно, внезапно и будоражившие друг друга до исступления, до потери равновесия между осязаемым и неосязаемым. Что это было? Страсть? Влечение? Но как же тогда назвать то щемящее чувство нежности и теплоты, а еще четкое и осознанное понимание: ОН? Настолько осознанное, что мороз бежит по коже. Разве так бывает?
Бывает, как оказалось.
Мудрые люди когда-то называли все эти чувства одним словом — любовь. Мудрые люди — они такие, любят упрощать, систематизировать, тогда как незрелые юнцы спешат раскопать всю гамму ощущений, вкусить каждую ее частицу и описать в красках, перевести в тысячи слов, в миллионы жестов.
Андрей не был ни юнцом, ни уж тем более неопытным, но желания, охватившие его внезапно, были подобны этим. В нем проснулся исследовательский дух, особенно сильно в воскресенье, вечером. Под размеренное тиканье старинных коллекционных часов с кукушкой, прижав Катерину к спинке дивана, он шептал ей о том, что не отпустит, твердил, словно припечатывал: «моя» и,кажется, был не просто возбужден и взбудоражен, но еще и напуган. Он все еще боялся, все еще не верил, что Катя не собирается никуда сбегать. Не мог поверить и поэтому безумно боялся будущего, особенно завтрашнего дня. Где-то там, почти в другой реальности, маячили Кира, мама, дела, проблемы и не уменьшающиеся кредиты «Зималетто». Но это было где-то там. Очень далеко — завтра.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 890


« Ответ #37 : Май 07, 2017, 04:14:20 »

27 глава

Утро. Добрым оно бывает крайне редко, особенно в понедельник, особенно именно в этот понедельник. Андрей, едва проснувшись и наткнувшись на пустующую подушку и холодные смятые простыни справа от себя, вмиг нахмурился, подскочил и отправился на поиски сбежавшей Катерины. А то, что она сбежала, — факт. Эх, если бы он проснулся раньше нее! Все было бы по-другому, и из постели они бы выбрались только к обеду. А там, может быть, удалось бы убедить Катю не торопиться возвращаться в Москву…
Но что уж теперь поделаешь! Шанс он упустил. Катенька в миленьком приталенном костюмчике разливала в кружки приготовленный кофе, аромат которого распространился по всему дому и уже заочно бодрил.
Подошел со спины. Обнял. Кружки звонко приземлились на столешницу. Катя закрыла глаза и улыбнулась.
- Ничего не выйдет, - заявила она, уворачиваясь от очередных легких поцелуев в шею. - Мы все равно уедем. Андрюш, в «Зималетто» столько дел, и встреча очень важная...
Ну, вот! Она его раскусила! И как прикажете в таком случае быть? Ну, это же не серьезно, когда тебя читают, как открытую книгу! А у Катеньки это всегда получалось блестяще точно. Не в глаз бьет, а сразу в два.
Андрей сразу сник. Понял, что ничего у него не выйдет, что все равно придется ехать и даже успеть на работу вовремя. Раньше ему всегда нравилась в Катерине эта черта — пунктуальность, он даже гордился тем, что его помощница умудряется не опаздывать и приходит в компанию раньше него. Но только не теперь. В данную минуту Андрей был бы совсем не против, если бы Катенька заразилась хоть чуточку безалаберностью Викули Клочковой.
- Андрюш, кофе стынет, - донесся до него голос Кати, она уже выпила свою чашку чая и с обеспокоенным видом, подключив вырубленный на целых три дня телефон, изучала пропущенные вызовы и сообщения.
- О, Боже! - то и дело раздавались ее испуганные ахи и охи.
«Включить свой, что ли, тоже?», - задумался Андрей, но сразу же отмел эту мысль, как абсурдную. Ему и так плохо! У него Катю отнимают и превращают в Екатерину Валерьевну — незаменимого президента компании, погрязшей в кризисе. Ну, как с этим можно смириться?
От досады он готов был разорвать свои акции и посыпать ими буйну головушку. Но, увы! Изменить ничего не мог.
Катя с задумчивым видом закинула себе за спину сумочку и направилась к выходу, позабыв о нем, об Андрее. А это уже дурной знак!
А дальше было еще хуже. Всю дорогу она мало того что и слова ему не сказала, так еще и оправдывалась перед Зорькиным по телефону. ЗОРЬКИНЫМ! Объявился, когда не ждали. Вот, черт!..
А подъехав к «Зималетто», попросила высадить ее за кустиками, чтоб не увидел никто. И как прикажете это понимать? Она не хочет афишировать их отношения? Или не хочет самих отношений?
Как же все шатко и нестабильно. Будто бы и не было выходных на даче. Хмурые тучи, паршивое настроение и мерзкое, скребущее на душе предчувствие.
Кинув машину на попечение Потапкина, Андрей рванул к лифту, и — о, чудо — нагнал Катерину. Она стояла одна, гипнотизируя мигающие на экранчике цифры, и заметно вздрогнула, когда он подошел. В лифте же Екатерина Валерьевна решила превзойти даже саму себя: она, якобы незаметно, скинула с талии приблудившуюся там в надежде на тепло, ласку и понимание руку Андрея и даже отошла на шаг подальше, буквально втиснулась в зеркальную стену лифта.
Но ключевая неприятность, можно сказать, вишенка на торте этого хмурого безрадостного утра, поджидала их наверху. «Женсовет» дружно бдил у ресепшена и, увидев их, сверкнул голодными взорами, мгновенно замолк, замер и тут же разразился целой бурей накопившихся вопросов. В основном они, конечно же, атаковали Катю. Из всего несвязного хора голосов стало ясно только одно: Кира увольняется, Павел Олегович и Маргарита Рудольфовна уже минут тридцать о чем-то совещаются в президентском кабинете и с большим нетерпением ожидают увидеть самого президента, то есть Катерину, которая Валерьевна.
Катя тут же сорвалась с места, на бледных щеках выступили красные пятна. Она взволнована, но готова сражаться хоть со стаей оголодавших тигров, а они, между прочим, по силе равноценны его дорогим родителям вдобавок к разъяренной увольняющейся Кире. Хотя, пожалуй, даже оголодавшие тигры не рискнули бы связываться сейчас с Кирой.
- Катюш, подожди, - Андрей забежал вперед нее, ухватился за плечи. - Кать, ну не расстраивайся ты так. Оно того не стоит. А хочешь, я со всеми поговорю. Даже с Кирой.
- Я… - она вдруг вздрогнула, быстро обернулась назад. - Мы не должны войти вместе. Я не хочу, чтобы…
- Нет, - голос его был твердым. - Мы войдем вместе. И это не обсуждается, - схватил ее под руку и повел к заветной двери, за матовыми стеклами  которой видны были мельтешащие тени. Вика, естественно, отсутствовала на рабочем месте, да и не до нее сейчас было. Впрочем, как обычно.
В пустующей приемной Катя позволила себе еще немного поупираться и повырываться, чем разозлила Андрея еще больше. И он втолкнул ее кабинет почти силой.
Павел Олегович обернулся и, кажется, даже обрадовался, увидев Катю, просиял.
Маргарита же, естественно, впилась в Катерину цепким, недовольным взглядом. И даже умудрилась тайком хмыкнуть в адрес Андрея и покачать головой, выражая таким образом все свои претензии и полное несогласие с поступками сына.
- Екатерина Валерьевна, здравствуйте. Не пугайтесь так, это не проверка, - улыбнулся Павел. - У нас случилась непредвиденная ситуация. Вы настаивали… Кхе-кхем… - прокашлялся и приподнялся с кресла, уступая его Кате. Катя же стояла и садиться не решалась. - Вы настаивали на том, чтобы Кира осталась в компании. Но так получилось, что Кира Юрьевна передумала и написала заявление об уходе… И прислала его мне… по почте…
- Думаю, Екатерина Валерьевна, как никто другой, знает о причинах… - встряла госпожа Жданова.
- Марго, подожди, - мягко перебил он жену, кидающую на Катю лютые взгляды . - Причины сейчас не так важны… Важен результат, а он таков, что Кира собирается продавать свои акции… У нас нет денег, чтобы их выкупить. Вы сами это понимаете…
- Глупости, - вскричала Марго. - Я не верю! Кирюша не способна на такой поступок. Она просто обижена... Я считаю, что тебе, Андрюша, нужно с ней поговорить, - повернулась она к притихшему за Катиной спиной сыну.
- Мне? - Андрей опешил. - Думаю, это невозможно. Да и бесполезно.
- Но если бы вы помирились. Если бы ты, Андрей, успокоил Кирочку…
- А мы и не ссорились! И успокаивать я ее не собираюсь. Ее сейчас успокоит только одно, а этого я ей дать, извини, не могу. Даже ради компании.
- Марго, о чем он говорит? - серьезно спросил Павел.
Жданова замялась. А Катя отвернулась в сторону, чтобы скрыть предательский румянец.
В кабинет влетел всклокоченный Зорькин, в руках он держал стопки скомканным бумаг и покусанный карандаш.
- Павел Олегович, я тут подсчитал… - начал он с порога. И тут, увидев Катю и Андрея, остановился как вкопанный.
- Что у вас, Николай Антонович? - обратился к нему Павел.
Зорькин, очнувшись и мгновенно почувствовав свою важность и значимость, изрек:
- Если продать часть магазинов и отложить выплаты по кредитам, то… мы может рассчитаться с Кирой Юрьевной только на 40 процентов от той суммы, которую она запросила.
- Выплаты по кредитам отложить невозможно, - прервала его Катя. - Андрей Палыч, вам, наверное, стоит поговорить с Кирой Юрьевной. Возможно, удастся уговорить ее подождать… Хотя бы полгода…
- Нет, уговаривать Киру я не собираюсь, - заявил Андрей.
- Там… - подал голос Зорькин. - Там к Кире Юрьевне пожаловал господин Хмелин...
- Хмелин? Так-так. Очень интересно, - встрепенулся Андрей.
- Нет! - заявила Маргарита. - Кирочка так не может поступить! Она просто расстроена. Она успокоится и…
- Простите, мне нужно отлучиться… - пробормотала Катя, подошла к двери и вдруг решительно обернулась. - Коль… Николай Антонович, можно вас на минуточку?
Зорькин вздрогнул, уронил карандаш, тут же кинулся его поднимать, но задел мирно покоившиеся на столе папки, те упали ему прямо на голову. Колька схватился за ушибленное место, поморщился, неуклюже собрал документы в стопку и вернул их на место.
- Простите… - невнятно пробормотал он, пожал плечами и вышел следом за Катей  из кабинета, в котором тут же воцарилась напряженная тишина.
- Что произошло на самом деле? - резко спросил Павел Андрея. - Почему Кира увольняется? И только не говори мне, что ты тут ни при чем. Я в это не поверю.
- Ты прав, папа, - иронично подтвердил Андрей. - Во всех бедах виноват я. И только я.
- Андрюша, прекрати паясничать!
- Ма, ну, разве я не прав? В развале «Зималетто» виновен я, в поломке станка и проигрыше Сашки в казино — тоже моя вина. И Киру тоже я обидел. Так что смело можете меня ругать, ставить в угол… ну, и так далее.
- Ты уже не мальчишка, чтобы тебя наказывать, - строго заметил Павел. - И сам, между прочим, много раз мне это твердил. Но вот только твои поступки говорят сами за себя. А говорят они следующее: что ты еще не дорос. Я не имею в виду рост, тут ты превзошел даже меня, и возраст я тоже не имею в виду. Ты не созрел вот здесь, - дотронулся до своего виска. - Но я не собираюсь тебя учить. Сейчас это уже бесполезно. Мне важно знать причину происходящего, чтобы понять… Чтобы исправить хоть что-то. Ведь, если Кира хочет продать акции, то и Александр тоже долго терпеть не станет, - он поморщился и все-таки сел в злополучное президентское кресло.
- Паш, тебе плохо, - обеспокоилась Маргарита.
- Прекрасно, - вымученно улыбнулся, и тут же перевел внимательный взгляд на сына. - Я слушаю...


***

Она все-таки столкнулась с Хмелиным, когда тот уже выходил из кабинета Воропаевой.
- Екатерина Валерьевна, - изящно поклонился он, расплывшись в хитрой улыбке. - Какая приятная встреча. Спешу поздравить вас с назначением. Такой карьерный рост под силу не каждому.
- Я на этой должности временно.
- Это не имеет значения. Важен сам факт. Поверьте мне, этого достаточно, - еще одна ухмылка. - Уважаю вас, Екатерина Валерьевна. Думаю… Нет, я просто уверен, что мы с вами еще встретимся, - заключительный кивок головой и стремительный уход.
Катя была обескуражена. Неприятная вынужденная встреча с госпожой Воропаевой была приправлена еще одной встречей, не менее неприятной. И что раздражало больше всего, так это уверенность Хмелина.
Ну, что же, в пекло, так в пекло!
Постучав в дверь, решительно толкнула ее вперед и вошла. Кира сидела за столом, склонив голову, но, как только увидела Катю, вскочила. Степень ее ненависти просто зашкаливала. Красные заплаканные глаза требовали крови, и не просто крови!  Катерина поняла это отчетливо и слегка попятилась назад.
- Я пришла поговорить, - начала она. Голос слегка хрипел, руки не находили покоя и хватались за кофточку.
- Я вас слушаю, - выдавила из себя Кира, скорее из любопытства, нежели от желания беседовать с Пушкаревой.
- Я была неправа. Кира Юрьевна, я не имела права давать вам обещание, что у меня никогда ничего не будет с Андреем. Но и вы не имели права требовать от меня этого обещания… Вы же знали, что…
- О каких правах мы говорим, Катя? - вскинула Кира в усмешке бровь. - Скажите, какое право вы имели спать с моим женихом? И если уж зашел разговор о правах, то по какому праву вы участвовали в развале «Зималетто», а также в создании липовых отчетов?
- Я поэтому и здесь, чтобы исправить свои ошибки.
- Зачем вы опять врете? Вы здесь по одной причине, и она мне прекрасно известна. Вы хотели заполучить и компанию, и Андрея. Могу вас поздравить, половину дела вы уже сделали. Жданов ваш. Вот только «Зималетто» вы не получите, Катенька, - лютая ненависть снова полыхнула пламенем наружу.
- Не нужна мне ваша компания.
- Не старайтесь. Ваши фальшивые заверения в вашей честности и порядочности приберегите для других.
- У меня нет смысла врать. И я вам это докажу...

... И я люблю Катю, - завершил свой страстный, насыщенный жестами и эмоциями монолог Андрей. Он поведал отцу все, за исключением одного (про инструкцию и соблазнение тихой невзрачной секретарши, волею случая, а может быть, и волею судьбы завладевшей самым ценным, что было у него, - компанией) рассказать так и не решился. Видел едва заметную понимающую усмешку матери, но продолжал, все равно продолжал расписывать в красках нежданно-негаданно вспыхнувшую любовь к Катерине. И увлекся этим рассказом, втянулся, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что говорит правду. Да, была некрасивая история с вынужденными ухаживаниями. Но, если взять и отбросить всю темную сторону, все гадости, исполненные им по указке Малиновского и по своему же собственному тихому согласию, то…
То получится вот что: Катерина на самом деле поразила и захватила его ум практически сразу, с первых дней работы в «Зималетто», с того момента, как самоотверженно спасала его от Киры, как прикрывала и прятала в маленькой душной каморке его любовниц, как убила наповал цифрами из написанного в рекордные сроки бизнес-плана Воропаева.
Она же всегда была на его стороне, преданно и верно исполняла любые поручения, даже не самые честные и порядочные, жертвовала своими принципами. Все ради него. Ну, как тут можно было не поразиться, как не привыкнуть? И истинная правда будет в том, что он влюбился в Катерину как в человека — чистого, светлого, неземного. Неземного, потому что на земле таких нет, не бывает, только она одна. Да, влюбился. Сердце влюбилось. Тайно, сильно, отчаянно.
Наверное, он был еще не совсем потерян, раз потянулся к свету. Наверное, остались еще какие-то неиспорченные, неатрофированные чувства.
Катя спасла его. И это тоже - правда.
Андрей говорил отцу правду. Именно эту правду, ни словом, ни намеком не касавшуюся плана Малиновского. Мама усмехалась, и она имеет на это право, она знает больше... Но, с другой стороны, не знает ничего, только факты, голые неприглядные факты, к тому же поведанные Кирой. И как же трудно будет убедить ее в своей искренности, в том, что Катерина — не блажь и не помутнение рассудка. Поверит ли она когда-нибудь, что он сейчас не врет?
Отец был, как обычно, непроницаем. Ни единой эмоции не отразилось на его суровом, слегка тронутом морщинами лице. Ни одного слова он не высказал, даже во время коротких пауз в монологе сына. Он выслушал молча, бесстрастно. И лишь когда Андрей закончил говорить, когда сказал все, он задал свой вопрос:
- Значит, Кира бежит от тебя?
Андрей кивнул.
- Видимо, так.
- Ее уход, конечно же, сейчас нежелателен... Найти специалиста уровня Киры будет не просто. И я уверен в том, что и ей самой уходить не просто… это ведь дело ее семьи тоже. «Зималетто» для Киры — это все, - Павел кинул на сына укоризненный взгляд. - Вот та цена, которую она готова заплатить по твоей вине. Да, Андрей… это твоя вина… Я понимаю, ты сейчас ослеплен, сейчас ты влюблен,- он намеренно выделил слово «сейчас», - как ты мне сам сказал, в Катерину. Но что будет, скажем, через год? И не надо мне ничего говорить, - выставил руки вперед, прерывая протесты Андрея. - Не нужно… Я слишком хорошо тебя знаю. И… Андрей, - взглянул на него слишком сурово, слишком серьезно, - Я очень тебя прошу… Не наломай дров. Без Катерины наши шансы выбраться из кризиса ничтожно малы. Помни об этом.
- Пап, ты…
- Андрей! - довольно резко прервал его Павел. - Однажды она уже уехала от тебя. Ведь от тебя же? Что ты такого натворил, мне все-таки интересно? - Андрей молчал, опустив глаза, Маргарита стучала пальцами по столу и тоже вступать в разговор не спешила. - Не скажешь? Хорошо. Пусть. Но помни о моей просьбе… Умерь свой характер.
После этих слов Павел переключился на обсуждение высказанного Кирой желания продать акции. Сейчас это сделать, конечно же, невозможно. Компания находится в залоге. Но пройдет время, ситуация изменится, и тогда…
Дело было даже не в деньгах. Павел всей своей душой не желал выхода из состава акционеров Воропаевых, а в том, что за Кирой потянется Сашка и, возможно, Кристина, он не сомневался. А как препятствовать этому, не знал, не понимал. Решение пока что не пришло.
И ясно только одно — им нужно собраться, поговорить. Но не здесь, не в официальной обстановке, а как раньше — на даче, за вечерней чашкой свежезаваренного чая, который, в принципе, никто не любил, но никогда не отказывался. Там — на веранде, в легкой прохладной тиши уходящего солнца. Да, им катастрофически не хватает таких вот вечеров.


***


Катя, выходя из кабинета Воропаевой, чувствовала себя выпотрошенной и изнеможденной, словно десятки слонов топтались по ней, пританцовывая. Да, разговор был тяжелым, а кто вообще сказал, что он мог бы быть легким? Кира Юрьевна была отчаянна в своей ненависти и непоколебима в принятых решениях. А еще крайне несдержанна в высказываниях. И если бы не Хмелин, точнее, если бы не его визит, Кате бы так и не удалось убедить Киру не «рубить сгоряча».
Господин Хмелин, сам того не подозревая, помог Катерине.
- Он требовал денег? - прямо спросила она и попала в самую точку. Кира пошла белыми пятнами и замолчала. - Александр Юрьевич снова ему задолжал? - и это тоже было прямым попаданием в яблочко.
- Откуда вы знаете?
- Я… Догадалась.
- Как интересно! Значит, Андрей рассказал вам даже это? Потрясающе!
- Мне известно также еще кое-что, - продолжила невозмутимо. - И это может решить все проблемы, - Катя оглянулась на дверь.
- Ну, говорите! Что же вы замолчали? - Кира нетерпеливо передернула плечами.
- У меня нет всей информации… Я как раз жду Николая Антоновича… Дело в том, что на бренде «Зималетто» достаточно долгое время зарабатывались незаконные средства. Я сейчас имею в виду интернет-магазины. Они были созданы около полутора лет тому назад и в течение нескольких месяцев даже базировались здесь — в «Зималетто».
- Катя, что вы несете? Какие интернет-магазины?
- Вы можете подробнее расспросить об этом Александра Юрьевича. Он знает о них куда больше…
- На что вы намекаете? - металлический, сплавленный из ядовитой смеси ингредиентов взгляд прожег Катерину.
Колька подоспел вовремя, он выполнил порученную ему миссию - забрать очень важные документы от дяди Жени на входе в компанию - блестяще. Нерешительно постучав, он просунулся в приоткрытую дверь, вручил документы Кате и поспешил ретироваться в приемную. Ну, Николая все-таки можно понять и простить. Разве ж можно ругать человека за обостренное чувство самосохранения?
Не спеша вскрыв конверт, достав из него нужные бумаги и внимательно их изучив, Катя предоставила их Кире Юрьевне и с потаенным удовольствием наблюдала за ее реакцией на прочитанное. Удивление и недоверие на ее лице сменилось шоком.
- Этого не может быть, - прошептала она растерянно. - Это не может быть правдой!
Но все же она поверила. И даже согласилась не предпринимать никаких действий и на время остаться в компании, то есть не увольняться.
Это была победа. Вырванная миллионами убитых нервных клеток и непрошибаемой выдержкой Екатерины Пушкаревой.
Кира остается, акции продавать передумала. А интернет-магазины нашлись на окраине Москвы в неприглядном, но достаточно большом для производства помещении. И Ярослав Борисович тоже отыскался. Он, кажется, задумал взяться за этот многообещающий бизнес всерьез. А вот Александра Юрьевича он кинул. Процент платить прекратил. И дело тут было, наверное, в том, что Ветров, как человек умный и юркий, нашел какой-то значимый компромат на Воропаева. И если поразмыслить на эту тему, то можно догадаться, что компромат этот связан с казино и долгами, а возможно, и с самим Хмелиным.
Нужно расплетать этот узел поскорее. Пока еще есть возможность.
Кира в курсе, теперь осталось оповестить Ждановых, и Андрея в том числе. Еще один непростой разговор. На разрыв аорты. И где бы взять дополнительных сил, чтобы выстоять до конца?


***


Если и можно было чем-то выбить из колеи его родителей, то это как раз тем, что поведала его милая и любимая Катенька. А выложила она поистине шпионскую историю о каких-то подпольных магазинах, о том, что организовал все это Ветров при молчаливой поддержке Воропаева. И даже доказательства принесла. Какие-то бумаги, полученные от старого друга Валерия Пушкарева дяди Жени, имеющего некоторые связи в нужных органах.
Мама хваталась то за голову, то за сердце, так и не выбрав, что же беспокоит ее больше. А отец принялся кашлять, голос его охрип и он постоянно просил Катю повторить, а лучше начать все с начала. И Катя покорно начинала.
- И что же теперь делать? - спрашивала Маргарита. - Ведь нужно же что-то делать?
- Конечно, - кивнула Катя. - Думаю, нужно встретиться с господином Ветровым.
Все активно закивали, соглашаясь с предложенной идеей. Все, кроме Андрея. Он, если честно, был слегка обижен на Катерину за то, что она не рассказала всего этого ему, за то, что промолчала. Утаила? Нет, это вряд ли, конечно…
Самой приятной причиной хотелось считать, что Катя была так счастлива с ним все эти три дня, что забыла обо всех проблемах напрочь. Но так ли это?
Она ведь на него даже и не смотрит. Говорит, объясняет. Но не ему, а отцу. А его, Андрея, будто бы и не замечает, будто бы и нет его в этом кабинете.
Что вообще происходит?
В чем дело?..
Радовало только то, что Кира остается. Хотя... как радовало? Не очень-то и радовало. Втайне от всех Андрей желал, чтобы Кира уехала, чтобы оставила его в покое. Но так нельзя думать. Так неправильно…
- …Встретиться нужно на нейтральной территории, и договариваться придется вам, Екатерина Валерьевна, - заявил отец.
- Да, я понимаю. Ярослав Борисович не должен ничего заподозрить.
- Разговаривать, конечно же, буду с ним я. Главное, чтобы он пришел.
На том и порешили. Перекинулись несколькими словами и разошлись. Его родители - в конференц-зал, а Катенька — из кабинета. И снова про него и не вспомнила!
- Катя! - крикнул Андрей и выскочил вслед за ней. - Катюш, - нагнал он ее в коридоре. - Куда ты опять убегаешь?
- Я не убегаю. Там у Милко что-то случилось…. Маша сказала… - Катя покраснела от его прямого откровенного взгляда и отвернулась.
- У Милко вечно что-то случается. Кать… Я рассказал отцу, что люблю тебя!
- Что? - опешила, вытаращила испуганные глаза Катя. - Зачем?
- А ты предлагаешь держать от него втайне нашу свадьбу? И даже внуков? Жестокая ты, Катерина!
- Каких таких внуков? - вконец перепугалась она. И Андрей понял, что переборщил.
- Будущих, - весело сказал он и засмеялся. - Кать, а давай поужинаем вместе!
- Не получится, - усмехнулась Катя. - Меня папа вызывает на ковер… чтобы отчиталась о выходных, проведенных вместе с твоими родителями. Не смотри так! Эта версия придумана мамой специально, чтобы папа даже не думал сомневаться меня отпускать.
- Ну, Елена Александровна! - восхищенно воскликнул Андрей.
- Снова ложь, придется врать папе, а я это не умею. Не умела… Но в последнее время научилась.
- Это моя вина.
- Нет, - покрутила головой и прикусила губу. - Это неплохой навык. Иногда он помогает…
- В борьбе с Валерием Сергеевичем безусловно… Но все-таки лучше говорить правду. Какой бы она ни была… Ты чего улыбаешься? Да, я решил придерживаться правды. Что в этом такого?
- Ничего… - почти серьезно ответила она, но Андрей-то видел, каких усилий ей стоит сдерживать смех, рвущийся наружу.
- Не веришь? - склонил голову набок и тоже улыбнулся.
- Верю.
- Вижу я, как ты веришь! - пробурчал он себе под нос, а затем неожиданно потянул Катерину на себя, крепко обнял и поцеловал.
- Дамочки, смотрите! - послышался где-то далеко, на заднем плане, потрясенный голос Шурочки.
- Катя! Наша Катя и… Андрей Палыч? - не менее потрясенно произнесла Маша.
Катя смутилась и попыталась его оттолкнуть, но не тут-то было! Андрей держал ее цепной хваткой.
- Мне, пожалуйста, билет в первый ряд! - раздался ухмыляющийся голос Малиновского.
Андрей  от неожиданности отпрянул, и Катя смущенно отошла в сторону. Такой момент испортили! Бессердечные!
- Чего тебе? - не совсем вежливо поинтересовался он у Ромки и кинул предупреждающий взгляд на столпившийся «Женсовет», но дамочки стояли стеной и даже не думали расходиться. Кажется, мимо них живым будет трудно проскользнуть. Они,словно пересохшие губки, жаждали информации и разъяснений.
- Прости, Палыч, но есть разговор. Екатерина Валерьевна, доброе утро, - Родион галантно поклонился и даже выдержал ответный тяжелый взгляд Катюшки. Ну, просто герой! Илья Муромец,  не иначе. И как с таким быть?
- Я пойду. Там Милко… - Катя выскользнула от Андрея и  в мгновение  ока проскочила мимо дамочек.
- Ты знаешь, что я готов с тобой сделать? - спросил Андрей.
- Знаю! - заверил его Ромка. – И даже готов все стерпеть. В пределах разумного, - тут же предупредил он.
- Ладно. Пойдем, - смирился Андрей.
Оказавшись в их старом новом общем кабинете, Андрей первым делом уселся на кресло и сложил руки на груди, приготовившись крайне внимательно слушать.
- Катенька сменила гнев на милость?
Андрей неприятно поморщился.
- Палыч, я рад за тебя, за вас. И все прекрасно понимаю. Но зачем ты отключил телефон? Тут такое происходило! - сокрушенно потряс руками. - Кира… она, мягко скажем, была не в себе. Громила все, что ей попадалось под руку. Хотела, видимо, чтобы под руку попался ты, но ей не повезло. Столы, вазы. А потом она наткнулась на виски. И вот на нем-то и решила остановиться. Ты когда-нибудь видел пьяную злую Киру? Нет? Тогда тебе повезло, дружище! Ты просто счастливчик. А вот мне не так везет, как тебе. Я сначала был утешительной подушкой, затем Ромкой-выручалочкой и Ромкой-извозчиком. Я ловил Киру по клубам. Ты вообще правильно делаешь, что молчишь, потому что я зол. Я свиреп, между прочим, - спокойно объявил Ромка и поудобнее  устроился на столе. - И она ко мне приставала, - пожаловался он.
- Кира? - не поверил Андрей.
- Ага. Предлагала тебе отомстить.
- И что же? Отомстил?
- Честно?
Андрей хмуро кивнул.
- Хотел отомстить. Я, повторюсь, на тебя неимоверно свиреп. Но все-таки удержался. С такой Кирой связываться было опасно. Я не преувеличиваю! - выдал он без тени усмешки. - Я постоянно был начеку и следил, чтобы поблизости не оказалось колющих и режущих предметов.
- И что же, уследил?
- Нет, - покаянно ответил Ромка. - Она от меня сбежала. А на следующий день позвонили из отделения милиции. Ее задержали за попытку проникновения в парк аттракционов. Оказалось, что Кирюше стало душно и она захотела проветриться… Палыч, ты понимаешь, что меня теперь ненавидят все твои женщины? - пожаловался Малиновский.
- Ты, главное, не теряй форму, - подбодрил его Андрей. - И от колющих и режущих предметов избавляйся сразу.
- Издеваешься?
- Ничуть.
- Но это еще не все. Кирюша собирается уволиться. Мне выпала честь первому выслушать ее гневную тираду, как раз по пути из отделения милиции.
- Она уже не увольняется. Катя ее отговорила.
- Что? - Ромка вытаращил глаза.
- Да. И,  по-моему, они подружились и что-то говорили про то, чтобы отомстить тебе, - как бы невзначай проговорился Андрей.
- Как? За что? - Малиновский вскочил со стола, взъерошил волосы, засуетился, а затем замер, осененный внезапной догадкой. - Шутишь, да? Смешно тебе?
- Очень, - Андрей расплылся в широкой довольной улыбке и даже подмигнул Ромке.
Довольный Жданов — явление крайне редкое. И при случае наблюдения оного лучше всего любоваться им молча и издалека, дабы не спугнуть. И пусть сам Малиновский, измотанный за дни скитаний в поисках ускользающей Киры, чувствовал себя невыспавшимся, голодным и слегка обиженным - это не важно. Он готов был потерпеть и понаблюдать. Молча и в сторонке? Да пожалуйста! Привыкать ему, что ли?
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 890


« Ответ #38 : Май 07, 2017, 08:01:44 »

28 глава

2 месяца спустя


- Буянит?
- Пока тихо. Там Юлиана, - шепотом сообщила Ольга Вячеславовна. - Она действует на него успокаивающе.
Катя понимающе улыбнулась. Если Милко спокоен, то у нее есть небольшой шанс пообщаться с великим гением без эмоциональных потерь.
- Катюш, какая ты сегодня красивая! - Ольга Вячеславовна загадочно ей улыбнулась. - Не бережешь ты Андрюшу, - шепнула она лукаво и, подмигнув напоследок, направилась в зал. Всего через несколько десятков минут должен был начаться показ.
Катя нахмурилась, уперла руки в боки и посмотрела госпоже Уютовой вслед.
Да, выглядит она сегодня, по словам той же Юлианы, мамы и даже Зорькина, как принцесса, пришедшая на бал. Нежное бледно-голубое платье, плавно спадающие пряди волос, собранные в изящный пучок. Все это, конечно же, создает романтический образ. И, наверное, этот образ ей безумно идет. Наверное, она выглядит в нем не хуже моделей, сошедших с глянцевых журналов. Наверное…
Но, честно говоря, Катя сама ничего не понимала. Увидев себя в зеркале после многочасовых трудов визажистов, она ничего не почувствовала. Чужое лицо, чужая картинка, а Екатерина Валерьевна Пушкарева — прежняя. Ничем не измененная и не усовершенствованная. Просто Катя. Просто Пушкарева.
Долой очки и брекеты. И ву а ля! Гости оборачиваются вслед, Таня Пончева и вовсе не узнает ее. Просто сумасшествие какое-то!
Очень хочется увидеть реакцию Андрея...
Но это позже. Все позже. А сейчас Милко. Можно и потом, конечно же…
Но лучше сейчас!

В гримерке царила суета, но не безрассудная, а вполне себе размеренная. Модели толпились у зеркал, между ними кружили многочисленные помощники Ольги Вячеславовны — новое введение, придуманное Катей лично — и подправляли булавками и всеми подручными средствами возникшие проблемы с топорщившейся или чрезмерно обвисшей тканью.
Модели, между прочим, были в этот раз не совсем обычные. Совсем необычные, если быть точнее. Длинноногих стройных красоток сменили юноши, подростки, худые и совсем еще нескладные. Но в одежде, сшитой Милко, они вдруг разительно преобразились. Появилась осанка, стать, выправка. Поменялся даже взгляд. Еще не мужчины, но уже и не дети. Гадкие утята, обзаведшиеся огромными белыми лебедиными перьями.
Сейчас они шутят. Ждут, волнуются, конечно же, но шутят, желая скрыть свое волнение и подступающую панику. Напустили на лица серьезности, почувствовали себя взрослыми. Но когда они вошли в «Зималетто» впервые, с испуганными непонимающими лицами, когда грозный важный Потапкин привел их на этаж и построил у ресепшена, вот тогда им было точно не до шуток.
Подобных кастингов в компании, надо сказать, еще не было, это уж точно, даже самые главные старожилы не припомнили бы ничего подобного.
Этих ребят Милко специально выискивал по школам и детским домам.
Да! Сам. И именно выискивал. Он заявил, что не может творить без мОделей, а мОделей он желает найти самолично.
В это трудно поверить, но Милко действительно на протяжении двух недель где-то пропадал. Даже Ольга Вячеславовна не знала о его местонахождении. Никого не оповещал, просто уходил. А потом приводил группами ребят и вручал их Потапкину, чтобы обеспечил дисциплину и своевременное появление в мастерской.
Все недоумевали, не понимали, что это такое случилось с великим маэстро. Пошли даже слухи, что он свихнулся на почве своей гениальности. Виктория и вовсе стала его сторониться, а при встрече бросать все и бежать, спотыкаясь, подальше от «чокнутого гения». Таня же Пончева вдруг воспылала к нему нежнейшими материнскими чувствами и чаще обычного стала появляться в районе мастерской, то и дело справляясь о здоровье и самочувствии Милко Вукановича.
А вот прежние модели, можно даже сказать, заслуженные модели «Зималетто» сначала недоумевали, как это и за что им дали отворот поворот, а потом, изрядно обидевшись, стали выражать свои претензии истериками, упреками и даже угрозами. Милко отвечал им, кстати, тем же. На удивление шептавшимся по всем углам работникам, он не утратил своих скандалистских навыков, а возможно, даже и усовершенствовал их, судя по тому, как бедные девушки с бледными лицами вскакивали в лифт и неслись прочь из компании.
Странный Милко — основная пища для разговоров прошедших месяцев. Только ленивые не хихикали в сторонке, выдвигая свои версии того, как именно чокнулся слегка чокнутый до этого маэстро.
И только одна Катя понимала причину происходящего. Это ведь она сама стала для Милко спусковым крючком, взяла и выдернула из глубин его ранимой души самый тяжелый груз, непосильную ношу. И ведь заранее и не ожидала подобного эффекта, не предполагала, что Милко так остро отреагирует, что без лишних споров согласится со всеми ее предложениями, что на совещаниях будет молчать, сконцентрировавшись на блокноте и карандаше, который выводил там новые и новые эскизы будущих моделей. Она не могла знать, что случится. Но знала, что случилось. И именно это не давало ей покоя все это время, именно это толкало на порой необдуманные поступки. И вот теперь она здесь. Гонец с новостью. В древние времена, если новость была плохой, таких гонцов убивали. Голову с плеч -  и поминай, как звали. Что ж, если повезет, ее подобная участь обойдет стороной.

За плотной занавеской, в специально отгороженной зоне, в тишине и спокойствии, откинулся сам маэстро.
- О! - воскликнул он тут же, едва Катя вошла. - ПрИшла! Юлианочка, Она прИшла! Сама презИдент соизволила мЕня навЕстить! Но это неспрОста, - погрозил ей пальцем. - Она прИшла, чтобы добить мЕня, - заявил он уверенно и для пущей убедительности покивал головой, взметнув свежевыкрашенными белокурыми кудряшками. - Все нервы мне перемОтала, - пожаловался он.
- Измотала, - поправила Юлиана, лукаво улыбаясь.
- Не важно. Мне лучше знать! Я — хУдожник! Мне нужна красОта! - воскликнул он пафосно. - КрасОта и вдохнОвение! А Она… Она мне его портит. Ты посмОтри на нЕё! Ей вАжны только цифры и Отчеты! А мОе творчЕство для нЕё — нИчто, - Милко обиженно закусил губу.
- Милко, ну, что ты такое говоришь? Я уверена,что это - не так, - Юлиана изящно поднялась с диванчика и поставила чашечку с выпитым кофе на блюдце. - Катюш, мне пора, - шепнула она. - Постарайся его не расстраивать. Он в последнее время не в лучшей форме. И сама… - окинула ее внимательным взглядом, поправила воланы на платье, - Держись! - скомандовала она вскинув кулачок в привычном Кате жесте. - А я пойду в зал, проконтролирую поваров. Что-то мне этот Владлен Гржегоржевский не внушает доверия. И почему ты отказалась от помощи Миши?
- Юлиана, я не отказывалась, - вздохнула Катя. - Это все Андрей…
- Понятно! Вот же собственник и ревнивец.
Катя пожала плечами, признавая упреки Юлианы.
- Катюш, и все-таки зря ты согласилась на такую скорую свадьбу. Можно было бы помучить его еще несколько месяцев, перевоспитать. Жданов — это же поле не паханное! Столько работы!
- Нет, Юлиана. Пожалуй, хватит с него, - Катя печально улыбнулась. - Да и с меня тоже.
- Ну, как знаешь! А вот я бы на твоем месте…
- ПушкАрева! - рядом с ними раздался недовольный голос Милко. - Ты чЕго хотела? Если мОей смерти, то не дОждешься!
- Милко, дорогой, не хмурься! Тебе не идет, - Юлиана хихикнула, щелкнула его по носу. - Все. Я побежала в зал, - незаметно подмигнула Кате, и, перехватив поудобнее зонтик, решительно вышла прочь.
- Давай ты скажешь мне все пОтом. Завтра. А лучше никОгда… И вообще тЕбе надо открЫвать пОказ. Так вот Иди и открЫвай.
- Милко… - прошептала Катя, присев с ним рядом.
- Нет! Уйди! - передернул плечиком, до которого слегка дотронулась Катерина.
- Я хотела с вами поговорить… У нас были не самые лучшие отношения…
- О! У нас с тОбой только и были, что Отношения. СовЕщания, Отчеты, счЕта… Еще этот «БабсОвет». Их что переодЕвай, что не переодЕвай! Все равно - «БабсОвет». Кроме ОлЕчки, естественно…
- Милко…
- Нет. Не хОчу даже слышать… - он закрыл руками уши и зажмурился. Ну, прямо, как малое дитя, как ребенок.
- Я хотела сказать вам спасибо, - несмотря ни на что продолжила она. - Вы… Вы большой молодец. Вы все сделали правильно. Вы очень талантливы, Милко. И это совсем не лесть. Я действительно так считаю… Вы блестяще справились с поставленной задачей...И новые модели…
Милко опустил руки и заинтересованно на нее посмотрел.
- Этот показ… Эти модели — это не просто очередная коллекция, красивая, но, простите, бесполезная, на мой взгляд, это нечто большее. Милко, вы тот человек, который может многое изменить. В ваших руках многое. У вас есть талант… И вот это правильно… Простите, меня за то, что пришла к вам перед показом… Но есть один человек… - Катя замолчала, переводя дыхание и собираясь с силами, чтобы сказать главное. - Этот… человек… Он очень хочет с вами встретиться.
- Что за челОвек? Если это очередной зАвод, желающий приобрести…, - Милко начинал злиться.
- Нет, - поспешно ответила Катя. - Этот человек не связан с «Зималетто».
- ПушкАрева, давай пОтом!
- Потом будет поздно. Я вас очень прошу пойти со мной, - Катя сделала большие умоляющие глаза. Милко смотрел на нее, как на полоумную. Но все же махнул рукой, сдавшись.
- У тЕбя две мИнуты, - заявил он, и нехотя пошел за Катей следом.
Они вышли в зал, где уже пестрели яркими нарядами прибывающие гости, и вспыхивали камеры, запечатлевающие очередное сенсационное фото какой-нибудь скандальной пары. Они прошли бар, прошли столики с напитками, и оказались в самом дальнем углу помещения, где находился всего один человек.
Прислонившись к стене, на них смотрела женщина. Русые волосы, большие карие глаза. И легкая улыбка, вырисовывающая ямочки на щеках.
Милко замер, как вкопанный.
- Анна, - прошептал он потрясенно.
- Ну, здравствуй, Эмилио!
- Ты… Откуда? - он сжимал и разжимал ладони, то смотрел пристально, въедливо, то прятал взгляд в пол. Милко был обескуражен, выбит из привычного миропорядка. И совершенно не понимал, как быть. Большие карие глаза снова сдавили все внутри мраморными тисками. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.
- Я из Москвы, - улыбнулась Анна, переступив с ноги на ногу. Было заметно, что она нервничала, что эта встреча так же тяжела и для нее тоже. Но ни одна мышца на лице не выдала ее волнения. Прямые правильные черты лица, полуулыбка. И только глаза… В них плещется… Испуг? Смятение? Раскаяние? Обида?
- Ты жИвешь в Москве? - не это его волновало сейчас, совсем не это.
«Анна, как ты жила все это время? Счастлива ли ты была? Ты так прекрасна, как и прежде, время не властно над тобой и над моими чувствами… Анна, ты ведь вышла замуж за Макса? Хотя, что я говорю! Конечно же, он на тебе женился, иначе он бы был полнейшим кретином… И у вас, наверное, есть дети! Дай угадаю. Девочка! Разумеется, у тебя есть дочь, как две капли воды похожая на тебя. Сколько ей сейчас лет? Десять? Одиннадцать? Неужели больше? Неужели столько лет прошло с момента нашей разлуки? Ты улыбаешься, Анна, а мне хочется кричать! Мне хочется бить кулаками стены. Мне хочется выгнать всех… А тебя оставить… одну… Как ты жила все это время, Анна?».
- Нет, я здесь по работе, иногда приезжаю. А живу в Версале… Я слышала о тебе, о великом гении Милко, - усмехнулась она, заложив руки за спину. Суровый жест, суровая поза и совершенно нельзя догадаться, что Анна просто спрятала их. Спрятала, потому что они тряслись…
- Слышала? - Милко плотно сжал губы.
«И поэтому ты пришла, Анна? Чтобы выразить свое восхищение? Чтобы поздравить?
Зачем ты пришла, Анна?».
- Но я не знала, что это ты. Не догадалась.
- Тогда как ты Узнала?
- Катя. Это она нашла меня и убедила придти на показ.
Милко растерянно посмотрел на Катю. Та уже успела отойти от них на несколько шагов, пятясь спиной назад.
- Так много гостей… - Анна обвела взглядом толпу, плавно стекающуюся к подиуму, чтобы занять свои места.
Катя уходила дальше и дальше. Шум голосов перекрывал все. Она видела, как Милко что-то говорил в ответ. Напряженное лицо, скованные движения. Он весь превратился в скалу. В памятник великому гению всех времен.
Шаг назад. Больше шума.
- Екатерина Валерьевна, добрый вечер! - перед Катей всплыло довольное лицо господина Решетникова — поставщика компьютеров, со спутницей — миловидной дамой лет сорока с хвостиком. - Все только и говорят, что коллекция произведет фуррор, - кокетливо поделился он и перехватил Катерину за ручку, дабы запечатлеть на ней свой скромный, но не менее пылкий поцелуй. И тут вдруг...
- Разумеется произведет! - гаркнул суровый голос прямо над ухом. - Даже не сомневайтесь.
Сильная рука прижала Катерину к себе, по-хозяйски устроившись на ее талии. А потом и вовсе потянула ее в сторону.
- Ты где пропадаешь? Я тебя весь вечер ищу! - возмущенно заявил Андрей, когда они отошли подольше от камер. - И нахожу рядом с каким-то типом!
- Он женат, Андрюш… Его жена как раз стояла рядом.
Жданов замялся, глаза забегали.
- Показ… нужно открывать… - Катя в легкой панике уставилась на свои наручные часики. - Андрюш… - погладила его по спине. - Может быть, ты откроешь показ?
Андрей громко фыркнул.
- Ни за что! Президент у нас кто? Ты, Екатерина Валерьевна! Коллекция и все прочее чья заслуга? Ваша, Екатерина Валерьевна! Значит, и показ обязаны открывать ВЫ. А я тут ни при чем! Так… Вице-президент… - и  скромно махнул рукой.
- Андрей… Палыч, я не могу… - тихо пожаловалась она.
- Что значит не можете? Так! Сделайте глубокий вдох, - положил ей руки на плечи и заглянул в глаза.
Катя послушно вдохнула и выдохнула.
- Умница. А теперь посмотрите вон туда, - указал на гостей. - Они ждут только вас, Екатерина Валерьевна. И именно вы должны быть там, - ткнул в пустующий подиум.
- В качестве модели?
- В качестве президента… Екатерины Валерьевны… Ждановой, - добавил он, невинно похлопав ресницами.
- Сейчас?
Андрей поднял на нее глаза.
- А ты согласна? - спросил он быстро. - Подожди минутку… Я сейчас…
Он сорвался с места, собираясь бежать.
- Андрей! Ты куда?
- За этой… женщиной, которая объявляет мужем и женой…
- Андрей, ты с ума сошел? У нас свадьба через полторы недели.
- Это целая вечность, - пожаловался он. - А Валерий Сергеевич, оказывается, самый опасный комбинатор! Как он так высчитывает время, что с тобой наедине невозможно оставаться?
- Ты преувеличиваешь.
- А ты обернись, - посоветовал он. - Твой отец уже дыру во мне прожег.
На них действительно смотрел Пушкарев и даже, кажется, порывался подойти, но отважный Колька блестяще справлялся с поставленной задачей и Валерия Сергеевича каждый раз задерживал.
- Кать, давай после показа сбежим! - прошептал он заговорщицки.
- Андрюш, этот показ еще нужно как-то открыть… А я…
- Трусишь?
- Нет, не трушу. Просто подиум и я — вещи несовместимые.
- А по-моему, ты просто испугалась, как маленькая…
Это был откровенный шантаж. Катя улыбнулась.
- Ты справишься! - он прижал ее к себе, уткнулся носом в висок и прошептал: - Ты сильная. Умная, красивая… Принцесса… И я тебя люблю… Открой этот показ для меня, - быстрый поцелуй в губы, и он отстранился, выставив руки вперед, показывая закипающему от негодования Валерию Сергеевичу, что он не трогает его дочку.

Яркий свет, вспышки камер и тишина. Это третий ее выход на подиум. Два первых — провальные. Вернее, второй провальный только наполовину, да он и не считается, он был вообще в другом временном пространстве, в прошлом, которое кануло в лету.
Гулкая тишина. Слышен стук собственных каблуков.
Юлиана говорила: "Улыбайся". И Катя улыбнулась и замерла, остановилась. Софиты слепят. Слишком ярко.
- Дамы и господа, я рада приветствовать вас на нашей новой весенней коллекции «Цветок папоротника»... Папоротники не цветут - справедливо заметите вы. Но я с вами, пожалуй, не соглашусь.
Гости засмеялись, возник гул, перешептывания.
- Папоротники цветут! Но не там, где мы привыкли видеть. Смотрите не вдаль, а перед собой… И вы увидите нечто чудесное, а именно — новую коллекцию великого Милко Вукановича.
Аплодисменты. Вспышки фотокамер. Главное - удержать улыбку до конца. А вот и кулисы. Полумрак. Модели — мальчишки. Белым мелом отсвечивают их лица. Катя улыбается им, держась изо всех сил. Гримерка. Зеркала. На нее смотрит отчаянная девчонка, никак не президент модного дома. Румянец на щеках. Пересохшие губы.
Надо идти в зал. Нужно было сразу спуститься на свое место.
Но не смогла. Задыхалась. Катастрофически не хватало воздуха и секунды одиночества, наедине с самой собой. И ведь правда, ей было душно, все сдавило.
Катя кинулась наружу в поисках окна или какой-нибудь прохлады. Голова неприятно кружилась.
Она выбежала на улицу, пару раз споткнувшись на неудобных каблуках новых туфель. Там был легкий, почти летний ветерок и долгожданная прохлада. А еще звезды. Много-много маленьких сияющих звездочек. Почти невидимых за беспощадными слепящими огнями вечерней Москвы. Но они были. Они светили. И видели все, что происходило здесь, на крохотном кусочке Вселенной — на планете, получившей гордое, звучное название — Земля.
Катя поежилась, обхватила себя руками и снова вскинула голову наверх.
- Екатерина Валерьевна, что же это вы сегодня норовите от меня убежать? - голос Андрея звучал насмешливо и взволнованно одновременно. - Или вы скрываетесь здесь от папарацци?
Катя молчала.
- Катюш, что случилось? Сначала ты убежала, потом Милко…
- Милко? Куда он убежал?
- Откуда я знаю? Сказал, что посвящает эту коллекцию какой-то Анне и буквально «нырнул» в толпу гостей.
- Но показ начался? - всполошилась Катя.
- Начался. Модели появляются и получают свои заслуженные овации. Не хватает только тебя. Пойдем. Ты должна это услышать.
Он взял ее прохладную ладошку, накрыл двумя руками.
- Замерзла совсем, - подышал на руки теплом.
- Андрей, а если бы я не вернулась в «Зималетто», ты бы женился на Кире?
Вопрос не в бровь, а в глаз.
Андрей шумно выдохнул.
- Тебя сейчас это волнует?
Катя кивнула, смотрела пристально, слегка смущенно, но ждала ответа.
- Я не знаю, - честно признался Андрей. - Я не любитель играть в игру « а что было бы, если бы»… Но я знаю одно… Да, Кире, возможно, удалось бы меня убедить, что, женившись на ней, я обрету долгожданный покой… Но покоя бы не было. Потому что с Кирой у меня не могло и не может ничего быть. По физиологическим причинам.
Катя покраснела.
- Прости. Ты просила ответить. И я говорю тебе правду… И правда эта — в том, что без тебя я бы не был счастлив, будь я женат или холост… И ты прекрасно об этом знаешь.
- Я просто не могу поверить, что все это происходит со мной… Мне кажется, что я однажды проснусь, а ты…
- Не накручивай себя, Кать, - прервал ее Андрей. - Я же с тобой. И так будет всегда… пока этого хочешь ты… А ты… Ты этого хочешь?
- Очень.
- Тогда отставить панику! И пойдем смотреть показ и недовольные физиономии приглашенных конкурентов.
- На Хмелина и Ветрова?
- Они, к сожалению, не пришли. Или к счастью… Хотя я их приглашал, по почте.
- Они наверняка прислали шпиона.
- И я даже знаю кого, - усмехнулся Андрей.
- Ну, этот шпион, думаю, сегодня не опасен. Колька выкупил ее автомобиль и просто жаждет произвести впечатление.
- Он собирается подарить ей ее же бывшую машину? - хохотнул Андрей, ярко представив эту нелепую картину.
- Нет. Колька не настолько глуп. Хотя...Нет, - окончательно решила Катя. - Виктории придется этот подарок заслужить.
- Боюсь даже представить, чем.
Как-то незаметно, за разговором, Андрей утащил ее обратно в здание, где проходил показ. И вот они уже стоят у гардероба, медленно проходят мимо огромного зеркала, на секунду перехватив в нем свое отражение, и оказываются в зале. Гости неотрывно смотрят на подиум, играет ритмичная современная музыка. Андрей Жданов держит ее за руку, ведет к первому ряду и усаживает рядом с собой и с Павлом Олеговичем.
- Катя, прекрасная речь! - тут же похвалил тот ее.
- Спасибо, - прошептала Катя и впервые посмотрела со стороны на шагающих юношей, представляющих новую коллекцию.
Они были прекрасны. Эмоции, переполнившие Катерину, трудно описать словами. Но откуда-то изнутри ее сдавило щемящее чувство жалости. И гордости одновременно. За этих ребят. За Милко. За Анну — бывшую французскую балерину, живущую в Версале, в горьком одиночестве после смерти мужа семь лет тому назад, и посвятившую всю себя детям, которых обучает балетному искусству. За себя в таком же возрасте, лет десять тому назад. За маленькую наивную Катеньку, склонившуюся над толстой книжкой, рассказывающей о далеких мирах, взрослых людях и их непонятных поступках. За глупого влюбленного Кольку. За девочек из «Женсовета», сидящих здесь же в зале на почетных местах, в новой стильной одежде от Милко. За маму и папу, наверняка переволновавшихся, наблюдая за тем, как их дочь открывала показ. За всех. И даже за Романа Малиновского, пропадающего в данный момент где-то на просторах нашей необъятной страны в поисках партнеров, желающих приобрести франшизу «Зималетто». И за Киру Юрьевну, добровольно составившую ему компанию, только в других городах и отдельно от Романа Дмитриевича. Тандем врозь.
Две слезинки, одна за другой, показались из глаз и скатились по щекам. Катя плакала. Не хотела плакать, но ничего не могла с собой поделать. Слезы лились сами по себе и останавливаться не желали.
Заплаканная, с растекшейся тушью, она натолкнулась на пристальный взгляд Маргариты, а затем увидела, что та протягивает ей свой платок. Платок, конечно, не трубка мира, но тоже сойдет.
Катя тихо кивнула в знак благодарности, взяла платок и незаметно, насколько это было возможно, стерла следы своей позорной сентиментальности, разыгравшейся совсем не ко времени и не к месту.

- Катя, это потрясающе! - сама Оксана Федорова подошла, чтобы поздравить ее. Как только закончился показ, поток восхищенных гостей буквально хлынул на нее, чтобы поделиться впечатлениями. Почему именно на нее? Так больше не на кого! Творец, маэстро и гений, сотворивший эту коллекцию, исчез, как сквозь землю провалился. Так что пожинать лавры успеха пришлось ей одной. Давать бесчисленные интервью, позировать перед камерами и улыбаться.
Через полчаса такого насыщенного времяпрепровождения Катя взвыла и попросила помощи у Юлианы. Но та была непреклонна в своей твердости.
- Улыбайся, Катенька. А вот и Эвелина Хромченко. Она хотела с тобой познакомиться.
«А уж я-то как хотела!» - мысленно простонала Катерина и как можно шире улыбнулась.
Ее все же спас Андрей. Вытащил из цепких лап журналистов и подвел к своим родителям - попрощаться.
Павел Олегович поздравил ее с отлично проделанной работой, похвалил за успех коллекции и высокий уровень самого показа. Маргарита Рудольфовна деликатно присоединилась к словам мужа и заявила, что на свадьбу придет не 250, а 300 гостей, она выслала еще «несколько» приглашений очень важным знакомым. Андрей закатил глаза, но спорить не стал. Он мечтал только об одном — поскорее убежать отсюда, пока Валерий Сергеевич не хватился своей дочери.
- Я бы хотела поехать не в Мадрид, - объявила вдруг Катерина во всеуслышание. Ждановы заметно напряглись. - Мы уезжаем всего на неделю… Вот я и подумала… Павел, Маргарита, я бы хотела пригласить вас в гости к папиному другу, дяде Жене… Вы ведь помните?
- Как такое забудешь, - мрачно высказалась Маргарита, припомнив историю с подпольными магазинами и убегающим Ветровым, которого удалось перехватить только силой и уже на границе России.
- У дяди Жени свой дом в Сегеже… Это Карелия.
- Карелия? - Павел Олегович заметно оживился.
- Да.
- Прекрасно! По-моему, это отличная идея. И если Андрей не против, то я бы с радостью принял приглашение. Правда, Марго?
Марго молчала, осмысливая, каким образом можно променять Мадрид и жаркую красочную Испанию на какую-то сырую и безлюдную Карелию.
А Андрею сейчас было все равно, с чем соглашаться. Главное -,поскорее уйти. С противоположного конца зала ему уже активно жестикулировал Зорькин, предупреждая о приближающейся опасности.
- Да-да! Прекрасная идея, - протараторил он и подхватил Катерину под руку. - Мы пойдем. Ма, - быстрый поцелуй в щечку, - Па, - рукопожатие напоследок и торопливые шаги в сторону выхода, в обход Зорькина и Пушкарева, который, возможно, находится где-то поблизости.
Но на пути у них снова возникает препятствие — пожилой мужчина в странной, довольно старомодной шляпе.
- Екатерина Валерьевна, поздравляю вас! - пробасил он, пригубив бокал вина. - Вы сделали правильный выбор.
Катенька вцепилась в Андрея, пошатнулась .
- Коллекция - выше всяких похвал! Вы все-таки успели на распродажу цветков папоротника. Знаете, пожалуй, я бы купил себе несколько моделей.
- Конечно, - прошептала Катя. - Приходите в «Зималетто» в рабочее время и…
- Боюсь, не получится, - перебил ее мужчина. - Время… - усмехнулся он. - Для меня оно всегда рабочее… Да и лучше вам больше со мной не встречаться. О, а вот и Агнесса!
К ним подошла женщина с раскосыми миндалевидными глазами.
- Екатерина Валерьевна, этот показ лучший, который мне приходилось видеть, - воскликнула она, добродушно сияя.
- Агнесса, из твоих уст это больше чем комплимент. Поверьте мне, Екатерина Валерьевна. Показы, сейшены, балы. Агнесса в этом эксперт.
- Это все Милко… и Юлиана…
- Без вас ничего этого не было бы. И кому, как не вам это знать, - едко заметил мужчина. - Что ж, Андрею Павловичу, кажется, не терпится уйти…
Андрей перестал оборачиваться и высматривать в толпе Пушкарева.
- Да и нам пора.
Женщина подарила им еще одну открытую улыбку. Мужчина сдержанно кивнул.
- Всего доброго, - звучно пожелал он напоследок. И все. Они ушли. Буквально растворились в толпе.
Катя тяжело дышала. На лбу выступил холодный пот.
- Катюш, бежим скорее, - шепнул ей Андрей. Он ее похищал и был всецело поглощен этим процессом, раз не замечал испуга на лице Катерины. Вел обходными путями, пустующими коридорами, через боковой выход, крепко держа за руку.


- Папа будет волноваться, - объявила Катя, когда они ехали в машине, неслись мимо огней, с открытыми окнами, сквозь которые потоком струился разыгравшийся весенний ветер.
- Будет, - согласился Андрей, не сбавляя скорости.
- Надо ему позвонить…
Андрей резко дал по тормозам. На светофоре горел красный свет.
- Кать… - взмолился он. - Давай попозже. С Валерием Сергеевичем ничего не случится, а вот я больше не могу.
Что именно он больше не может, Катя уточнять не стала и решила больше не спорить с этим обезумевшим мужчиной. Они несутся по вечерней Москве, в ушах шумит ветер, в голове кружится торнадо, а в сердце случились потоп и засуха одновременно. Катастрофы и катаклизмы на каждом шагу. Но что радует больше всего — шагает она сама, в своем времени, в своем пространстве. Есть только сейчас. И прав Андрей! Тысячу раз прав, «что было бы, если бы» - не та игра, в которую ей когда-нибудь захочется сыграть. Ведь существует только сейчас, оно разное: и плохое, и хорошее, но оно существует, оно настоящее, и в этом правда. А все, что кроме — ерунда. Нет, разумеется, это тоже правда, но не их. Это правда других Кати и Андрея, тех самых, которые, наверное, находятся в другом времени и пространстве, работают рядом, разделенные тоненькой стеной, спасают компанию от неминуемого провала и даже не подозревают о том, что можно вот так запросто произнести их имена в одной строке, в одном предложении, да еще и без отчеств. Наверное, они справятся с трудностями, все преодолеют. Кате безумно хотелось верить в это. Холодный ветер трепал прическу, будоражил настроение и стирал с лица все фальшивые, натянутые улыбки, брошенные ею за сегодняшний вечер.
«Те Катя и Андрей обязательно будут счастливы» - прошептала она, беззвучно шевеля губами. И поверила в это…



P. S.:

Но все было не так. И Катерина, разумеется, никак не могла этого знать.
Нет никаких других Кати и Андрея, они перестали существовать в прошлых и параллельных реальностях. Соединившись наконец, они уничтожили все остальное, прочих себя, бредущих поодиночке…
Андрей Жданов из прошлого погиб мгновенно, растянувшись на полу мастерской, на глазах перепуганных моделей в одежде а ля Пушкарева, на глазах разъяренного Милко и своего лучшего друга Романа Малиновского.
Катя Пушкарева скончалась несколькими секундами позже. От столкновения с Таней Пончевой она упала и ударилась головой о стойку ресепшена, по которой тут же заструилась кровь. Красное на красном.
Траур в «Зималетто». Скорбящие Ждановы, скорбящие Пушкаревы. Убитая горем Кира. Ушедший в долгий и вечный запой Малиновский…
Уволившаяся Таня. От угрызений совести и ощущения собственной вины в смерти Кати, от титанических переживаний она потеряла ребенка. Ушла из компании. Ее никто больше не видел, не встречал.
И новая коллекция. Как гром среди ясного неба…
Журналисты тут же раздули это событие до невероятных масштабов. Внимание прессы, внимание СМИ. Популярность и успех.
Береты, вязаные кофточки и круглые очки в моде.
Можно радоваться, гордиться. Но некому радоваться, некому гордиться…
Вечная скорбь Милко отлучила его от мира моды. Он больше не творил. Он рисовал одни и те же эскизы в секретном блокноте. Эскизы этой самой коллекции и лицо любимой, покинувшей его навечно девушки. Он сдружился с Пушкаревыми и они, в некоторым роде, вытащили его из сильнейшей психологической ямы. Горе объединяет. Когда борешься не в одиночку, легче не сдаться окончательно.
И они боролись. Все вместе. Как могли...
И тоже верили в лучшее...


                                                                               КОНЕЦ
Записан
Страниц: 1 [2]
  Отправить эту тему  |  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by SMF 1.1.11 | SMF © 2006-2009, Simple Machines LLC
При использовании любых материалов сайта активная ссылка на www.psygizn.org обязательна.
Модификация форума выполнена CMSart Studio

Sitemap