Декабрь 10, 2018, 02:32:13
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Страниц: [1]
  Отправить эту тему  |  Печать  
Автор Тема: Шкуры, сосны, лоскутки.  (Прочитано 621 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« : Июнь 08, 2017, 03:42:53 »

название: "Шкуры, сосны, лоскутки"
автор: tapatunya
пейринг: Катя/Андрей
рейтинг: R
жанр: голимый флафф
саммари: Катя не читала инструкцию.
Тайминг: за несколько дней до Совета. Того самого
Дисклеймер: все права у правообладателей


Часть первая. Три дня в Энске.


Он придумал эту командировку, и сам обрадовался своей затее, и развил кипучую деятельность, и заставил Катю заказать ему билет и забронировать гостиницу, и даже убедил Киру в необходимости поездки - она, конечно же, не поверила, но сделала вид. Она всегда так поступала.
Разумеется, никто его не ждал ни в каком Энске, и не было там никаких потенциальных магазинов и партнеров, и должно быть, пройдет много лет, прежде чем Зималетто докатится до тех благословенных господом мест, где окна гостиницы выходят на хвойный лес.
Он уже погуглил и выяснил, что номер-люкс с камином, а на полу настоящая шкура медведя, и всё вокруг деревянное, а покрывала лоскутные. И уже придумал себе целых три дня тишины, в которой он будет купаться, как в детстве купался в снегу. Так надоела Москва - шагу не сделаешь, чтобы не наступить на очередную Шестикову, и надоела Пушкарева - сколько же можно ей врать, и надоела Кира - сколько же можно перед ней оправдываться. И даже некогда обожаемая компания надоела - слишком много жертв она требовала от своего президента.
Впереди был показ, и впереди был Совет, и отчет еще не был готов, и Ромка бегал кругами и разве что хвостом перед Катериной не вилял. А Жданову вдруг резко все опостылело, и захотелось туда - к соснам, и шкуре медведя, и деревяным полам, и лоскутным покрывалам.
В жизни он не любил подобные развлечения и многие годы считал, что круче ночного клуба, где много цыпочек, есть только очередная спальня в алых тонах (и почему все эти спальни всегда были в алых тонах, и с обязательным шелком простыней, и с огромными зеркалами?) и чьи-нибудь длинные ноги, алые ногти, белые кудри. Ну, или алые кудри и белые ногти, какая, собственно, разница? А тут вдруг впал в блаженное предвкушение, и даже Малиновский плюнул на него и свалил наконец к себе, оставив президента мечтательно таращиться в потолок своего кабинета.
Он даже книжку с собой брать не будет, а будет три дня спать, и гулять, и смотреть на огонь в камине, и вдыхать морозный свежий воздух, и целых три дня не придется врать, или оправдываться, или наступать на всяких разных Шестиковых, а совесть он свою оставит в Москве - Москва стерпит, в ней много всякой пакости обитает.
Жданов встал, прошелся по кабинету, привычно подошел к окну, уставившись тяжелым взглядом на лежащий под ним город. Думал ли он раньше - блестящий мальчик, гордость родителей, любимец женщин - что вырастет в такую мразь и такого подлеца?
За спиной хлопнула дверь, а потом еще одна - Екатерина Валерьевна Пушкарева опрометью пронеслась в свой чуланчик и там затаилась, и по всему было понятно, что пребывает помощница президента в некотором волнении и, может быть, даже плачет сейчас, орошая солеными слезинками драгоценный и все еще не готовый отчет. Малиновский бы велел немедленно привести главную боевую составляющую ждановской кавалерии в боевой настрой, но Андрей немного помедлил еще у окна - очень уж ему не хотелось сейчас всяких разговоров и выяснений отношений. Потом вздохнул и поплелся в чуланчик. Стучаться не стал - вдруг стало правда важно узнать, плачет ли там его Катерина, и если да, то кто посмел.
Она не плакала, а сидела себе смирно, выпрямив спину, сложив руки на коленях, и смотрела на стену с таким видом, будто там крутили военную кинохронику.
- Кать.
Торопливо отвернулась,чтобы он не заметил бледности и усталой обреченности. Но Жданов, разумеется, заметил.
- Кать.
Он вдруг перестал себя жалеть и всерьез забеспокоился. Подошел ближе, присел на корточки перед её креслом, заглянул в печальное личико:
- Катюш, что?
Она замотала головой так, что очки чуть не слетели.
- Все нормально, Андрей... Павлович. Устала. Отчет уже почти...
- Екатерина Валерьевна, - раздраженно прикрикнул он, - я не спрашивал вас об отчете. Я спросил - что стряслось? - и добавил куда мягче, тише, нежнее: - Кать, это же я. Расскажи мне.
Она зажмурилась, стиснула ручки на коленях, как-то вся сжалась и стала еще меньше, чем обычно, еще более беззащитной, еще более страшненькой.
- Вы меня к Ольге Вячеславовне посылали... А там Кира Юрьевна... в платье.
В свадебном платье. Кира. Его невеста.
Бедная Пушкарева, что же ей так не везет-то.
Уже совсем не думая о себе и о том, что где-то там,за пределами этой каморки, не дремлет большой и враждебный мир, Андрей потянул Катю к себе, вытащил её из этого кресла - поникшую, печальную, не нашедшую в себе сил даже разозлиться - на Жданова, на обстоятельства. Уселся в кресло сам, пристроил Катерину у себя на коленях - думал, рванется прочь: увидят, нельзя, не здесь. Но она только прильнула доверчиво к нему, сразу, безоговорочно - и эта её покорность окончательно расстроила Жданова.
- Катюш, - он пригладил её волосы, слегка подул на запотевшие стекла очков: все-таки не выдержала, заплакала девочка, а потом и вовсе снял с неё эти очки и поцеловал в закрытые веки, - ты же знаешь, что все это ерунда.
- Она такая красивая... такая уверенная в себе. Андрей Павлович, вы не должны отказываться от этой свадьбы. Идеальная невеста, идеальная жена, идеальная жизнь.
Да что они с Малиновским, сговорились за его спиной?
Спорить не хотелось. Да и что доказывать, если он сам еще до конца не разобрался - действительно ли не хочет свадьбы с Кирой? А если даже и решится, отменит - что потом делать с Катей? Интересно, на что она надеется? На официальную помоловку, ужины у её родителей и прочие прелести пушкаревского бытия?
Голова снова разболелась, сосны показались какой-то недостижимой роскошью.
- Кать, - Андрей потрогал бантик на её блузке, - а закажите еще один билет в Энск.

Уезжали со скандалом:  Кира пришла в неистовство, узнав, что Пушкарева едет с Андреем. Катя была тихой, испуганной и то и дело спрашивала: "А может, не надо?" И снова звонила родителям, и оправдывалась перед отцом, и говорила маме, что захватила шерстяные носки, и Жданов себя сто раз проклял за то, что взял Катерину с собой - так резко вдруг осложнилась вся его жизнь.
Но когда они вырвались наконец из "Зималетто", и самолет набрал высоту, и Москва осталась где-то там, внизу, и Катя повернула к нему свое счастливое, восторженное лицо - тогда вдруг все неприятности отступили. И Жданов просто любовался Катериной - своей Катюшкой - и даже не удивлялся тому, насколько приятна ему была её детская радость. Она так давно никуда не летала и только сейчас поняла, что впереди три дня с Андреем - в городе, где их никто не знает, и зима, и небо, и его рука на её колене.
- Андреей! - выдохнула она, и от этого жаркого шепота его вдруг пробрал озноб, потому что он тоже понял, что еще немного - и они закроются в одном номере, и он стянет с неё эти нелепые одежки, и распустит этот надоевший узел на её макушке, и не надо будет смотреть на часы, а телефон он потеряет в аэропорту - как пить дать потеряет, и никаких звонков, никакой Киры, никакой свадьбы. Только Катя.

В Энске было тихо даже в аэропорту - эта провиницальность неспешность настолько поразила Андрея, что он тут же забыл о своих эротических планах, и прямо с сумками они поехали в какой-то ресторан обедать, и там пожилая официантка рассказала им про то, что все приезжие обязательно должны посетить набережную, и все равно, что зима, там всегда хорошо, и они зачем-то потащились гулять по этой самой набережной, все еще таская за собой багаж. Катя вдруг стала совсем девочкой - он её такой и не видел никогда - шаловливой, смешливой, расслабленной. Она не вздрагивала, когда он прикасался к ней - прямо на улице, прямо при людях - и сама вела себя, как восторженный щенок. Бросила сумку, разбежалась, заскользила по ледяному островку, взмахнула руками, удерживая равновесие, развернулась - и вдруг с разбегу кинулась Жданову на шею, едва успел подхватить, и тоже уронил сумки, и закружил, прижимая к себя крепче и крепче, и её беретик слетел, а потом они долго искали его в окрестных сугробах, не нашли и купили ей новую шапочку - пушистую и очень женственную. И еще Андрей купил Кате длинный-предлинный шарф в тон - она любит такие шарфы, и он тоже уже полюбил, потому что их можно долго заматывать на её шее, и прикасаться к её щекам, и глядеть на эти губы, и даже целовать - куда придется. А потом они все-таки поехали в гостиницу - ту самую, с медвежьими шкурами, и сняли шикарный люкс, и все время, пока заполняли документы, Катя краснела и прятала глаза.
К утру Андрей понял, что окончательно и безоговорочно счастлив. Они заказали в номер еду - то ли очень ранний завтрак, то ли неприлично поздний ужин, сидели на пресловутой шкуре в простынях, подобно римским патрициям, и жадно ели - ночь выдалась насыщенной. Катя разрумянилась - от любви и жара камина, забыла, что нужно стесняться, и простыня почти открывала левую грудь, и даже был виден краешек соска. Андрей смотрел на него с удовольствием.
И им вдруг так сильно захотелось на улицу, что они торопливо оделись, как можно теплее - пригодились шерстяные носки, и пошли гулять в сосновый лес, и сонная администратор на ресепшене сделала вид, что так и надо. Но далеко Катя и Андрей не ушли - до первого мягкого и чистого сугроба, в который Жданов повалился спиной и Катю за собой потянул. Долго целовались, как школьники, на морозе.
Было еще темно, и звезды смотрели на них с мягкой насмешкой.
- Андрей, - сказала Катя серьезно. - Я люблю тебя. Я всегда буду тебя любить.
И от этих слов ему впервые не стало стыдно.

Они не спали всю ночь, но возвращаться в номер не было ни малейшего желания, энергия бурлила в венах. Выпили кофе в ночном кафе, сходили на утренний сеанс в кино, но так и не поняли, о чем шел фильм - вдруг оказалось, что надо друг другу так много рассказать. О том, как в военный городок привозили мороженое - на вес и мама покупала его бидонами, а Катя потом долго кашляла, и о том, как однажды Андрей испортил швейную машинку в "Зималетто" - попытался прострочить кожаный ремень тонкой иголкой - и боялся рассказать отцу, а Ольга Вячеславовна - молодая, тоненькая Ольга Вячеславовна - прятала его в мастерской. И о первом успехе отца, о котором написали в 88-ом году в журнале “Крестьянка”, и о том, как плакала мама, потому что так волновалась, что похудела на пять килограммов, и пошитое для торжества платье оказалось велико. И она накинула на себя шаль, и потом эти шали на целый сезон стали модными в Москве.
После кино снова пошли гулять, но их коварно атаковала дремота, и они чуть не заснули в такси, и в номере тоже чуть не заснули. Но стоило скинуть одежду и забраться под теплое одеяло, оказалось, что спать нет ни малейшей возможности. У Андрея только от одной мысли, что Катя так близко, уже начинала кружиться голова и пересыхали губы, и он с потрясением обнаружил в себе сексуальное неистовство. Никогда Жданов не жаловался на темперамент, но тут будто год на сухом пайке продержался. Он не мог перестать целовать Катерину - лицо, шею, плечи, грудь, живот, что угодно, лишь бы целовать. И его руки не могли перестать гладить её, он даже зарычал, когда она просто раздвинула ноги - от простоты этого движения в глазах потемнело от вожделения. Катя расплавилась в его неистовстве настолько, что совсем перестала даже пытаться прикрыться - бесполезно. Ураган-Жданов сметал на пути все преграды.
А после, когда снова появилась возможность дышать, и горячие волны перестали биться о краешек сознания, и связных мыслей не осталось вовсе - вторые стуки без сна, на одном сексе и эндорфинах, Андрей вдруг понял, что на грани.
Все это время - с той самой секунды, как шасси оторвалось от взлетной полосы, он старательно делал вид, что все хорошо. Что Катя здесь, а Кира там, но эта неразбериха нелегальным пассажиром увязалась за ним в Энск и выползла на свет, осмелев от усталости ждановского разума.
- Кать.
Она открыла глаза - все еще затуманенные, счастливые, любящие, и улыбнулась. Улыбка получилась мягкая и какая-то очень уютная - такая... только для него, Андрея, улыбка, и сердце немедленно заболело. Заболело сильно, словно в него воткнули иголку.
- Кать.
Торопливо села, нацепила очки, пригладила волосы. Маленький стойкий солдатик Катя Пушкарева, ощутивший, что генерал в беде. Останется ли она такой преданной после?
Жданов и сам понимал, что не нужно сейчас затевать этот разговор. Сейчас, когда они оба так счастливы, и Катя так чудесно улыбается. Жданов сказал себе, что это эгоизм. Попытка успокоить собственную душу за Катин счет.
И от того, что все волшебство совсем скоро исчезнет, стало совсем невыносимо.
И заговорил прежде, чем разум вернулся.
- Я сейчас скажу тебе одну очень неприятную вещь. Но ты считай, пожалуйста, что речь пойдет о другом Жданове. Не о том, который был с тобой сегодня. И вчера. А о глупом, высокомерном, подленьком Жданове, которого ты еще не научила верить людям. Он уже умер, Кать, и сейчас моя речь будет похоронной.

Она слушала, не перебивая, только глаза все больше тускнели, как будто кто-то медленно выключал свет. Несколько раз её губы шевельнулись, словно она хотела что-то спросить, но так и не решилась.
А потом долго молчала, разглядывая Андрея странным взглядом, значения которого он не понимал.
За окном снова была ночь, но как она отличалась от предыдущей!
- Зачем ты это сделал с собой? - спросила Катя жалобно. - Пост президента компании, страны, Вселенной не стоит того, что ты сделал с собой. Как же ты в зеркало на себя смотришь?
Жданов удивился. Он ожидал слез, упреков, скандала или обвинений. Этого - не ожидал.
- Неохотно. Я смотрю на себя в зеркало неохотно, Кать. Я спать перестал. Мне кошмары снятся. Рассказать, какой самый страшный?
- Воропаев в твоем кресле?
- Ты в объятиях Зорькина.
Катя фыркнула так, будто Жданов только что не обрушил на её плечи небо.
- Коли? Ну при чем здесь Коля! Жданов, ты такой большой, а... дурак!
И Андрей понял, что не будет слез, упреков, скандала или обвинений. По её интонации понял. Прежняя Катя никогда бы не назвала своего начальника Ждановым или дураком. Новая Катя свергла его с пъедестала - вернее, он сам с него слез с позором - перестала считать совершенством, но теплоты от этого в её голосе не убавилось.
Чувство облегчения хлынуло полноводьем.
- Катька, - Жданов потянулся к ней, обхватил, прижал к себе, привычно усадил на свои колени - как ему нравилось, когда Катя там находилась! - Катька. Я счастлив с тобой, слышишь? Только с тобой...
- И что же это значит, Андрей?
Такая была ночь - только правду. Правду Катерине, правду - себе.
- Я люблю тебя, представляешь?

А в самолете они заснули. Обещали друг другу не спать, очень уж жалко было тратить на это время, но все равно заснули, крепко держась за руки.
Впереди была Москва, показ и Совет, и отчет был еще не готов, и Милко дошивал свадебное платье Кире, и Малиновский нервно мерил шагами свой кабинет, вспоминая про ненавистного Зорькина, и Александр Воропаев задумчиво читал отчет по "Никамоде".
Завтра Катя выспится и подумает еще раз и оценит признание Жданова заново - это гораздо проще сделать, когда ты не ошалела от секса, счастья и голого Андрея в кровати.
Завтра Андрей выспится и подумает еще раз - о Кириных акциях, и о том, как изменится его жизнь, если он откажется от свадьбы, и как в эту новую жизнь можно будет пристроить Катю, которая была словно лишний пазл в мозаике ждановских будней.
А пока Андрей и Катя просто спали, и снились им сосны.http://
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #1 : Июнь 08, 2017, 04:27:09 »

Часть вторая - "А поутру они проснулись..."


Москва навалилась как-то сразу, без предупреждения. Они едва успели разлучиться руками и даже толком не проснулись, и гвалт столицы оглушил, потряс, вытряхнул из усталой дремы, а Кира уже встречала их в аэропорту и была вся сияющая и особенно красивая.
За её спиной широко улыбался Федор, и энергичная Кира препоручила Катю заботам курьера, а сама забрала с собой Андрея – ставшего вдруг каким-то безвольным, безразличным, далеким.

Дома Катя намеревалась сесть за отчет, но как только увидела свою кровать, то все планы, и мысли, и чувства стали невесомыми и легкими, и она блаженно вытянулась на чистых простынях, все еще ощущая дыхание Андрея на своей коже.

Когда Жданов проснулся утром, то ему показалось, что сосны, небо, чистый пушистый снег и Катин смех – чуть хрипловатый, незнакомый – все это было длинным-предлинным сном. А реальность – это вот она, Москва за окнами, и привычный уют Кириной квартиры, и сама Кира – уже причесанная и тщательная накрашенная, слишком ласковая и милая. Это была такая стратегия и тактика, и все эти Кирины стратегии и тактики тоже были привычными и обыденными.

Катя стояла под душем и пыталась собрать себя по кусочкам. Впереди маячил длинный рабочий день, отчет, девочки с женсовета и Жданов.
Жданов. Это было самое сложное. Катя только сейчас начала понимать, что именно он рассказал ей там, в развале простыней и одеял.
Он врал ей – врал, когда впервые поцеловал, и когда они впервые танцевали и Катя все никак не решалась опустить руку на его плечо, а потом вдруг решилась и чуть не упала в обморок от собственной смелости и от того, что танцует с Андреем Ждановым. Она, Катя Пушкарева – с Андреем Ждановым.
А потом все-таки не выдержала и потеряла сознание, и забота Андрея тоже было ложью, и потом – их встречи, и поцелуи, и тепло в его глазах, и жесткость губ, и щетина, которая царапала подбородок – все это было неправдой. И тогда, в гостинице, когда… Нет, думать об этом нельзя.

И он запрещал себе бояться – потому что мало ли что там Катя напридумывала за ночь! Брился, рассматривал в себя в зеркале и уговаривал не бояться. В конце концов, он взрослый мужик, а Катя – очень умная девочка. Она все поймет правильно, а если начнет терзаться всякими глупостями – что же, он придумает, как с этим справиться. Теперь главное – смотреть на неё спокойно, без этой ошалелости в глазах.
Но обветренные припухшие губы, и какое-то потрясенное выражение лица, и слегка раздраженная кожа – ох уж эта щетина – все они выдавали Катю. Ей казалось, что весь мир смотрит на неё и понимает, чем именно она была занята последние три дня, и это так очевидно, и непонятно, почему мама разговаривает с ней как всегда – неужели она не видит?
Но если Кира что-то и понимала, то не выкладывала карты на стол. Она была вся настроена на предстоящую свадьбу, нацелена на долгую и даже временами счастливую семейную жизнь, и ждановские выходки не могли сбить её с нацеленного курса. А у него было прекрасное, чудесное настроение, такое, когда хочется любить всех на свете, Киру тоже, и он шутил и много смеялся, а она отчего-то все больше мрачнела, словно его хорошее настроение было плохим симптомом.

Это было очень плохим симптомом, и Катя пыталась отмахнуться от него, но так и не смогла. И всё время, пока она торопливо неслась по заснеженной Москве, и мерзла на остановках, и подпрыгивала в маршрутке, и толкалась в метро – она думала и думала о том, почему самой первой мыслью от признаний Андрея была такая: как же ему тяжело, в какую ловушку он себя загнал!

И выход из этой ловушки был только один – вперед, за флажки. Красные вспышки светофоров словно напоминали об этом, и Жданов вел машину очень осторожно, осторожнее, чем обычно, потому что боялся растерять то хрупкое ощущение легкости, которое и так слишком быстро улетучивалось, поглощенное загаженным столичным воздухом. Андрей искал и не находил в себе силы пойти против них – родителей и Киры, Малиновского и себя самого. Компания "Зималетто" стоила любых потерь, это было несомненно, но с каждым разом она требовала все больше, и скоро расплачиваться будет нечем – компания заберет его целиком, без остатка.

Компания была самой главной любовью Андрея Жданова, и это было несомненно. Ревновать к целой империи – каково это, Екатерина Валерьевна? Это вам не пустоголовые модельки и даже не невеста. Эта соперница посильнее, и даже нечего думать схлестнуться с ней врукопашную.
Катя стояла в вагоне метро на одной ноге, в её левый бок упирался чей-то портфель, а в правое ухо летела бравая попса из чужого плеера, но все это не мешало думать.
Если Андрей Жданов хочет "Зималетто", Катя сделает все, чтобы он получил компанию и оставался у руля и дальше. Она напишет отчет, и всех обманет, и не испугается Воропаева, и будет смотреть прямо в глаза Павлу Олеговичу. Пушкаревы своих не бросают.
Еще позавчера любить Жданова было так легко. Он был словно в ореоле какого-то света – чудесный, безупречный, идеальный. Катя вдруг тихонько прыснула в чью-то искусственную шубу. Легко любить идеального Жданова – а попробуй-ка, Пушкарева, любить его виноватого, лживого, трусливого и подлого. Вполне обычного человека, в душе которого всякого понамешано – и хорошего, и плохого, и как отделить одно от другого?
Вспомнились вдруг слова Тоси Кислицыной из любимой Катиной книжки «Девчата»: «Нельзя живого человека пополам пилить: от макушки до пупка беру, заверните, а от пупка до пяток сдайте в утильсырье. Я так считаю: все хорошее во мне — мое, ну и все плохое — тоже, куда же оно денется? Так что берите меня всю целиком, какая я есть, сдачи не надо!»
«Так берите меня всю целиком, сдачи не надо», - бормотала Катя вслух, подлетая к "Зималетто". Она так и не разобралась в своих чувствах, не решила, что делать с Андреем дальше и сможет ли она быть такой великодушной, какой себя сочинила. И вдруг одна мысль остановила её – а в чем тогда разница между Кирой и Катей? Кира цепляется за Андрея, как за последнюю опору, и прощает ему все, и закрывает глаза на его ложь – и Катя планирует поступить так же.
Она постояла под удивленным взглядом Потапкина и поразмыслила еще немножко.
Кира хочет Андрея для себя. А Катя хочет Андрея для него самого.
И Потапкин стал таким милым, что не удержалась – потрепала по плечу, и по Маше, оказывается, Катя успела соскучиться, и по её пустующему ресепшену тоже.
- Федор! Снова вы на посту? – это Кира Юрьевна. По голосу понятно – на взводе. Недовольна Кира Юрьевна с раннего утра, и это недовольство мигом стряхнуло с Кати всякую радость, и она поспешила прочь, невнятно поздоровавшись, пряча лицо, и даже уже почти скрылась в безопасности президентского кабинета, но требовательный голос Киры остановил её:
- Екатерина Валерьевна!
И пришлось остановиться и посмотреть наконец на них – Андрея и Киру. Они стояли близко друг к другу и были очень похожи – своей холеностью, дорогой одеждой, красотой и одинаковой напряженностью во взглядах. Катя очень старалась понять по их лицам – как прошла ночь, и что они думают друг о друге, и что теперь есть между ней и Андреем, и что есть между Андреем и Кирой, но она так волновалась, что понять не получалось. А получалось только стоять, неловко стискивая свою вязаную сумочку в руках, и мечтать провалиться сквозь землю.
- Екатерина Валерьевна, пройдите, пожалуйста, в мой кабинет, - вежливо попросила Кира.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #2 : Июнь 08, 2017, 10:54:29 »


Часть третья Заботы Андрея Жданова.

Катя шла за Кирой,как на эшафот, а оказалась в самом эпицентре военных действий. Потому что Андрей с самым невозмутимым видом шагнул в кабинет вслед за дамами, сбросил пальто на диван и уселся, закинув ногу на ногу.
Кира с некоторым недоумением посмотрела на жениха:
- Андрюша?
- Вы беседуйте, беседуйте, - благосклонно кивнул он, - а я пока журнальчик полистаю.
И схватил какой-то глянец с невестами на обложке с таким видом, будто в жизни ничего интереснее не видел.
- Но мне надо поговорить с Екатериной Валерьевной наедине, - совсем растерялась Кира.
- Дорогая, - изумился Жданов, - ну о чем тебе говорить с моим секретарем наедине? Ты же не собиралась, - он рассмеялся, - пытать Катю о том, чем я был занят эти три дня, - голос стал жестче, а страницы просто замелькали в его лапищах, - с кем виделся, куда ходил. Хорошо, что ты не из тех женщин, которые пытаются контролировать каждый шаг своего мужчины.
Насмешка была так откровенна, что Катя втянула голову в плечи, а губы Киры вытянулись в ниточку.
- Катя! - рявкнул Жданов, но этого окрика вздрогнула почему-то не Пушкарева, а Кира, - вы готовы предоставить Кире Юрьевне отчет: билеты на самолет, счета за номера в гостинице? А еще, Кира, мы с Екатериной Валерьевной были в кино - на утреннем сеансе. Катя, что мы смотрели?
- “Апокалипсис”, - пробормотала она, ошеломленная его нападением на невесту. Мельком подумала: хорошо, что настояла на том, чтобы снять еще два номера - одиночных.
- Мы с Екатериной Валерьевной смотрели “Апокалипсис”, - вежливо проинформировал Андрей, - Катя, вы сохранили билеты?
- Ну хватит, - Кира тоже перешла на повышенные интонации, - не устраивай балаган.
- А балаган, Кирюша, устраиваешь ты...
Дальше Катя и слушать не стала - пискнула “извините”и смылась подобру-поздорову.
И, кажется, только в чуланчике начала дышать заново.
Села - не снимая пальто и нового длинного шарфа - за стол, приложила ладони к пылающим щекам.
Так не разговаривают друг с другом после ночи любви.
Оказывается, ей так важно было узнать, что ничего между ними не было. Ведь вроде даже не думала об этом, а оказывается - сходила с ума.
Дура ты, Пушкарева, как есть дура.


Жданов пришел к себе в кабинет поздно, Катя уже на обед собиралась. Заходить в её чуланчик не стал, крикнул:
- Катя!
Голос был сердитый. Неудивительно.
Андрей сидел в своем кресле - развалился, руки на животе сцепил, ноги на стол закинул.
- А скажите мне, Екатерина Валерьевна, чем вы так Роман Дмитрича почти до смерти напугали? - спросил сухо.
От его тона Катя расстроилась. Сердится!
- Я ему пакет отдала... - пробормотала она.
- Пакет отдали, Катя? - Жданов встал, обошел Катерину. - Какой пакет?
- Ну, с открытками и игрушками. Сказала:"Возьмите, это ваше. Пригодится еще".
- Так и сказали? - Андрей зачем-то подул на выбившуюся из Катиного пучка прядку волос. - Малиновский там поседел почти.
От его дыхания Катя почувствовала, что начала краснеть. Поспешно отступила на несколько шагов, сказала воинственно:
- Да, мне тоже показалось, что у него сердце прихватило.
- Что же вы, Екатерина Валерьевна, не бережете ценных сотрудников!
И тогда Катя поняла, что нисколько Жданов не злится, что ему очень весело и он едва удерживает улыбку, которая хоть и не затрагивает его губ, но ощутимо присутствует во взгляде. И, поняв это, не выдержала сама - заулыбалась. Андрей посмотрел на неё, сдался, засмеялся. Сказал поспешно:
- Иди сюда! - и быстро обнял, крепко прижав к себе. Катя испуганно оглянулась на дверь, но потом разрешила себе понаслаждаться этими прикосновениями еще десять секунд - она так к ним привыкла, и так их не хватало, а потом еще десять, и только потом отстранилась.
- Андрей Павлович, нам нужно поговорить.
Он отпустил её неохотно, враз поскучнел:
- Я так понимаю, что Малиновского ты уже наказала, теперь моя очередь?
- Ну что вы, Андрей Павлович, я же не судья Дредд какой-нибудь... - пробормотала она, ругая себя за то, что оправдывается. Не в чем ей перед Ждановым оправдываться, а вот поди ж ты. - Просто нам нужно еще раз подумать, остыть... Там, в Энске, мы немножко сошли с ума, но...
- Катюш, вы хотите есть? - перебил её Андрей озабоченно. - Я вот голодный, как волк. Поехали обедать, Кать.
Она сбилась, посмотрела недоуменно.
- Вы не слушаете меня?
- Да слышу я, - сказал он с досадой, - только не хочу я остывать, Катенька, вот в чем беда!
- Нам не нужно... обедать, пока не пройдет Совет и вы не решите окончательно со свадьбой, - выпалила она и сама испугалась такого своего решения.
- Ну вот я так и знал, что ты придумаешь какую-нибудь ерунду!- взорвался Жданов. - Тебя нельзя оставлять одну, ты глупости сочиняешь.
- Сочинительством у нас Роман Дмитрич отличается, - ответила она, не испугавшись этой вспышки гнева. - А я трезво смотрю на вещи. Вы разберитесь со своей жизнью, Андрей Павлович, а меня девочки в “Ромашке” ждут.
И ведь ушла. Пушкарева, что с неё взять - упрямство генетическое.
Вместо того чтобы разбираться со своей жизнью, Жданов уселся за Катин стол в чуланчике и принялся с удовольствием вспоминать утренний разговор с Ромкой.
Малиновский так сильно вышел из себя, что временами начинал заикаться.
- Жданов, ты совсем дурак, да? - вопил боевой товарищ и соратник. - Ты же сам себе приговор подписал! Катюшка наша ненаглядная, как ни страшно это произносить вслух, все-таки женщина! А обиженная женщина...
Жданов слушал его благодушно. У него-то прямо гора с плеч рухнула. Говорят, такой эффект еще исповедь дает. Почему-то врать Кире было гораздо легче, чем Кате. Может, потому, что Пушкарева такая наивная, что самый прожженный пройдоха всплакнул бы, выгребая её карманы.
А со всякими её “остыть” и “подумать” он разберется на раз. Вот сейчас она вернется из своей “Ромашки”, и он тут же начнет разбираться.
Почему-то Жданов очень гордился своей помощницей в это утро.

Вообще, Андрей знал, что его незаменимая правая рука - девочка талантливая. Но некоторых навыков он за ней прежде не замечал. Например, выдающихся умений избегать его, Жданова.
С обеда она вернулась с Зорькиным и сказала, что вдвоем они отчет быстрее подготовят, после чего это парочка заперлась в чуланчике и до вечера тихо прошебуршала бумагами, время от времени бросая друг в друга редкие слова.
Только он собрался прогнать этого Зорькина взашей, как позвонила Маша и сказала, что за Катей приехал отец. Такой подлости Жданов от Катюшки не ожидал, и Кире, которая сунулась к нему мириться, крепко досталось под горячую руку.
Ночевать Андрей поехал домой и выместил свое плохое настроение на Ромке, которому названивал целый вечер и обвинял в чем ни попадя. К полуночи Малиновский перестал отвечать на звонки, и Андрей совсем обозлился.
Сна не было ни в одном глазу, а пустая кровать - шелковые простыни, разумеется, красные! - не казалась привлекательной. Андрей мерил ногами комнату и вспоминал Энск.
Какого, собственно, черта Катерина ему устроила? Он же честно ей все рассказал, вину свою осознал. А явку с повинной даже УК принимает во внимание.
Наутро, так и не сомкнув глаз, он был уже около её подъезда со стаканчиком кофе из старбакса и миллионом претензий. Когда Катерина не появилась, он позвонил ей, чтобы узнать причину опоздания на работу, и выяснил, что с утра она в налоговой.
- Какого черта вы там делаете, Катя! - завопил он. - А как же отчет?
Она заверила его, что все успеет. Когда Жданов примчался к налоговой, то выяснил, что Пушкарева уже уехала в "Зималетто".
Чувствуя себя идиотом, Андрей явился на работу с опозданием и, конечно же, Кира ему закатила грандиозный скандал - где он ночевал, и что за причина помешала ему прийти вовремя, и как её зовут, и далее по списку.
Жданов слушал Киру и маялся, и Катя в своей каморке тоже слушала Киру, и, как пить дать, её глупости так и размножались в её светлой голове, но, когда Кира ушла и традиционно хлопнула дверью, позвонил с очередной истерикой Милко, и пришлось отправиться в мастерскую, а оттуда на производство. И день закрутился с бессмысленной скоростью, а когда наступил вечер, то Катерины и след простыл, и только готовый отчет сиротливо лежал на президентском столе.
Не удосужившись его даже пролистать, Андрей принялся звонить Пушкаревой, но она не отвечала на звонки, а Елена Александровна сказала, что Катенька так устала, что уже спит, и Жданов приехал домой с твердым желанием напиться. Всю бездну своего невезения он осознал, обнаружив пустующий бар, снова сел за руль и, конечно же, подрался у ночного магазина с какими-то упырями - и даже обрадовался этому: все какое-то облегчение, а потом написал Кате смс-ку: “Избит. Собираюсь напиться. Стою у твоего подъезда”. Пусть ей будет стыдно.
И она поддалась на шантаж, как маленькая прямо, выскочила на улицу - растрепанная, сонная, испуганная. И он целых пять минут наслаждался её охами и вздохами, а потом она вспомнила про автомобильную аптечку и принялась протирать его ссадины спиртом, а Андрей страдал и требовал, чтобы она подула, и счастье было почти полным, но тут Катя сказала:
- Езжайте домой, Андрей Павлович, Кира Юрьевна заждалась уже, наверное...
- Я тебе дам домой, - буркнул Жданов, и тут его осенило:
 - Катя, мне нельзя домой одному, я без тебя спать не могу! А я, между прочим, за рулем и могу запросто создать аварийную ситуацию. Так что если вы не хотите, Екатерина Валерьевна, жертв, то просто обязаны поехать со мной.
Она заморгала:
- К-куда с вами?
- Да куда угодно, где можно было бы, наконец, поспать, - честно сказал он и сгреб её в охапку, и она притихла на его груди, и принялась мучительно взвешивать все свои “за” и “против”. А Жданов нечестно шепнул ей на ухо:
- Кать, я просто нечеловечески соскучился, ты даже не представляешь.
И это его “Кать” все решило, оно всегда все решало, и Пушкарева едва заметно кивнула, но Андрею этого было достаточно.
О регистрации в гостинице, и вежливых администраторах, и сонных горничных даже думать не хотелось, и он повез Катерину к себе, молясь всем богам чтобы Киры там не оказалось. Видимо, запас невезения был исчерпан, и квартира оказалась пустой, и Жданов закрыл дверь на все замки и разве что стулом её не подпер, и отключил телефоны, и только тогда ощутил, что терзавшая его злость отступила.
Он хотел устроить Кате головоломку, честно хотел, но она с таким искренним любопытсвом оглядывалась, и была так напугана, и так славно взъерошена, и так цеплялась за свой шарф, что Жданова хватило только на то, чтобы сказать:
- Никогда больше не бегай от меня, Кать, а то у "Зималетто" будет спятивший президент.
Она пробормотала:
- Я вовсе не...
А потом махнула рукой на собственное вранье, а заодно на принципы и обещания самой себе - никогда, ни за что, пока он помолвлен, и выпустила, наконец, шарф из рук, и пальто соскользнуло с её плеч, и Жданов понял, что снова может нормально дышать.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #3 : Июнь 08, 2017, 11:36:35 »

Часть 4. Кто спит по ночам?

Катя убежала из дома тайком, пока родители спали, и нужно было вернуться засветло, пока они не проснулись - Елена Александровна вставала в дичайшую рань.
Поэтому Катя то и дело поглядывала на часы, и Жданов поглядывал - не хватало еще перед Валерием Сергеевичем оправдываться, но в какую-то минуту и часы, и строгие родители, и все на свете стало неважным и ненужным, и остался только гул в висках, и невероятная спешка, и женщина, тающая в твоих руках, и ты сам - потрясенный, несчастный от того, что все это может закончиться и ты останешься снова совсем один.
А потом Катя взяла и заснула, и Андрей тоже заснул, даже не заснул - а с разбега нырнул в сон, счастливый и умиротворенный тихим дыханием рядом.
Всего за три ночи он так привык к этому дыханию где-то в районе своей подмышки, что его отсутствие оказалось сущим мучением.
Он проспал совсем недолго - может час, а может, меньше, проснулся рывком, испугавшись, что Катерина уже сбежала, но она все еще была рядом, и чему-то хмурилась во сне, и без очков казалась совсем девочкой, трогательной, нежной, юной девочкой. Очень хотелось её растормошить, ну, или хотя бы поцеловать - в ушко, или в уголок губ, а может быть, в шею, но Андрею было жаль будить Пушкареву, она выглядела усталой вечером - притомилась от него бегать.
Ох, Катя, Катя, что же делать мне с тобой?
Свадьбы с Кирой не будет - это Андрей понял вполне отчетливо. Потому что какая свадьба, если невеста вызывает лишь раздражение, а спать ты хочешь с другой женщиной. Более того - можешь спать только с другой женщиной. С Катей Пушкаревой. Хочется секса - и хочется разговоров после, и теплой нежности между, и бескорыстной заботы во время - и все это с Катей. А с Кирой не хочется ни секса, ни разговоров, ничего не хочется, только пойти и напиться. А не поможет - повеситься.
Теперь, когда острая жажда по Кате немного схлынула, Жданов попробовал порассуждать здраво. Как там Катенька велела - разобраться со своей жизнью?
Если он переживет разрыв с Кирой и останется после этого здоровым - что делать потом с Катей? Не жениться же на ней в самом деле. Прав Ромка - география этих отношений должна остаться в пределах недорогих кабаков, безопасности машины, темноты подворотен и замкнутых пространств. Он и так, должно быть, рехнулся, раз привез Катю сюда. Только чудо или остатки женской гордости удержали Киру от визита - а впрочем, она еще может приехать, телефоны-то у Жданова отключены.
Но как уговорить Катю сохранить их отношения в тайне, какие привести доводы и аргументы? Историю с сооблазнением она ему простила, но только потому, что он раскаялся и постарался смягчить все острые углы. Не говорил, например, про фото Волочковой, и виски, и ужас перед ней. Сказал, что всегда относился к Кате тепло, просто немного перераспределил энергию этого тепла... Валил побольше на Малиновского - стерпит.
На самом деле самым лучшим решением было бы после Совета расстаться с обеими женщинами - и Кирой, и Катей. И порхать себе дальше по коридорам Зималетто и светским тусовкам, подобно бабОчке.
Но при одной только мысли о том, что не будет в его жизни Кати, у Жданова становилось холодно в желудке.
Ох и влип ты, братец.
Он хорошо себе представлял свою идеальную ждизнь - в этой идеальной жизни было мало Киры и много Кати. Катя оставалось бы его верной помощницей, и целыми днями была бы рядом, даже голоса повышать не нужно, чтобы позвать. И можно было бы когда угодно зайти в чуланчик, вытащить её из кресла, и целовать, сколько влезет. Или просто сесть на табурет и смотреть, как она считает свои бесконечные цифры, и от этого бы становилось спокойно и уютно.
И было бы много Кати по ночам - другой Кати, без отчетов и калькуляторов, без этой непременной субординации и вежливой отстраненности. Где-то в этом городе есть такое место, где бы Катя его ждала по вечерам, бросалась на шею, теряя тапочки, и спрашивала, как прошел показ, а он бы ей рассказывал, как скучал и маялся на всех этих модных мероприятиях, и что шампанское подавали безвкусное, а Изотова опять приставала, но он не поддался, и Катя бы только смеялась, и шутила про его неотразимость, и безусловно верила каждому слову.
И все это было бы только для них, для них двоих. Газеты не пестрели бы фотографиями президента модного дома под ручку с новой пассией - от таких фото даже самые верные клиентки бы разбежались. Как можно ждать от "Зималетто" безупречного стиля и вкуса, если её глава выбрал такое? Не рассказывать же всем и каждому про богатый внутренний мир! И про то, какая Катя умница, и про блестящий и быстрый ум, и про абсолютную верность, и про то, что как себе самому. И о том, как загораются её глаза, когда он входит в комнату, тоже не расскажешь. И про хриплый шепот, который сводит его с ума, и про эти губы, и про то, как хорошо целовать её в шею, спускаясь вниз - к груди. 
Нет, тут или уходить из президентов и тогда встречаться с Катей в открытую - столице будет плевать на Андрюшу-не-президента, или оставаться президентом и скрывать свои отношения с Катей.
Между прочим, и ей всяких психологических травм поменьше будет.
- Не вздыхай.
- Что?
- Не вздыхай так тяжело, - Катя смотрела на него, и в её взгляде было сочувствие, а Жданову стало мучительно стыдно, будто она могла прочитать его мысли, и чтобы заглушить это чувство стыда, он склонился над ней, спрятал лицо за поцелуями в шею, но она остранила его, потянув за волосы. Серьезно посмотрела в глаза.
- Что? - шепнула в самые губы. - Совет, Кира, кредиты?
- Ты, Катенька, - честно ответил он. - Всю голову себя изломал, как бы сделать так, чтобы ты не бросала меня больше.
- Я не бросала, - сказала она успокаивающе, - я давала тебе возможность подумать.
- Кать, - позвал он, и потерся подбородком о её плечо, и вспомнил о небритости и тут же осыпал плечо поцелуями, - обещай мне, что всегда будешь на моей стороне.
- Ну здрасти, - притворно возмутилась она, - хочешь пожизненную индульгенцию?
- Да, - он обхватил ладонями её скулы, вгляделся в серьезные глаза, - мне нужно знать, что ты со мной, понимаешь? Я тогда всё смогу.
- Андрей Павлович, - спросила она отчетливо, - вы собрались кого-то убить и хотите заручиться уверенностью, что я буду таскать вам сухари на зону?
- Екатерина Валерьевна, сухари, зона! Круг ваших интересов меня настораживает... Кать! Сегодня приедут мои родители, и разговоры о свадьбе начнуться с новой силой. Ты помни, что это понарошку, ладно?
Она помолчала. Выскользнула из-под него, встала, закутавшись в простыню. Прошла на кухню и долго пила воду прям из бутылки. Жданов не шевелился, ждал, когда вернется. Появилась только через несколько минут, застыла на пороге.
- Нельзя так с Кирой Юрьевной, - сказала Катя горько, - она же живая. Ей больно.
- А я мертвый, по-твоему? - тут же вспыхнул Андрей. Разговор ему был неприятен. Мало своих рефлексий!
- Неужели эта компания так важна, - проговорила Катя, и было понятно, что она не ждет ответа, это вопрос в никуда, - чтобы обманывать ради неё близких людей.
- Кать, три часа ночи, пощади, - взмолился Жданов, подошел к ней, подхватил на руки, утащил обратно в безопасность простыней. Ему казалось, что пока они вместе в одной кровати, то все будет правильно, как надо. Катя притихла на его груди - страдала. От своей вины, а заодно и вины Андрея - перед Кирой.
- Катенька, - зашептал Жданов, вдруг испугавшись, - имей в виду, что если ты решишь меня бросить - то Кире только хуже будет.
- Почему это? - удивилась она.
- Так я же озверею, Кать, - доверительно сказал он. - На людей бросаться начну. Уволю еще кого-нибудь под горячую руку, кто на на ресепшен всё время опаздывает.
- Нет, такой трагедии я допустить никак не могу, - отозвалась Катя, повеселев. - Придется мне вас терпеть, Андрей Павлович. Ради Тропинкиной.
- И Пончевой.
- Что, Татьяне тоже грозит опасность?
- Еще какая, - подтвердил Жданов. Ему стало легко и спокойно. - Кать, а хочешь я включу камин? И будет как в Энске.
- Тебе же спать надо, - спохватилась она.
- Ну какое спать, Катя, - Жданов вскочил, крепко поцеловал Катерину - так, будто уходил на войну - и пошел включать камин.
Она смотрела на него и очень старалась думать о хорошем. О шкурах, соснах, лоскутках.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #4 : Июнь 08, 2017, 11:55:07 »

Глава 5. Президент и всякие глупости

А ничего удивительного, что он начал пить уже на рабочем месте - еще вчера собирался. А тут еще родители приехали - и Кира временно выбросила белый флаг, но Жданов не сомневался, что она не упустит случая нажаловаться его матери на то, что Андрюшенька телефоны выключает и ночевать дома повадился. А пока она увлеченно щебетала про новую квартиру, и зачем-то в подробностях её Кате начала описывать - какой вид из окна, и как им хорошо там будет с мужем после медового месяца, и Катенька слушала и бледнела, и Андрей несколько раз пытался выпроводить Киру, но она упрямо его игнорировала. А кричать на неё было бы совсем нехорошо - и так виноват.
А потом очень не вовремя заявился отец, и Андрей ничего не успел Кате рассказать про то, что квартира - это ничего не значит, и не надо так на него смотреть, он её любит, только её. Но пришел отец, и Андрей с такой паникой от Пушкаревой отскочил, что она только подбородок вздернула, а её голос иногда начинал звенеть, когда она на вопросы Жданова-старшего отвечала.
И надо же было с моделями этими так неудачно попасться ей на глаза - ладно бы в простой день, а тут все на нервах. И так Катя на него посмотрела, когда телефон передавала, и простые слова “мама звонит” прозвучали как... ну как издевка они прозвучали. А он хватал её за руки, и ему было плевать, что модельки смотрят на них с любопытством, в голове была одна мысль - как же разместить Катю в этом мире, наполненным... другими женщинами? С длинными ногами, и длинными волосами, и длинными ногтями, и длинными языками. Его крохотная, обиженная, миниатюрная Катя никак не вписывалась в эти дурацкие стандарты, и Жданов слушал маму вполуха и понял только, что его ждут на семейный ужин. И он даже представил себе этот ужин, и как мама и Кира единым флангом наставляют непутевого Андрюшу на путь истинный, и вот тогда первые мечты о хорошем глотке виски и появились.
И эти разговоры - что Зорькин встречается с Викой. В принципе, Андрей верил Кате, и про друга детства верил, и про “ничего нет” верил, но он видел, что эта ситуация ей не нравится, и дурацкие мысли поневоле закрадывались в голову, хоть он их и гнал поганой метлой, а Ромка со свойственной ему деликатностью забрасывал обратно. Да и женсовет еще жужжит! Все уши Кате прожжужали, бездельницы.
И Ольга Вячеславовна заболела, и Милко принялся умирать вслед за ней, и Малиновский почти тоже, потому что после откровений Жданова переживал за компанию с утроенной силой, и сил у Андрея на них всех уже никаких не хватало, и он привычно ухватился за бутылку, надеясь, наконец, обрести хоть немного покоя.
Пил - и слушал, как Катя разговаривает по телефону. С поставщиками. С кредиторами. С Колей. С Колей. С Колей.
А потом она чуть не пронеслась мимо него, Жданова, уже в пальто, и очень решительная, и он едва успел её перехватить, и пытался что-то объяснить, но она не слушала, вырывалась, почти плакала - все нервы девочке измотали, изверги. А когда, наконец, у него получилось её поцеловать, пусть не в губы - она упорно отворачивалась - но куда-то в шею, и Катя даже перестала молотить своими смешными кулачками по его спине и вполне так серьезно вцепилась в его пиджак, и жизнь стала налаживаться - хлопнула дверь, и стало понятно, что кто-то их застукал. И Катя убежала, воспользовавшись появлением его отца, невесты и подружки невесты, а Андрей остался один - без неё. Только с бутылкой.
А дальше всё и вовсе нехорошо получилось, потому что он на глазах у всего женсовета подрался с Зорькиным и получил пощечину от Кати.
Нет, ну на Зорькина у него давно кулаки чесались, а тут этот сопляк еще вздумал вставать между ним и Катериной - его, ждановской, Катериной! Андрею смертельно нужно было поговорить с ней, он даже к Ольге Вячеславовне для этого поехал, где его никто не ждал, и не поехал на семейный ужин, где его ждали все.
Конечно же, Катя могла и хотела поговорить с Андреем - что этот Зорькин вообще понимает в Пушкаревых! - и не нужно было ему лезть в то, что его совершенно не касается...
Ну, в общем, нехорошо все получилось.
Андрей потом лежал на детских качелях, трезвел, смотрел на небо и все пытался понять - что он творит. Ругается с Кирой, дерется второй день подряд, не спит почти уже четвертый день - последний нормальный сон еще в самолете был, да где теперь этот самолет! Зорькин опять же ни за что пострадал - защищал Катю от пьяного начальника-самодура, правильно, между прочим делал, молодец Зорькин! А Катя, какова Катя! Хорошо Валерий Сергеевич дочь воспитал, вполне в боевом духе.
Жданов стянул зубами перчатку и приложил руку к щеке, и заулыбался, потому что это было связано с Катей, и назвал себя идиотом и мазохистом, но вставать не спешил.
А куда ему было спешить? Дома наверняка поджидала разъяренная Кира, а даже если и нет - что ему делать в своей квартире одному? Опять метаться из угла в угол?
- Вы замерзнете, Андрей Палыч.
Должно быть, прошло много времени - потому что за Катиной спиной светилось шашечками такси, а не этот их с Зорькиным драндулет, будь он неладен.
- Катенька, - выдохнул Жданов в небо.
- Мне Ольга Вячеславовна позвонила. Сказала - лежите под окнами. А ей волноваться нехорошо.
- Какая Ольга Вячеславовна молодец, что позвонила вам, Катя, а не кому-нибудь еще.
И он опять вспомнил её - тоненькой девочкой, которая опекала его, когда он был маленьким.
- Поехали отсюда, - сказала Катя.
Он встал, и понял, что закоченел - ноги плохо слушались, и вообще, какой-то лёд был внутри.
- Я отвезу вас домой, - и Катя потянула его за рукав к такси.
- А полетели в Энск, Катя, - сказал Жданов, - вот прямо сейчас.
- Вы напились, - грустно ответила она, - и завтра вам будет плохо и стыдно.
- Мне и сейчас плохо и стыдно, - оценил свое состояние Андрей. - Поедемьте куда-нибудь еще, Катя.
- Здесь недалеко есть кафе. Выпьете кофе.
Он досадливо отмахнулся - ну какое кафе, что она придумала!
И Катя только вздохнула, и пообещала, что не бросит его одного такого печального и такого глупого, а потом взяла и привезла его к себе, и Андрей так удивился этому, что не протестовал. Пушкаревы, конечно, тоже удивились, но меньше Жданова - перебрал мужик, бывает, с однополчанами Валерия Сергеевича такой казус то и дело происходит. Ну что Кате было делать с пьяным начальником, не бросать же на улице - зима! Да и вообще не по-людски это, у них в Забайкалье так точно не принято, не то что в столицах этих, где все за себя.
Валерий Сергеевич даже обрадовался - есть повод достать наливку, надо же согревать человека, а Елена Александровна с привычной ловкостью достала раскладушку и постелила президенту модного дома прямо на кухне - а где еще?
И Жданов взял и уснул, и спал так хорошо, как давно не спал, и всю ночь ему было чудесно от того, что Катя за стенкой, а вокруг пахнет её домом и немножко ей самой.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #5 : Июнь 09, 2017, 07:30:15 »

Глава 6. Армагеддон офисного масштаба.

Это было очень странное утро - никогда в жизни у Жданова не было такого утра. Он проснулся от того, что запахло блинчиками, и обнаружил, что проспал всё на свете - и как Елена Александровна встала, и пыталась не греметь посудой, и мешала тесто для блинчиков в ванной - в ванной, господи помилуй, чтобы не разбудить Андрей Павловича, и Валерий Сергеевич очень старался не шелестеть газетой, а Катя еще спала, и хорошо, что Андрей Павлович проснулся - успеет душ раньше принять, вот чистое полотенце, и бритву одноразовую Валера положил, а если нужны носки чистые - так у нас есть новые, нераспакованные, пользуйтесь. А потом кофе пить, и Катюшку пора будет будить.
Ошалевший Жданов принял душ - в чужом доме - с ума сойти, а когда вышел, то обнаружил на кухне Зорькина, который уже уминал блинчики и при виде Жданова чуть не подавился.
- А... - сказал он.
- Ты... прости, - сказал Жданов с мучительной неловкостью, - я напился вчера.
Зорькин тут же напыжился и покачал головой с сомнением, но Валерий Сергеевич отвесил ему легкий подзатыльник, чтоб не зазнавался - извиняются перед тобой, идиотом, а Елена Александровна, проходя мимо, тут же подула на светлую зорькиновскую головушку, и это все было так по-семейному, что Жданов совсем затосковал.
Пришла Катя - уже причесанная, и в очках, и в офисной одежде, посмотрела на Жданова испытующе и с некоторым подозрением, словно ожидала, не отчудит ли он чего прямо за завтраком. А Андрей пил крепкий чай с лимоном и понятия не имел, что вообще делает в этом доме рядом с этими странными людьми, которые пекут блинчики по утрам - сам он не завтракал, конечно, и Кира не завтракала, ну не считать же свежевыжатый сок завтраком.
Жданов решил, что черт с ней, со свежей рубашкой, лучше он поедет в "Зималетто" вместе с Катей - целых двадцать минут на такси, а может, еще повезет и попадется какая-нибудь особо долгая пробка!
В такси он тут же сграбастал Катину ладонь в свои руки и принялся целовать её пальчики.
- Злишься?
- Злюсь.
- Простишь?
- Не знаю.
- А здорово ты меня приложила.
- Заслужили.
- Заслужил, конечно, заслужил, Катенька. Признаю, я скотина.
Она скосила на него глаза:
- Болит голова?
- Болит.
- Это хорошо.
Жданов засмеялся, прижал её к себе и обрадовался тому, что она не вырывается. За окном летела Москва, огромная, неповоротливая, грязная Москва.
- Подумайте о том, Катенька, что ждет нас в конторе - провели ночь вместе, у вас дома, и я даже не переоделся, и придем вместе. Армагеддон!
- Ой, - она испугалась и  забарахталась в его руках, - вам надо заехать домой!
- Да ведь лучше уже не будет, Катюш, - сказал Андрей и ляпнул, не подумав:
 - По крайней мере, к тебе Кира ревновать не будет.
И ощутил, как она съежилась в его руках. Дурак ты, Жданов, чудо просто, какой дурак!

Из лифта Катя почти выскочила - понеслась прочь, только концы шарфа развевались. Жданов рванулся было за ней, но Малиновский, забиравший почту с ресепшена, преградил ему путь:
- Какой-то ты сегодня...как Наполеон после Ватерлоо.
Андрей попытался обогнуть друга - вот пристал, не видит, что ли - у президента много срочных дел, ему немедленно нужно в свой кабинет, а то "Зималетто" рухнет.
- Да! Побоище не хуже Куликовской битвы. Жданов-то, оказывается, такой зверюга! - восторженный голос Светланы остановил Андрея. Мрачно он слушал краткий пересказ своих вчерашних подвигов, и лицо у Ромки все вытягивалось, а глаза становились круглее и круглее.  
Пришлось идти объясняться.
Против обыкновения, Малиновский не страдал и на биржу не собирался, а только ржал, как конь, а потом махнул рукой милостиво:
- Иди уже, боец невидимого фронта!
Катя пыталась достатать одну из папок с верхней полки. Жданов подошел к ней и прислонился лбом к её узкой спине. Она застыла, но поворачиваться не спешила.
- Кать, а меня только что с главным сталинским палачом сравнили.
- Ну что вы, - она все же повернулась, зачем-то стянула с Андрея очки, взлохматила волосы: - Вы, Андрей Павлович, на Берию больше похожи - тот тоже и вашим и нашим успевал.
Он вздохнул и уже примерился, как бы половчее её поцеловать, но Катя очки на него снова надела, волосы пригладила и по плечам похлопала:
- Идите работать, господин президент.
- Кать, - он стоял совсем рядом - так близко, что она ощущала,как щекочет её подбородок его дыхание, - а ты пойдешь со мной на показ?
Он вовсе не планировал её никуда звать, и эта просьба была неожиданной для него самого, и сначала он подумал, что это из-за чувства вины - Зорькина побил, Елену Александровну заставил тесто в ванной мешать, гадостей в такси наговорил - ужас, а не ухажер. А потом понял - не потому что ужас, а потому что скучно же будет целый вечер по залу с шампанским в руке болтаться, и все эти люди вокруг будут приставать к нему с разговорами, и девицы всякие тоже, и Ромка всякие пошлости начнет нашептывать - кого уже успел, а кого только планирует.
- Ну что вы, - Катя даже отшатнулась. Спрыгнула с лесенки. - Подобные мероприятия не для таких, как я.
Он разозлился. Разозлился уверенности в её голосе и тому, как она съежилась там, в такси - покорно, обреченно. Не на Катю разозлился - с ней-то все понятно, он же видел, к чему приводили её попытки, и дураков этих в подворотне помнил, и Воропаева тоже. Разозлился просто, в никуда - потому что...
- Кать, - он шагнул вслед за ней, встал совсем рядом, но не прикасался, боялся, что она опять отодвинется, - но ведь тебе все равно придется посещать со мной такие мероприятия.
Она повернулась и посмотрела на него такими глазами, что он понял - Катя об этом никогда прежде не думала. Для неё жизнь после Совета была где-то там, за горизонтом. Она никогда не планировала, что будет после того, как он объявит об их романе.
Он тут всю голову сломал, а она!
А она так и не поверила до конца - с кристальной ясностью осознал Жданов, не поверила тому, что он откажется от Киры ради неё.
- А вы готовы... то есть ты готов рассказать всем об этом? - спросила Катя.
- Да, - ответил сразу, без заминки, потому что хватит с неё всяких двусмысленных пауз. - Сразу после Совета директоров я объявлю об отмене свадьбы, и у нас с тобой все будет по-другому, Кать.
- Но я же уже подготовила отчет, - сказала она, и глаза её сухо блеснули. - Андрей Павлович, а хотите я вам расписку напишу и у нотариуса заверю? Что никогда-никогда не буду покушаться на "Зималетто", и Зорькину не позволю. Хотите?
- Хочу, - ответил он сердито, - чтобы ты раз и навсегда забыла про это историю и поняла, что нужна мне сама по себе. Я люблю тебя. И мне надоели все эти разговоры... нужно потерпеть, совсем немного осталось, правда...
- Доброе утро!
Кира Юрьевна была с пальто в руках, видно, новости застали её в холле и так не дали дойти до своего кабинета. Катя торопливо поздоровалась и нырнула за стол, в безопасность.
- Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо, спасибо.
- Что с лицом?
- Подрался.
Они разговаривали, не глядя друг на друга, сухими рваными фразами, как будто отбивали телеграммы. Это было странно и страшно.
Кира хмыкнула, с явной насмешкой.
- Опять подстава на дороге? Ты хоть помнишь, с кем дрался?
Катя подняла, наконец, голову, и Андрей зацепился зрачками за её взгляд и больше уже не отводил глаз - потому что разговаривал он сейчас только с ней, только с Катей.
- Да, конечно, - произнес он четко и внятно, - это был Николай Зорькин, Катин жених.
- Ммм... Николай Зорькин, как интересно, - теперь они оба - жених и невеста - смотрели на Катю, и она мечтала раствориться в их взглядах и исчезнуть из этого дурацкого мира напрочь.
 - А причину драки ты тоже помнишь? - уточнила Кира.
- Разумеется. Я был пьян. И излишне грубо требовал от Кати поговорить со мной. И даже собирался увезти Катерину в офис.
- В офис? Посреди ночи? - Кира обошла Жданова кругом. - И ночевал ты тоже в офисе?
- Нет, почему же. Ночевал я у Екатерины Валерьевны дома, - просто сказал Жданов, и Катя поняла - вот он, обещанный в такси Апокалипсис, и наступил.
Об этом Кире никто не рассказал, и к таким новостям она была не готова - потому что вся невозмутимость слетела с неё.
Спокойным оставался лишь Жданов.
- Где? - хрипло спросила Кира, - Андрей, ты с ума сошел? Ты можешь мне объяснить, как ты оказался у Пушкаревой?
- Разумеется. Я был пьян, - снова повторил Жданов. - И устал. Катя меня пожалела. А Елена Александровна была так любезна, что выделила мне раскладушку.
- Раскладушку? - почему-то именно этот факт совсем подкосил Киру. Настолько, что она позволила себе кричать на жениха при подчиненных. - Ты президент "Зималетто", Андрей! Ты не можешь ночевать на раскладушках у своих служащих.
- Как видишь, могу. Тем более, что Валерий Сергеевич щедро поделился со мной чистыми носками.
На секунду Кате показалось, что Андрей сказал что-то в высшей степени неприличное - такое ошеломленное выражение лица стало у Киры. Наверное, в том мире, где жила Воропаева, не принято было говорить о носках.
- Ты... становишься совершенным дикарем, Андрей, - выплюнула Кира, - драки, пьянки, раскладушки! Надеюсь, ты не напьешся перед показом?
- Буду держаться изо всех сил, - крикнул Жданов, но Кира уже уходила, и поочередно хлопали двери, и каблуки так яростно стучали по полу, что Катя едва не вздрагивала в такт им.
Когда все стихло, Андрей шагнул к столу.
- Кать, - сказал он так, словно их беседу никто не прерывал, - так ты пойдешь со мной на показ?
- Показ? - она вскочила. - Прекрати издеваться над Кирой, неужели тебе не стыдно! - стукнула крохотным, но таким бойким кулачком по ждановской груди и тоже умчалась прочь.
Нет, Катюшка все-таки лишена всякого тщеславия - за соперницу она обиделась, кто бы мог подумать! Представив себе Киру, которая сурово выговаривает Жданову - не обижай Изотову, подлец! - Андрей расхохотался. Досталось же ему такое чудо.
А потом понял, что остался один.
Что там Ромка говорил про Ватерлоо?
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #6 : Июнь 09, 2017, 08:01:44 »


7 часть. Армагеддон с продолжением.

По сути, Катя была сама виновата: нечего было по Зималетто разгуливать, когда Кира в таком боевом настроении. Сидела бы тихо в своей кладовочке – и никто бы не тронул. Так нет же, понесло её в бухгалтерию!
Жданов возвращался от Милко, который чуть в обморок не упал, узрев президента во вчерашней рубашке, с подбитым глазом (позавчерашняя драка), с опухшей щекой (вчерашняя драка), когда натолкнулся на женсовет, пребывающий в крайнем волнении.
- Надо Катерину спасать! – махала руками Шура.
Жданов, погруженный в свои мысли, отстраненно удивился – от кого спасать? От него спасать? А потом из спячки вышел и выяснил, что Пушкареву вызвала к себе Кира Юрьевна, и вот уже семь минут кричит на неё прям криком, что Кире Юрьевне вовсе не свойственно, а Катька молчит, как рыба об лед – наверное, у неё обморок.
Дальше Андрей слушать не стал – помчался к ненаглядной невесте, которая кричала криком на невезучую Пушкареву. И по дороге даже злился на Катю – ну зачем она молчит и слушает? Вышла бы и дверь за собой закрыла, всего-то делов! Что бы сказал Валерий Сергеевич на такую бесхарактерность!
- Как вы посмели, как вы только посмели ударить президента компании, Катя! – выговаривала Кира, и голос действительно был громким и яростным, и можно было даже сказать, что это крик. – Как вы посмели предложить ему посетить ваш дом! Он был пьян и беспомощен, не мог трезво оценивать ситуацию, а вы воспользовались!..
- Воспользовались и обесчестили беззащитного президента, - поддакнул Жданов, входя. На Катю старался не смотреть, чтобы не волноваться еще больше, - растоптали хрупкий цветок моей невинности…
Кира стояла очень бледная, но с яркими пятнами на лице и шее. Очень некрасивая сейчас, не осталось ни элегантности, ни светской выдержки.
- Андрей!
- Кать, ты иди к себе, - буднично сказал Жданов, - я сейчас тоже приду.
Против ожидания, она не метнулась испуганной тенью к выходу и вышла достаточно медленно, чтобы он успел увидеть, как крепко сжаты её губы,и понять – выйдет и разревется.
- Кира, - сказал он чуть ли не по слогам, чтобы не сорваться на крик, - не третируй моего помощника перед Советом, ладно?
- Ах, ты еще помнишь про Совет, а я думала…
Но дальше он слушать не стал – пошел ловить Пушкареву, и нашел её в женском туалете в окружении женсовета, и девиц всех этих бестолковых вытолкал, а на их круглые глаза даже внимания не обратил - как будто есть ему, Жданову, дело до женских пересудов. Перед Катей присел, снял с неё запотевшие от слез очки.
- Кать, - сказал совсем беспомощно, - ну Кать!
Всегда, с ранней юности, Андрюша Жданов шарахался как от чумы от всяких драм, а тут оказался в самом эпицентре - по собственной воле. Нормальный человек просто подождал бы, пока Пушкарева проревется и успокоится - утирать женские слезы не мужское дело.
Но Жданов стоял почти на коленях в женском туалете и утирал эти самые слезы, вопреки обыкновению не томясь от скуки и раздражения. Он все пытался придумать, чтобы такого сказать, чтобы Катя перестала совсем по-детски размазывать слезы по щекам - кулачками, а её нижняя губа не дрожала так больше. Почему-то это обстоятельство вызывало неясное щемящее ощущение под рубашкой. Ну... вот хотелось взять и отломать ножку у этого пуфика, чтобы избавиться от непонятных ощущений.
- Андрей Павлович, - Катя улыбнулась сквозь слезы, и стала выглядеть совсем жалко, - что вы делаете в женском туалете?
- В следующий раз рыдайте в мужском, чтобы не конфузить президента, - ответил он неловко. - Кать... ну хватит уже! Это все ерунда, слышишь?
- Если Кира Юрьевна узнает про нас... ну про наши... отношения...
Жданов с удовольсвием понаблюдал, как она краснеет - до самой шеи.
- Она не даст мне житья, - продолжала Катя, вынырнув наконец из неясных для неё материй - она так и не поняла окончательно, что же между ней и Андреем происходит  и как это называется. - Андрей! Мы не должны никому ничего говорить!
- Встречаться тайно, как в школе, что ли? - мягко уточнил он.
- Ну какое-то время. Ну пожалуйста! Я вас очень прошу... Тебя прошу.
- Кать, мы поговорим об этом после, - сказал Андрей как можно озабоченее, чтобы не прозвучали радостные нотки в его голосе. Удачливый ты чувак, Жданов, как ни крути. - А теперь успокойся и пойдем работать. Мне пора готовиться к показу, нужно еще переодеться.
- Да, прости, я тебя отвлекаю в такой день...
Он посмотрел на неё еще раз, не удержался - быстро несколько раз поцеловал в губы и еще в щеки, и в покрасневший носик тоже.
- Я заеду за тобой после показа, - сообщил голосом “президент, отдающий команды секретарю”, - поужинаем.
Катя печально посмотрела на Жданова и кивнула.

А потом выяснилось, что Малиновский прочитал Катин отчет для Совета и нашел там ошибку и тут же прибежал в кабинет Президента, все еще обиженный на Пушкареву за то, что причинил ей столько неприятностей.
- Жданчик, это она специально, - жарким шепотом убеждал он Андрея, - мстит за план по сооблазнению!
- Катя! - рявкнул Жданов, и она вылетела из кладовки, удивленная этим тоном - сто лет такого не слышала, а потом молча стояла, пока на неё второй раз за день кричали: - Вы хотите меня подставить, Катя? Ведь вы же никогда не ошибаетесь, у вас калькулятор вшит в мозжечок, и если бы, если бы я мог поверить в случайность такой грубой ошибки!
И это было в сто раз хуже, чем моральная порка у Киры Юрьевны, хоть и там и здесь Катя чувствовала себя виноватой, но тут еще и Коля был замешан, а друга сдавать не хотелось, сама придушит. Он, конечно, умница и все такое, но бывает страшно рассеянным, а Катя за ним не проверила, понадеялась, тем более, что цифры в итоге сошлись идеально - а вот надо же, ошибка все равно, и Андрей Павлович кричит, как будто она у него третий день всего работает и он еще не знает, что она не способна его подставить намеренно. Что же ты так разозлился, Андрей?
- Я все исправлю, - сказала она мертвым голосом и еще гаркнула, как папа учил: - Благодарю, Роман Дмитриевич, за бдительность, - папку из рук Андрея вытянула, а когда он попытался окликнуть её, сам испуганный созданным эффектом и Катей-механическим-роботом, она безжалостно захлопнула перед ним дверь. И стала такой официальной и неживой - до зубовного скрежета, а Жданов и извинялся, и целоваться лез, и еще раз накричать пробовал.
Так и пришлось ехать на показ в самом дурном настроении, а Катя осталась в каморке переделывать отчет и мечтать свернуть Малиновскому шею.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #7 : Июнь 09, 2017, 08:15:44 »


Часть 8. Клятвы Кати Пушкаревой.

Когда зазвонил телефон, Катя взяла его без всякой опаски - Коля звонит, в десятый раз извиняется, подлец! А услышала неожиданно бархатные интонации, от которых остановилось сердце.
- Привет.
Это простое слово - короткое простое слово, а сколько в нем интимности, нежности. Как будто не орал он на неё еще несколько часов назад из-за этого дурацкого отчета - орал зло и нервно. Как будто она сделала что-то страшное... Предала его?
- Здравствуйте, Андрей Павлович, - вытолкнула из себя воздух рваными клочьями, сквозь зубы.
- Как дела?
- Отчет скоро будет готов, не волнуйтесь.
- Кать, ну я не спрашиваю, когда будет готов отчет. Я просто спросил, как твои дела. Как ты. Устала?
- Нет, все в порядке.
Это было вранье. Она вовсе не была в порядке. Она сидела над цифрами и давала себе клятву за клятвой. Это последний её липовый отчет. Больше они никогда, ни за что не поверит этому бархату в голосе. Ему нужно лишь кресло президента, все для него, все ради него.
- Наверное, проголодалась? Слушай, давай я закажу тебе ужин. Через полчаса привезут. Ну а Потапкин, он...
О чем он говорит? Кто такой Потапкин, что такое ужин? Она никогда больше не будет ужинать, и завтракать тоже, потому что сейчас дофантазирует баланс, пойдет домой, запрется в темном шкафу и будет там сидеть, пока не превратится в сухой, ломкий скелет. В этом шкафу её не найдет Кира, и Андрей, и никто не найдет, потому что там будет темно и тихо. И никто и никогда не сможет использовать её - ради отчета или совета или еще каких-то неведомых целей. Где Катя Пушкарева? Нет Кати Пушкаревой - её съела темнота шкафа, съела и не подавилась.
- Нет, нет, спасибо, я не голодна.
- Ну ладно. Слушай, а когда ты планируешь закончить?
- Думаю, к одиннадцати отчет будет готов.
- Здорово! Ну тогда к одиннадцати я к тебе подъеду.
Вытянулась в струнку - к невидимому отсюду небу. А может нет там никакого неба, и не было никогда, а Катя его просто придумала для себя, как придумала прежде, что Жданов её любит - любит просто так, а не за то, что в её мозжечок вшит калькулятор.
- Вам вовсе не обязательно...
- Катюш, я приеду к тебе к одиннадцати. Договорились? Дождись меня, пожалуйста.

Он разговаривал и шутил, ходил и смеялся, открывал показ и носил с собой туда-сюда фужер шампанского. Казалось бы - самый обычный Жданов, как вчера и позавчера, и сто лет тому назад. Обаятельный и красивый. Успешный президент.
А в голове - Катя. И еще раз Катя. И снова Катя. Нижняя дрожащая губа. Официальный сухой голос. Расширенные зрачки - оргазм. Суженные зрачки - разлука.
Катя, Катя. Что же ты со мной делаешь.
Он поверил Ромке - и земля пошла трещинами и кратерами. Пошатнулся, не устоял, позволил себе усомниться.
Снова.
Снова и снова он не верит в неё - а потому что никто в прежней жизни не научил такой вере. Безоговорочной, как аксиома. Начнешь доказывать - лоб разобъешь.
Катя, Катя.
Кто научил тебя такой преданности?
Было очень важно рассказать ей сегодня - все рассказать, про то, что дурак, и про то, что осознал. И было важно, чтобы она снова простила. Он уже придумал, как все это будет, и он увезет её куда-нибудь, и там, в этом где-нибудь, будет делать с ней все, что захочет. До утра. И пришел в прекрасное настроение, и подшучивал над Потапкиным, но тонкая натянутая струна на сердце все звенела и звенела.
Катя, Катя.
- Кать.
- Вы вернулись. Уже. Как все прошло?
Стоит в пальтишке своем смешном. С папкой в руке. Собралась уходить? Но ведь просил... Тихо, Жданов. Ты её обидел - она обиделась. Но это же Катя. Она все поймет. Она всегда все понимала. С первого дня понимала. Прятала его любовниц от Киры - и понимала. Врала акционерам и понимала. И даже про план соблазнения поняла - а ведь, казалось бы...
- Отлично. Правда, отлично. Появилась надежда на новые контракты, на возможность расплатиться с долгами, так что у нас все, Кать, получится.
Подошла ближе. Лицо замкнутое. В глазах - Арктика и Антарктика.
- Я тоже так думаю. У Зималетто все будет хорошо.
- У Зималетто? У нас с вами, Катя, все будет... все будет хорошо.
Потрогал шарфик. Вспомнил Энск. Сглотнул. А Катя молчит. Только смотрит - как будто прощается. Спокойно, Жданов, спокойно!
- Все в порядке?
- Вы об отчете? Да. Я его закончила. Завтра сделаю копии и раздам всем членам правления.
Ну хватит. Ну ведь сил больше нет. Руками по воротнику вверх, притянул к себе, наконец-то поцеловал - в беззащитную тонкую шею. Привычно взметнулась вихрем реальность, прощаясь.
- Кать!
- Не нужно, - увернулась змеей, руками уперлась в грудь.
Ощущение, что идешь с завязанными глазами по минному полю. Непривычно тебе, Жданов? Страшно?
- Что не нужно? Кому не нужно, Кать, вам - или мне? Мне нужно как раз именно это. Я хочу, Кать... впрочем, вы сами знаете, чего я хочу. Поехали?
И это будничное “поехали”! Как будто они много лет женаты, и засиделись в гостях, а дома няня, и дети ждут родителей и сказку, и он просит: “Кать, ну поехали”, - потому что ну сколько же можно!
Катя вздохнула. Попрощалась со своими клятвами - не любить Жданова, не хотеть Жданова. Потому что дурак он просто! И накричал на неё - потому что дурак, и опять придумал себе невесть что, а ей мучайся, понимай и прощай.
Мучиться больше не хотелось. Хотелось...
- Катюш, Кать.
Сминаются на солнце бастионы - казалось, что из камня, а оказалось - изо льда. Тают, рушатся, грохочут.
И Катя сама - Господи боже мой! - сама стянула с него очки, и привстала на цыпочки, и первой поцеловала - ну, он её обидел, она обиделась, а теперь-то что, все равно бастионы уже растаяли, некуда бежать, прибежали.
Где-то в другой галактике звонит телефон. Им нет дела до других галактик - они так соскучились. Они целовали друг друга и понимали, что невыносимо же так долго не прикасаться друг к другу. Чем они вообще целый день были заняты - какой-то ерундой, а сейчас - вот оно, основное. Главное. Необходимое.
- Андрей... Тебе нужно прочитать отчет. Выспаться. Завтра Совет.
- Я не запомню ни строчки. Отчет будете представлять вы, Екатерина Валерьевна, потому что ваш начальник влюбился. Влюбился - и не может больше ни о чем думать.
И Катя решила, что потом, когда-нибудь, когда Жданов не будет так близко и её кожа не будет гореть от его поцелуев, когда-нибудь после она снова станет умной и попробует разобраться в их отношениях - любит-не-любит, но не сейчас. Сейчас она будет не умной - сейчас она будет счастливой.
- Поехали, Андрей Павлович, - прошептала тихо, в воротник его пальто, и вздрогнула, ощутив, как сильнее сжались его пальцы на её плечах.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #8 : Июнь 09, 2017, 10:01:32 »

Часть 9. Совет акционеров

Вот что с этим миром не так - он начинает рушиться без всякого предупреждения в тот самый момент, когда ты, наконец, расслабляешься и начинаешь получать удовольствие.
Все то время, пока Александр Воропаев, не скрывая торжества в голосе, излагал нарытые им где-то факты - о “Никамоде” и кредитах "Зималетто", о накладных и закладных, о сложных и странных отношениях этих компаний, о приходах и расходах и о том, что Пушкарева авантюристка, а Андрюша идиот, Жданов сидел молча, сжимая в руках бесполезную уже папку с липовым отчетом.
Он был в самом эпицентре урагана, в той самой точке штиля, где все происходящее вокруг кажется иллюзорным. Рядом волновались самые близкие его люди:
- Ты потерял компанию? - отец.
- Ну как можно было потерять компанию, которую две семьи создавали в течении стольких лет? - мама.
- Это все делалось во благо "Зималетто", - Малиновский.
- Андрей, почему именно она, почему? - Кира.
Наверное, надо было что-то сказать, и Жданов ответил на последний вопрос:
- Я ей доверяю.
Катя сидела очень неудобно - сбоку и сразу за Воропаевым, и приходилось все время вертеть головой, чтобы посмотреть на неё. Она была бледненькой и очень прямо держала спину и молча переводила взгляд с одного акционера на другого, словно была в театре и актеры подавали реплики.
- Что же мы должны сделать, чтобы вы вернули нам компанию, Екатерина Валерьевна? - Александр. - Или вы намерены нас разорить?
Она встала, и Жданов зачем-то встал вслед за ней, как будто обращались к нему, и Катя заговорила медленно и звонко, а Андрей смотрел на то, как побелели её ногти на руках - так сильно она вцепилась в спинку кресла.
- Ни в коем случае. Я не собираюсь присваивать компанию. Адвокаты могут в любой момент приостановить дело "Никамоды" против "Зималетто".  "Никамода" ваша, и весь капитал принадлежит вам. И самое лучшее, что можно сделать, -  это продолжить идти уже начатым путем. Согласно моим прогнозам, "Зималетто" нужно полгода, чтобы выйти из кризиса. Поэтому я считаю неразумным смену руководства.
Поднялся невообразимый гвалт, все задвигались и заговорила одновременно, и среди выкриков “почему она здесь командует, Паша”, “оставить Андрюшу у руля, чтобы он и дальше продолжал разбирать компанию по кусочкам?”, “это невозможно, просто невыносимо”, Катя не услышала то, что сказал Андрей, но догадалась по движению губ:
- Ка-а-а ть.
Мотнула головой, вскинула руку, и акционеры замолчали - от изумления этой наглостью.
- Я напишу доверенность на имя Андрея Жданова.
- Екатерина Валерьевна, - на сей раз голос Жданова прозвучал громко и властно. Она посмотрела на него - взъерошенного, перепуганного, растоптанного. Но было еще что-то, кроме поражения, что-то, что заставляло его так свободно держать голову и смотреть прямо на Катю, и никуда больше. - Катя. Тогда ты никогда не узнаешь...
Она чуть не ахнула, потому что то, о чем сейчас говорил Андрей,  было настолько личным, настолько сокровенным, что нельзя же прям так, при всех.

... - Я никогда не узнаю наверняка, Андрей.
- Завтра. Ты все узнаешь завтра.
Простыни были не атласными, а самыми обычными, в смешных крупных ромашках, и гостиница была не шикарной и пафосной, а маленькой и уютной, и сквозь ажур занавесок на пол падали причудливые тени уличных фонарей.
Они не доехали до хорошей гостиницы, и до квартиры Андрея тоже не успели, потому что Андрей и так очень гнал, а Катя смотрела на него и иногда гладила по волосам, и от этого Андрей спешил еще больше, пока не сдался и не притормозил у ближайшего мотеля, который оказался совсем чудным и сказочным и очень шел к Катиному хриплому шепоту.
Они едва дождались, когда уйдет горничная, и Андрей так крепко вцепился в воротник Катиного пальто, что она твердо решила - оторвать и подарить, раз так нравится, и они долго целовались и никак не могли догадаться снять верхнюю одежду. А потом как-то так получилось, что и верхняя и другая одежда стала тяжелой, весила тонны, и Катя первой потянула вниз рукав Ждановского пальто, а он запутался в её бесконечных крохотных пуговках потому что руки дрожали от нетерпения. А потом он смотрел на неё, гладил скулы, очерчивал большими пальцами линию губ, и не мог перестать смотреть.
- Кать, - прошептал едва слышно, - а ведь я люблю тебя.
Она улыбнулась:
- Ты говоришь так, как будто удивлен этому.
- Я удивлен, Кать, - серьезно ответил он. - Никогда в жизни не мог предположить, что так влюблюсь.
Она погрустнела.
- В меня или мои отчеты. Я никогда не узнаю наверняка, Андрей.
- Завтра узнаешь.

...И вот - они стоят вдвоем, и люди вокруг сходят с ума, а Катя никак не может понять, чего же хочет от неё Андрей.
Она преподносит ему самое драгоценное - компанию. Почему он смотрит так требовательно?
Она преподносит тебе самое драгоценное - компанию. Почему же тебе это мало, Жданов?
“Я никогда не узнаю наверняка, Андрей”.
Как будто она может ждать от него гарантий! Как будто в отношениях бывают эти самые гарантии. Почему ты думаешь сейчас об этой чепухе, Жданов? Компания - вот что важно.
- Что вы предлагаете, Андрей Павлович? - Катя. Она спрашивает о чем-то. Ах да, компания.
- Я могу оставить свои акции в залог в качестве проявления доброй воли и в знак того, что я доверяю вам?
- Андрей! О чем вы говорите? - Кира. Кажется, у неё истерика.
- Андрей Павлович, - Пушкарева улыбается - улыбается широко и открыто среди людей, которые так сильно её ненавидят, и Андрей чувствует себя слабаком и тряпкой перед этой улыбкой. - Зачем мне ваши акции, если мне принадлежит вся компания? Не оправдаете доверия - назначу на ваше место Пончеву.
Дальше начался форменный ужас, и Андрей его плохо запомнил. Кажется, он накричал на Вику, которая сунулась с обедом. Кажется, отец говорил длинную речь о том, что разочарован. Кажется, Кира все-же заплакала, по крайней мере, сидела, закрыв лицо руками.
Но сделать они ничего не могли - Катерина Пушкарева отдала управление компанией Андрею Жданову, и с этим приходилось мириться.
- А что же вы, Екатерина Валерьевна, так и останетесь серым кардиналом?
- Меня устраивает мое положение, Александр Юрьевич...
Казалось - день будет вечным. После совета Павел Олегович встал и молча ушел, не поглядев, не попрощавшись. Маргарита Рудольфовна поспешила за ним. Александр остался - еще не весь яд разбрызгал.
- Езжай домой, - шепнул Жданов Катерине, - мне надо поговорить с Кирой. Я заеду потом. Малиновский! Отвези Катю домой, принеси пользу человечеству.
Андрей позвонил совсем поздно, Пушкаревы-старшие уже спали, а Катя сидела на подоконнике, снова и снова переживая ужасы сегодняшнего дня.
Как возвращаться туда - где тебя все так ненавидят? Каково Андрею - чувствовать, что не оправдал, не потянул, а президентом остался только благодаря преданности своей маленькой собачки из кладовки?
Телефон.
- Привет.
Закрыла глаза. Половина двенадцатого ночи. Она-то решила, что он остался при Кире. Замаливает грехи. На атласных простынях.
- Здравствуйте, Андрей Павлович.
- Ну как ты? Устала? Испугалась?
- Устала и испугалась.
- Я заеду к тебе? Просто посмотрю и поеду.
- Куда поедете?
- Домой поеду... Кать...
- Да, Андрей Павлович.
- У меня чемодан в багажнике.
- Собираешься в командировку?
- Возвращаюсь из неё. Добро пожаловать обратно, в нормальную жизнь. Кать...
- Да?
- Ты никогда не узнаешь наверняка.
- Да, Андрей.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #9 : Июнь 09, 2017, 10:21:19 »

Часть 10. Катя опаздывает на работу.


С самого утра приперся Малиновский, первым делом заглянул в каморку.
- Где наша красавица? Неужели опаздывает? – и он в притворном ужасе приложил руки к щекам.
- Опаздывает, - мрачно буркнул Жданов.
- А и правильно, - одобрил Малиновский. – Она теперь может вообще на работу не ходить! Барыня!
- Слушай, ты чего пришел?
- Дарагой! Залатой! Для чего ты такой печальный! – заголосил Роман. – Глазки бантиком, губки домиком. Позолоти ручку, дарагой, всю правду расскажу. А случилось с тобой, касатик, горе страшное, горе горькое! Вижу, как на духу: вижу ссору с женщиной яростной, беловолосой, громкоречивой… Жданов, ты всю ночь с Кирой ругался, что ли? – обычным голосом спросил Малиновский.
Андрей неохотно разлепил губы:
- Я ушел от Киры.
Некоторое время Ромка смотрел с явным возмущением, потом лицо его разгладилось – видимо, мыслительный процесс вильнул хвостиком и свернул совсем в другое русло.
- Ну и ладно, - сказал Малиновский. – Зачем нам теперь Кира? Кира нам теперь ни к чему. Мы теперь Катеньку любим. Катенька хорошая, Катенька пригожая, у Кати кааампаааания в кооотомкееее, - снова сбился он на дурное завывание.
Жданов откинулся на кресло, закрыл глаза. Малиновский ему не мешал – воет что-то, ну и пусть воет. Хоть делом занят.
Почему она опаздывает? Отсыпается после бессонных ночей? Или…
Страшная мысль пронзила президента.
Может, расчувствовавшись, Катенька снова отправилась улучшать себя? Андрей содрогнулся: еще свежи были в памяти и красный цветок в волосах, и густо-фиолетовые тени, и жалостливо-презрительные взгляды в её сторону. Ох, Катя, Катя.
Жданов потянулся и набрал номер её домашнего телефона, вяло удивившись – надо же, помнит наизусть. Звонить на сотовый не решился – вдруг и правда спит? И даже успел позавидовать – спит, надо же! Вот он всю ночь провел в кошмарах, и отец отворачивался снова и снова, и Кира плакала и говорила: «Андрей! Мы переживем это, мы переживем», а он оправдывался и бормотал что-то про то, что больше её не любит, и тогда Кира превращалась в страшного монстра и кричала громовым голосом: «Кто она?!». Нет, нельзя Кире Катерину сдавать – мокрого места от человека не оставит.
- Елена Александровна? Здрасте, это Жданов. А Катя… уже ушла? И давно? Нет, нет, не волнуйтесь, она же в банк с утра собиралась, я и забыл совсем!
Малиновский смотрел с насмешливой жалостью. Жданов крутанулся в кресле, отворачиваясь от него, и набрал номер Катиного мобильника.
Вежливый женский голос сообщил, что абонент временно не доступен. Ну точно - красоту наводит. Жданов затосковал.
- А чего мы это такие нервные? - спросил Малиновский фальцетом, - переживаем, что Катенька с активами "Зималетто" за границу рванули, и её теперь только узбекская таможня остановит?
- Шел бы ты... на производство!
Малиновский и пошел, только после его ухода стало еще тревожнее. Андрей слушал про абонента в трубке мобильника и чувствовал себя еще более несчастным, чем утром, а казалось - куда сильнее. Так что приходу Маргариты он даже обрадовался:
- Мамочка! Пришла меня отчитывать!
- Андрюша, ночью мне позвонила Кира, ты довел девочку до ужасного, ужасного состояния!
- Мам, я так рад тебя видеть, - с чувством ответил Жданов, и Маргарита замолчала, ошарашенная реакцией сына - готовилась к ярости, к покаянию, к взрыву эмоций, а не к такому приему. С накатанной дорожки съехала и все слова, которая придумала по дороге сюда, забыла.
- Андрюш, ну что с тобой происходит? - спросила совсем другим тоном. - Паша всю ночь не спал, комнаты ногами мерил! Давление подскочило, разволновался. Компания на грани развала, а ты еще и свадьбу отменил. Решил добить нас с отцом, чтобы не мучились?
- С компанией все в порядке, мам. Я доверяю Кате...
- Кате! Это такая странная девочка, смотрит только на тебя! Она влюблена в тебя, что ли?
- Ты думаешь? - с интересом спросил Андрей.
- Дорогой, тебе нужно поговорить с отцом. Все ему объяснить. И Кира!.. Она даже на работу сегодня не пошла - не может встать! Навестил бы ты её.
- Мандаринов отвез, - рассеянно пробормотал Жданов, глядя на часы. Ну что же это такое!
- А хоть бы и мандаринов, - вспыхнула Маргарита, - витамин С, между прочим.
Зазвонил телефон на столе - Андрей не сразу на него внимания обратил, привык, что трубку Катя берет, потом вспомнил, что Катя пропала без вести, и раздраженно гаркнул:
- Жданов!
- Андрей Павлович... Я опоздаю сегодня.
- Да я так и подумал: стрижи низко летают - не иначе, Екатерина Валерьевна на работу опоздает, - язвительно ответил Андрей, потому что наконец вырвались на свободу и его беспокойство, и злость - шляется неизвестно где, хоть бы предупредила! - и страх: почему она звонит по телефону, вместо того чтобы стоять перед ним в кабинете?
- Какие стрижи? - запнулась Катя, а потом заторопилась: - Я не специально, у меня тут ЧП небольшое...
- Ну какое у вас там, Катенька, ЧП? - снисходительно спросил Жданов, все еще не оставляя мыслей о перьях, которые в Катю обязательно воткнут при следующей попытке украшательства.
- Я немного руку сломала, - пролепетала она виновато, - совсем чуть-чуть, но наложили гипс.
- Какой гипс? Какую руку? - от его крика Маргарита поморщилась и приложила пальцы к вискам.
- Правую, ударную, - совсем виновато пробормотала Катя.
Жданов сцепил зубы и досчитал до одиннадцати. Дальше не смог и снова заорал:
- Почему ты не позвонила сразу? Где ты? Что вообще случилось?
- Телефон был в сумке. Сумку в метро вырвали. Милиционеры отвезли в травмпункт при 64-поликлинике. На Семеновской. А сейчас разрешили позвонить из приемного покоя.
- Стой там, я приеду.
- Спасибо, Андрей. Я бы сама, но сумку в метро... а кошелек внутри, надо было, наверное, папе позвонить, но он бы разволновался, ты же знаешь...
- Катя, - выдохнул Жданов, - просто стой там, ладно? Я скоро.
- Андрюша! Мы же не договорили, - запоздало возмутилась Маргарита, пока он искал ключи от машины на столе, - отправь за ней Федора! Или пусть возьмет такси, ты же не извозчик!
- Мам, - Андрей склонился и расцеловал женщину в обе щеки, - ты у меня такой замечательный, удивительной проницательности человек!


- Но я научусь держать мышку левой рукой!
- Кать.
- Правда, научусь. И на работу меня папа будет возить, я не пойду на больничный!
- Кать.
- Только очки надо новые купить, а то эти треснули...
- Кать, ты сильно испугалась?
И она запоздало заплакала, а ведь, когда упала, не плакала, и когда тряслась в милицейском пазике - не плакала, и когда медсестра не позволяла ей позвонить - тоже, а вот сейчас вцепилась здоровой рукой в воротник ждановского пальто, мордочкой в мягкий ворс уткнулась и заплакала.
- Кать, давай я тебя домой отвезу? Сначала в оптику, а потом домой.
Елена Александровна пирожков напечет.
- Не хочу домой. На работу хочу.
Жданов вздохнул и осторожно повел свое чудо-юдо к машине.
- Ну какой из тебя сейчас работник, смех один!
- Я же руку, а не мозги поломала, Андрей Павлович.
- Садись, вот так, осторожно. Кать, болит?
- У меня там документы все были. Паспорт. Права. Ключи от квартиры. Господи, надо родителям позвонить, пусть замки сменят!
- Кать, мы заедем к ним. Я тебя на работу в порванной юбке не пущу. Скажут - совсем Пушкареву затретировал.
Она кивнула - без очков совсем девочка, совсем миленькая, и Жданов, прежде чем заводить мотор, долго целовал её лицо. Потом с неохотой оторвался, и они поехали и провели в "Оптике" полным-полно времени, потому что Андрею решительно не нравились никакие очки - в них всех Катя была “какой-то не такой”. И он просил примерить еще раз вон те - кругленькие, а продавщицы увещевали: “Ну вы что, они же детские”, а сами неодобрительно косились на его сверхдорогую оправу и удивлялись, что же у такого красавца такой вкус сомнительный. Наконец Андрей смирился и купил-таки очки, но в них Катя была взрослее, строже, и он вдруг испугался, что однажды она станет как Кира, и заставил её поклясться, что никогда, ни за что, и Катя торжественно поклялась прямо там, у кассы, вскинув кулак левой руки вверх.
Жданов не стал подниматься вместе с ней в квартиру, остался в машине - ждал. Позвонил Малиновскому:
- Катя сломала руку и очки. Не теряй нас.
- Слушай, - разволновался Малиновский, - а очки-то, наверное, дорогие - еще бабушкины!
- Ром, если ты не перестанешь так шутить, я возьму и женюсь на Пушкаревой - тебе назло.
- Ты даже так мысленно не говори, - ахнул Роман, - сплюнь, немедленно сплюнь - через левое плечо, и по голове своей постучи...
- Приеду - постучу. По твоей. Вдруг кто откроет.
- Тамбовский волк тебе откроет... Слушай, Жданов, тут приехал Павел Олегович и все финансовые документы затребовал. Я сказал - у Пушкаревой они, и он пока вас ждет и бухгалтерию проверяет. Еще Кира пришла - лицо, как у памятника. Дзержинскому. Такое же безжалостное. А еще Изотова услышала про то, что ты Киру бросил. Уже дважды от Милко сбегала и по директорату шастала. Еле отловили. А еще Воропаев узнал, что ты его сестру бросил, и...
- Слушай, а что еще хорошего?
- Да ничего, - радостно ответил Малиновский, - хреново всё! Но ты все равно приезжай, вместе умирать за родину будем.
- Не примазывайся к героям, - буркнул Жданов и трубку бросил.
Снял очки, закрыл глаза.
Надо было жениться на Воропаевых, ох надо было! Насколько было бы меньше сейчас проблем. И Кира бы не вырыла из земли томагавк, и братца своего попридержала бы, и родители бы меньше сердились. Подумаешь, помучился бы остаток жизни с женой-мегерой, всего-то делов! И секретарша - любовница. Классика жанра.
Так нет же, понесло тебя в дон кихоты. Или в дон жуаны. Или просто в идиоты.
Терпи теперь, Жданов.
Это еще свора про Катьку не узнала - вот тогда начнется самое веселье.
Может, Пушкареву куда-нибудь туда? В дальние страны? Чудо-остров, чудо-остров, жить на нем легко и просто, Чунга-Чанга!
- Андрей. Ты спишь? У тебя круги под глазами. Нельзя себя так изводить.
- Кать. Ну за что ты со мной случилась? Я ведь был почти счастлив.
- Значит, заслужил, Жданов.
- Такое не заслуживают, - он обнял её -  как можно осторожнее, чтобы не задеть травмированную руку, - такое огребают.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #10 : Июнь 09, 2017, 02:50:13 »

Глава 11. Бесконечный день.


А Андрея Павел Олегович выгнал - выгнал из собственного кабинета. Так и сказал:
- Ты иди отсюда - я пока тебя видеть не могу и не хочу. Екатерина Валерьевна вполне в состоянии подробно мне объяснить, что здесь происходило все эти месяцы.
К стыду своему, Жданов ощутил облегчение - Катенька и сама со всем справится, без него, а он с отцом потом поговорит, когда тот успокоится.
Теперь оставалась самая малость - не попасться на глаза Кире. Да и Воропаеву лучше бы тоже нет.
И Жданов пошел на производство, где битых два часа гонял чаи с пышнотелой заведующей швейным цехом, расцветшей от такого неожиданного и лестного внимания президента.
А потом отправился в мастерскую к Милко, но к самому маэстро Ольга Вячеславновна его не пустила.
- Занят он, Андрюша, очень занят!
- Чем? Неужели уже работает над новой коллекцией?
Ольга Вячеславовна оглянулась и прошептала:
- Рецензии прессы в альбом клеит.
Зато в зале для показов Жданова приняли радушно: модели уже прознали про то, что президент модного дома снова холост, и теперь окружили его. Андрей с удовольствием нырнул в их щебет, и нежные руки, которые гладили его по волосам и плечам, и запахи духов, которые причудливо мешались между собой. Это было сладкое, давно позабытое чувство, когда тебе больше нет нужды все время оглядываться по сторонам в поисках бдительной невесты.
Все печали: и недовольство отца, и обида Киры, и ярость Александра, и непонятное что-то с Пушкаревой - все ушло в сторону, трусливо бежало, не в силах выстоять перед этим нашествием легкости и беззаботности. Изотовой, слава богу, не наблюдалось, зато была рыженькая - то ли Настенька, а может быть, Санечка, очень даже ничего, и выглядела даже слегка умненькой, и Андрей с удовольствием флиртовал с ней.
Потом Ольга Вячеславовна всех куда-то увела, а рыженькая осталась и уже почти сидела у Жданова на коленях - так тесно прижималась, и заливисто хохотала над незатейливыми шутками, и длинные пальцы в его волосы запустила, и одно из колец все время тянуло его за волосы.
Пора было сматывать удочки - еще чуть-чуть, и девица - то ли Настенька, а может быть, Санечка - вообразит себе невесть что, а Жданов точно решил - никаких больше женщин, от Киры едва избавился, и уже почти рыженькую от себя оттолкнул, как двери в демонстрационный зал открылись и из из них вышли Катя и Кира. Катя слева, а Кира справа.
Ну конечно.
Такое бывает только в дешевых мелодрамах и еще с ним, Ждановым.
Катя выглядела озабоченной и все еще была с его отцом. Она что-то говорила Павлу Олеговичу, и он слушал её, наклонив голову, и она казалась с этим гипсом такой ранимой, что Андрей вдруг за неё испугался - зачем Пушкарева бегает туда-сюда со сломанной рукой? Сидела бы на месте, а то еще споткнется или ударится обо что-нибудь, неловкая же до крайности!
На Андрея Катя посмотрела мельком, все тем же озабоченным взглядом, а потом снова перевела взгляд на своего собеседника.
Пока Жданов разглядывал Катин гипс, он умудрился почти позабыть о Кире, но она быстро напомнила о себе, потому что начала скандалить.
Вот прямо по-настоящему скандалить, без подготовки, с места в карьер, как будто все еще имела на это право.
- Значит, так, Жданов? И ради этого ты со мной расстался? Соскучился по пустоте под париками?
Настенька, а может быть, Санечка смотрела на Киру спокойно, от Андрея не отодвигалась, а он еще ближе её к себе прижал, чтобы Кира поняла - что хочет, то и делает, спрашивать не будет.
- Возьми себя в руки, Кира! Перестань оскорблять ни в чем не повинных людей!
- А это не оскорбление, это констатация...
- Кира, Кира, - Павел Олегович оставил Катю, обнял Воропаеву за плечи, повел в сторону мастерской. - Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но не надо ставить себя в неловкое положение...
Кира захлебывалась слезами на его груди. Катя смотрела им вслед с грустью и пониманием, и Андрей ясно увидел, как стыдно ей сейчас.
Он, наконец, стряхнул с себя руки Настеньки, а может быть Санечки, даже не подумав с ней попрощаться, подхватил Катю за талию и увлек за синий бархат тяжелых портьер.
- Андрей Павлович, вы скотина, - сказала она возмущенно. Он подавил в себе вздох - и эта туда же!
- Кать, - монотонно начал заученную речь, - это все ничего не значит, я тебе объясню.
Она слегка ударила его кулачком по груди.
- Вы относитесь к ним, как к куклам! - сказала сурово. - А они все живые.
- Кто - живые? - изумился Андрей.
- Модели эти живые. Вот эта девочка... вы хоть знаете, как её зовут? А она ведь уже покрой свадебного платья себе придумала! А Кира Юрьевна!
- Что Кира Юрьевна? Тоже живая?
- Андрей, будь с ней помягче, пожалуйста.
Жданов молча смотрел на Катерину.
Она часто ставила его в тупик своими странными выводами. Вот молчит-молчит, а потом как выдаст! Так было с этой дурацкой взяткой, из которой потом Жданов сделал уставной капитал “Никамоды”. И еще с Изотовой - ну какая бы другая секретарша засунула модель под стол? А Катино появление на футбольном поле - эпик!
- Значит, объяснять тебе ничего не нужно? - на всякий случай уточнил он.
Пушкарева устало прислонилась к стене, запрокинув голову, отчего хорошо стало видно её открытую шею, и Жданов почувствовал головокружение, будто 15-летний подросток, впервые увидевший обнаженную женщину.
- Андрей, а что тут объяснять? - снисходительно произнесла Катя. - Картина: Жданов в полете. Ты же её даже не вспомнишь при следующей встрече. Или хочешь завести интрижку, чтобы ощутить себя свободным? - спросила деловито.
Он честно прислушался к себе.
- Нет, - ответил даже слегка удивленно. - Я хочу, чтобы скорее кончился этот день и я увез бы тебя к себе.
И Жданов все-таки прикоснулся губами к её шее, и провел по белой коже языком, вспоминая Катерину на ощупь и на вкус, и даже слегка прихватил зубами, а в голове еще билась мысль о том, что надо осторожнее, у неё же рука, но гул в висках уже нарастал, и дышать становилось нечем.
- Андрей Павлович! - пробормотала Катя глухо, и Жданов вспомнил, где находится.
- Черт, - пробормотал он в её плечо.
- Воропаев ждет вас с Малиновским в конференц-зале, - сказала Пушкарева.
- Подождет. Еще минутку, Кать. Как ты справилась с моим отцом?
- Ну он же не кусается! - ответила успокаивающе. - Павел Олегович был вежлив. Я старалась, как могла, объяснить, что у нас... у тебя не было другого выхода. И еще я говорила про то, что никогда не отберу у вас компанию, что она мне не нужна... Мне кажется, он понял. Еще не простил, но понял.
- Спасибо.
- Пожалуйста, - ответила она с усмешкой.

- Катя! Катя!!!
Кажется, встреча с Воропаевым прошла не слишком удачно - от ждановского крика едва двери не повыбивало.
Пушкарева торопливо сохранила документ, над которым работала, и выскочила из своей каморки с той поспешностью, которую позволяла сломанная рука.
- Екатерина Валерьевна! - снова завопил Жданов, падая в кресло. Малиновский был с ним же и издавал какие-то шипящие звуки. Наверное, пытался таким образом намекнуть начальнику, чтоб тот говорил потише.
- Вы знаете, Екатерина Валерьевна, что сказал мне Александр Юрьевич?
Она прикинула. У Воропаева был всего один рычаг управления Ждановым.
- Он сказал, что заберет свои акции, - ответила Катя.
- И вы говорите об этом так спокойно! - снова завопил Жданов. - Что вы стоите, Катя! Это же катастрофа!
- Андрей, - сказал Малиновский, перестав шипеть, - а ты бы не кричал так на Катюшу-то. Катенька, вы его простите - не в себе человек. Болен, тяжело болен.
Жданов встал и долго пил воды прям из графина. Остатки вылил себе на голову и успокоился.
- Прости, Кать.
Она посмотрела на него рассеянно, и Малиновский вдруг понял, что она даже не обратила внимание на крики руководства. Так некоторые родители не обращают внимания на капризы детей.
- Он... он уже предложил вам вернуться к Кире Юрьевне в обмен на акции? - спросила Катя бесстрастно.
Жданов не собирался ей говорить об этой части разговора и поморщился - наградил же бог некоторых мозгами не в меру!
- Да, но это не обсуждается, Кать. Я только дышать начал! А они собираются снова меня запереть в клетку!
- О такой клетке, - наставительно сказал Малиновский, - мечтают многие дикие звери: сурки, ежики, бобры...
Катя прошла вперед и села на кресло. Задумчиво повертела в руках карандаш.
- Нужно найти аргументы, - сказала она.
- Ну какие еще аргументы, Катя! - снова закричал Жданов.
- Веские аргументы, - ответила Катя спокойно. - Такие, с которыми не поспоришь.
- Катенька, - Малиновский подвинулся ближе. - Катюшенька. Вы предлагаете шантажировать Воропаева?
- Роман Дмитриевич, - Пушкарева даже не дрогнула, - я предлагаю добавить новые значения в эту патовую ситуацию.
- Так все! - Жданов встал между ними. - Мало того, что у меня Катерина - глава подставной компании и автор фальшивых отчетов, так еще и в шантажистки собралась. Малиновский, ты все понял - иди, выполняй! А я увезу пока Катю из этого вертепа, где её учат плохому.
- Так ты и учишь, - напомнил Роман.
- А ты не нагнетай, - отрезал Жданов.
Катя дождалась, пока дверь за вице-президентом закроется и сказала:
- А знаете, что решил женсовет? Девочки подумали, что это Кира Юрьевна мне руку сломала.
- О господи, - Жданов провел пятерней по мокрым волосам. - Откуда в их головах берется подобный бред?
- Воздух в Зималетто такой... заряженный.
Андрей оглянулся на дверь - Вики на месте весь день не было, утешала Киру, наверное, обнял Катю за талию, прижал к себе.
- Поедем?
- Поедем? - она сняла здоровой рукой с него очки, запрокинула к нему лицо.
- Поедем, - он потерся подбородком о её волосы. - Кать. А когда тебе гипс снимут?
- Недели через три.
- Кать. Но мы все равно поедем ко мне, да? Просто побудем вдвоем.
Она привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть выражение его лица.
- Андрей, с каких пор тебя потянуло на платонические свидания? Я вполне могу поехать домой и не занимать у тебя вечер!
- Кать. Ты вот иногда такая умная, аж страшно становится. А иногда - ну ведь глупости говоришь и не краснеешь.
Она тут же покраснела, и Жданову стало горячо где-то в горле от этого зрелища.
- Поедем.
- Поедем.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #11 : Июнь 09, 2017, 03:06:33 »


Часть 12. Бесконечная ночь.

- Кать, - Андрей казался крайне задумчивым, и голос у него был осторожным, - а ты вообще ревновать умеешь?
Она посмотрела на него - Жданов был сосредоточен на дороге и на Катю не смотрел. Можно было и ответить.
- Очень, - честно сказала она. - Только тебя ведь не к кому.
- Что значит - не к кому? - поразился Жданов. Он так привык к постоянной ревности Киры, что это заявление прозвучало насмешкой.
- Ну модели эти... сразу же понятно было, что они тебе просто так! Для того, чтобы не скучно было, что ли. А Кира... сначала я думала, что у вас всё навсегда и не смела тебя ревновать - кто я такая? А потом поняла, что ты не любишь её.
- Вот так взяла и во всем разобралась, да? - пробормотал он, несколько даже обиженный.
- Андрей... Я ведь знаю тебя. Знаю тебя всякого, и, наверное, никто в этом мире не выучил тебя так наизусть. Я знаю о тебе всё - какой кофе ты любишь, и что ты срываешься на крик, когда чувствуешь свою беспомощность, и какие документы тебе будут нужны в следующую минуту, и что последний год был для тебя как десять предыдущих - по сложности. Я только не знаю, - Катя запнулась, - как ты на самом деле ко мне относишься. Но это, скорее всего, потому, что ты и сам еще не знаешь.
- А ты? Ты знаешь, как ко мне?
- Я люблю тебя с первого дня работы в Зималетто, - просто сказала Катя.
Он подумал еще. По всему выходило, что Катерину он почти не знает. Она постоянно ставила его в тупик. Любила - и помогала прятать его похождения от Киры? Любила и смотрела, как он готовится к свадьбе?
Казалось бы - простенькая, как ромашка, Пушкарева. Честная и преданная. Стойкая и нежная. Как там Ромка говорил ? "Была бы еще красивой, женился бы?”.
Жданов покосился на Катю. Она сидела в нему вполоборота и в этих своих новых очках и со слегка растрепанными волосами казалось очень красивой. Наверное, это потому, что он привык к её внешности. Ведь когда-то казалось: ужас-ужас. А сейчас постоянно хочется потрогать её и поцеловать, а еще лучше - затащить в постель. Жданову вдруг стало стыдно за себя. Сатрап и деспот, вот он кто!
- Кать, ты ведь устала, наверное. С утра метро это, и травмпункт, а потом мой отец с допросами. А еще и я накричал на тебя, свинья такая.
- Устала, - вздохнула она.
Жданову стало совсем печально.
- Отвести тебя домой?
- Если хочешь.
Ей не хотелось домой, и она тут же расстроилась, и Андрей сразу ощутил её расстройство и с облегчением рассмеялся. Она устала и настрадалась сегодня, и сейчас ей хочется к нему, и ни к чему это ненужное им обоим джентльменство.
- Кать. Я люблю тебя.

В квартире Жданова горел свет. Они некоторое время таращились на окна - из машины. Потом Жданов вздохнул и снова завел мотор.
- Наверное, Кира пришла.
- Наверное.
- Как ты думаешь, твои родители пустят меня на раскладушку еще раз?
- Они подумают, что ты бомж, Андрей.
- Я тоже думаю, что я бомж.
Ехали молча. Уже на улице, когда Жданов открывал для Кати дверь, он вдруг подумал вслух:
- Кать, твоим родителям, наверное, нужно сказать.
- О чем?
- Ну про нас с тобой.
Катя остановилась. Так они и стояли - у открытой двери.
- Наверное, не нужно. Папа начнет планы строить, требовать с тебя всяких там обязательств и обещаний, а мама начнет говорить про внуков. Это не нужно тебе.
Она улыбнулась, поцеловала его в щеку, и, пока Жданов переваривал её отказ, скрылась в подъезде.
А он почувствовал себя обманутым, как будто ему пообещали вкусный торт, а вручили куриную косточку.
Из машины позвонил Пушкаревой на домашний. Она взяла сразу.
- Кать. Такое ощущение, что ты стесняешься меня.
Она засмеялась в трубку.
- Вам нужно выспаться, Андрей Павлович.
- Опять начальник звонит? - услышал Жданов голос Валерия Сергеевича, - пусть хоть ночью даст тебе отдохнуть!
- Кать. Я заеду завтра с утра за тобой - поедем твои документы восстанавливать, - быстро сказал Андрей, пока она не положила трубку.
- Хорошо.
- Кать. Мне надоело, что постоянно приходится оставлять тебя там.
- Я там живу.
- Кать. Я позвоню тебе, после того как поговорю с Кирой, можно?
Она помолчала.
- Я возьму телефон в спальню.
- Кать. Завтра мы купим тебе новый мобильник взамен украденного, да?
- Да.

Телефон тихо звякнул, и Катя, не открывая глаз, сняла трубку, поднесла к уху.
- Жив?
- Не очень, - голос Жданова звучал приглушенно, как будто он старался говорить негромко. - Кать, я у твоей двери.
- Господи, - она перевернулась на другой бок и почти заснула. Потом вскочила, уронила трубку, судорожно нащупала её в темноте: - Что ты там делаешь?
- Надеюсь, что откроешь.
- С ума сошел, - пробормотала она. Не включая ночник, босиком скользнула в коридор, прислушалась. В спальне родителей царила тишина. Изо всех сил стараясь не щелкнуть замком, открыла дверь, втащила Жданова в свою комнату - прямо в ботинках, зажала ему ладонью рот, плотно прикрыла дверь.
- Который час? - шепнула в самое ухо.
- Почти три, - он увернулся от её ладошки.
- Ты спятил, - сказала она убежденно.
- У меня стресс, - зашептал Жданов, - я просто полежу с тобой час -  и поеду, ладно?
- Заснешь.
- Засну - буду жить в шкафу. Не вредничай, сама виновата.
- В чем это?
- Ты, наверное, мне что-то в кофе подсыпаешь, раз я без тебя не могу. Вот не могу и все.
Катя вздохнула:
- Так в ботинках и пальто и будешь лежать?

- Если отец тебя застукает - то смерть президента "Зималето" будет ранней и кровавой.
- Кать. Ну вот зачем ты меня тревожишь среди ночи?
Она захихикала ему в шею:
- Ты так говоришь, как будто это я забралась к тебе среди ночи в постель.
- Кать, с этим надо что-то делать.
- С постелью?
- Переезжай ко мне, а?
Сказал - и испугался. Только ведь от Киры избавился, куда тебя несет, Жданов!
А мчаться через полгорода, чтобы просто полежать рядом с женщиной - нормально вообще?
Когда он проворонил свою "крышу"и даже не заметил этого?
- Андрей, тогда меня убьют мои родители, твои родители, Кира и парочка твоих поклонниц. Ты решил от меня избавиться под благовидным предлогом, да?
- Катя!
- Тшшшш...
- Почему ты все время со мной споришь?
- Потому что ты гонишь на всех парусах, Жданов. Ты вчера еще на Кире жениться планировал! Позавчера за этой... как её там? Нестеровой ухлестывал!
- Да тише ты... Ты же не ревнивая.
- Я не ревнивая. Я разумная.
- Кать, - Жданов даже сел, вот как он разозлился. - Скажи мне, чего ты боишься?
- Еще не время...
- Перестань юлить, пожалуйста.
- Я боюсь, - сказала она, и шепот сорвался. - Они все будут на тебя давить, Андрей. И ты уйдешь в сторону.
- Вот какого ты обо мне мнения?
- Не бесись. Ты спал со мной из-за компании.
- Кать. Нельзя спать с женщиной из-за компании. Физиология не позволит. Я спал с тобой, потому что мне нравилось это делать.
- Эти твои гусарские замашки. Наголо и с шашкой. А когда начинаются сложности, ты начинаешь искать простые пути. Я - не простой путь. Ты бросишь меня.
Жданов подышал немного открытым ртом. Воздуха стало так критично мало.
- Кать. Катюш. Иди сюда. Иди ко мне. Вот так. Ты слышишь меня, маленькая, девочка моя? Давай ты будешь в меня опять верить - вот как раньше верила, до всей этой истории с моими ухаживаниями в экономических целях.
- Я развалюсь на части, если ты...
- Я сейчас разваливаюсь на части. Тихо. Всё. Тихо.
Он укачивал её в своих руках, и было так больно, так невыносимо больно.
На что ты готов, Жданов, чтобы Катерина перестала сомневаться в тебе?
И на что ты способен в реальности?
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #12 : Июнь 09, 2017, 03:41:42 »


13. Жданов и многочисленные "нет"

- А потом Кира как завопит нечеловеческим голосом: “Кто она?!”.
- Ну-ну-ну, - Малиновский поднял голову от бумажного кораблика, который мастерил, - а ты ей: “Догадайся сама: два кольца, два конца, а в середине - логика”...
Жданов бросил в него подставкой для бумаги. Разноцветные квадратики разлетелись по кабинету.
- А я ей и говорю: "Кира, у тебя паранойя. Я ушел не к кому-то, я ушел от тебя".
- Утешил так утешил, - похвалил его Малиновский. - Сам придумал?
- Шел второй час ночи, мне было не до политесу.
- Жданов. Вот сейчас полдень. А тебе опять не до политесу! Предметами в лучших друзей швыряешься. Нечего, нечего на часы пенять, коли рожа крива...
- В Петропавловске-Камчатском полночь, - задумчиво пробормотал Андрей.
- Слушай, - Малиновский доделал, наконец, кораблик, - а Катерина у тебя умна не по годам. Я опять потрясен. Брависсимо! Белиссимо!
- Ты о чем?
- Андрюша, ну ты подумай! Что ответила бы любая другая женщина, если бы ты ей предложил: а) сделать официальное сообщение для родителей, - Роман принялся загибать пальцы, - бэ) объявить о ваших отношениях всему миру, вэ) переехать к тебе. И это все за один вечер. Жданчик, я отдам распоряжение Потапкину без успокоительного тебя из здания не выпускать.
- Молод еще распоряжения тут отдавать, - лениво ответил президент.
- Или лучше закупить для тебя брому?
- Малиновский!
- Виноват, мой генерал! - Роман вскочил, вскинув руку к виску. - Докладываю обстановку! Любая другая женщина, в чьем паспорте не написано “Екатерина Валерьевна Пушкарева”, только успевала бы хлопаться в обморок и повторять “да, любимый, да!” - последние слова Малиновский выкрикнул с придыханием, схватился за сердце и снова рухнул в кресло, томно обмахивая себя корабликом. - Но Екатерина Валерьевна Пушкарева умна и сообразительна! Она говорила “нет, нет и нет”, чем довела тебя, Жданов, до белого каления, и теперь ты наизнанку вывернешься, а своего добьешься - то есть загонишь себя в новое рабство, конечно. “Дорогая, - передразнил Малиновский, - у меня совещание! Милая, я на переговорах. В "Айти-колекшн", да да..." Уф, - он картинно вытер со лба несуществующий пот, - я начинаю бояться за тебя. Но Катенька, какова Катенька! Катерина Великая! - Малиновский рухнул на колени и пополз к двери. - Позвольте припасть к вашим ручкам!
- Спятил?
- Репетирую... О сиятельная из сиятельных, одарите милостью! Отпустите моего друга из ярма - он дурак просто, а холоп - благой!
Дверь распахнулась, и вошла Катя - в гипсе и кофточке с завязочками, со своими разноцветными заколками в волосах, в очередной длинной юбке и с папкой в здоровой руке.
- Роман Дмитриевич? - не слишком удивилась она, обнаружив вице-президента на коленях у её ног, - пуговицу потеряли? - по насмешке в голосе стало понятно, что последние слова Малиновский кричал слишком громко.
- Последний разум он потерял, - ответил Жданов, мгновенно выпадая из спячки. - Катюш, вы меня ищите?
- Вас обоих, - она обошла Малиновского, посоветовав на ходу: - а поищите заодно и компромат на Воропаева, которого до сих пор нет, как я понимаю.
- Нет, - помрачнел Жданов, - нет компромата, нет времени, нет выхода.
Катя вздохнула. Села на стульчик рядом с начальником, подняла с пола листок бумаги и написала цифры.
- Пляшущие человечки? - заглянул Малиновский. - Это такой особенный шифр для влюбленных?
- Эта сумма, в которую Воропаев оценил свою долю акций.
Некоторое время мужчины молча таращились на бумажку.
Катя достала еще один листок и написала другие цифры.
- А это - максимум, который я могу получить у Вячеслава Семеновича.
- Вячеслав Семенович? - переспросил Малиновский. - Кто это? Он прилетает зимой на санях, запряженных оленями?
- Это управляющий банка “Ллойд Моррис”, - ответил Жданов, не сводя глаз с двух листочков бумаги, - Катин бывший шеф.
- А! О! Ого! Ой.
- Ни "Зималетто", ни "Никамода" не могут рассчитывать на такой кредит, - очень спокойно сказал Андрей, все еще не поднимая глаз.
- Это кредит физическому лицу, Андрей Павлович.
- Под какой залог, Катя? - заорал он, вскакивая.
Кресло с грохотом упало за его спиной.
- Эй, - всполошился Малиновский, - идите и воркуйте в своем кабинете, а мой мне еще понадобиться.
- Хватит на меня кричать, - отчеканила Катя.
Андрей оперся руками об стол, навис над ней, повторил куда тише, но лучше бы орал - столько ярости было в его лице:
- Под какой залог?
- Я должна вернуться работать в банк, - ответила Пушкарева, не отводя глаз. А очень хотелось - такой Жданов все еще пугал её. Пугал и завораживал одновременно, как ураган.
- Нет, - отрезал Андрей.
- Какой Катенька ценный сотрудник, - восхитился Малиновский.
На него не обратили внимания. Андрей продолжал разглядывать Катю тяжелым, как гранитная плита, взглядом.
- Нужно сбить цену, - сказала Катя. - Пустить слухи, что "Зималетто" в залоге.
- Банки отзовут кредиты. Будет аудиторская проверка, - снова ответил Роман, потому что Жданов продолжал молчать.
- Нужно распространять эти слухи точечно - потенциальным покупателям Воропаева. А потом к нему придет наш человек и выкупит акции. Думаю, Виноградова подойдет идеально. Конечно, у неё самой таких денег нет - но она может представлять клиента.
- Екатерина Валерьевна, - торжественно сказал Малиновский, - будьте моей женой!
- Нет, - рявкнул Андрей, - пусть Воропаев катится к черту со своими акциями. И ты туда же со своими предложениями.



Андрей сходил с ума. Он метался по своему кабинету и все время пытался прислушиваться, о чем и с кем говорит Катя по телефону.
В нехилую сумму оценил её этот пройдоха из "Ллойд Морриса", а казался таким порядочным человеком!
- Катя!
- Да, Андрей Павлович?
- Как ты собиралась возвращать этот кредит? "Зималетто" и так едва сводит концы с концами.
- Не волнуйтесь, Коля работал над этим.
Его передернуло при упоминании этого имени. На Колю она надеется, а он, Жданов, - только источник вечных проблем!
- Это же огромные деньги, Катя.
- Да, - она спокойно пожала плечами: - Пришлось бы залезть в карманы "Никамоды" и "Зималетто".
- Акции, - Андрей остановился. Он был очень зол, и не знал, как вывести из себя Катерину - в банк она собралась, подумать только! К этому, к этому!. - Фактически акции Воропаева принадлежали бы тебе. Как и обе компании.
Она вдруг вся обострилась, побелела, стала старше.
- Хотите заняться сексом, Андрей Павлович?
- Катя!!!
- Ощущаете приступ неземной любви, да? - она принялась расстегивать пуговицы на блузке. - Прямо здесь или добежим до ближайшей подворотни?
- Катя, - он пересек разделявшие их метры, перехватил её руку, прижал к себе. Она застыла и не пыталась вырваться - куда ей, с больной рукой, но и оттаивать не спешила. Заледеневшая статуя.
- Я хотела помочь, - сказала глухо, - а ты на стенку полез.
- Катя, а почему он такой щедрый? Помнится, ради кредитов для "Никамоды" нам пришлось наизнанку выворачиваться.
Он еще был зол, и никак не получалось контролировать себя - ведь извиняться пора, а не продолжать рычать.
Она вскинула голову. В глазах - слезы. Довел человека, Жданов.
- Ты из-за этого такой? - спросила хрипло.
Он не очень понял, о чем она спрашивает, покоренный хрипотцой этого голоса.
- Кать, у вас что-то было, да? Когда ты на него работала? Иначе с чего бы ему такими кредитами для физических лиц разбрасываться!
Слезы быстро высыхали на её ресницах, а лицо становилось все более удивленным.
- Андрей Павлович, - прошептала Катя, не веря ему, не веря себе, - вы ревнуете?
- Катя, нет, не заговаривай мне зубы, - взмолился он, - скажи честно.
- Я бы оставила себе акции Воропаева, - наугад сказала Катя.
Андрей отмахнулся от неё.
- Ну при чем тут эти акции, пусть продает кому хочет! Что старый хмырь хочет от тебя на самом деле?
И Катя оттаяла - оттаяла сразу, вдруг прильнув к Жданову, обхватив его за шею левой рукой, потянула на себя, увлекла в каморку и там, в привычной полу-темноте этого крохотного места, стала осыпать лицо Андрея поцелуями. Тянулась к нему, привставала на цыпочки, что-то шептала, а он поначалу пытался отворачиваться, раздосадованный, но не преуспел в этом, и руки уже раздвигали полы заботливо расстегнутой блузки, сминали тяжелую ткань юбки, и красная пелена заволакивала сознание. Он усадил её на стол, смахнув какие-то папки, и весь мир сосредоточился в этом податливом горячем теле.
- Андреееей.
Он замер, вспоминая, где он и кто. Застыл, стиснув её в своих руках. Ощутил себя идиотом и уродом.
- Прости. Кать, я опять виноват перед тобой.
Она обхватила руками его лицо.
- Ты с ума сошел, - сказала все еще этим низким хриплым голосом, от которого снова запульсировало в паху, - разве можно так ревновать - меня?
- Я едва не занялся с тобой сексом посреди белого дня, на рабочем месте, - пожаловался он. - Малиновский советуют мне бром.
Все еще дрожащими пальцами он принялся застегивать её блузку.
- Андрей, подумай еще раз. Это хороший выход.
- Нет, - Жданов пригладил Катины волосы, оправил юбку.
- Мы поговорим об этом потом.
- Нет.
- Андрей, тебя переклинило?
- Нет. У тебя что-то было с?..
- Нет. Нет. Нет.
- Ты со мной?
- Всегда.
Зазвонил телефон. Он сам взял трубку:
- Жданов.
- Андрей, приехали твои родители. Они ждут всех в конференц-зале, - сказала Вика.
- Викуля! Как я рад тебя слышать! Как семья, дети, скотина и огород?
- Кто? - переспросила она.
- Ну что-то же мешает тебе появляться на рабочем месте!
Жданов кинул трубку, быстро поцеловал Катю в губы, и в подбородок, и куда-то в ухо.
- Я пойду. Никакой самодеятельности. Вы с Ромкой вполне способны сговориться за моей спиной.
- Не будем, - сказала она неуверенно.
На пороге Андрей обернулся:
- Никаких переговоров с банком.
- Но...
Вернулся обратно.
- Кать, я вот сяду здесь и буду тебя сторожить, честное слово.
- Андрей, нам нужно научиться доверять друг другу. Это же просто что-то невероятное, что ты сегодня устроил. Так и будешь на меня бросаться?
- Катя, ты видела количество нулей в сумме кредита? Что я мог вообще подумать?
- Андрей, а ты меня сейчас видишь? Кто предложит столько нулей за такое?
- А знаешь, правильно Валерий Сергеевич тебя так контролирует. Глаз за глаз за тобой нужен.

Выяснилось, что вся эта суматоха оказалась ненужной. Кира взяла себя в руки и поговорила с братом. Что она ему сказала, никто так и не узнал, но Воропаев, скрипя зубами, согласился не продавать свои акции. Наверное, в дань памяти о родителях.
Уже вечером, когда Жданов вез Катю домой, он вдруг ощутил, что на него накатила страшная, невероятная усталость. Впереди было два дня выходных, два дня без работы, два дня без Кати. Он сходит с Ромкой в клуб, вот что он сделает. И обязательно напьется. А еще подцепит какую-нибудь девицу и целую ночь будет с нею кутить. Отличные планы, Жданов.
- Кать. Я завтра заеду за тобой с утра.
- Завтра же суббота.
- Я заеду и заберу тебя куда-нибудь. Скажи родителям, что работаешь. А еще лучше - что уедешь куда-нибудь с ночевкой. В Питер там или в Тулу, ну, я не знаю. На Марс.
Она повернулась к нему, мордашка была сосредоточенной.
- Андрей, мы с тобой вообще не расстаемся. Ты даже по ночам ко мне лазаешь, как блудливый кот. Не хочешь побыть один?
- Очень хочу. Жаль, что у меня нет дачи - увез бы тебя туда и запер на два дня.
- В чулане?
- Кать. Не подумай, что я на тебя давлю, но в воскресенье мы все расскажем твоим родителям.
- Ты на меня не давишь, - насмешливо протянула она.
- Вдруг тебе нужна моральная подготовка.
- Ты как будто торопишься поставить на мне печать. Моё, не трогать. Можешь успокоиться - желающих не так чтобы очень много.
- Кать. Я какой-то неандерталец, да?
- Иногда, - дипломатично ответила она.
Он свернул на обочину, остановил машину.
- Иди сюда. Пять минут. И мы поедем дальше.
Они сидели, обнявшись, и дворники сметали снег со стекла. Жданов перебирал Катины прядки, и ему становилось тепло и страшно от переполнявшей его нежности.
- Кать. Я не буду больше на тебя кричать.
- Будешь, - она потерлась щекой о его пальто, - ты же неандерталец. Ты же не можешь справится с тем, что с тобой происходит.
- Что со мной происходит, Кать?
Она вдруг фыркнула.
- Налицо нехватка брома в организме.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #13 : Июнь 09, 2017, 04:56:42 »



14 часть. Нерассуждения Жданова.

Дачи Жданов, конечно же, не нашел - ну где он её возьмет за ночь, и они уехали в обычный санаторий под Москвой, со старорежимной позолотой, и огромной лепниной, и сестрой-хозяйкой в пуховом платке, а в окно номера смотрело небо, чистое, нестоличное, высокое небо, и на завтраки нужно было спускаться к восьми, а на обед давали компот, но во всем этом было столько счастья, что Андрей пил эти часы и минуты, как жадно пьют воду после длинного перехода по пустыне.
Они гуляли, и Жданов осторожно поддерживал Катю - скользко, а она ворона! И много спали, а по телевизору шла какая-то бесконечная глупость, и они попали на концерт звезд российской эстрады и увлеченно посмотрели его - умиляясь на красные блестки на нарядах Баскова и бесконечные декольте бесконечных девиц, и тому, что Серов все еще поет “Мадонну”, а Ротару, какая Ротару!
Жданов понятия не имел, когда он последний раз смотрел телевизор, тем более так - валяясь в постели в обнимку с женщиной, перед которой не нужно было выглядеть как-то особенно соблазнительно и для которой не нужно было придумывать поводов, чтобы поскорее смыться. А Катя уютным котенком сворачивалась у него в руках, и ему казалось невероятным, как можно было так с ней обращаться, и кричать, и вообще.
Катя была нежной девочкой, восторженной, смешливой, чудесной девочкой, и не было в ней той пугающей Жданова жесткости, которая временами проступала в Москве. И рядом с такой Катей что-то подрагивало в груди Андрея, неуловимое, но очень важное, и было страшно и здорово, как во время катания на американских горках.
- Кать. Ты правда с первого дня?
- Ну, может быть, со второго. Наверное, знаешь когда - когда ты меня за то, что я сорвала показ, не уволил. Или с первого взгляда. Ну что ты пристал, Андрей.
А он не мог не приставать, потому что всё смотрел и смотрел на неё - без очков, без косичек, с покатой линией безупречных плеч. Попытался даже одеяло стянуть, но она запищала.
- Кать. Ты ведь очень красивая. Ну правда.
- Андрей, ну что ты такое говоришь.
Она тут же заполошилась, попыталась спрятать лицо у него на груди, и он засмеялся - просто так, потому что было хорошо. С потолка на него смотрел толстощекий амур и как-то сочувственно улыбался.
- Кать.
А Катя, словно почувствовав, что он думает о ней - а о ком еще? о ней, о ней, всегда о ней, прижалась ближе, заговорила о том, как тепло ей сейчас и хорошо, и лепетала благодарности за такое счастье.
Он слушал её, и, как обычно, накатывала волна тепла и некоторого удивления. Как тогда, давным-давно тому назад, в каком-то случайном кабаке - не случайном, конечно, Малина долго выбирал - когда она держала его руку и говорила “не отдам”, а он сказал “идите ко мне” и посадил её к себе на колени, а вокруг были какие-то люди, до которых ему не было никакого дела, а она подрагивала, а потом перестала, и тогда, среди её пугливой неловкости, впервые проскользнула та легкость, которая и сейчас кружила Жданову голову. Ему казались странными, невозможными её откровенность и неумелая страстность, с которыми она объяснялась в своих чувствах, и даже слегка неуместными - ну взрослые люди не говорят так, как чувствуют! Ну откуда она такая вообще взялась на его голову?
Такое поведение не было принято в тех кругах, где вращался Андрей. Все его предыдущие пассии считали, что должны быть загадочными и капризными, и что-то там из себя пытались изображать, но он все равно видел их насквозь, и это было нормально. Приторно и скучно, но нормально.
А Катя... Иногда ему хотелось зажмуриться от её открытости, потому что она ослепляла, била в упор, и женщины так вообще себя со Ждановым не вели, как это делала Катя - жизнерадостный щенок, лапами вверх, открытым пузиком наружу.
Ох, Катя, Катя.
После его признания в Энске она закрылась. Была рядом, целовала его, занималась с ним любовью, но была закрыта. Глубоко переживала, снова и снова соединяла причины и следствия, относилась к Жданову с некоторой настороженностью - кто его знает, в какой именно момент он планирует разбить ей сердце.
Такая закрытость не была свойственна Кате, она царапала её изнутри, мешала, как осколок кривого зеркала.
И вот теперь, где-то между длинными прогулками по территории санатория, и его поцелуями, и тихим, бессмысленным шепотом, срывающимся на стоны, где-то между сном - в обнимку и явью - в обнимку, где-то между его “я люблю” и её “честно-честно”, и его бережным отношением к ней - рука, рука, он все время помнил о руке! - этот кусочек кривого зеркала выскользнул из крохотного и горячего Катиного сердечка, и она вздохнула с облегчением, полной грудью, радуясь чуть ли не больше самого Жданова тому, что заново можно стать жизнерадостным щенком.

- Что вы от меня хотите, Андрей Палыч? - переспросил Пушкарев, и вилка с насаженным на неё огурцом застыла в воздухе.
- Разрешения встречаться с вашей дочерью. Я люблю Катю.
Елена Александровна прижимала полотенце к губам в уголке кухни. Катя, на которую смотрели в эту минуту два самых близких мужчины, отец и любовник, старалась не дышать.
- Нашу Катю? Вы? - Валерий Сергеевич неодобрительно прищурился, раздумывая, достаточно ли президент Зималетто хорош для его умницы и красавицы. - У вас же невеста!
- Расстался.
- Катерина!
- Он хороший, - глупо пробормотала она и разозлилась на себя за эту глупость.

Утром, когда она смотрела на то, как Жданов размашисто подписывает документы, он вдруг вскинул голову, прижался затылком к её бедру.
- Значит, хороший, Екатерина Валерьевна? Вы точно в этом уверены?
Андрей улыбался - улыбался, несмотря на похмелье -  чтобы убедить Пушкарева в искренности своих чувств, ему понадобилось немало наливки. И еще - чтобы лавировать между фразами “и какие же у вас планы”, “как давно вы любите друг друга” и “роман с начальником, Катюш, это пятно на карьере”.
У него было очень хорошее настроение, несмотря на то, что отец по-прежнему с ним не разговаривал, мать, наоборот, разговаривала слишком много, Воропаев мог в любой момент передумать, а Кира перетрясла всю Москву в поисках женщины, ради которой Жданов её бросил.
- Кира, ну узнаешь ты, что у меня роман, - не выдержал Андрей утром в лифте, - что тебе, легче, что ли, будет?
- Хочу посмотреть на неё и понять, чем я хуже, - отрезала она.
- Коллекция продается неплохо, - заметила Катя, но, судя по выражению её лица и по тому, как тонкие пальчики заплутались в ждановской шевелюре, меньше всего она сейчас думала о доходах. - Но полной картины пока нет - не все отделы еще предоставили отчеты.
- А собери совещание, Кать.
Когда она вернулась с обеда - “Ромашка”, девочки, сплетни (“А Кира как с цепи сорвалась”, “Андрей Павлович, наверное, в мисс Мира влюбился - на кого еще он мог променять Киру”, “Клочкова совсем распустилась”), то застала кабинет странным: рядом со столом Жданова вдруг нескладно примостился небольшой Катин стол - со всеми бумагами, и игрушками, и - о, ужас - с черно-белой фотографией Андрея, выпавшей из органайзера. Этот стол на фоне черного, стильного, полупустого президентского стола выглядел так же неуместно, как сама Катя на фоне Жданова.
- Что это? - остановилась она в дверях.
- Я решил вытряхнуть, наконец, Вас, Катерина Валерьевна,из кладовки, - любезно ответил Андрей.
- Как чертика из коробочки, - уточнил Малиновский, который сидел на диванчике и которого Катя поначалу не заметила.
- З-зачем?
- А для зрения вредно!
- Я ему говорил, что кабинет Ветрова все еще пустует, - встрял Роман Дмитриевич, - а Жданов уперся - мол, туда бежать далеко, когда приспичит... Срочные дела когда появятся, - поправился он под взглядом Андрея. - У нас, в "Зималетто", все такое срочное, такое срочное, кладовок не напасешься!
- Малиновский!
- Понял! Пошел! Поищу себе тоже кладовку!
Катя прошла вперед, провела рукой по своему столу, даже пожалела его, бедненького - наверное, после темноты и тишины кладовки неуютно ему здесь.
- Что это значит, Андрей?
- Ну сколько можно тебя в чулане держать, Кать, - он тоже подошел, повертел в руках собственное фото, чему-то улыбнулся. - А в кладовке я диван велел поставить - вдруг кто устанет, решит отдохнуть!
Она взяла себя в руки и не покраснела.
- А все-таки нехорошо, президент компании, как в коммуналке. А если переговоры, встречи, клиенты - а тут я со своими папками?
- А как ты можешь помешать переговорам, встречам, клиентам? - озадачился Жданов. - Тем более твои папки.
- И я буду все время маячить, маячить...
- Маячь, - великодушно разрешил Жданов. - Туда-сюда, туда-сюда.
- Ты бы хоть стол велел в том же стиле купить, - усмехнулась Катя.
- А что с ним не так? Стол как стол.


Кира дизайнеровский талант Жданова не оценила. Она пришла на совещание и заглянула из конференц-зала, чтобы сказать, что все Андрея уже ждут. Заглянула - и застыла, обнаружив у окна Пушкареву, которая неумело тыкала по клавиатуре пальцами левой руки.
- Ты её еще на коврик возле двери посади, - сказала насмешливо, - основные команды она уже выучила?
- Сидеть, голос и фас? - весело отозвался Жданов. - Или ты говоришь об особых навыках собаки-ищейки?.. Катенька, пойдемте, нас все ждут.
- Тебя все ждут, - отрывисто произнесла Кира, бледнея от злости.
- Осторожно, Екатерина Валерьевна, не заденьте рукой доску... Протокол вы, наверное, вести не сможете? Кира, как ты думаешь, твоя подружка Клочкова умеет писать? Или она только счет освоила?
- Катя, вы идите... Жданов, ты очень нагло себя ведешь - особенно учитывая то, с каким трудом я уговорила Сашку не продавать акции.
- Катя, стойте на месте.
- Катя, ну что вы стоите!
Катя зажмурилась. Она довольно часто стояла между ними во время их ссор, это началось еще до того, как... ну, в общем, до того, и было так символично, так резко правдиво, что чувство вины и стыда нахлынули с новой силой. И это её выражение лица - расстроенное, несчастное, вдруг все решило. Жданова словно по щеке ударили, когда он увидел её закрытые глаза и плотно сжатые губы.
- Кать!
Он обнял её - привычно, уверенно, как всегда обнимал, когда старался утешить, и плевать он сейчас хотел на Киру, и на то, что на них смотрят куча людей из конференц-зала, двери-то нараспашку.
- Кать, ну посмотри на меня. Пойдем уже на совещание, нас ждут, - и легко поцеловал в висок, просто так поцеловал, не рассуждая, какие уж тут рассуждения, когда у неё глаза закрыты и губы сжаты! И она, наконец, посмотрела на него - и по ошеломленному блеску её зрачков Жданов понял, что только что разорвал давно ждавшую своего часа бомбу.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #14 : Июнь 09, 2017, 05:40:43 »


Глава 15. Обезьянки и президенты.


Кира хохотала. Хохотала так громко и звонко, что из конференц-зала прибежали Малиновский и Милко, а из приемной - Клочкова.
- Жданов! - с трудом произнесла Кира. - Я-то думала, что ты меня... ой, не могу... на другую женщину променял! А ты всего лишь на компанию, Жданов!
- Вика, сбегай к женсовету за валерьянкой, - сказал Андрей, все еще не выпуская Катю из объятий.
- Да ты что, - сделала шаг назад Вика, - чтобы я бегала к этим курицам!
- Катя, - задыхаясь сказала Кира, - Катенька! Скажите мне, вы завладели "Зималетто" для того, чтобы заполучить Андрея, или он приятный бонус к вашей собственности?
- О, господи, - Жданов вздохнул, поцеловал Катю в макушку, - началось.
- Да, любимый, ты всех нас променяешь на кресло президента, - продолжала Кира. От смеха у неё на глазах выступили слезы, и она обмахивалась ладонью, чтобы успокоиться. Успокоиться у неё не получалось, потому что,чем больше она понимала, что именно сейчас увидела, тем больше начинало трясти.
- Ааандрей, Ааандрей, что ты вцепился в свою Пушкареву, как в красное знамя, - возмутился Милко.
Катя попыталась вырваться, но Жданов держал её железной хваткой.
- Ничего не понимаю, - пробормотала Вика.
- Не понимаешь? Правда, не понимаешь? Катя, скажите, вам не противно думать, что он спит с вами только ради "Зималетто"? О господи, да посмотрите же на себя! Кто вы, а кто он!
Мир шатался и рушился перед Катиными глазами, и только руки Андрея удерживали её еще на этой планете.
- А знаешь, дорогой, - Кира снова засмеялась - уже на самой грани истерики, - спасибо тебе, - поясной поклон, взмах руки такой силы, что Малиновский невольно отскочил в сторону, - я-то все переживала, что ты меня бросил. А теперь даже благодарна. Я же еще питала иллюзии, представляете, Катя? Несмотря ни на что, все-таки надеялась, что он меня любит. Ну хоть немножко! Но ведь не может мужчина быть с женщиной, к которой равнодушен!
А Жданов... Жданов застыл, замер, загипнотизированный словами Киры, каждое из которых попадало точно в цель, било наотмашь, парализовало. Она была умной женщиной, умнейшей, и сразу безошибочно определила природу его отношений с Катей. Все было правдой - и про компанию, и что с Кирой без любви, и что он любую из них на кресло президента...
Всё было правдой и не имело ни малейшего отношения ни к Андрею, ни к Кате. Но разве остальной мир сможет хоть что-то понять? И главное - понимает ли это Катя?
Катя!
Жданова словно холодной водой окатили, и он выпал из своего анабиоза, вдруг обнаружив, как сильно сжимает Пушкареву в своих руках - ей же больно! А вдруг она возьмет и поверит Кире, ведь Кира говорит правду, ведь Кира такая умная и проницательная.
- Катя, - хрипло сказал Андрей, и все остальные персонажи этого нелепейшего спектакля отодвинулись на второй план, - перепиши доверенность на моего отца, или на Сашку, или вон на Киру. На черты лысого перепиши.
Кира замолчала. И Катя молчала, прятала глаза.
- Катя, посмотри на меня! - прикрикнул Жданов и отделенным эхом в голове всплыло какое-то обещание не кричать больше на Катю. Никогда. - Кать, - сказал он куда тише.
- Подождите! - воскликнул Милко. - Вы хотите сказать, что Ааандрей и Пуушкарева....у них рОман? Как это может быть? Это же все равно, что носить Гуччи и сапоги фабрики “Зааря”. Это не укладывается ни в чьей голове. Я же не смоогу неделю теперь спать и тваарить!
- Кать. Перепиши доверенность, и ну их всех к черту, - повторил Жданов. Ему было страшно от того, что она не смотрит на него, так страшно, что он потом осознает все масштабы самого страшного бедствия. Потерять "Зималетто"! Перестать быть президентом! Все мечты, все цели, окрыленность от побед и тягость поражений - все ни к чему, ни для кого, ни в куда.
Он уже начинал тосковать по этому кабинету, и всему образу жизни, и властности Хозяина - боже, как ему нравилось быть здесь Хозяином. Чувствовать свою силу, свою мощь.
И все это теперь - к ногам хрупкой испуганной девочки.
Как щедро, Жданов.
Как глупо.
- Катя.
Она подняла лицо. Бледное, худенькое, губы побелели, и только глаза казались живыми на этой маске, и в них плескались наследственные упрямство, смелость и преданность.
- Андрей Павлович, - прошептала Катя едва слышно, но слышали все, а как же иначе, - черту лысому... банки не дадут кредиты. Я думаю, - она все-таки оттолкнулась от него здоровой рукой, и он уже не нашел в себе сил удерживать её - так его повело от этих интонаций, и взгляда, и от понимания того, что всё в порядке. Кира здесь ни при чем, и "Зималетто" здесь ни при чем, это их внутренние дела, ждановски-пушкаревские, - я думаю, что совещание лучше всего перенести на завтра, да?
- А что это она тут командует? - запоздало спросила Вика.
- Привыкай, Вика, - посоветовала Кира отрывисто, - что судьба всего "Зималетто" теперь в её руках.
- Как всего "Зималетто"? И моя тоже? - захлопала ресницами Клочкова.


- Знаешь, я готов забаррикадироваться здесь и отстреливаться из пулемета, - раздраженно сказал Жданов, влетая в кабинет.
Катя отвела взгляд от вечерних огней Москвы.
- Устал?
- Достали. Почему ты сидишь в темноте?
- Прячусь от женсовета. И просто прячусь. От всего. Это невозможно.
- Невозможно.
Они сидели - каждый на своем столе - и бездумно смотрели в окно. Тихий и темный кабинет казался крохотным островком спокойствия в взбесившемся Зималетто. Даже Жданов-старший отринул свои принципы и воспитательные методы и приехал. О чем они говорили, Катя не спрашивала. И так все понятно было.
Жданов вообще целый день носился по компании, пытаясь притушить многочисленные пожары - о чем-то ругался с родителями, просил и даже требовал Киру не вмешиваться, а она опять смеялась и грозила созвать пресс-конференцию. Рвал заявления об уходе Милко, который громогласно вопил о том, что "Зималетто" превратилось в Кошмаретто и его тонкая душа кровоточит. Даже Виноградова -  и та болталась под ногами, создавая еще больше суматохи.
Кратко всеобщую мысль высказал чуть успокоившийся Милко: “Чем бы Жданов ни тешился, лишь бы свою обезьянку на свет не вытаскивал”.
Обезьянка - это она, Катя.
Она даже не плакала.
Можно подумать, Милко сказал что-то новое. Её едва выносили как секретаршу шефа, как любовницу - возненавидели. Любовницы Жданова - это своего рода вопрос престижа. Как дорогие костюмы или автомобили. Пушкарева в этом качестве была так же неприемлема, как если бы Андрей вырядился в турецкий фальшивый Адидас.
Даже женсовет смотрел жалостливо - девочки, конечно, Катю любили, но и найти другие, отличные от интересов компании объяснения для этого мезальянса не могли.
Все-таки сплетни в "Зималетто" разносились как инфекция - не успеешь и глазом моргнуть, а весь коллектив уже чихает и кашляет.
- Андрей...
- Нет, - отрезал он, подумал и лег на свой стол на спину, закрыл глаза. - Даже не произноси этого вслух.
- Но так будет проще...
- Не будет.
Катя слезла со стола, пересела на стул возле ждановского стола, провела пальчиками по лицу Андрея, завороженно наблюдая, как разглаживаются его морщины.
- А-н-д-р-е-й, - произнесла по буквам.
Он перехватил её руку, прижался губами к тонкому запястью - он любил Катины запястья.
- Они привыкнут, - сказал неуверенно.
- Мне все равно, - храбро соврала она.
Андрей открыл глаза, посмотрел на её близкое лицо, стянул с неё очки.
- Не слушай. Никого не слушай. Они все дураки просто. Хочешь, я побью Милко?
- Дикарь, - Катя засмеялась, - на Милко даже у тебя рука не поднимется.
- Я его уволю, - решил Жданов, - еще одно слово про тебя - и я его уволю.
- Не сходи с ума.
- Поздно. Уже сошел.
Андрей вдруг вскочил - стремительно, легко, будто не умирал только что от злости и усталости, осторожно обхватил лапищей Катину талию, поднял здоровую руку.
- Потанцуем, Екатерина Валерьевна?
- С удовольствием, Андрей Павлович.
Им было очень комфортно прижиматься друг к другу, хотя ничто не предвещало - он такой огромный, и плечи, и грудь, и рост, и она ему - ниже подбородка, слабая, неловкая.
Вроде полная несовместимость, а получалось наоборот.
- Андрей, а Кира...
- Чушь она сказала. Даже не забивай голову.
- Но ведь...
- Ну правда чушь. Ну Кать. Ты же знаешь, что я люблю тебя.
- Я...
- Катя!
- Ты обещал не кричать.
- А ты не тяни с ответом.
- А ты не кричи.
- О, господи, - он засмеялся, легко боднул массивным лбом её в плечо, подхватил на руки, унес в кладовку - не зря он туда поставил диван, не зря. Прижал к себе, хорошо так прижал, что она сразу ощутила себя как будто в детстве, когда всякие беды так легко решались.
- Я люблю тебя, - сказал уверенно, громко, весело.
Темнота. Хорошо. Можно спросить, что угодно.
- Андрей. Ты уверен в этом? Совсем-совсем уверен? Я клянусь тебе, что не буду отзывать доверенность, и ничего такого, и даже твоим помощником останусь, если буду нужна. Ну правда. Я... я понимаю, что любовь бывает не взаимной. Это ничего. Я... я хочу, чтобы ты правду. Ты только не говори наобум, чтобы я отстала. Я переживу. Я нормально.
Он молчал. Слушал, как бьется её сердце в его руках - мечется испуганной птицей, и молчал.
Вот прямо сейчас. Встать и уйти. И кончится весь этот ужас, и Жданов вернет себе свою нормальную, обычную жизнь. Начнет спать по ночам. Перестанет колотится в тахикардиях. Все будет правильно.
Только - зачем?
- Кать, - сказал он, - я правда тебя люблю.
Она вздохнула. И задала самый дурацкий женский вопрос на свете:
- А за что?
Жданов хохотал, как ненормальный. Он знал, что по всем правилам надо перечислять достоинства, и чем дольше, тем лучше, но это же Катька, это его Катька, и она такая умница, что он все время забывает, что он - её самая первая большая и взрослая любовь, и что у него всех этих разговоров было вдоль и поперек, а для неё все внове, всё в первый раз - ну не считать же этого ублюдка Дениса! И она, конечно, очень старается соответствовать Андрею, и у неё иногда даже получается - не зря же Жданов иногда забывается. Но все-таки! Все-таки! Земля Санникова, Святая Мария, Америка и Атлантида! И Катя-первопроходец!
- Катька, - зашептал он в горячее от возмущение ухо, - ну как тебя такую можно не любить? Ну ты сама подумай.
- Я страаашнааая... А ты Жданов. Президент. Почти бог.
Он перехватил её поудобнее, покачал влево-вправо.
Не удивительно, что её так колбасит - наслушалась сегодня всякого бреда. Она у него девочка ранимая, чувствительная, ко всякой ерунде трепетная.
- Скажи, Кать, вот Изотова красивая?
- Очень.
- А Ларина?
- Тоже.
- А Кира?
- Да.
- А я сейчас сижу в темной кладовке с тобой. И - между прочим - радуюсь этому, как последний дурак.
Записан
Наталия Литвиненко
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 899


« Ответ #15 : Июнь 09, 2017, 06:02:03 »


Часть 16. Последняя.

- Ты, конечно, Жданов герой - тут я не спорю, только толку-то? - Малиновский широко зевнул. - Катя, Кира, Оля, Маша... Ну какая между ними принципиальная разница? Только в интерфейсе и немного в модели сборки. А принцип действия - одинаковый, он у них в материнскую плату намертво вшит.
- Да что вы говорите, профессор!
- Мальчик мой, не успеешь и глазом моргнуть, как твоя Катерина свет Валерьевна начнет тебе сцены ревности закатывать и телефоны обрывать. Это пока она плавает в сахарной лужице, которой ты её обеспечил. Лапки склеились, крылышки склеились, - Роман задергался у себя в кресле, иллюстрирую свои слова, - не полетаешь! А шаг в сторону, Жданов, и все!
- Расстрел?
- Хлыст и красное белье!
- О, господи, - Жданов содрогнулся.
- Слушай, - Малиновский перестал дергаться, придвинулся к Андрею, - а давай проверим? Ну давай, что тебе жалко что ли!

Катерина была какая-то задумчиво-рассеянная, погруженная в себя, и всё утро Жданов к ней подозрительно приглядывался - не надумала бы чего-нибудь не того, от неё всего ведь можно ожидать. Но потом забегался, замотался, а разговор с Малиновским и вовсе вывел его из неустойчивого равновесия. Хлыст и красное белье, говорите? Кошмары, заботливо поджидавшие на подкорке сознания, рвались наружу.
- Кать, я сегодня не смогу тебя отвести домой, - начал он самым деловым своим голосом, и даже в бумажки какие-то уткнулся для конспирации.
- Ладно, - ответила она, вся погруженная в свои мысли. Она неловко щелкала мышкой в левой руке и что-то внимательно читала с монитора - так внимательно, что от усердия у неё иногда шевелились губы.
- У меня просто встреча вечером. Деловая.
- Угу.
- Я поеду на неё с Малиновским.
- Хорошо.
- В клуб. Там будет презентация, сама понимаешь, полезные встречи, нужные связи, бизнесмены, модели...
- Да-да, - покивала она, не отводя глаз от монитора.
Жданов бумажки от себя отбросил и начал выходить из себя.
- Катя! - прикрикнул он. - Ты вообще меня слышишь?
Она неохотно отвела взгляд от монитора, посмотрела на Жданова.
- Вы с Малиновским идете в какой-то клуб по делам, - резюмировала она вышесказанное.
- Телефон я отключу - там все равно громко будет.
- Понятно.
- Вернусь домой поздно, не буду тебе звонить, чтобы не будить.
- Договорились, - легко согласилась Катя и снова уткнулась в монитор.
Жданов пробежался по кабинету - туда-сюда. Остановился перед Пушкаревой, сцепил руки за спиной.
- А чем ты будешь заниматься вечером?
- У меня... планы... кое-какие, - отозвалась Катя невозмутимо. Она оставила в покое компьютер и теперь что-то высчитывала на калькуляторе. - С Колей. У нас с ним... В общем. Меня не будет дома.
От такого Жданов даже заикаться начал:
- И к-куда ты собралась? Со сломанной рукой??
- Андрей, я же не в поход на Эверест иду, - улыбнулась она. - Просто дела. Обычные.
- Что же это за дела у вас с господином Зорькиным? - Андрей на корточки перед Катиным столом присел, и калькулятор из её рук вырвал - ну что она на всякую ерунду отвлекается! Катя моргнула, переключаясь.
- Да не переживай ты так, - сказала она, - папа дает Коле свою машину, все в порядке будет с рукой - Коля об мне позаботится.
Жданов едва зубами не заскрипел.
- Я могу отвезти тебя. Куда тебе нужно?
- Андрей, у тебя же планы с Малиновским! Забыл?
Катя отобрала у Андрея калькулятор, и снова занялась расчетами, а пока Жданов бегал отрывать Малиновскому голову, набитую вместо опилок дурными советами, совсем с работы ушла. И свой мобильник на столе оставила, словно в насмешку.

В этот вечер Роман сто раз свой длинный язык проклял и поклялся страшной клятвой больше с ждановопушкаревщиной не связываться. Два раза про себя и один раз вслух.
Они с Андреем сидели в каком-то баре и уныло пили - даже не напивались, просто тянули время и маялись. Жданов маялся Катиным отсутствием дома, а Малиновский маялся необходимостью контролировать своего президента и не позволять ему звонить Пушкаревым чаще, чем один раз в полчаса.
- Где твоя гордость, Палыч? Где несгибаемый мужской дух? - вопрошал он.
- Слушай, а поехали подождем её у подъезда?
- Сидеть! Пить! Не трогать телефон! - орал Ромка.
Официантки смотрели на них с умилением - давно любимые мальчики не появлялись в легкомысленной “бананакракадиле”.

На работу Жданов пришел рано, проклиная свою жизнь, компанию, похмелье и тот злополучный момент, когда черт его дернул связаться с Катериной Валерьевной Пушкаревой. Нужно же было так наклюкаться из-за какой-то там!
Вода не помогала, хотелось чаю с лимоном, и чтобы его жалели и о нем заботились, но ни одной из его секретарш еще не было, и вообще никого еще не было - рань же несусветная! И Жданов просто сидел в своем кресле и мечтал о доброй порции цианида.
Катя пришла совсем скоро, скользнула в кабинет, недоуменно остановилась, увидев страдающее руководство.
- Ууу, - сказала сочувственно, - как же вы вчера уработались!
- Доброе утро, Екатерина Валерьевна! Не спится вам?
Она смотрела странно - как будто ожидала от Жданова чего-то. Отчета о проведенном вечере?
- Принести тебе чаю, Андрей? - ничего не дождавшись, спросила Катя, и в голосе у неё прозвучало разочарование.
Он смотрел, как она неловко разматывает шарф одной рукой, сорвался, помог снять пальто, выдержал характер - не прикоснулся губами к изящной линии шеи.
- Как провели вечер, Катя?
- На мой взгляд, продуктивно, - ответила она, а потом потянулась на цыпочках, чмокнула его в свежевыбритый подбородок. - Не смотри на меня, как Милко на потолстевшую модель!
- Катя, ты специально это делаешь, да? Ты же знаешь, что я с ума схожу, когда ты... Да знаю я, что друг детства, но во сколько ты вчера пришла, Катя?
- В десять. Я пришла в десять.
- Я звонил в десять!
- Мои родители даже испугались за меня. Сказали, что ты неуравновешенный.
Ворвался Малиновский, бодрый, энергичный, как будто весь вчерашний вечер занимался тем, что вел здоровый образ жизни.
- Доброе утро, Отелло... Катенька???
Приветствие сорвалось на фальцет. Жданов раздраженно покосился на друга, а тот стоял и таращился на Пушкареву с таким видом, будто видел её впервые в жизни.
- Я принесу чаю, - торопливо сказала она и поспешила из кабинета.
- Жданов, что это было? - Малиновский повернулся к другу.
- Откуда я знаю, - огрызнулся тот, - ты же ворвался не вовремя, и я ничего не успел узнать! Но ничего, я еще...
- Не-не-не, Жданов - что это было? - и Роман изобразил руками фигуру, похожую на кувшин. - Откуда у Катюшки такие... такое... - и он снова что-то нарисовал в воздухе - то ли воздушные шары, а может быть, пирамиды.
- Какое такое?
- Грудь. Талия. Ноги. Волосы. Зубы железные исчезли. Жданов, ну что ты смотришь на меня, как на дурака! Ты Катю свою видел?
- Катя и Катя. Ты с луны упал, Малиновский?
- И что? - глупо переспросил Роман. - Она всегда такая была? - и опять помахал руками в воздухе.
Зашла Катя, и Жданов пригляделся к ней повнимательнее и понял наконец, с чего Ромку так пробрало.
Она постриглась, ну конечно постриглась. Вместо смешных косичек - какие-то кокетливые завитки, короткие прядки, легкомысленный беспорядок на голове. Вместо привычных скромных костюмов - что-то невообразимое. Темно-синее платье, офисное, строгое, чуть ниже колена, рукава три четверти, молния как-то интересно вшита - нужно будет разглядеть внимательнее, и это платье совершенно ничего не скрывало - ни груди, - от нахлынувших некстати воспоминаний Жданов сглотнул, - ни всех остальных достоинств.
Катя попятилась: Малиновский пялился на неё слишком откровенно, а тут еще и Жданов подбородок рукой подпер и глупо улыбался.
Чашка дрогнула в её руке, и оба друга бросились на помощь.
- Давайте сюда чай, Катенька!
- Малиновский, иди работать! Работать, я сказал!
- Ну да, ну да... - и вышел деревянной походкой.
- Ну я же говорил, что ты красивая, - довольно сказал Жданов.
Она засмущалась, спрятала лицо у него на груди. Он привычно чмокнул её в макушку, непривычно сморщился - пушистые прядки нахально щекотались.
А Андрей стоял и думал.
- Кать, тебе не нужно было это делать для них, понимаешь? - сказал он медленно. - Нам нет до них никакого дела. Мне нет, и тебе нет.
- Я не для них. Я для тебя. Чтобы они все от тебя отстали.
Жданов подумал еще немного. По телу поднималось тепло - от пяток и до макушки.
- Рассказать тебе, чем я был занят вчера?
- Родителей моих с ума сводил, - засмеялась она, - я и так знаю.
- Я тебя хотел. Свести. Изначально план был такой.
- Меня - давно.
Тогда Жданов еще чуть-чуть подумал. Самую малость.
- Вот что, Екатерина Валерьевна Пушкарева, - сказал он, - мне кажется, что хватит уже нервировать ваших родителей.
- Вы меня бросаете, Андрей Павлович?
- Катька. Я делаю тебе предложение.
- Но у меня рука сломана... - растерянно пробормотала она. - Я сейчас не могу.
Он засмеялся.
- Кать. Ну, три неделю я подожду.
                                                                                  К О Н Е Ц
Записан
Страниц: [1]
  Отправить эту тему  |  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by SMF 1.1.11 | SMF © 2006-2009, Simple Machines LLC
При использовании любых материалов сайта активная ссылка на www.psygizn.org обязательна.
Модификация форума выполнена CMSart Studio

Sitemap