Февраль 28, 2020, 06:40:27
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Страниц: [1]
  Отправить эту тему  |  Печать  
Автор Тема: Ирена Сендлер.  (Прочитано 91 раз)
0 Пользователей и 1 Гость смотрят эту тему.
Раиса
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 24248



« : Февраль 13, 2020, 12:16:03 »

                                                        ИРЕНА СЕНДЛЕР. ПОВЕСТЬ О НАСТОЯЩЕМ ЧЕЛОВЕКЕ.

  12 мая в возрасте 98 лет в Варшаве скончалась Ирена Сендлер, кавалер высшей государственной награды Польши, национальная героиня, заслужившая своей деятельностью во время второй мировой войны почетное звание Праведницы мира от руководства израильского мемориала Холокоста «Яд ва-Шем». Более двух с половиной тысяч евреев в буквальном смысле обязаны ей жизнью: именно столько маленьких обитателей Варшавского гетто спасла от лагерей смерти Ирена Сендлер.

  Она родилась 15 февраля 1910 года на окраине Варшавы в семье врача поляка. Родители с раннего детства внушили дочери мысль о том, что люди делятся на плохих и хороших, независимо от расовой принадлежности, национальности или вероисповедания. И девочка оказалась хорошей ученицей.

Ирене было всего семь лет, когда, заразившись тифом от пациента, умер ее отец и девочка осталась вдвоем с матерью. Некоторое время спустя к ним в дом наведались представители местной еврейской общины. Люди были очень благодарны отцу Ирены за бесплатную медицинскую помощь и решили как-то помочь его семье, оставшейся без кормильца. Они предложили платить за образование девочки, пока ей не исполнится восемнадцать. Мать, не понаслышке знавшая о нищете, царившей среди евреев, отказалась от великодушного предложения, но не преминула сообщить о нем дочери. Это произвело на Ирену неизгладимое впечатление.

В 1939 году, когда гитлеровская Германия оккупировала Польшу, Ирене Сендлер исполнилось тридцать лет. Она устроилась на работу в муниципалитет столицы, где пошла даже на подделку документов, чтобы оказать людям из гетто хоть какую-то материальную поддержку. Два года она тайком носила обитателям Варшавского гетто еду, лекарства и деньги. А в 1940-м, когда неевреям запретили появляться на территории гетто, Ирена с товарищами устроились в варшавское Управление здравоохранения – нацисты опасались возникновения эпидемий и разрешили санитарам контактировать с евреями.

В 1942 году она вступила в ряды польской подпольной Организации помощи евреям – «Зеготы», при содействии которой организовала крупномасштабную акцию по спасению еврейских детей. Подполье подпитывало ее деньгами, а Ирена знала людей в гетто – сочетание этих двух факторов послужило хорошей базой для успеха акции.

Детей выводили через канализацию и подвалы домов, через здание городского суда, примыкавшее одной из сторон к гетто; тех, что постарше, вывозили на телеге в мешках с мусором, совсем маленьких – в сумках для инструментов и под сиденьями трамвая, маршрут которого пролегал по улицам гетто. Малыши в любое время могли заплакать, и один из соратников Ирены, возница телеги, всегда держал при себе собаку: при приближении немцев он наступал псу на лапу и тот заглушал своим воем и лаем детский плач.

Спасенных детей Ирена пристраивала для начала в заслуживающие доверия польские семьи, а потом распределяла по приютам и монастырям. Всю информацию о детях – их старые еврейские и новые христианские имена, имена родителей, местопребывание – она тщательнейшим образом заносила в специальную картотеку. Ирена хранила ее в кувшине, закопанном в саду подруги, справедливо полагая, что когда-нибудь эти бумаги могут стать для спасенных единственным источником информации об их прошлом.

В 1943 году по анонимному доносу Ирена Сендлер была арестована и приговорена к расстрелу. Но подполье вышло на кого-то из высших гестаповских офицеров, и за умопомрачительную взятку женщину отпустили, официально объявив о ее смерти. Руководство «Зеготы» запретило Ирене появляться в гетто до самого конца войны, дав ей, как и всем ее подопечным, новое имя.

Много лет после войны Ирена Сендлер прожила в безвестности, и лишь в 1965 году израильский Национальный мемориал Катастрофы и Героизма «Яд ва-Шем», памятуя о заслугах женщины, удостоил ее высшей почести, которую может получить нееврей: внес в списки Праведников мира и пригласил посадить на Аллее Праведников новое дерево.

Ирена смогла посетить Землю обетованную лишь восемнадцать лет спустя, когда в Польше рухнул социалистический режим, – до этого момента женщину не выпускали из страны. «Личное» дерево Ирены Сендлер появилось на Аллее Праведников в 1983 году, в 2003-м она стала кавалером высшей государственной награды Польши – ордена Белого орла, а в 2006-м польский президент и премьер-министр Израиля выдвинули кандидатуру Ирены на соискание Нобелевской премии мира. Ирена Сендлер не стала нобелевским лауреатом – комитет счел ее заслуги недостаточными.

       https://lechaim.ru/
Записан
Раиса
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 24248



« Ответ #1 : Февраль 13, 2020, 12:18:01 »

                                                                         Правдивая история Ирены Сендлер.

 В польском издательстве «Marginesy» вышла книга Анны Мешковской «Правдивая история Ирены Сендлер». Это история о жизни отважной женщины, спасшей 2,5 тысячи еврейских детей во время гитлеровской оккупации Польши. Анна Мешковская – автор нашумевших биографий «Мать детей Холокоста. История Ирены Сендлер» и «Дети Ирены Сендлер» – представляет расширенный и дополненный портрет «сестры Иоланты», включив в книгу интервью с Яниной Згжембской, дочерью пани Ирены.

Литературовед, профессор Михал Гловинский о книге Анны Мешковской написал так: «Биография Ирены Сендлер – прекрасная, героическая, созидательная и трогательная. Именно такая биография десятки лет ждала своего Плутарха».

«Я старалась жить по-людски, что не всегда бывает легко, особенно, когда человек обречен на уничтожение. Каждый спасенный при моем участии еврейский ребенок ‒ это оправдание моего существования на этой земле, а не повод для похвальбы».

[Ирена Сендлер, псевдоним «Иоланта»]

  Анна Мешковская: Я где-то вычитала такое: «Об Ирене Сендлер в ПНР совершенно забыли. Причиной тому стали связи ее семьи с Армией Крайовой».

Янина Згжембская: Мама никогда не была в Армии Крайовой! Еще до войны она вступила в Польскую социалистическую партию. В 1948 году оказалась в ПОРП.

АМ: До какого года?

ЯЗ: Кажется, до конца. Несколько раз она хотела сдать партбилет, но так этого и не сделала. После 1968 года по состоянию здоровья и из-за политической ситуации она уже не была действительным членом партии.

AM: Пани Ирена вела активную профессиональную, общественную жизнь…

ЯЗ: О да! Как же мы с братом ненавидели эту мамину общественную деятельность! Мама считала, что мы счастливы, раз у нас есть крыша над головой и мы не голодаем. Другие наши потребности дома не обсуждались.

[«Янка, дочь Ирены» ‒ беседа автора с Яниной Згжембской]

ЯЗ: Мама вернулась из поездки в Израиль в 1983-м, полная прекрасных впечатлений. В той поездке все было важно ‒ люди, места, события. Она вернулась от друзей, которые не знали о ее деятельности во время войны. И несколько улучшила имидж Польши ‒ мол, не только антисемиты… Вернулась из Иерусалима ‒ города трех религий, города, над которым возвышается Яд Вашем.

AM: Когда Ирена Сендлер получила почетное гражданство государства Израиль?

ЯЗ: В 1991 году.

AM: Ты говорила, что мартовские события 1968 года вылечили Твою маму?

ЯЗ: На рубеже 1967-1968 годов из-за болезни сердца мама все время проводила в больницах и санаториях, была прикована к кровати. Она была в очень плохом состоянии, а за окном март 68-го. Как-то раз Адам вернулся с Краковского предместья в слезах. Он рассказал, что происходит в городе. Тогда мама спустила ноги с кровати, позвонила Яге Петровской и сообщила: «Бьют евреев, нужна вторая Жегота…». И с того момента она начала ходить. Вернулась к жизни.

AM: Как ты считаешь, сбывается ли желание Ирены Сендлер, чтобы люди во всем мире помнили и понимали, чем была война, чтобы ценили мир, уважали заповеди, превыше всего ставили любовь, терпимость и приятие другого?

ЯЗ: Нет! Трижды нет. Мама до последнего дня своей жизни следила за новостями со всего мира. При виде взрывающихся бомб или детей с автоматами, она со слезами в глазах говорила, что мир ничего не понял после Второй мировой войны, мир ничему не научился. По-прежнему гибнут люди, по-прежнему больше всех страдают дети.

[«Янка, дочь Ирены» ‒ беседа автора с Яниной Згжембской]

«Помимо своей любимой профессии отец (Станислав Кжижановский, врач) занимался общественной деятельностью. Он был председателем “Матицы польской” (Koło Macierzy Polskiej)1 в Отвоцке, вице-председателем Общества друзей Отвоцка, вице-председателем местного Попечительского совета. Наш дом был всегда открыт для тех, кто нуждался в помощи. Каждый мог прийти со своими проблемами и получить поддержку. Бедных людей, как поляков, так и евреев, папа лечил бесплатно, даже лекарства давал бесплатно. Несмотря на занятость, он каждый день читал иностранную профессиональную литературу. Огромное значение придавал распространению медицинского знания. В моей памяти наша семья ‒ очень любящая и открытая всем нуждающимся». 
Записан
Раиса
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 24248



« Ответ #2 : Февраль 13, 2020, 12:21:03 »

  «Я была очень избалованным ребенком. Две мои тети, учительницы, навещая нас, говорили отцу: “Что ты делаешь, Стась?! Что вырастет из этого ребенка?”. А папа им отвечал: “Я не знаю, как сложится ее жизнь. Может статься, что наши ласки будут для нее самым приятным воспоминанием”. Оглядываясь на свою сложную жизнь, я часто думаю о том, насколько пророческими были его слова».

«Когда вспыхнула Первая мировая война, бытовые условия очень скоро стали катастрофическими. Немцы на все ввели карточки. Не хватало продовольствия, не хватало средств гигиены. Материальные условия были намного хуже, чем во время следующей войны. Ведь тогда мы уже научились “обходить” приказы оккупационных властей. Процветала нелегальная торговля. Мы были многим обязаны варшавским торговкам, которые, подвергая собственную жизнь опасности, издалека привозили продукты. Все было иначе, чем в 1914 году».

[Ирена Сендлер, воспоминание, из главы «Корни ‒ детство ‒ родной дом»]

«Моя учеба в университете пришлась на 1930-е годы. Это было время борьбы за снижение платы за обучение, чтобы молодежь из рабочих и крестьянских семей тоже могла учиться. Кроме того, это было время отвратительных проявлений антисемитизма. Академические власти поощряли это. В результате появилось так называемое “лавочное гетто”. В зачетных книжках на последней стороне стояла печать: правая сторона ‒ арийская, для поляков, левая сторона ‒ для евреев. Нас хотели разделить на занятиях. Я всегда сидела вместе с евреями, демонстрируя свою с ними солидарность. После каждой лекции молодежь из крайне правой организации ONR (Obóz Narodowo-Radykalny ‒ Национально-радикальный лагерь) била евреев и нас, поляков, сидевших слева. (…) Как-то раз мою подругу еврейку избили так, что я бросилась с кулаками на одного из зачинщиков и плюнула ему под ноги с криком: «Бандит!». В другой раз те же радикалы за волосы волокли еврейку со второго этажа на первый. Тогда я пережила шок от собственного бессилия и в своей зачетке зачеркнула надпись: “правая арийская сторона”. За это меня сильно наказали.

Когда в июне я сдала зачетку, чтобы проставить отметки по сданным экзаменам, меня лишили студенческих прав. Каждый год я подавала прошение о восстановлении, поскольку я уже заканчивала институт и начинала писать магистерскую работу, и раз за разом получала отказ. И так три года подряд. Каждый год я обращалась в деканат с вопросом, можно ли мне уже ходить на занятия. Для меня это было очень важно. Я всегда получала отрицательный ответ. И, наверное, я так и не закончила бы учебу, если бы не счастливый случай. В 1938 году тогдашний ректор уехал за границу на несколько месяцев. В отчаянии я пошла к его заместителю, профессору Тадеушу Котарбинскому (известному философу и логику, вообще очень хорошему человеку). Я рассказала ему о своих проблемах. Профессор похлопал меня по плечу и сказал, что я совершенно правильно сделала, зачеркнув в зачетке эту позорную надпись. “Иди на лекции”, ‒ добавил он на прощание. Благодаря этому я дописала магистерскую работу у профессора Вацлава Борового. В июне 1939 года я сдала выпускной экзамен».

[Ирена Сендлер, воспоминание, из главы «Учеба в Варшаве»]

 «Благодаря моим служебным возможностям и моей конспиративной соратницы Ирены Шульц из Отдела здоровья и социальной опеки, а еще благодаря широкой сети контактов, налаженной через связных из различных медицинских учреждений, мы доставали вакцины, которых, конечно, на всех не хватало. В тот день я принесла в молодежный кружок несколько доз вакцины. На собрании возникла проблема, кому она достанется. Тогда дело обстояло так: вакцинированный на 99% был защищен от заболевания, а это было время, когда в гетто свирепствовал тиф! (...) Вакцину поделили так: двум мальчикам, которые были единственными опекунами младших сестер и братьев, потому что их родителей уже не было в живых; а также девочке, самой активной участнице кружка, которая больше других была вовлечена в общественную работу.

Остальные присутствующие не предъявляли никаких претензий, наоборот, они с уважением и достоинством восприняли это решение, хотя на кону была их жизнь».

[Ирена Сендлер, воспоминание, из главы «Я помню о них»]
Записан
Раиса
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 24248



« Ответ #3 : Февраль 13, 2020, 12:22:06 »

  Способов вытащить детей из гетто было несколько. Условием успеха была помощь еврейской полиции.

«Нам нужно было заранее знать, жители каких домов в первую очередь отправятся на Умшлагплац, ‒ рассказывает Ирена Сендлер. ‒ Нам помогали конвоиры, водившие молодежь на работу на арийскую сторону. По одному ребят постарше выводить было трудно. Нужно было найти целую группу молодых парней, а также такого конвоира, который тоже был сыт по горло жестокостью гетто и хотел навсегда из него выбраться. Всю группу на несколько дней размещали у доверенных польских семей, и через несколько дней одна из нас отводила их в лес по договоренности с властями подпольных организаций».

Иначе обстояло дело с маленькими детьми. В большинстве случаев их выводили через здание суда на улице Лешно. У этого здания было два входа: один со стороны гетто, другой ‒ с арийской стороны (с улицы Огродовой). Некоторые входы иногда были открыты, и благодаря отваге учителей через них можно было выйти с ребенком. Еще детей вывозили на пожарных машинах, скорых и на трамвае при помощи вагоновожатого Леона Шешко. Когда была его смена, к нему приводили ребенка, и он быстро отправлялся в путь. Детей постарше выводили вместе с рабочими бригадами.

[из главы «Как сестра Иоланта спасала детей из варшавского гетто»]

«Стиркой занимались двадцать женщин. Хуже всего было стирать омерзительно грязное белье. Высохший кал не отстирывался. Опытные прачки-арестантки советовали нам эту засохшую грязь тереть грубыми щетками, которыми драили полы. (Мы радовались, что немцы делают в штаны от страха...). Спустя некоторое время в белье появлялись дыры. Немцы были в ярости. Однажды к нам вломились четверо солдат. Они приказали нам выйти во двор, поставили в ряд и велели каждой второй сделать шаг вперед. На наших глазах этих женщин расстреляли. Это нас потрясло. Позже к нам зашла доктор Ханна Чуперская, начальница санитарной бригады, и, увидев наше состояние, сказала: “Девочки, я слышала, кто-то сломался? Дорогие мои, да ведь это обычный день в Павяке!2».

«От голода мы спасались с помощью маленьких детей, которых арестовали вместе с матерями. “Хорошие” тюремщицы порой выпускали этих детей в подвал за картошкой и морковью. Мы договорились с мальчишками, которые приносили нам картошку в прачечную. Мы кипятили белье и варили там же картошку. Нас застукал гестаповец. Я убежала с этой кастрюлей в туалет, села на нее, словно пришла оправиться…».

[Ирена Сендлер, воспоминание, из главы «Господи, верю Тебе, или дни в Павяке»]

«После побега из тюрьмы бумажки с фамилиями детей я засунула в банку и закопала ее в землю. Во время восстания я переложила их из банки в бутылки и закопала почти в том же месте, в саду (улица Лекарска, 9) у приятельницы-связной, чтобы в случае моей смерти она их откопала и передала кому следует».

До сих пор жива старая яблоня, под которой Ирена Сендлер и Ядвига Петровская закопали эти бутылки.

 [из главы «Апрель-август 1944»]

  «Профессор Михал Гловинский много раз говорил и писал об Ирене Сендлер. Всегда с чувством огромной благодарности. Благодаря Ей он пережил геноцид. С его семьей ‒ дедушками, бабушками, родителями, дядями и тетями ‒ Ирена Сендлер была знакома еще до войны. Во время оккупации она поддерживала с ними контакт, помогала, спасала. В своей автобиографии “Kręgi obcości” (“Круги отчуждения”) Михал Гловинский много пишет о том, как пани Ирена спасла его самого и его близких. Ирена Сендлер часто говорила, какая это была бы утрата для польской культуры, “если бы маленький Михал не пережил войну”. Его мать, двоюродный брат Петр и двоюродная сестра Эльжуня тоже обязаны жизнью Ирене Сендлер».

 [из главы «Сбывшееся призвание. Послевоенные судьбы спасенных детей»]

Сегодня спасенные Иреной Сендлер дети ‒ это одна большая семья. И хотя они не всегда знают друг друга по имени и фамилии, живут в разных, порой далеких городах, их связывает нечто, что я называю благодарной памятью».

[из главы «Сбывшееся призвание. Послевоенные судьбы спасенных детей»]

«Время Катастрофы закончилось, но ведь оно существует в каждом, кто уцелел. Лишь после его окончания можно было подсчитать потери, а значит, устроить молчаливую перекличку убитых», ‒ писал Михал Гловинский в «Черных сезонах». И добавлял: «Время отнимает надежду, но не лечит раны».

[из главы «Сбывшееся призвание. Послевоенные судьбы спасенных детей»]

Поначалу, после окончания войны, партийные власти не вмешивались в вопросы социальной опеки, они занимались политической пропагандой. Однако спустя пять лет они начали этим интересоваться. Рекомендовано было упразднить все (а их было десять!) Центры общественного содействия (Ośrodki Współdziałania Społecznego, название придумала Ванда Вавжинская) (...). Сферу социальной опеки поделили между тремя ведомствами. Дети от рождения до трех лет относились к Министерству здравоохранения, вопросами детей и молодежи от трех до восемнадцати лет занималось Министерство образования, а Министерство социальной защиты должно было заниматься только стариками и инвалидами”.
Записан
Раиса
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 24248



« Ответ #4 : Февраль 13, 2020, 12:22:46 »

  «Мой многолетний опыт показывал, что социальная защита должна заниматься всей семьей. Ведь повседневные проблемы и бытовые сложности у всей семьи одни. В моем понимании, эти реформы были бессмысленными. Я начала борьбу, желая переубедить власть, что они скорее ухудшат положение людей, нуждающихся в помощи. А мы, социальные работники, уже не сможем им помогать. Я проиграла эту борьбу. Из-за этого, после пяти лет работы, в 1950-м году я ушла из Отдела социальной опеки. Я надеялась найти понимание в общественных организациях. И устроилась на работу в Социальный отдел Союза военных инвалидов. Но там все внимание было лицам, пострадавшим во время войны. Так что я не нашла возможности помогать более широкому кругу нуждающихся».

[Ирена Сендлер, воспоминание, из главы «Пани начальник, или послевоенная профессиональная деятельность»]

«Меня много раз вызывали в Службу безопасности3. Постоянно угрожали. А я тогда была на седьмом месяце беременности. Ребенок родился раньше срока, он был очень слабенький. Прожил несколько дней. Медицина была тогда такая, что сыночка спасти не удалось. Это была моя огромная трагедия. Чудом в те ужасные сталинские годы я избежала ареста и серьезных последствий. Во многом благодаря одному из спасенных мною людей ‒ еврейке Ирене П. После войны она стала женой полковника П., начальника Службы безопасности в Варшаве. Я об этом не знала, вообще ничего не знала о судьбе пани Ирены после варшавского восстания. Спустя много лет, когда ее муж умер, она нашла меня и сказала: «Ты спасла мне жизнь в годы оккупации, а я тебе после войны… Уже был приказ тебя арестовать (что тогда приравнивалось к смертному приговору). Муж был болен и к нему пришли сослуживцы обсудить важные и срочные дела. Входя в комнату с кофе, я услышала последнюю фразу: “Судя по этим доказательствам, Ирену Сендлер нужно арестовать.” Когда те люди ушли, я рассказала мужу, как я пряталась в годы войны и что ты  сделала, чтобы меня спасти. Я умоляла его отменить решение об аресте. Муж меня любил, у нас было двое маленьких детей, он согласился».

 [Ирена Сендлер, воспоминание, из главы «Пани начальник, или послевоенная профессиональная деятельность»]

Свое дерево в Аллее праведников Ирена Сендлер посадила лишь в 1983 году: более десяти лет власти, несмотря на приглашения из Израиля, отказывали ей в выдаче паспорта. Тогда она встретилась со спасенными ею детьми. Среди них было много выдающихся ученых, врачей, адвокатов, художников. Везде ее принимали  очень тепло. Как и израильская молодежь на многочисленных встречах.

[из главы «Пани начальник, или послевоенные годы»]

«Спасибо, что Вы прислали мне свой репортаж о поездке в Польшу в прошлом году. Эта поездка не могла не быть оптимистической, ведь Вас пригласили и принимали либо Общество польско-израильской дружбы, либо друзья, либо хорошие знакомые. Серая повседневность выглядит иначе! Я абсолютно не согласна с Вашим утверждением, что все, что касается происхождения, нужно всем рассказывать. Правду должна знать каждая семья. Этого заслуживают предки. А наше общество? Действительно ли нужна такая правда? Много лет я получала анонимный текст такого содержания: “Ты, жидовка, убирайся быстрей в Палестину (Израиль), не то мы убьем твоих детей”. Анонимки я выбрасывала в мусор, там им и место, но мне было горько, что вокруг нас так много свинства, а в сердце огромный страх за детей. Этот страх со мной и сегодня. Антисемитизм существует до сих пор. Порой замаскированный или немного подретушированный, но он существует и угрожает не только нашей национальной культуре. Это огромная опасность для отдельных людей и целых семей».

[Ирена Сендлер, из главы «Письма Ирены Сендлер Натану Гроссу»]

«Муж (Стефан Згжембский) после войны закончил исторический факультет Ягеллонского университета. Он не стал писать диссертацию, потому что в университете процветал антисемитизм. Ничего не изменилось и позже. Наши дети, несмотря на отлично сданные экзамены, не поступили в университет. По официальной причине, из-за нехватки мест, на самом деле ‒ из-за того, что их мать помогала евреям. Я родилась в Варшаве и узнала правду от старых знакомых. Дочь была уже в списке принятых, и ее вычеркнули! К счастью, кроме поляков-антисемитов есть много достойных людей, и они моим детям помогли. И все же дочь училась на заочном (на полонистике, а затем на факультете журналистики и редактуры), а сыну с больным сердцем пришлось в течение пяти лет ездить во вроцлавский университет».

[Ирена Сендлер, из главы «Письма Ирены Сендлер Натану Гроссу»]
Записан
Раиса
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 24248



« Ответ #5 : Февраль 13, 2020, 12:23:58 »

  «Герои моего сердца ‒ это еврейские дети, которым не раз пришлось отрекаться от своих матерей и отцов. Чтобы жить!»

[Ирена Сендлер]

«Стоял погожий, солнечный и морозный день. С утра мы бегали по площади позади нашего приюта при монастыре, бросались снежками, а затем слепили огромного снеговика. Мы как раз пытались приделать ему нос из сгнившей картофелины, когда появилась сестра Гертруда и сказала, что я должен идти внутрь, потому что пришла моя мама и меня ждет. Меня это очень удивило. […] Я увидел эту ждущую меня женщину. Она ничем не напоминала мне маму, образ которой я сохранил в закутках памяти. […] Мы шли медленно, шаг за шагом, часто останавливались. Я был голоден, хлеб и остатки колбасы, который мы достали из рюкзака, мы уже съели. Я шел, уже ни о чем не думая, тупо смотрел себе под ноги. […] На втором посту, так люди называли это место, стоял длинный товарный поезд, будто бы поджидающий нас. Он ехал в нужную сторону, отправление через минуту. […] Две сильные мужские руки втащили меня наверх. В тот же момент раздался паровозный свисток, и поезд тронулся. Женщина внизу бежала, отчаянно размахивая руками, что-то кричала, люди на платформе тоже начали кричать. А я стоял без движения, онемевший и потрясенный. Я снова ехал в неизвестность. Снова один среди чужих людей. Поезд не успел разогнаться, он проехал двести или триста метров и остановился. Женщина добежала до моего вагона, влезла на платформу. Она протиснулась ко мне, обняла меня и снова начала плакать. На этот раз я хорошо понял почему. У меня тоже текли слезы. От радости. Мне уже ничего на этом свете не угрожало, я встретил маму».

[Петр Зеттингер, воспоминание, из главы «Встреча в поезде»]

​Примечания:

[1] «Матица» (от общеславянского корня “мать”) — название национальных культурно-просветительных обществ, создаваемых славянскими народами в эпоху их национально-культурного возрождения в XIX веке. Матица польская (польск. Macierz Polska) — образовательное общество, основанное во Львове в 1882 году.

[2] Павяк - варшавская тюрьма, в годы Второй мировой войны - главный тюремный центр нацистских властей на территории оккупированной Польши.

[3] Служба безопасности ПНР ( Śłużba Bezpieczeństwa) - спецслужба и политическая полиция ПНР в 1956-1990, эквивалент КГБ в СССР

  Автор: Януш Р. Ковальчик, декабрь 2014.

    https://culture.pl/ru/
Записан
Раиса
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 24248



« Ответ #6 : Февраль 13, 2020, 12:27:58 »

                                                                                          Ирена Сендлер
15.02.1910—12.05.2008 

       Она бы возмутилась, если бы ее назвали героиней. Так что назовем ее просто общественной активисткой. Она спасла 2,5 тысячи еврейских детей. Не одна — она всегда это подчеркивала. Во время войны и оккупации мечтала о сухих ботинках. Интересовалась политикой, историей и человеком. Родилась 15 февраля 1910 года в Варшаве, ушла из жизни 12 мая 2008 года там же.

Женщина.

Почти на всех фотографиях у нее лучезарная улыбка. Гладко зачесанные назад светлые волосы с ровненьким пробором посередине — она старалась всегда иметь при себе расческу и зеркальце. Теплый, умный взгляд направлен прямо в объектив, она словно бы смотрит нам прямо в глаза. У нее были голубые глаза. Они красиво контрастировали с желтыми тюльпанами — эти цветы она любила больше всех. Ее именем назвали их красный сорт. Она угощала шоколадными конфетами своих гостей. Когда не было детей, доставала те, что с коньяком. Терпеть не могла черного хлеба со свекольным мармеладом, но в войну приходилось довольствоваться этим «лакомством». Худшим днем в году считала 1 ноября. Это был день смерти ее сына. Она до конца жизни носила в знак траура черную повязку на седых волосах.

Когда она была ребенком, ее учил петь Ежи Чаплицкий, в то время — пятнадцатилетний мальчик, а впоследствии — знаменитый баритон. От мамы и прабабушки Ирена унаследовала талант к рукоделию и прекрасно вышивала. От отца — социальную активность и интерес к политике. У нее было свое мнение, она много читала. Была хрупкой, но решительной, заражала своей энергией других. Принимала близко к сердцу рассказы о детях. Плакала от бессилия. Тогда, во время войны. Она боялась, но ненависть была сильнее страха. У нее была великолепная память. О ней забыли на долгие годы.

В жизни она руководствовалась двумя принципами (это тоже от отца). Во-первых, «людей нужно делить на хороших и плохих. Раса, происхождение, религия, образование, благосостояние не имеют никакого значения». Во-вторых, тонущему нужно протянуть руку, даже если сам не умеешь плавать. На вопрос о том, что она считает самым главным, ответила без колебания: «Любовь, толерантность и смирение». Она со смирением переносила страдание. И со смирением принимала награды. Она была пацифисткой, кандидатуру которой дважды выдвигали на Нобелевскую премию мира. В возрасте 95 лет она призналась Эльжбете Фицовской (одной из спасенных): «Знаешь, похоже, я начала стареть».

Гуманистка.

«Я была избалованным ребенком», — признавалась она с обезоруживающей откровенностью. Ирена Сендлер (урожденная Кшижановская) родилась 15 февраля 1910 года в Варшаве. Маленькая Ирена часто болела, поэтому родители решили перебраться в Отвоцк. Там ее отец Станислав открыл туберкулезный санаторий. Он никогда никому не отказывал в помощи. От пациентов он заразился сыпном тифом и умер в 1917 году. Его единственная дочь пошла в него.

Играя с еврейскими ровесниками, Ирена быстро освоила идиш. В средней школе (уже в Варшаве) состояла в харцерской организации. В 1926 году ее чуть не исключили из школы после того, как она подготовила сообщение о майском перевороте. То же самое было в Варшавском университете, где она изучала польскую филологию — оттуда ее чуть не выгнали, как когда-то ее отца из медицинского. Когда в Университете ввели так называемое «гетто за партами», Сендлер зачеркнула в зачетке запись «правая сторона, арийская» (левая была для евреев). Вместо дипла писала апелляции. Лишь спустя несколько лет профессор Тадеуш Котарбинский восстановил ее в правах студента. Она защитилась в 1939 году. Из-за ее взглядов найти место учительницы ей так и не удалось и она вернулась в Отдел социального обеспечения, где когда-то работала.

«У меня всегда были хорошие оценки по гуманитарным предметам и довольно провальные по математике», — написала она в своих воспоминаниях. Этому утверждению противоречит вся ее последующая деятельность, в ходе которой она использовала аналитическое мышление.

«Иоланта».

С самого начала немецкой оккупации Сендлер вела двойную жизнь. Официально: работа в Городском управлении Варшавы. Неофициально: подпольная деятельность под эгидой Польской социалистической партии, затем — в отделе по делам детей Жеготы (подпольный Совет помощи евреям — прим. ред.) под псевдонимом «сестра Иоланта». И здесь, и там она спасала евреев, взрослых и детей. Для этого требовалась тщательно продуманная стратегия. Сендлер оказалась великолепным организатором.

Помощь в органах социальной помощи предоставляли на основании данных, полученных в результате анкетирования. Чтобы получить дополнительные продукты питания, одежду, лекарства и деньги, необходимо было эти анкеты подделать. Этим занималась Сендлер и ее связные. Сначала пять, потом десять человек. Оставалось «всего лишь» войти в гетто, желательно несколько раз в день, не вызывая подозрений. Сендлер достала пропуска для санитарок, для себя и Ирены Шульц. В гетто она надевала повязку со звездой Давида — в знак солидарности и чтобы не выделяться. Однако эпизодической помощи было недостаточно, люди погибали — если не от немецкой пули, то от голода. Нужно было вывести евреев из гетто. Хотя бы детей. По одному. 

                                   
Записан
Раиса
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 24248



« Ответ #7 : Февраль 13, 2020, 12:28:32 »

  Лазеек было несколько. Путь номер один вел по подземным тоннелям под зданием суда  на улице Лешно (во время оккупации здание, в котором немцы разместили больницу, оказалось на границе. Главный вход со стороны Лешно вел в гетто, а задний, со стороны улицы Огродовой, — в арийскую часть города  — прим. ред.). Cторожа, имена которых не сохранились, были подкуплены. А если выход с арийской стороны был закрыт? Путь номер два — трамвайные пути. В этом случае пользовались услугами вагоновожатого Леона Шешко. Путь номер три — вместе с рабочими бригадами. Так был спасен маленький Стефанек, который спрятался под плащом взрослого мужчины. Путь номер четыре — карета скорой помощи. В ящиках или мешках перевозили грудных детей, в частности, Эльжбету Фицовскую (сегодня — автор детских книжек). А если ребенок заплачет? На этот случай приобрели громко лающюю собаку. А еще оставались бреши в стенах, подвалы и канализацация. Именно так бежал Петр Зысман (сегодня инженер Зеттингер). Всего около 2,5 тысяч еврейских детей, которым пришлось пройти ускоренный курс взросления.

Урок расставания. Слезы, крики, объятия, протесты, вопросы. Гарантии успеха операции? Даже выход из гетто был под сомнением.

Урок самоидентификации. «Запомни, ты не Ицек, а Яцек. Не Рахель, а Рома. А я не твоя мама, а ваша домработница. Иди вот с той тетей, а там, возможно, тебя ждет твоя мама», — вспоминали матери.

Урок религии. Дети учили католические молитвы на случай, если их на улице спросит гестаповец. Разбуженные ночью, они декламировали: «Отче наш, иже еси на небесех… якоже и мы оставляем должником нашим…».

Урок адаптации. Если они не знали польского языка, его нужно было выучить. С новой личностью и поддельными документами они попадали в приюты (самый младшие — при монастырях или в Дом ксендза Бодуэна) и в польские семьи. Нередко переправлялись из места в место. Организацией занималась Сендлер.

Самый главный урок, урок любви. «Почему мама меня отдала?» — спрашивали дети. «Потому что она тебя любила», — отвечала Сендлер. Для нее эти матери были настоящими героинями.

Ирена Сендлер записывала польские и еврейские фамилии, а также место жительства спасенного ребенка на тбумажки, затем сворачивала их в трубочку и помещала в банку. И так каждый раз. Впоследствии эти данные она передала Адольфу Берману в виде списка, известного как «Список Сендлер» (репортаж с таким названием написала Магдалена Гроховская, а Михал Дудзевич снял одноименный документальный фильм).

В 2006 году ее посетил посол Германии с супругой и вручил корзину разных деликатесов. На восклицание супруги дипломата: «Пани Ирена, то, что вы сделали, было очень опасно!», Сендлер ответила: «Вы ошибаетесь. Во время войны даже просто выйти на улицу было опасно».

Узница.

20 октября празднуют именины Ирены. Те, что пришлись на 1943 год, она запомнила до конца жизни. К ней пришли пожилая тетя и связная Янина Грабовская. А утром — одиннадцать гестаповцев. Бумажки с именами детей она хотела выбросить в окно, но дом был окружен. Список спрятала Грабовская. Сендлер арестовали и допрашивали в здании гестапо на аллее Шуха, а оттуда отправили в тюрьму «Павяк». Ее выдала владелица прачечной, где встречались активисты Жеготы. «Сестра Иоланта» никого не выдала даже под пытками. Спустя годы она призналась: «У меня до сих пор на теле остались визитки от этих сверхлюдей». Ей вынесли приговор: расстрел.

Ее спасли. Вызвали к дантисту, и там она получила тайное сообщение, что Жегота предпринимает усилия для ее вызволения. Акцию организовал Юлиан Гробельный с участием Марии Палестер. Они подкупили гестаповца, который затем заплатил за освобождение узницы жизнью. Во сколько оценили ее жизнь, Сендлер так никогда и не узнала. Она увидела свою фамилию в списке расстрелянных. Теперь и ей пришлось сменить свое «я».

Клара Домбровская.
                 
Она скрывалась под другой фамилией, меняла адреса, не смогла прийти на похороны матери. Продолжала подпольную деятельность, но теперь вместо повязки со звездой Давида носила чепец медсестры. Во время Варшавского восстания пришла в ближайший санитарный пункт, который вскоре превратился в крупный госпиталь. Lля самых маленьких пациентов устраивала рождественские праздники. В этом госпитале она прятала и евреев. Списки с фамилиями переложила из банки в две бутылки и закопала их под старой яблоней в садике у дома номер 9 по Лекарской улице.

После войны Сендлер работала заместителем начальника Отдела опеки и здоровья, открывала приюты для сирот и дома престарелых, семейные консультации, обучала социальных работников. Занимала другие должности в общественных организациях, в министерстве просвещения, а после принудительного выхода на пенсию в 1967 году (за то, что в учительской якобы демонстративно радовалась победе Израиля в Шестидневной войне) семнадцать лет проработала в школьной библиотеке. Она не могла расстаться с молодежью.
Записан
Раиса
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 24248



« Ответ #8 : Февраль 13, 2020, 12:30:12 »

  Мать, жена, друг.

Для многих детей Холокоста Сендлер стала третьей матерью. Если они о ней знали. Второй была полька, та, что воспитала и заменила первую, еврейку. Самые маленькие не помнили родителей, фотографии сохранялись не всегда. Спустя годы у них появился шанс найти дальних родственников или хотя бы узнать свою историю — все это благодаря миниатюрной блондинке с голубыми глазами и ее знаменитому списку. Дети обожали Сендлер, они ей доверяли. После войны она заботилась о девочке из Освенцима. Как-то раз та попросила нарисовать ей ангелочка. Позднее биограф Сендлер Анна Мешковская назовет ее «Ангелом времен Холокоста».

  У Сендлер было трое собственных детей: Янина, также филолог-полонист, хранитель памяти о матери; Анджей родился недоношенным (из-за постоянных допросов матери в гестапо) и прожил чуть больше недели; Адам скоропостижно скончался в 1999 году из-за сердечного приступа.

Еще во время учебы в университете цыганка нагадала Сендлер, что у нее будет двое мужей, но замуж она выйдет три раза. Предсказание сбылось. Ее первым мужем был Мечислав Сендлер, вторым — Стефан Згжембский (настоящее имя — Адам Цельникер), отец ее детей. После развода она опять связала свою судьбу с Сендлером. Однако через 10 лет они вновь расстались.

Янина Згжембская вспоминает, что мама всегда всем помогала,  у нее было много друзей по всему миру, ее имя открывало все двери в Израиле. Она интересовалась судьбами спасенных, с гордостью рассказывала, что тот — известный врач, а этот — уважаемый профессор. Она переписывалась с ними, встречалась при первой возможности. Она не вспоминала войну, говорила о сегодняшнем дне. Фицовская рассказывала, что «любой, приходящий к ней, обязательно в нее влюблялся». Сендлер часто вспоминала Эву Рехтман, свою близкую подругу по университету, которую она не смогла вызволить из гетто.

О своей деятельности во время войны она долго молчала. А если уж говорила или писала в воспоминаниях, ставших сегодня бесценными, то всегда по-особенному. О еврейских детях и их матерях — всегда очень эмоционально. О своих соратниках (чьи фамилии она скрупулезно записывала) — с восхищением. Лишь о себе она говорила так, словно бы делала самую обыкновенную работу, и быстро переходила с «я» на «мы» и «они».

Праведник народов мира.

Зато другие вспоминали ее охотно, всегда тепло и с улыбкой. Именно «Орден улыбки», присуждаемый детьми, был для нее самой главной наградой наряду с письмом от папы Иоанна Павла II и звания Праведник народов мира. Впрочем, всем званиям, медалям и наградам (а их было немало) она предпочитала, например, чтобы какой-нибудь школе присвоили ее имя. Впервые это произошло в Германии, в Польше таких школ несколько десятков. Еще при жизни Сендлер была учреждена премия ее имени «За улучшение мира» для учителей, которые учат и воспитывают детей в духе толерантности.

О ее истории узнали школьницы в Юнионтауне, штате Канзас, которые в 1999 году сочинили театральную пьесу «Жизнь в банке» («Life in a Jar»). Куратор проекта Норман Конрад писал:

«Когда дождливым днем мы покидали варшавский аэропорт, у нас перед глазами стояло лицо пани Ирены, которая махала нам в окне. По ее щекам текли слезы. Мы поехали в Польшу, чтобы понять, что делала эта героическая женщина, а когда возвращались, то с трудом представляли себе, какое нужно иметь мужество, чтобы входить в гетто и выводить оттуда детей».

Ирена Сендлер умерла 12 мая 2008 года в Варшаве. Она спасла жизнь тысячам детей и все время повторяла, что этого слишком мало.

Автор: Агнешка Варнке, август 2017

Источники:

Magdalena Grochowska, Lista Sendlerowej, Gazeta Wyborcza 2001;
Halina Grubowska, Ta, która ratowała Żydów, Warszawa 2014;
Anna Mieszkowska, Prawdziwa historia Ireny Sendlerowej, Warszawa 2014;
Irena Sendlerowa we wspomnieniach, NINATEKA 2010.

   https://culture.pl/ru/ 
Записан
Раиса
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 24248



« Ответ #9 : Февраль 13, 2020, 12:37:16 »

                                                                      Храброе Сердце Ирены Сендлер.

  Когда в 1940 году в Варшаве было создано еврейское гетто, куда нацисты загнали 500 000 обреченных на ликвидацию евреев, польский народ в большинстве своем воспринял это равнодушно. Но не Ирена Сендлер.

Эта героической женщине удалось, рискуя собственной жизнью, вывезти из Варшавского гетто более двух с половиной тысяч еврейских детей и подарить им надежду на будущее.  Спасенным детям Ирена давала новые имена, а списки с настоящими прятала в пустые бутылки и закапывала в саду, чтобы они не попали в руки к нацистам.

Недавно на российском рынке появилась книга Джека Майера «Храброе Сердце Ирены Сендлер», посвященная этой отважной женщине и ее подвигу, совершенному во время Холокоста в  оккупированной нацистами Польше.

  Сотрудница варшавского Управления здравоохранения Ирена Сендлер выхлопотала себе разрешение посещать гетто, чтобы проверять, не появляются ли там признаки тифа. Потрясенная увиденным, Ирена вступила в подпольную организацию «Жегота», которая помогала евреям. В то время начались депортации евреев в концлагеря. Понимая, что взрослых спасти уже невозможно, Ирена начала тайно выводить детей из гетто.

   Уличная сценка с нищенствующими детьми. Варшавское гетто. Всем людям в возрасте старше 9 лет предписывалось носить на правом рукаве повязку со Звездой Давида. (Фото Хайнриха Йоста, предоставлено Еврейским историческим институтом имени Эмануэля Рингельблюма, Варшава, Польша.)

  Стена гетто. Осень 1940. Длина трехметровой стены, покрытой в верхней части осколками битого стекла, составляла почти 18 километров. (Фото предоставлено Столичным государственным архивом, Варшава.)

  Ноябрь 1940. Евреи в очереди на вход в гетто. Переселяемым в гетто евреям разрешалось взять с собой только то, что они могут унести на себе. (Фото предоставлено Еврейским историческим институтом имени Эмануэля Рин¬гельблюма, Варшава, Польша.)

  Хлодна улица, отделяющая Большое гетто (население 300 ООО человек) от Малого гетто (население 100 ООО человек). Деревянный пешеходный мост позволял евреям переходить из одной части гетто в другую над «арийской» улицей и видеть «нормальную» жизнь оккупированного города. (Фото предоставлено Архивом Польской студии документальных фильмов.)

  Нищие дети вытряхивают из своей одежды еду, которую они надеялись тайно пронести в гетто. После обыска они будут отправлены в расположенную на территории гетто тюрьму Генсиувка, где вероятнее всего погибнут от голода или инфекционных заболеваний. (Фото предоставлено Архивом Польской студии документальных фильмов.)

  Ликвидация гетто (22 июля — 21 сентября 1942 года). Колонна евреев по пути на товарный двор железной дороги (Umschlsgplatz) в северном конце гетто. Охраняют колонну обреченных на смерть людей еврейские полицейские.
Во главе колонны — немецкий офицер СС. (Фото предоставлено Еврейским доисторическим институтом имени Эмануэля Рингельблюма, Варшава, Польша.)

  Umscblagplatz. Небольшая площадка рядом с товарным двором железной дороги, вмещавшая до 10 ООО евреев, которым по 20 часов без пищи и воды приходилось ожидать погрузки в вагоны для перевозки скота для последую¬щей транспортировки в Треблинку. (Фото предоставлено Еврейским историческим институтом имени Эмануэля Рингельблюма, Варшава, Польша.)
                                                                 
Записан
Раиса
Друг
*
Офлайн Офлайн

Сообщений: 24248



« Ответ #10 : Февраль 13, 2020, 12:38:52 »

  Евреев загружают в поезд, направляющийся в лагерь смерти Треблинка.
Во время ликвидации гетто таким образом из Варшавы ежедневно вывозилось от 2000 до 13 500 людей. (Фото предоставлено Еврейским историческим институтом имени Эмануэля Рингельблюма, Варшава, Польша.)

  Апрель 1943. Пасхальная ярмарка на примыкающей к стене гетто площади Красинских, открытая в первый день Восстания в гетто. Ребенок на качелях, находясь в верхней точке, может заглянуть за стену гетто, где в этот момент уже идут бои, и слышать звуки стрельбы. (Фото Яна Лиссовского, предоставлено Еврейским историческим институтом имени Эмануэля Рингелъблюма, Варшава, Польша.)

Провезти детей незамеченными через ворота гетто было невероятным риском и для Ирены и для необычного «груза». Если бы часовые обнаружили детей, то просто убили бы их на месте. Но не менее сложной задачей было найти убежище для вывезенных детей. Ирена Сендлер организовала подпольную сеть из семей, готовых предоставить спасенным приют и придумала тайный шифр: она оставляла в церкви записку «готова пожертвовать монастырю одежду», и к ней приезжали монахини, чтобы забрать детей.

  Ирена спасла 2500 детей. После войны кто-то остался жить в Польше, но многих вывезли в Израиль. Кто-то запомнил гетто на всю жизнь, а кто-то даже не знал, что он еврей.
Все они должны были погибнуть: от голода, тифа или в концлагерях. Они спаслись вопреки всему. И благодаря отважному сердцу Ирены Сендлер.
Ее героизм был вычеркнут из истории коммунистическим правительством Польши, и о ней забыли на 60 лет, пока три школьницы из Канзаса, США, не прочли статью об Ирене. Именно они написали и поставили пьесу «Жизнь в банке», посвященную Ирене Сендлер. Пьесу с восторгом встретили в Канзасе, потом на Среднем Западе, в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Монреале, и, наконец, в Польше, где люди, узнав историю Ирены Сендлер, возвели ее в ранг национальной героини.

Когда Ирене исполнилось 97, она была номинирована на Нобелевскую премию Мира.

  Книга «Храброе сердце Ирены Сендлер» — не только возможность понять суть и значение для современного мира такой трагедии, как Холокост, это памятник великой женщине, посвятившей свою жизнь высокой цели спасения, казалось бы, потерянных жизней.

   https://bigpicture.ru/?p=463042
Записан
Страниц: [1]
  Отправить эту тему  |  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by SMF 1.1.11 | SMF © 2006-2009, Simple Machines LLC
При использовании любых материалов сайта активная ссылка на www.psygizn.org обязательна.
Модификация форума выполнена CMSart Studio

Sitemap