Май 24, 2017, 11:03:11
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.
Страниц: [1] 2 3 ... 10
 1 
 : Сегодня в 01:12:38  
Автор Наталия Литвиненко - Последний ответ от Наталия Литвиненко

Андрей и представить себе не мог, что весь секрет их с Катей семейной жизни крылся в этих двух словах: «люблю тебя». Как же всё просто оказалось, а он всё никак понять не мог, как же так получилось… Она его любит – вот ответ если и не на все, то на очень многие его вопросы. Самое удивительное и даже поразительное, что действительно любит. Да любая другая на её месте вчера, после явления пьяного мужа домой, устроила бы скандал, а Катька поцеловала. Кажется, впервые со времени его пребывания в больнице. Правда, только в лоб, но тут он её упрекать не может, наверняка от него разило… И с утра жена не забыла позаботиться о любимом (похоже, действительно любимом) муже. Проснувшись, Андрей обнаружил на тумбочке оставленные для него стакан воды и таблетку. А рядом лежало послание от Катерины. И эта записка развеяла все его сомнения. Во-первых, снова ни слова упрёка по поводу его вчерашнего поведения, во-вторых, сообщение о том, что завтрак его ждёт на кухне. И не то чтобы он сейчас хотел есть, но после душа и таблетки наверняка захочется. В-третьих, Катерина обнаружила следы его «преступления». Да, вот уже неделю как он не пил таблетки, прописанные Олегом Петровичем. А был ли смысл их пить? Память не возвращается всё равно, а в остальном он чувствовал себя вполне сносно. Опять же, пил бы таблетки – не мог бы себе вчера позволить лишнего. Катя же назвала это «ребячеством», но злости явно не ощущалось, скорее уж, забота о непутёвом муже, потому что далее следовала запись о том, что теперь приём лекарств она будет контролировать лично.
Его взгляд остановился на их свадебной фотографии. Она его любит. Он её, видимо, тоже. Но что-то же заставило его уехать в ту ночь, а её попроситься на ночёвку к Зорькину. Да, пора разобраться во всём окончательно. Сколько можно ходить вокруг да около. Он до последнего не хотел на Катю давить. Но если она сегодня снова заупрямится, то придётся пойти на неординарные меры… И всё же не стоило врываться к жене без шикарного букета цветов, тем более после вчерашнего.
После успешной операции по возвращению себя к жизни Андрей вызвал такси. Дождь лил как из ведра. Впрочем, даже погода не могла испортить приподнятого настроения Жданова, который почему-то был уверен, что сегодняшний день будет для него более чем удачным. В конце концов, он едет к своей жене, которая его любит. Невольно снова улыбнулся. Назвал водителю адрес и устроился на пассажирском сиденье. Да, надо будет всерьёз подумать о покупке машины, а то после аварии уже месяц прошёл… Из-за пелены дождя ничего не было видно, автомобили ехали с включёнными фарами, и на мокрой дороге их отблески казались танцевальной фантасмагорией. «Расспросить Катю и об инструкции? Или всё-таки не стоит?» – задумался Андрей, разглядывая эту пляску света. И вдруг в памяти стали всплывать одна за другой картинки. Тоже пятна света на мокрой дороге, только не днём, а ночью… И странные эмоции. Его собственные: радость и страх. «Вдруг не справлюсь» – Что за странные мысли? Не справится с чем? И как будто в ответ на его вопрос перед внутренним взором замелькали прошедшие события.

Накатившие воспоминания разом ослепили и оглушили, сменяя друг друга с огромной скоростью, как кусочки пазла вставали на место, выстраивая единую картину забытых им двух лет жизни. Но кроме них были ещё и эмоции, собственные чувства и ощущения, в один миг затопившие его сознание. Эйфория! Восторг! Упоение! Облегчение и благодарность – теперь он президент, спасибо Кире. Обеспокоенность, тревога – ошибка в плане. Катя подарила ему надежду на выход из этого лабиринта. Чувство успокоения... И снова страх и надежда. Они так и шли рука об руку, пока не переросли в панику – коллекция не продаётся, новые ткани арестованы. Недоверие, обида, досада, опасение – Катерина скрывала своего друга. Друга ли? Даже как-то странно, что история повторилась. Впрочем, эта мысль мелькнула и пропала. Возвращающиеся воспоминания не давали отвлечься на что-то ещё. Проблемы накапливались как снежный ком, и тот хрупкий мир, который, как ему казалось, был достигнут с Кирой, рушился на глазах. Та даже не пыталась его понять, требуя от него того, что он дать не мог. Но куда больше его стала беспокоить Катерина. Которая могла его предать? Нет!.. Не могла... А вот дурное влияние этого негодяя Зорькина… И что она в нём нашла?.. Зависть, злость… Все опасения и тревоги вылились в страх, который рос и в конечном итоге толкнул Андрея на подлость. «Ты сам принимал решения… Ты сам всё это придумал, Жданов… Сам во всё это поверил…». Он поверил, он придумал и прикоснулся к тому, на что не имел права, к тому, чего даже представить себе не мог. Изумление, потрясение, взволнованность, возбуждение, страсть, помешательство. Она свела его с ума. Маленькая девочка… Девушка… С косичками и вплетёнными в них разноцветными ленточками. «Ты не обязан меня любить только потому, что я этого хочу… Только потому, что я люблю тебя…». Трепет, нежность, сентиментальность, восхищение, удивительное спокойствие и комфорт, обожание и привязанность, а главное, любовь – вот что смогла подарить ему Катя. Правда пробудила в нём совестливость и мучительную раздвоенность. И когда она вдруг так резко изменилась по отношению к нему, то он почувствовал... Нет, не страх, но ужас, настоящий всепоглощающий ужас от возможности её потерять. Он пытался спасти ситуацию, хватался как утопающий за соломинку, совершал безумства: бегал за Катей как мальчишка и избил своего предполагаемого соперника. Но ничего не смог исправить. Она не поверила ему и ушла. Навсегда. Опустошённость, беспомощность, отчаяние стали его постоянными спутниками. Он попытался вернуться к Кире, но в результате почувствовал себя только ещё более одиноким и усталым. Кира смотрела на него с надеждой, затевала какие-то глупые игры, пытаясь вызвать его ревность, а вызывала лишь стыд. Ему было стыдно за себя, что вот этой святой Кире он ничего дать не может. Он вообще ничего не может: ни для Киры, ни для Кати, ни для компания. Ноль. Полный ноль во всём. И пустота в душе. Ничего не осталось, кроме этой пустоты… А потом Катя вернулась в компанию… Но это была уже не его Катя. Совершенно другой человек. Ничего общего с его любимой девочкой. Во взгляде безразличие, граничащее чуть ли не с презрением. Он пытался убедить её в своей любви. Но всё было тщетно... Его попытки выглядели в глазах Кати лишь продолжением «игры». Это были какие-то периодически возникающие неконтролируемые вспышки, а Андрей был просто не в состоянии себя побороть.

В конце концов, он уехал. Просто сбежал подальше от них, от двух своих женщин. Хотя они давно уже не его. Обе. Пусть одна и не хочет в это поверить, а другая изо всех сил убеждает в этом его, себя и окружающих. Хотел ли он забыть Катю? Очень хотел. Зачем ему такие страдания... Зачем ему Катя?.. Он надеялся, что такое возможно. Хотя внутри себя чувствовал, что – нет, не получится, как ни пытайся. Всё равно ничего не выйдет. Какие-то глубинные чувства затронула в нём эта маленькая, но сильная и несгибаемая девочка – его Катя. Но он всё равно решил попробовать. Надежда! Последняя попытка для того чтобы… Чёрт его знает для чего. Не было у него чёткого плана. Так что нечему и удивляться, что в итоге ничего не получилось. Разве что он порвал, наконец, с Кирой и окончательно потерял Катю. Ужаса уже не было. Он слишком привык к собственному аду, чтобы ещё чему-то ужасаться. Осталась лишь уверенность, что пустота останется с ним навсегда. А на сопротивление нет ни сил, ни желания. К чему сопротивляться, если он сам всё это заслужил. И вот когда он окончательно потерял надежду, то решил уйти из компании, ради которой он когда-то был готов на всё… «…Я всегда вам верила, с самого первого дня…». От этих её слов уже даже больно не было. Она в очередной раз говорила о том, что уходит, а он должен остаться. Что ж, в её глазах он дорос до места президента «ЗимаЛетто», ещё и о детях упомянула… Добить решила? Не получится, Катюш. Это уже невозможно. Александром запугиваете? Ну так и тут никаких проблем. «Вы легко справитесь с Воропаевым. Я верю в это!». А всё остальное не имеет значения, Катенька. Потому что «Жить без любимой женщины глупо и бессмысленно! Но она не умеет прощать ошибок…». И сам себе поразился. Ошибок? Жданов, это не ошибки. Это предательство. Ты предавал её -  и не один раз. В чём ты её пытаешься обвинить? В том, что она не хочет этого простить и забыть? Но остановиться Андрей уже не мог. «Для меня нет места в её сердце. Да?..». Это был даже не столько вопрос, сколько констатация факта. Только вот Катя, вопреки его ожиданиям, ответила так, как он уже и не надеялся. Она сказала, что простила, а потом… распахнула свои удивительные глаза и… Вернулась его, смущающаяся всей этой толпы, девочка. «Я вас… Я вас…». Ему больше ничего и не надо было. Только схватить и унести куда-нибудь, пока она не передумала…

И снова клубок чувств и эмоций: безмерное счастье и страх, что всё закончится, что она передумает в любую минуту. И глупая попытка привязать её к себе. И уж совсем «своевременная» мысль, пришедшая ему в голову только под утро пятого дня после примирения, – сделать ей предложение. И тогда, может быть, она не убежит, не скроется, не спрячется. Ведь так страшно расставаться с ней каждый вечер и понимать, что завтра утром она может сообщить, что передумала. А что, имеет полное право. Вдруг такое случится, она придёт и скажет: «Андрей, я поняла, что не смогу забыть твоего предательства...». К его огромному удивлению, Катя согласилась стать его женой. И они поженились так быстро, как смогли. А потом учились строить свои взаимоотношения заново. Да, наверное, правильнее было бы подождать. Но ведь у них всё началось нестандартно, так почему должно было продолжаться по обычной схеме? Сначала они жутко боялись друг друга обидеть или огорчить воспоминаниями о прошлом. Потом очень осторожно учились об этом говорить, не скрывая чувств и вопросов. Потому что эти самые вопросы не давали спокойно спать и дышать. Учились говорить друг другу правду, правду и ничего, кроме правды, потому что ложь, пусть даже и из лучших побуждений, до добра не доводила. Они ссорились, потом мирились, обговаривали проблемы, учились на своих ошибках, сходили с ума сами и доводили до безумия друг друга, радовались, смеялись, плакали, разговаривали - зачастую по ночам, потому что ночные посиделки больше располагают к откровенности… Они просто жили и были… счастливы. Несмотря ни на что и вопреки всему они были счастливы…

«– Звонили Мишины родители, – слышит Андрей из прихожей голос тёщи. – Передавали тебе привет.
– Спасибо. Надеюсь, у них всё хорошо? – звучит абсолютно спокойный ответ жены».

«А ты чего ожидал, ревнивец?»
На упоминание Борщёва и его родственников не реагировать он так и не научился. Катя это чувствовала, конечно, и всегда принималась после таких сцен уверять его в своей любви.
Но его ни в чём уверять не надо. Он и так чувствует её отношение к себе. Пусть и не может до конца понять, за что же его полюбила самая удивительная женщина на свете и как она смогла выбрать не хорошего Мишу, а его – гада и подлеца, Андрея Жданова. И после того как он ей рассказал об этом, слово «хорошо» у них фактически под запретом, табу.

«– О чём вы разговаривали с мамой?
– Маргарита Рудольфовна жаловалась на тебя.
– Как всегда… Что ты ей сказала?
– Что ты самый лучший… И я проконтролирую, чтобы ты ей чаще звонил.
– И всё?!
– А что я ещё могла ей сказать?»
Пожаловаться на её непутёвого сына? Нет. Катерина на такое не способна. В случае необходимости она устроит головомойку лично. За что ей огромное спасибо.

«– …В итоге я возненавидел рисование…
– Но у тебя же неплохо получалось.
– Это уже не имело значения. Терпеть не могу делать что-то из-под палки.
– Я заметила, – тепло улыбается Катерина.
– Так что прости, но искусство не для меня.
– Но ты же любишь путешествовать.
– И?.. Что ты задумала?
– Пойдём смотреть пейзажи.
– Катька!
– Я уверена, мы сможем найти картины, которые тебе понравятся.
– Я знаю, какие бы мне понравились.
– Какие?
– Твои портреты.
– Отлично, значит, к пейзажистам добавляем портретистов».

И ведь действительно нашли. И пейзажистов, и портретистов, и даже абстракционистов, в конце концов…

«– …И я решила, что Дед Мороз живёт именно в том лесу.
– И пошла его искать?
– Угадал… Меня достаточно быстро нашли. Я не успела ни замерзнуть, ни испугаться…
– В парк без меня больше не пойдёшь.
– Андрюш…
– Хотя я знаю много способов тебя согреть…»

«– Катерина!
– Я была с девочками…
– С женсоветом!
– С девочками!
– Думаешь, меня это должно успокоить?!
– Ну я же не нервничаю, когда ты с Малиновским.
– Сравнила!
– Действительно…
– Кать! Кать… Катюш… Ну хотя бы звони, пожалуйста!»

И ещё множество моментов, эпизодов и мгновений их общего, одного на двоих мира…

Годовщину свадьбы решили праздновать дома, вдвоём. Не хотелось ни с кем делить друг друга в этот день. Катерина тиха и загадочна. И так красива…

«…Катя протягивает ему конверт.
– Что это?
Андрей открывает и обнаруживает какую-то странную фотографию, рассматривает её несколько секунд, так и не понимая, что же на ней изображено.
– Сердце уже стучит! Представляешь!
– Сердце? – на понимание уходит буквально секунда. – Катька!
Обнимает жену, целует её…»

Она спит в его объятьях, а у него приступ бессонницы. Хочется её разбудить и… поговорить… Он рад, действительно рад, но в то же время как-то не по себе. Страшно? Возможно… Конечно, будить беременную жену не стоит, и Андрей встаёт, одевается, берёт ключи от машины и едет колесить по ночной Москве. Сначала едет без какой-то определённой цели. Проезжая мимо цветочного магазина, понимает... Ну, конечно же... цветы!.. И не какой-нибудь шикарный букет, а как Катя любит: пусть один цветок, но какой-нибудь необычный, например, почти голубая роза… А потом отблески света на мокрой дороге… Момент аварии он так и не вспомнил…

– …Вам плохо?! – явно не в первый раз произнёс взволнованный водитель. – Может, скорую?!.. – продолжил он.
– Нет. Нет. Уже всё хорошо… – успокоил его Жданов и, оглянувшись, понял, что они успели доехать до какой-то стоянки и остановиться, а Андрей даже не заметил.
Видимо, он сильно напугал таксиста своим выпадением из реальности.
– Всё хорошо, – повторил Андрей, а в ушах звучал Катин голос: «Сердце уже стучит»… – В «ЗимаЛетто»! И как можно быстрее.
Таксист кивнул, хотя и посматривал на Андрея настороженно, опасался, видимо, что пассажир вот-вот сознание потеряет. Голова у Андрея действительно гудела. Но сейчас было не до обмороков.
Он ворвался к Кате в кабинет – взъерошенный, без цветов. Даже не обратил внимание на Тропинкину, которая пыталась ему что-то объяснить. Ему было не до того, чтобы отвлекаться на её «Андрей Палыч!»

– …Приятно иметь с вами дело, Екатерина Валерьевна, – великий и ужасный Сухов Николай Сидорович пожал Катину руку.
Точно!.. Катя же написала ему в утренней записке, что у неё встреча с этим самым повелителем мира, точнее – отдельно взятого банка.
Забавный мужичок. Более чем забавный. Человек старой закалки. Руководил каким-то отделением Сбербанка ещё в советское время. А в лихие девяностые основал собственный банк. Умеет вести бизнес твёрдой рукой, подчинённые по струнке ходят. И чего греха таить, не только подчинённые, но и клиенты. И всё же у них одни из лучших условия кредитования. Но договорится с ним, мягко говоря, тяжело. К крупным клиентам он выезжает сам: всё проверить и убедиться лично. У Андрея на него терпения не хватает. А Катя, пожалуйста… смогла его очаровать. Как у неё это получается? Она у него просто специалист по таким вот сухарям. Знает к ним подход. Таких нахрапом не возьмёшь, лестью не подкупишь, флиртом не заманишь. А Катюша умеет с такими обращаться, ещё и процент поменьше выбить наверняка смогла.
– Простите… – выдал, отдышавшись, Андрей.
– Ничего. Мы уже закончили. Как вы себя чувствуете, Андрей Палыч? – поинтересовался исключительно из вежливости Сухов, оставшись явно недовольным внезапным вторжением Жданова.
– Всё хорошо. Спасибо.
– Осторожней надо быть за рулём, – тоном директора школы проговорил он.
– Я вас провожу, – предложила Катерина и окинула мужа внимательным изучающим взглядом, а он не смог удержать счастливой ответной улыбки.

– Ты вернулся? – Андрей обернулся на её голос, и Катька повисла у него на шее. – Вернулся!
– Как я мог не вернуться к тебе?!
– Люблю тебя!.. Ты… вспомнил?!
– Вспомнил, – успокоил он её и потащил в их убежище – каморку. – Ты как догадалась? – спросил Андрей, когда Катя уютно устроилась у него на коленях.
В такие минуты она меньше всего была похожа на президента модного дома… И больше всего на его жену, его Катю. Она лишь плечами пожала в ответ.
– Наверное, по глазам, – ответила она в итоге. – Почувствовала… – очень тихо добавила она.
– А что с глазами?
– Влюблённые… – а у самой румянец на щеках.
Президент! Его любимый президент.
– Тебе в больницу надо, – вот и заботливая жена появилась.
– Нет.
– Андрюш…
– Хорошо. Но позже. После того как ты мне расскажешь.
– Что?
– Всё. …Ты почему мне про ребёнка не сказала?
– Ты же знаешь… – спряталась у него на груди. От него прячется? Да нет, от себя.
– Нет, не знаю.
– Не хотела тебя удерживать… Так…
– Катька! – ну что ещё на это сказать, если в этом вся его жена. – А что это за переезды к Зорькину?
– Подслушивали, Андрей Палыч?!
– Но не подглядывал! – заявил Андрей гордо. – Так что?
– Подслушивать надо уметь, – стала его «отчитывать» Катерина, как великий «специалист» в этом деле. – Ты наверняка услышал не всё… Подожди… Ты поэтому вчера напился и придумал всю эту историю с моей свадьбой с Колькой?
– Не переводи разговор на другую тему. – Главное, брови нахмурить построже. Катя всё равно не испугается, но попробовать-то можно.
– Он на меня ругался постоянно. Ну… За то, что я тебе не рассказываю про ребёнка… И говорил, что когда ты узнаешь, то из дома выгонишь…
– Но приютить согласился?
– Согласился, – кивнула Катерина.
– Всё-таки он у тебя хороший друг.
– Ты всё-таки заметил?
– Я старался…
К кому он её больше ревнует – к Зорькину или Борщёву – и сам не знает. Но ревнует дико…
– Как ты всё вспомнил? Когда?
Андрей начал рассказывать, а Катя внимательно слушала его, и смотрела так, как будто его и правда не было целый месяц… А когда он закончил, к его огромному удивлению, призналась:
– Я даже рада, что так произошло.
– Правда?
– Да. Я, наверное… Я так и не могла до конца поверить, что ты ревновал меня к Кольке. Тогда ещё…
– Теперь веришь?
– Верю.
– Это хорошо. Я тоже должен тебе кое в чём признаться… В ту ночь… – Она замерла, напряглась, явно хотела спросить сама, но не решалась. – Я… испугался… Испугался, что не справлюсь. А теперь понял – мы же вместе. А значит, у нас всё получится. Так что и бояться нечего. Правда? – Она кивнула. – И не уходи к Зорькину на ночёвки, – уже весело закончил он.
– Бить будете, Андрей Палыч?
– Любить. Я так соскучился! Я. Тебя. Люблю.
– Я тоже соскучилась. Особенно по этим словам. И не только… – поцелуй всё длился и длился, грозя перерасти в нечто гораздо большее. – …Знаешь, что ещё хорошего? – с трудом оторвалась от мужа Катя.
– Что?
– Думаю, теперь мы можем ходить ужинать в «Лиссабон».
– Правда? И в «Трафальгар»?
– И туда.
– Договорились. Но в «Мармеладофф» не пойдём.
– Почему?
– Боюсь, что он мне чего-нибудь подсыпет, – улыбнулся Андрей, – а потом женится на моей вдове.
– Андрей! – и кулачком по плечу.
Вот она, его жена. То целует, то избивает. Но главное же, что любит. А уж как он любит её!
– Кать… А если бы я так и не вспомнил… Если бы… Ты бы ушла?
– Нет, – замотала она головой. – Нет, – слёзы потекли по щекам. – Но если бы ты захотел уйти, то не стала бы…
– Даже не попыталась?
– Нет. – А потом она как будто мысли его прочла, в последнее время у них такое часто бывало, настолько они чувствовали друг друга. – Не потому что не любила… Я же тебя любого люблю, ты же знаешь.
– Знаю, Катюш, знаю... И всегда помню.
Ведь и правда помнил, даже когда ,казалось, забыл всё, что было связано с ней. Пусть и неосознанно, но он чувствовал её.
«Я не смогу без тебя». – «Сможете, Андрей Павлович». – Это было единственным, в чём он с ней никогда не согласился бы.

Конец

 2 
 : Вчера в 10:31:01  
Автор Наталия Литвиненко - Последний ответ от Наталия Литвиненко

«Пожалуйста, говори мне правду. Всю правду», – просил Андрей. С удовольствием… Но какую? Инструкцию? Чтоб он почувствовал себя виноватым? Рассказать всю их историю день за днём, чтобы Андрей представил себе, как это было, и влюбился заново? Можно рассказать обо всём, что происходило в компании: какие решения были приняты, в чём были допущены ошибки, какие и как удалось исправить, а какие и почему не удалось, что было сделано за последний год, чего они достигли… Андрей очень быстро разобрался во всех делах и приступил к исполнению своих обязанностей с огромным энтузиазмом. Что же касается их семьи… Нет, тут энтузиазма было не меньше… Он задавал Кате бесконечные вопросы о том, как у них всё было. Только вот что ему ответить на это? «Мы любили друг друга так, как никто и никогда»? Или, как она когда-то писала в дневнике, «благо, данное свыше»? «Подходили друг другу»? «Созданы друг для друга»? «Половинки одного целого»? «Понимали друг друга без слов»? «Открой любой любовный роман, почитай, так вот их героям такое и не снилось»… Слова. Глупые, банальные, пустые, не имеющие ничего близкого с реальностью слова. Как объяснить ему, что вместе им было… сказочно, волшебно, неповторимо… Хорошо? Прекрасно! Великолепно! Удивительно! Они не просто чувствовали друг друга - жили друг другом, наслаждаясь каждым мгновением, когда были вместе. Но всё это просто слова. Как ему это объяснить? Да и надо ли? Зачем? Чтобы он что?.. Он не может этого понять, потому что просто не чувствует этого. Он не помнит ничего из того, что они пережили. В этом есть и хорошее, наверное. Вот поужинали они в «Лиссабоне», и Катя почувствовала… прочувствовала, насколько всё стало другим и что прошлое отпустило... Её. А его? Он о нём ничего не помнит, оно для Андрея ничего не значит. Как и она, Катя? Нет. Он старается, пытается доказать, что это не так. Он очень старается, только вот… Они ходили вместе на презентацию, а журналисты попались очень уж настойчивые… И Андрей её поцеловал. В щёку. Наигранно. Фальшиво. Холодно. Не по-настоящему. Словно напоминая ей:  всё не так, как раньше. И, как прежде,  уже не будет. Никогда?.. Если только он не вспомнит.

Но память не возвращалась. И как её вернуть, Катя не знала. Они ходили в рестораны, иногда ужинали с родителями, гуляли в любимом парке. И ей казалось, что он вернулся. Вот он рядом, они идут по дорожке, держась за руки, и Андрей улыбается, как прежде. Но это был не он. Не её Андрей. Потому что уже через секунду он спрашивал: «И как часто мы с тобой сюда ходили?» Вот она, суровая реальность. Что ему ответить? Как объяснить, что зимой здесь чудо как хорошо ещё и потому, что после прогулки можно прийти домой и сидеть, обнявшись и укрывшись пледом, около камина. И на душе становится тепло и уютно… Как объяснить, что они оба чувствовали в такие минуты?
Жданов был очень послушным. Кате казалось, что, если она ему расскажет, что он мыл посуду по средам, Андрей так и будет делать, даже не вспомнив о наличии у них посудомоечной машины. Но какой во всём этом толк? Дальше что? Можно рассказать ему о тех бытовых мелочах, которые объединяли их, свозить его в те места, где они бывали вместе, только это ничего не даст.
– Катька, ты должна ему сказать.
– Не могу, Коля. Не могу.
– И чего ты ждёшь? Пойми, наконец, если до сих пор не вспомнил… Может быть, не вспомнит никогда.
О-о-о! Это Катя как раз прекрасно понимала. Как и то, что это могло значить для неё: не полюбит никогда. Этому Андрею нужна была другая женщина и другая жизнь. Другая жизнь… Вдруг он поэтому уехал в ту ночь? Нет, нельзя так думать. Нельзя. Не смей! Если бы её Андрей был рядом, она бы спросила, и он бы объяснил. Но его не было.
«Ты же сильная женщина, Кать!», – любила ей повторять Юлиана. Но сильной Катя была последний год только потому, что у неё был Андрей. А теперь… Неужели придётся снова становиться сильной без него…
– Ты хочешь слишком многого, – возмущался Зорькин.
«Нет, всего лишь своего мужа. Своего. Которому не надо объяснять, почему я не хочу завтракать и жутко проголодалась к обеду. Разве это много? А вынужденный заменитель… Нет. Мне не нужен…»

Вот уж никогда Андрей не думал, что окажется героем фантастической истории: прошло сто лет, и тут герой проснулся, очнулся, вернулся, воскрес… Или ещё что-нибудь сделал в том же роде… Хотя нет... Тем героям было гораздо проще. Может, ещё и потому, что они, в отличие от Андрея, герои? Он героем никогда не был, хотя мать и Кира всё время пытались из него вылепить что-нибудь героическое, но получалось у них плохо… И вот он, результат. Героем он не стал, а два года жизни… Самое страшное, что он-то их прожил, а воспоминаний об этом нет. Как будто на его месте был кто-то другой. И этот кто-то много чего натворил, а ему, Андрею, теперь надо с этим всем разбираться. Почти разорил компанию… Какое хорошее слово «почти» – очень оптимистичное. На самом-то деле именно разорил. Если бы не чудо, про «ЗимаЛетто» можно было бы забыть. Чудо?.. Чудо. И имя этому чуду Катя Пушкарёва. Теперь уже Жданова. Ещё одно чудо…
И всё же родная компания стоит и работает, несмотря ни на что. И люди почти что все те же. И даже то, что он всего лишь вице-президент, не так уж и страшно. Катя оказалась гениальным руководителем. С ней отлично работается. Она не рубит инициативы на корню. Она советуется с ним, прислушивается к его мнению… Она… Да, она на своём месте и хороша в своём деле. Они прекрасно понимают друг друга, как будто работают вместе не первый день. Хотя ведь и не первый. И здесь он чувствует себя как рыба в воде. Даже в курс дел не пришлось долго входить. Неделя… и он практически во всём разобрался. В крайнем случае, рядом всегда Катерина или Ромка со своим музеем… Даже экспонаты есть. Чётко всё объяснили и показали: что, почему и как происходило. И главное, чем компания живёт сейчас… Отлично? Да. Но есть же не только «ЗимаЛетто».
«Ты её любил», – говорил Малиновского о Катерине. Мама ещё добавляла «очень». Исчерпывающая информация, но другой нет. Катя на эту тему вообще предпочитала не разговаривать, отделываясь какими-то пустыми и нелепыми фразами. Ей бы в политику надо с таким-то умением – отвечая на вопрос, на самом деле уходить от ответа. Не хочет вспоминать инструкцию? Это Андрей мог понять. И, если честно, очень жалел, что этой бумажки не сохранилось. Почему-то ему казалось, что именно в ней можно было бы найти ответы на многочисленные вопросы… Хоть где-то же они должны быть, эти самые ответы. Где?.. Катя… Что-то с ней не так. Андрею всерьёз начало казаться, что она от него что-то скрывает. Вот только что? Или, лучше сказать, кого? И есть один кандидат. Вездесущий Николай ЗорькИн. Ромка как-то в шутку произнёс его фамилию так, и Андрею понравилось. О Боже, как же ему понравилось! Этот господин появлялся в кабинете президента чаще, чем Тропинкина – Катин секретарь. Всё время в чём-то пытался Катерину убедить, о чём-то её спросить, что-то ей рассказать. А главное – каждый раз, как входил Андрей, они оба замолкали. Вот что они всё время обсуждают? Что за темы могут быть у этих двух неразлучных друзей детства? У Андрея тоже когда-то была такая подруга. Дружили, дружили, а потом чуть не поженились… Та же история? «Так хорошо, как ты, её знает разве что только Зорькин». Как мило! И что же он такое знает? И что же они с Катей от него, Андрея, скрывают? Ещё чуть-чуть, и придётся идти по Кириным стопам – шпионить за женой и её замечательным другом.
Подслушивать Андрей не собирался. Действительно не собирался… Секретарей довольно часто не было на своих местах, и удивления это уже давно не вызывало. Перевоспитать женсовет не под силу, видимо, никому.
– …И что будешь делать? Ко мне на ночёвку проситься?
Ещё какое-то время можно было подумать, что Зорькин нашёл себя девушку. Но потом из-за двери кабинета финансового директора донёсся голос президента:
– Ты же пустишь, – и это был совсем не вопрос.
Так вот в чём было дело! Вот почему Катя была с ним так холодна. А он-то, идиот, ничего не понимал…

– Жданов, ты куда?!
– Куда-нибудь.
Ответ Малиновского не просто не устроил, похоже, действительно напугал.
– Что случилось? Жданов!
Но объяснять что-либо у Андрея никакого желания не было. Он схватил пиджак, проверил наличие денег…
– Стоять! – Ромка схватил его за руку.
Зря он это сделал. У Андрея вдруг вспыхнуло желание любым способом устранить преграду со своего пути… Нет, бить друга он бы не стал... Наверное… Но если он сейчас не отпустит… Малиновский, видимо, это понял.
– Ты куда собрался без машины?
– Такси возьму.
– Зачем тебе такси? Поехали… Отвезу, куда скажешь…

В таком состоянии Андрея Катя не видела уже очень давно. Он был не просто пьян… И даже не в стельку… Малиновский практически внёс его в квартиру. Устроил на диване. И зачем-то в сотый раз повторил:
– Клянусь, Кать, никаких женщин. Не знаю, что с ним произошло… Но явно что-то случилось...
Роман мог не переживать. В то, что женщин не было, Катя поверила сразу. В таком состоянии Андрею явно было не до женского общества.
– Он что-нибудь рассказал?
Не то чтобы Катя сильно рассчитывала на то, что Малиновский выдаст друга, но не спросить не могла.
– Молчит. Может, тебе расскажет.
«Сомневаюсь», – подумала Катерина, но сказала другое:
– Спасибо, Ром. И за то, что позвонил и предупредил, тоже спасибо.
Наверное, для Малиновского это было в новинку - звонить жене друга и докладывать, что они тут вместе культурно напиваются в мужской компании, чтобы она не волновалась.
– Ну мы же друзья, – интонация была наполовину вопросительная.
– Друзья, – подтвердила Катя.

Когда Малиновский ушёл, Катерина вернулась к мирно, как она думала, спящему мужу. Но Андрей не спал. Мало того, оказалось, что неспособность двигаться никак не сказалась на способности вести беседы.
– Привет, р-родная!
Может, он всё это время с силами собирался, чтобы выдать эту фразу?
– Привет…
Запах от Андрея исходил одуряющий… Кате всерьёз показалось, что она и сама сейчас опьянеет.
– Что отмечал?
– Свадьбу.
– Чью?
– Этого… твоего… Зор… Зоркого… Смотрел, смотрел… Прозрел…
– Андрюш…
– Не… Не смотри на меня так. Я пьяный, да. Но я понимаю, что говорю…
– Правда? – не поверила жена.
– Правда. А на свадьбу приг… пригласишь?
– Зоркого? Так я с ним не знакома.
– Нет, – замотал головой Жданов. – Зорькина, – с трудом получилось выговорить столь ненавистную фамилию. – Ваша с Коленькой свадьба… – закончил он почти мечтательно.
– Что?
– Ну… Ты же к нему пере… переезжаешь… Потом свадьба… Или вы не будете жениться? Ах да… Ты же и так… того… за мужем… замужем…
«Ревнует? К Коле?!»
– Андрюш, ну зачем мне какой-то Зорькин?! Я ведь тебя люблю. Спи.
– А Зорькин?
– Пить меньше надо, Жданов, – с тёплой улыбкой сказала она.– Мне никто, кроме тебя, не нужен.
«Действительно, никто. А ты нужен любым».

 3 
 : Вчера в 10:05:36  
Автор Наталия Литвиненко - Последний ответ от Наталия Литвиненко

Вот как у Андрея так получается?! И ведь только он на неё так влияет! Ещё минуту назад Кате хотелось плакать, а теперь… Если и плакать, то только от злости… Ну вот как… Как так можно?! Он сколько её знает? Неделю? Даже её голос не узнал бы, наверное, позвони она ему по телефону! Ещё неделю назад в его восприятии собирался жениться на другой, а сегодня… Ведь она прекрасно поняла, что Андрей задумал. По глазам его бесстыжим прочла. Всё-таки не первый день его знает: вот их главная проблема – она его не первый день, он её практически… первый... Чай из пакетиков… Но, несмотря на это, он уже готов…
Хотя себе-то можно признаться, что минуту назад они оба хотели одного и того же: только вот она единственного любимого мужа, а он… Ему что, вообще всё равно, где и с кем?! Нет, конечно, она не просто не пойми кто. Она его жена. Кстати, Пушкарёва… то есть Жданова... Конечно, Жданова. Так вот… Жданова, можешь себя поздравить – два года назад после недели вашего знакомства у Андрея таких мыслей не возникало. Какой прогресс!
Хорошо хоть пыл его охладить удалось. Правда, непонятно, что он теперь там себе надумает. Ну и пусть думает, что хочет. В конце концов, Катя ему всего лишь рассказала правду. Ведь почти всё так и было. Почти… У них была годовщина, и у неё для него был подарок. А потом… когда Катя услышала по телефону: «Ваш муж попал в аварию», то подумала, что ошиблись номером… Оглянулась, но Андрея рядом не было. «Андрей!» – крикнула она.
Ответ раздался не из глубины квартиры, как надеялась Катя, а всё так же в трубке: «Да, Андрей Павлович Жданов».
Куда он уехал? Почему? Впрочем, тогда ей было не до вопросов. Они возникли гораздо позже. Может, дело было в том, что она ему рассказала? Может, именно поэтому амнезия коснулась двух последних лет? А может быть, и нет? Всё так запутано. И помочь ей некому. Нынешний Андрей, он… Он ведь настаивал на Катином возвращении домой просто ради порядка. Жена должна жить дома, готовить ужин, убирать квартиру, что там ещё, в понимании этого Андрея, должна делать жена. К ней конкретно это не имело никакого отношения. Он поступил бы точно так же, будь на её месте Кира или ещё кто-нибудь. Глупо и бессмысленно обвинять его в этом. Но и… Он не должен отвечать за то, что когда-то думал и чувствовал тот, другой Андрей. И почему она сразу об этом не подумала?! Или дело в том, что надеялась, что после тихого семейного вечера он всё вспомнит? Надеялась. Но ничего не получилось. Память не вернулась…
Ну вот, снова хочется плакать. А вести себя надо тихо, чтобы Жданов не услышал. Не дай Бог, решит зайти… И что тогда делать? Отбиваться от него?


...Андрей злился. Не просто злился, он с радостью бы разбил что-нибудь… ненужное… А ненужным и лишним сейчас казалось всё, включая его самого в этой замечательной квартире! Дёрнул же его чёрт жениться на Катерине. Вот чем его, спрашивается, Кира не устроила?! Насколько бы всё сейчас было проще! Воропаева никогда не скрывала своих претензий, всегда громко извещала о них. Не услышать и не понять мог бы разве что только глухой. А эта! Тихоня! Молчит… Ведь всю неделю ходила и молчала, а потом выдала. Вот что ей мешало с самого начала всё рассказать?! Поехал ночью к любовнице… Гад ты, Жданов, паразит и кто-то там ещё… Уж какими она его эпитетами награждает, он понятия не имеет… Но нет, она предпочла промолчать, построить из себя сестру милосердия, а уж потом… И ведь опять же ничего не сказала! Догадайся, мол, милый, сам, где ты был и что ты делал посреди ночи, когда все приличные мужья должны тихо-мирно спать. Он, может, и не против был бы покаяться, знать быв чём. Да и как перед женой вину заглаживать, тоже неплохо было бы выяснить. Потому что от единственного известного Андрею способа Катерина только что отказалась.
Утро ничего хорошего не принесло, что становилось уже практически привычным. Катя ходила тихая, задумчивая, ни в чём его не обвиняла, продолжала всё держать в себе. Разговорить её удавалось только на тему «ЗимаЛетто». Только вот проблемы компании Андрея сегодня не интересовали так, как вопрос, что же делать с женой и с их взаимоотношениями. Как в них разобраться? Только вот откуда-то у Андрея взялась уверенность, что разбирается с ними сейчас Катерина. Причём в одиночку. Сейчас вот она там для себя что-то обдумает, решит и, в лучшем случае, поставит его в известность, а в худшем… Как там говорил Малиновский: укатит в дальние дали, и придётся Андрею её долго искать. Только он откуда это знает? С чего он так решил? Из слов Ромки сделал такой вывод? Или так хорошо чувствовал и понимал Катю? Хорошо понимал. С чего? Он ведь её знает всего неделю. Или память не так уж далеко «потерялась». Может, вернётся?
Дальше стало только хуже. Ещё в субботу позвонила его мать, возмущённая его безответственным поведением, и поставила Андрея перед фактом, что горит желанием с ними обоими, и с Андреем, и с Катей, пообедать, а потому им было приказано явиться в «Анже». В ресторане Жданов в течение часа выслушивал причитания матери и смотрел на всё такую же тихую Катерину, которая, судя по всему, была если и не во всём, то очень во многом согласна со свекровью. Потом, правда, мать затронула куда более интересную тему – переговоры отца с партнёрами в Лондоне.
Вечером же Катюша преподнесла ему сюрприз, заявив, что они идут на выставку, на которую уже месяц как собирались. Андрей посчитал это Катиной местью, потому что на выставку его затащить можно было только под страхом смертной казни. Но сегодня он пошёл почти с радостью, поскольку получил возможность хоть слегка выпустить пар – он самозабвенно издевался над всеми представленными «произведениями искусства», используя при этом всё своё ещё не растраченное остроумие.
– Когда в компании начались проблемы, надо было мои детсадовские рисунки продать вот этим любителям прекрасного, – кивнул Андрей на посетителей. – Все бы долги погасили.
Жена лишь недовольно нахмурилась, но ни слова ему не сказала.
Ночевать ему снова пришлось на диване, но на сей раз он хотя бы мог попытаться уверить себя, что это расплата за выставку, а не за измену, о которой он даже ничего не помнит.
– Я отвезу тебя в больницу, – предложила Катерина после завтрака.
– Отлично. Потом поедем на работу.
– Андрюш, – когда она, забывшись, произносила его имя именно так, то жутко смущалась, а Андрею становилось как-то удивительно тепло. – Может, лучше побудешь дома? – закончила она всё тем же заботливым тоном.
– Нет, – получилось слишком резко, но справиться с собственными эмоциями Андрею было всё сложнее.
– Андрей… – и куда только тепло из её голоса исчезло?
– Я, конечно, понимаю, что вы президент, но я всё-таки акционер компании…
– Зачем ты так? Я беспокоюсь… Вдруг тебе хуже станет…
– Я в состоянии исполнять свои должностные обязанности. Уверяю тебя.
– Хорошо. Давай поговорим с Олегом Петровичем, а потом…
– А потом поедем в «ЗимаЛетто».
Андрей вышел из кухни и посоветовал себе успокоиться. В конце концов, не стоит кричать на жену, когда она проявляет о нём заботу. Раз больше она проявлять ничего не желает. Но и позволить помыкать собой… Не дождётесь, Екатерина Валерьевна.
– Что сказал врач?
Перед тем как подъехать к больнице, Андрей заявил, что к доктору пойдёт один. Катя, видимо, поняла, что с ним лучше не спорить. Правильно сделала, потому что он совсем не желал, чтобы жена, проявляя свою чрезмерную заботу и опеку и используя авторитет врача, отправила его на длительный больничный. Он же дома с ума сойдёт. А работа его всегда отвлекала и успокаивала. Во всяком случае, раньше помогала…
– Прописал какие-то лекарства, – ответил Андрей, протягивая Кате список, – и посоветовал обратиться к невропатологу и психотерапевту.
Катя хихикнула, хотя явно пыталась сдержаться, но не получилось.
– Ничего смешного! – в очередной раз вышел из себя Андрей.
– Извини. Но если ты разговаривал с ним в подобном тоне, то его рекомендации меня не удивляют.
– Это стандартная практика при моём диагнозе.
– Конечно, – на сей раз сдержать смех у Кати получилось чуть лучше.


– Утро добрым не бывает?! – поприветствовал Андрея Малиновский.
– Не то слово!
– Ой, какие мы нервные. Что случилось, друг мой?
Андрей лишь рукой махнул. Никаких бы слов ему не хватило, чтобы описать всё случившееся.
– Ты не знаешь… с кем я?..
– С кем ты что? – не проявил своей обычной прозорливости Ромка.
– Ну… Катьке…
– Андрюх, ты с чего это решил-то?
– А почему ты так уверен, что никого не было? – удивился Андрей.
– Андрюш… понимаешь… – Малиновский присел на край его стола, поближе к Жданову. – Понимаешь, Катюша… Если бы только заподозрила что-нибудь подобное…
– Убила бы?
– Катенька?! Нет, Жданов. Только не наша Катюша. Как же тебе объяснить… Забавно, обычно ты мне доказывал, что Катя… Ладно. Вспомни всё, что ты когда-либо знал о женщинах. – Андрей кивнул. – А теперь пойми одну простую вещь: к Катерине почти ничего из этого не относится. Она абсолютно другая. Я долго не мог в это поверить, но ты рядом с ней тоже стал другим. Уж не знаю, что она с тобой сделала, но… Не мог ты ей изменить. А если бы только попробовал… Катеньку даже искать было бы бесполезно.
– Я смотрю, ты неплохо изучил мою жену.
– Ты что ревнуешь? Жданов! Ко мне?! Да я последний мужчина на Земле… Да что там… Даже если мы с Катюшей останемся одни на планете… Я автор инструкции, Жданов. И, может быть, она мне это и простила, но не забудет никогда. Так что успокойся, ревнивец. И послушай, что я тебе скажу: так хорошо как ты, её знает разве что только Зорькин. Всё. Я на перекур. А то потом совещание. Ты пойдёшь?
– Конечно.
От Ромкиных познаний о Катерине Андрею было как-то не по себе. Впрочем, Ромка прекрасно знал и Киру. Но о ней другу Жданов рассказывал сам, а тут… Информацию о собственной жене приходилось получать от Малиновского. Есть что-то в этом неправильное… И всё же...
– И часто она меня сажала на диету? – спросил Андрей, когда Ромка уже взялся за ручку двери.
– Диету?
– Ну знаешь… никакого десерта…
– Жданов, я тебе уже сказал. Катя не такая, как все. Ты со мной подобным не делился.
– Да брось. Мы же с тобой…
– Всех обсуждали, а Катю нет. Я ушёл.

Совещание шло своим чередом, разбирали текущие вопросы. Всё было тихо и спокойно, но только до того момента, пока финансовый директор Николай Зорькин, о котором Жданов был так наслышан, вдруг не объявил:
– Это дорого!
– Мы это уже обсуждали, – возразила Катерина. – Ещё один кредит вполне можем себе позволить.
– А я вам уже говорил, Екатерина Валерьевна, – не унимался финансист, – что дополнительные расходы нам сейчас ни к чему.
– Николай Антонович, – произнёс Андрей как можно более спокойным тоном, но все сидящие за столом посмотрели на него удивлённо, видимо, не ожидали, что молчавший до этого вице-президент решит высказаться. – Мне кажется, что этот вопрос обсуждать уже поздно. Павел Олегович ведёт переговоры, он фактически договорился с нашими партнёрами, и сейчас спускать дело на тормозах…
Коля лишь плечами пожал.
– Моё дело предупредить…
Катя же почему-то посмотрела на друга детства крайне недружелюбно, но ничего не сказала.
Когда же совещание закончилось и Катерина ушла к себе в кабинет, Зорькин отправился за ней. Похоже, грозные взгляды начальницы его нисколько не пугали.
– Коля, объясни мне, что ты делаешь?
– Проверяю.
– Устойчивость моей нервной системы?
– Нет. Память твоего мужа.
– Ну и как?
– Защищает тебя. Как всегда!
На этом «как всегда» в кабинет без стука зашёл Андрей.
Не постучал специально. Муж он, в конце концов, или не муж. А кроме того, было до жути интересно, о чём это шушукается его благоверная с этим типчиком.
– Не помешал?
– Нисколько, – ответил Зорькин и поспешно вышел.
«И зачем приходил-то?» – задался вопросом Жданов. Но у жены, конечно, ничего подобного спрашивать не стал.
– Кать, я тут подумал… Может, поужинаем сегодня где-нибудь… В «Лиссабоне», например.
– В «Лиссабоне»? – Катя выглядела крайне удивлённой, но что именно её так сильно поразило, само приглашение или место, Андрей так и не понял.
– Ты против?
– Нет. Конечно, нет, – ответила жена. – Отличная идея.
Судя по выражению Катиного лица, эта идея ей казалась отличной только на словах. Но Андрей сделал вид, что не заметил этого.
– Тогда до вечера.
Да уж, Ромка был прав – Катя не была похожа на других женщин. Ещё ни одна его спутница не выражала так мало восторга по поводу похода в ресторан, тем более такой, как «Лиссабон». Может, у них за два года репутация ухудшилась? Надо было всё-таки с Малиновским посоветоваться. Ага, и попросить его написать ещё одну инструкцию. Нет уж. Не стоит два раза наступать на одни и те же грабли, пусть про первые он и не помнит.


...Андрей! Самый замечательный, самый поразительный мужчина на свете! Единственный! Любимый! Как же она по нему соскучилась… Это удивительно, но Катя начинала по нему скучать, даже если его не было рядом всего несколько часов. И особенно остро это ощущалось последнюю неделю. Она так соскучилась по своему Андрею… Как будто разделила того и этого на двух разных людей. Но это ведь он один. Всё тот же, пусть и немного другой. И она его так любит. Ну разве может она от него отказаться… Вчера он был таким… смешным… На обеде с Маргаритой Рудольфовной смотрел на Катю настороженно, видимо, ожидал, что сейчас она присоединится к свекрови. Но, конечно, ничего подобного Катерина делать не стала. Она давно поняла, что в отношения матери и сына вмешиваться не стоит. А уж выставка!.. Андрей нервничал весь день и тут решил оторваться. Было даже немного обидно, что он застрял в этом зале абстракционистов. Катя хотела ему показать картины нового малоизвестно художника Оляпкина. Придумают же себе псевдоним. Он писал удивительные пейзажи, и Катя была уверена, что Андрею они понравятся, но до того зала они так и не добрались. Зато Жданов хоть чуть-чуть развеялся. А Катя вспомнила, каким он иногда бывает… Забавным… А сегодня утром! Андрей Павлович в гневе. Господи, она скучает по нему – даже такому. Почему «даже»? Никаких «даже». Она любит его любого - и вот такого гневного тоже. А он последний год вечно себя сдерживал, ну, или пытался, видимо, считал, что так вести себя не стоит. Боялся, возможно. А она, оказывается, и по такому соскучилась…
«Лиссабон»… И что она должна была делать? Рассказать о том, что было в этом ресторане? Что она… Что они оба там пережили однажды. Нет. Это слишком… личное. Снова два разных человека? Или всё же один и тот же Андрей?
– Ты нервничаешь? – спросил её Жданов, когда они заняли свой столик в углу, а Катя всё смотрела на тот... в центре зала.
– Всё в порядке. Просто… Понедельник – день тяжёлый.
Сделали заказ. К ним подходили какие-то люди. Её знакомые, его… Всё так же... и всё настолько не так, как было тогда. Всё изменилось. Они сами изменились. И химеры прошлого, чего Катя так боялась, возвращаться не спешили. Может, дело было в том, что об этих химерах знала только она одна. Андрей их не помнил. Для него они ничего не значили. А что для него, для этого Андрея, значила она сама? Катя? Просто жена? Что для него, для вот этого Андрея, значит это слово?
– Андрюш… – Что-то было не так, он почувствовал это сразу. Это была не её обычная, такая тёплая интонация. – Андрей… Я хотела тебе сказать… Если ты передумаешь… Если память к тебе так и не вернётся… Ты всегда можешь уйти… Ты не обязан отвечать за то, что чувствовал другой человек… – Ну вот, у неё получилось, она смогла это произнести, хотя в глаза ему так и не посмотрела.
Кажется, вот сейчас он понял, что имел в виду Малиновский, когда говорил «не такая, как другие». Как никогда понял.
– Что? – это всё, на что его хватило.
– Я всё пойму. Я всё понимаю.
– Катя. Кать, посмотри на меня, пожалуйста, – она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. – Может, я и забыл что-то… Много всего, но… Я знаю точно, что никогда бы не женился на тебе, если бы не был уверен, что никакая другая женщина мне не нужна. – Только сейчас, после её слов, он понял это абсолютно точно. – Я понимаю, тебе тяжело… И мне тоже нелегко во всём разобраться, но это не повод, чтобы уйти. И единственное, о чём я тебя прошу,– говори мне правду. Всю правду, какой бы она ни была. Тебе не нравится этот ресторан… Я не знаю… Я не помню почему. Ты должна была просто сказать мне об этом, и я бы ни за что не привёл бы тебя сюда. Пока ты не начнёшь мне говорить всё как есть, мне будет очень тяжело не делать ошибок. Ну, или пока память не вернётся…
«Мы должны всегда друг другу говорить правду, причём всю. Иначе ничего не получится, Катюш», – так он ей сказал однажды, больше года назад, когда они только помирились.
– Иногда мне кажется, что она к тебе вернулась, – тихо сказала Катерина.
– Может, она ушла не так уж и далеко... Ходит где-то рядом, – улыбнулся он.


 4 
 : Вчера в 05:21:35  
Автор Наталия Литвиненко - Последний ответ от Наталия Литвиненко
– Андрюх, ты чего?! Тебе плохо?! – взъерошенный Малиновский потряс его за плечо.
– Если будешь продолжать в том же духе, то я получу ещё одно сотрясение.
– Я удивляюсь, откуда у тебя первое, – пробормотал Роман. – Что с тобой?
– Всё нормально! Что случилось? – огляделся и понял, что так и заснул на кухне. – Всё нормально, – повторил он. – Успокойся.
– Успокоишься тут с тобой, – проворчал Малиновский и прошлёпал босиком в ванную комнату.
Утро наступило. Ответы на бесконечные вопросы оно не принесло, впрочем всерьёз на это рассчитывать и не приходилось. Андрей разогрел в микроволновке остатки вчерашний пиццы, с Малиновским заказали, когда поняли, что есть дома нечего, сварил кофе, тут и посвежевший друг пожаловал на кухню.
– Так чего ты перепугался? – Роман упорно хранил молчание. – Малиновский!
– Ну что?! Что ты ещё хочешь от меня услышать?
– Правду.
– Я тебе вчера всё рассказал.
– Всё?
– Всё. Просто из-за Катюши ты вечно становишься сам не свой. Я понимаю, что память тебе отшибло и, возможно, ты снова стал нормальным человеком… Но кто тебя знает… Проверять, знаешь ли, не хочется...
– Нормальным?
– Давай закроем эту тему.
Отлично! Ещё одна загадка. Интересно, отгадки находиться начнут? Он был ненормальным? В чём это заключалось? Впрочем, зная Малиновского, можно предположить, что в самом факте любви к Кате. Ромка вряд ли способен такое понять. Чего греха таить, Андрей и сам поверить в это до сих пор не может.

– Андрюх, мне на работу надо… – сообщил Малиновский после короткого телефонного разговора.
Телефон у него зазвонил как раз под конец завтрака, за время которого из друга Андрею не удалось больше вытянуть никакой сколько-нибудь полезной информации.
– Хорошо. Я с тобой.
– Андрей…
– Я еду с тобой. Президент на месте?
– Да… Думаю, да.
– Ну вот и отлично. Пора мне поговорить с любимой женой. На работе я, опять же, давно не появлялся… Неплохо узнать, в чём эта самая работа состоит…
Ромка тяжело вздохнул, ему эта идея явно не нравилась, но потом махнул рукой.
– Делай как знаешь. Только очень тебя прошу, ничему не удивляйся.
Удивляться? Нет. Это не про него. У него уже просто сил не осталось на все удивления.
И всё же удивиться было чему. Кабинет президента был пуст. И был точно таким, каким он его оставил неделю назад… Или два года назад… Ничего не изменилось те же картины, фото, стол, кресло. Хотя нет… Добавилось несколько новых грамот за время Катиного президентства. Участие «ЗимаЛетто» в показе… Участие «ЗимаЛетто» в программе… Похоже, компания успела много где поучаствовать… На президентском столе Жданов обнаружил фотографию. Ещё одно свидетельство их с Катей счастливого брака. Да, они действительно выглядели счастливыми. Не как на том фото, которое для президентского кабинета выбирала лично Кира. «Идеально!» – воскликнула она тогда. Здесь же они с Катей были не идеальными, а какими-то настоящими, смотрели не в камеру, а друг на друга, отчего фото совершенно не проигрывало, скорее уж,  наоборот.
Каморка изменилась. Компьютер исчез, стол заменили диван и журнальный столик. Шкафов прибавилось, но папки в них стояли уж очень аккуратно – ими явно пользовались.
Конференц-зал всё тот же. Забавно. Именно здесь Андрея избрали президентом компании. Его многолетняя мечта сбылась, а он об этом ничего не помнит. Обидно? Не то слово!
– Я думала, ты в больнице, – в этой фразе было гораздо больше беспокойства, чем обвинения.
– А я думал, ты ночуешь дома, – обернулся на голос жены Андрей.
Хотя узнал он её, скорее, не по голосу, а всё по тому же преследующему его запаху.
Откуда в его тоне взялось обвинение, сам Жданов вряд ли смог бы объяснить.
– Как ты себя чувствуешь? – проигнорировала его нападки Катерина.
– Прекрасно.
– Замечательно, – Катя от него отвернулась, обошла стол и села по другую сторону от стоящего Жданова. – Странно, что мне из больницы не позвонили…
Смотреть на Андрея не было сил. Он её не узнавал. Она для него фактически незнакомка. Как страшно быть чужим человеком для собственного единственного любимого мужа!
– Ну, ты, наверное, просила позвонить, если что-нибудь изменится в моём состоянии. То, что я оттуда уехал, изменением сложно назвать.
– Наверное. Как ты добрался?
– Роман подвёз. Вчера вечером.
Катерина кивнула.
– Кать, давай поговорим, – Андрей тоже сел и протянул жене руку, но она сделала вид, что жеста его не заметила.
«Интересно, когда он отношения с Лариной выяснял, тоже её за руку держал?» – подумалось Кате. К её счастью (или несчастью), она слишком хорошо помнила всё, что было связано с Андреем. А потому когда выяснилось, что он забыл почти всё, имеющее отношение к ней, Катя очень хорошо понимала, что у него осталось…
– О чём?
– Что происходит, например. Ты не ночуешь дома…
– Тебя это задело? - Это действительно удивляло. Причём обоих.
– А не должно было?!
– Я просто не люблю быть в квартире одна. Не привыкла…
И эта была чистая правда. Дома у них всегда кто-то был: мать или отец, Колька… Потом, в новой квартире, Андрей… И, оставшись одна, Катя начала бояться любого звука или шороха. Конечно, при необходимости можно и перетерпеть, но зачем терпеть, если такой необходимости нет? Если дома нет любимого мужа? Если его вообще нет…
– Так, значит, ты вернёшься?
– Куда?
– Вернёшься к нам в квартиру?
– Не д-думаю…
– Это из-за инструкции?
– Роман Дмитрич поделился? Малиновский физически не способен держать язык за зубами…
– Ну хоть кто-то хоть что-то мне рассказал. Это радует.
– Не знаю, что он тебе наговорил, но инструкция тут ни при чём! – не на шутку разозлилась Катерина.
– А что при чём, Кать? Что?
– Андрей, ты всего лишь неделю назад собирался жениться на Кире. Ведь так? Ты так помнишь?
Жданову ничего не оставалось, кроме как согласно кивнуть. Да, он, дурак, так Кате и сказал. Кажется, во второе её посещение, что да, мол, последнее, что он помнит, – это как пытался Кирины звонки опередить. Но только что же Катя в связи с этим придумала?
– И ты решила от меня уйти?
– Ты меня не знаешь. Нам нужно время.
– Мне нужно время? Чтобы всё вспомнить? А если нет? Кать, если я так ничего и не вспомню, то что? Развод?
– Я не…
Она не заходила так далеко. Она просто хотела, чтобы… Этот Андрей не был её. Она слишком хорошо помнила о всех его интрижках того времени. Этот Андрей её не любит и, возможно, не полюбит. Он просто не способен на это, только если повторить историю с соблазнением... Но такого желания у Кати не было…
– Ты моя жена, – Андрей сам удивился, насколько для него это вдруг стало важным.
Хотя, может, и не вдруг. Ведь она же действительно его жена. Пусть он не помнит, как и почему, но жена. Он видел их свадебные фото, где они оба довольны жизнью и друг другом. Они женаты! Или для неё это ничего не значит?
– У нас были проблемы? – забеспокоился он.
– Как у всех, – ответила Катя несколько неуверенно.
– Кать…
– У нас всё было хорошо… Извини…
Но только вот это «хорошо» для этого Андрея ничего не значило. Ничего…
Странную реакцию на это слово ещё тогда будущего мужа Катя не заметить не могла. «Что не так?» – спросила она его однажды, после того как он не обрадовался, услышав от неё, что «вечер прошёл хорошо». Андрей долго отнекивался, но в конце концов признался:
– Ты про Мишу тоже так писала… Хорошо. Хороший. Помнишь?
– И что?
– А выбрала в итоге меня…
Он боялся… Они оба тогда боялись, что что-то может произойти, случится что-то, что снова разведёт их, уже навсегда. И с тех пор это слово было почти под запретом. Почти, потому что время от времени кто-нибудь из них забывался и тут же извинялся за ошибку. Только вот Андрей, сидящий сейчас напротив, про это не помнил, не знал…
– У нас всё было замечательно, Андрюш.
От так некстати вырвавшегося «Андрюш» вздрогнули оба.
– Ты не… – Катя и сама не знала, что ему сказать.
– Что я, Кать? Я не тот Андрей Жданов, который был твоим мужем? Дело в этом?
– Я не подхожу под твои стандарты, – выдала вдруг она.
– Забавно, учитывая тот факт, что я на тебе женился.
– Ты не понимаешь…
– Да, не понимаю. И очень многое не могу понять. Но я прошу тебя остаться со мной и помочь мне во всём разобраться.
– А ты действительно этого хочешь? – поразилась она.
– Очень хочу. Кать, ты не представляешь, насколько сильно я этого хочу. Его и самого это поражало.
– Почему?
– Потому что мы муж и жена. Этого мало?
– Я не Кира.
– И не будешь терпеть измен. Я понял.
– Роман Дмитрич…
– Он просто незаменимый источник информации. Но ты можешь это исправить.
– Неужели? – удивилась Катерина.
– Замени его.
– Поверить не могу… Ты просто не знаешь, о чём говоришь.
– Запугиваешь? – с усмешкой поинтересовался Андрей.
– Предупреждаю.
– Вооружаешь, – с удовольствием кивнул он.
– Ты несносен, как всегда.
– Вот видишь, Катюш, не так я и изменился. Так что? Мир и общий дом?
Заманчивая перспектива. Слишком заманчивая. И слишком больно будет, если всё рухнет. Но ведь шанс есть. У них снова есть шанс.
– Ладно. Давай попробуем.
И на сей раз руку протянула ему она. Для пожатия. Он ухмыльнулся. Руку пожал, а потом повернул ладонью вверх и поцеловал ладонь.
– Ты очаровательна, когда злишься.
– Это был комплимент?
– Это была правда.
– Я не люблю комплиментов.
– Я запомню.
– Как ты себя чувствуешь? Может, поедешь домой? У меня тут ещё есть дела…
– Работай. Не буду тебе мешать. А сам пойду осмотрюсь. Два года всё-таки не был в родной компании.
– Думаешь вспомнить? – почти прошептала Катерина, когда он уже стоял около двери.
– Я очень постараюсь, – пообещал Андрей и вышел.

 5 
 : Вчера в 02:51:50  
Автор Наталия Литвиненко - Последний ответ от Наталия Литвиненко

Название: Ослепительный миг
Автор: jedilady
Рейтинг: PG-13
Пейринг: Катя/Андрей


                                                         *   *   *

Призрачно все в этом мире бушующем,
Есть только миг, за него и держись.
Есть только миг между прошлым и будущим,
И именно он называется жизнь!


Странный знакомо-незнакомый запах витал в воздухе, и Андрею почему-то показалось, что разбудил его именно он.
Черт! Больничная палата! Естественно, ничем хорошим гонка наперегонки со временем и Кириными звонками не закончилась. Естественно! Но он все-таки рассчитывал на другой результат. Так торопился, боялся не успеть, что поехал на желтый, и вот теперь в больничной палате. Правда, самой аварии Андрей не помнил. Но последними его воспоминаниями была именно эта гонка. Так что вполне логично, что оказался здесь он именно из-за нее. Хорошо еще, что жив остался. Вроде только голова кружится, а в остальном все в порядке - ничего не болит.
- Вы проснулись? - молоденькая медсестра вошла в палату почти беззвучно, - Как вы себя чувствуете?
- Нормально, - ответил Жданов, жалея почему-то, что разбудивший его запах стал развеиваться.
- Мне необходимо задать вам несколько стандартных вопросов. Как вас зовут?
- Жданов Андрей Павлович.
- Какое сегодня число?
- Седьмое сентября две тысячи пятого года.
Девушка занервничала, или Андрею это просто показалось?…
- Сейчас я позову врача.
Через несколько минут пришел обещанный медсестрой доктор, Олег Петрович. Пожилой мужчина в белом халате, пропахшем лекарствами. Так же, как и медсестре до этого, Андрей доложил ему, что чувствует себя нормально, только вот голова немного кружится и запахи как-то особенно остро ощущаются. Запахи? Или их отсутствие?
- Что последнее вы помните?
- Ехал на машине. Думал, на желтый проскочить…
Доктор нахмурился.
- Что-то не так? - сразу почувствовал неладное Андрей.
- Вы уверены, что авария была в сентябре две тысячи пятого?
- Да…
- Вы только не волнуйтесь. Такое бывает. Обычно это временное явление. У вас частичная потеря памяти. Сейчас две тысячи седьмой год. Второе июля.
- Я был в коме?
- Нет-нет. Вы действительно попали в аварию. Но вчера, а не два года назад. Не волнуйтесь. Все будет хорошо.
Что ничего хорошего не будет, Андрей убедился в этот же день.
Сначала пришла мама и, ахая-охая, сообщила, что он совсем не думает о своих родных. Несся непонятно куда! Вот спрашивается, куда он так спешил?! Ладно, о ней не думает. Хоть бы о жене подумал!
- Жене?
- Кате… Ты действительно не помнишь? - удивилась мать.
- Кате?
- Пушкаревой.
Катя Пушкарева - его жена?! Нет, Андрей, конечно же, понимал, что рано или поздно ему придется жениться. Более того, он уже настроился почти на брак с Кирой. Даже с Лариной расстался. Хотя причиной тому была не только скорая свадьба, но и то, что Наталья начала требования выдвигать, возомнила о себе черт знает что. Но жениться на Пушкаревой???!!! Это не просто бред, это… У него слов нет. Катю он знал два дня, и единственное, в чем он нуждался, так это в ее мозгах. Все остальные части ее тела его не волновали. Причем абсолютно. Пушкарева была настолько нестандартна, что подумать о ней в каком-то другом качестве, кроме как своей сотрудницы, в голову ему не приходило. А она его жена!
-… И она неплохо справляется с должностью президента «ЗимаЛетто»… - рассказывала тем временем мать.
- Президента?!
Он что, окончательно рехнулся?! Уступил собственной жене должность?! Зачем?!
- Что-то я совсем тебя заговорила, - заторопилась тут же Маргарита Рудольфовна. - Олег Петрович сказал, что тебе не стоит волноваться. Пойду с ним еще переговорю. Я загляну к тебе позже, милый. Поправляйся.
Поправляйся… Может, это пожелание запоздало на пару лет?
Через некоторое время появилась Екатерина Валерьевна Жданова. Андрей очень хорошо помнил Катю. Катю из вчерашнего дня. Во всяком случае, для него это было именно вчера. Только вот вошедшая девушка ту Пушкареву напоминала слабо. «Надо же! Что должность с людьми делает!» - мелькнула у него предательская мысль. А она ничего так. Хорошенькая. Не красавица, конечно, но…
- Привет. Как ты?
- Привет…
Девушка смотрела на него как-то странно, словно ждала чего-то. Но чего, он понятия не имел. Его жена, о которой он ровным счетом ничего не знает. Единственная девушка, о которой он в том самом смысле и подумать-то не мог, стала его женой! А она все смотрит на него, пытается найти что-то. Что?
- Прости, - сам не понял за что извинился Андрей.
Она как вошла, так и стояла у двери, словно не решаясь войти, может быть, поэтому ему и показалось, что Катя на него обижена…
- Это ты прости. Хотела дождаться, когда ты придешь в себя, но…
И вдруг замолчала, как будто хотела что-то сказать, но передумала.
- Мы поссорились? - спросил Андрей.- Я поэтому уехал?
- Нет. Мы не ссорились. Давай не будем об этом сейчас. Врач сказал, что тебе надо отдыхать. Тебе что-нибудь принести?
- Нет. Ничего. Спасибо.
- Если у тебя все нормально, я лучше пойду.
Он кивнул, а она тут же исчезла. Выскользнула из палаты. И Андрей только сейчас понял, что тот самый запах, так будораживший его с утра, был запахом ее духов.
Катя Пушкарева?! Хотя теперь уже не Пушкарева, а Жданова. Президент «ЗимаЛетто»?! Что, черт возьми, происходит?!
Следующая неделя, кроме еще большего количества вопросов,не принесла ни одного ответа. Катя приходила каждый день. Приносила поесть ( как он выяснил, это были творения Елены Александровны, которая не верила, что больничную пищу можно считать едой, и очень хотела побаловать зятя. Впрочем, ее дочь подобного энтузиазма не разделяла. Каждый раз окидывала его ищущим взглядом, интересовалась самочувствием, чмокала в щеку и уходила.
Наверное, он должен был ей быть за это благодарен. Ведь он всего лишь пару дней назад собирался жениться на Кире, расстался с Лариной, а о Кате Пушкаревой думал исключительно как о сообразительном секретаре. Но его не покидало чувство, что все от него что-то скрывают, уходят от разговоров о прошлом, и это несмотря на то, что врач говорит о том, что воспоминания надо подстегнуть. И вот к концу недели наконец появился тот человек, на которого можно было положиться в разгадке любых тайн.
- Жданов!
- Малиновский, вытащи меня отсюда.
- Не понял. Чем тебя не устраивает эта палата? По-моему, очень даже ничего! И медсестрички тут… закачаешься, - Ромка и правда покачнулся.
- Я ей изменил?
- Кому? - не понял Ромка.
- Кате!
- Нет, - ответил Малиновский уверенно, а потом добавил что-то странное:
- Ты бы не смог…
- Тогда почему у меня такое ощущение, что она за что-то злится? Обижается? Ну чего ты молчишь? Почему все молчат и ничего ровным счетам мне не говорят?!
- Ты это… Не нервничай…
- Ромка, что происходит?!
- Ты правда ничего не помнишь?
- Нет. И не пойму, почему все задают мне этот идиотский вопрос!
- Не кипятись! Я все расскажу… - Роман стал на удивление серьезным, что бывало с ним крайне редко. - Слово «инструкция» тебе тоже ни о чем не говорит?
- Какая инструкция? Инструкция от чего?!
- Президентского кресла…
- Что?!
- Не удивляйся, Жданов. Самое удивительное еще впереди. Прости, друг, что всю эту неделю тут не появлялся… Просто надеялся, что тебя просветит кто-нибудь другой, а не я… - Ромка сел на стул рядом с кроватью. - Но предупреждаю тебя сразу - по морде ты мне уже дал, так что больше не надо.
- Я? Тебе? - не поверил Андрей.
- О да, Жданов! Ты мне! - Малиновский рассмеялся, но ничего веселого в его смехе не было, - Не могу сказать, что этого не заслужил… Хотя… Твоя Катя тоже хороша, - после этой фразы Ромка смотрел на него с опаской, как будто ждал нового удара.
Только вот за что его бить и вообще из-за чего они подрались, Андрей не понимал и даже не догадывался.
- Рассказывай, - потребовал он.
- Хорошо. Если вкратце, ты стал президентом, но у нашего с тобой плана нашлись недостатки, - было видно, что Ромка рассказывает крайне неохотно.
- Недостатки? - переспросил Андрей.
- Да… Катя их нашла, переделала план. В общем, мы выкрутились, но не совсем удачно. В итоге «ЗимаЛетто» оказалось заложено компании «НикаМода», владелицей которой была Катерина. Не сверкай глазами, ты это сам ей предложил.
- Сам?
- Именно. Ты ей доверял и… Когда выяснилось, что она приняла на работу своего друга, Николая Зорькина… Мы испугались. Мало ли… Незнакомый парень… - Малиновский замолчал.
- Продолжай! - потребовал Андрей.
- Ты… Мы… Мы придумали план… Ты должен был влюбить в себя Пушкареву, чтобы контролировать ее, пока компания не расплатится с долгами и мы не вернем себе «ЗимаЛетто».
- Что?!
- Ты должен был влюбить в себя Пушкареву, - подтвердил Малиновский, потом усмехнулся, - Но влюбился сам…
- В Катю? - впрочем, это было скорее утверждение, нежели вопрос.
- В Катю. А она нашла инструкцию. Я уезжал и оставил тебе рекомендации… Ну знаешь, как тебе себя с ней вести… Подарки для нее… Открытки… И она все это нашла… Прочитала… И не обрадовалась…
- Было что-то еще, так? - проявил удивительную догадливость Андрей.
- Текст инструкции… Послушай, - резко повысил голос Роман, - Я писал это для тебя, я не думал, что она это увидит и прочтет. Знаешь, читать письма, адресованные другим людям…
- Что там было?
- Много всего…
- Малиновский!
- Тебе понравилось… Тогда понравилось… А ей нет… - но Андрея этот ответ явно не устроил, он продолжал сверлить Романа взглядом, - Хорошо, - сдался тот в конце концов. - Там была изложена сама суть соблазнения. Что ты все это делаешь ради компании и из-за Зорькина, что спать с ней можешь только напившись, что…
- Я с ней спал?!
Андрей и сам не знал, чему так удивился. Нет, с вот этой Катей, которая приходила к нему каждый день в течение последней недели, он, наверное, смог бы, если б она не была к нему так… холодна. Но - с той Катей?!
- Спал. И напиваться тебе для этого не приходилось… Похоже…
- Что произошло потом? - после затянувшегося молчания поинтересовался Андрей.
- Потом? Потом она подставила тебя на Совете. Показала инструкцию Кире и твоей матери. Уехала в дальние дали. Нашла себе ресторатора, не забыв при этом похорошеть. Вернулась в компанию по просьбе Павла Олеговича. Возглавила ее. Вытянула из кризиса. Простила тебя. И, наверное, даже меня. Вы поженились и жили долго и счастливо -  до прошлой недели.
- Вытащи меня отсюда, - выдал Андрей.
- Что?
- Отвезешь меня домой!
- Жданов…
- Мне тут делать нечего!

...Олег Петрович выписывать его не хотел. Рассказывал про какие-то анализы, еще не готовые результаты…
- Будут готовы, позвоните мне, и я приеду.
- Андрей Павлович…
- Мне нужно домой. Как вы говорили… Подстегнуть память!
Слава московским пробкам, но до новой квартиры, семейного гнездышка, они добрались через полтора часа. Только вот дома никого не оказалось, несмотря на то что дело близилось к десяти вечера.
- Катя еще на работе?
- Катюша, - Ромка взглянул на часы. - Она, конечно, трудоголик, почти такой же, как и ты, но не думаю, что она еще на работе в это время.
- Встреча?
- Вряд ли…
- Рома!
Малиновский тяжело вздохнул:
- Почему крайним всегда оказываюсь я?! - на его вопрос никто ответить не потрудился. Впрочем, Роман и сам догадывался об ответе, а потому, в итоге, продолжил:
- Она на этой недели уезжала с работы с Зорькиным.
- Зорькиным?!
- Не рычи! Он ее друг. Просто друг, Жданов! И к тому же отличный финансовый директор. Насколько я понимаю, она ночует у родителей.
- Почему?
- Вот этого я уж не знаю, прости. В ваши отношения вмешиваться… Себе дороже. Знаешь ли… Я это на собственной шкуре ощутил, и не раз. Так что…
- Но ты привез меня сюда?
- А ты хотел отношения с Катюшей выяснять при ее родителях?! Вот за это она бы тебе точно спасибо не сказала.
Ромка остался ночевать на диване. Заявил, что ехать домой ему «неохота», он устал. Андрея же не покидало чувство, что Малиновский остался, чтобы за ним присмотреть. С чего? Зачем?
Обойдя новую свою, хотя нет, их с Катей квартиру, Андрей был удивлен. Причина, скорее всего, крылась в том, что когда он делал предложение Кире, то оптом соглашался и на свадьбу, и на новую жилплощадь и медовый месяц. Жданов абсолютно точно знал, что шторы в зале будут так любимого Кирой лилового цвета, что в доме будет множество ароматических свечей, маленькие столики, никакого камина, белый диван, картины на стенах, мебель цвет обоев, полы, ковры… Андрей знал о Кириных желаниях все и спорить с ней не собирался. Даже в его холостяцкой квартире ремонтом занимались Кира и мама, так что и от семейного гнездышка… Но тут все было совсем не так. Он не знал Катю, точнее сказать, не помнил ее, но вот здесь ощущались и ее влияние, и его вкус. Это была их квартира, общая. Это поражало, удивляло. Зайдя в ванну и открыв шкафчик, нашел свои бритвенные принадлежности. Им нашлось место. Так странно, у Киры такой роскоши он позволить себе не мог. Тут же все было поделено «по-честному»: ему две полки, Кате две полки. Внимание привлек ее гель для душа. Так вот откуда этот запах, а он думал, что духи… Такой странный… Родной… Быстро вернул флакон на место. Еще не хватало, чтобы Ромка застукал его за обнюхиванием вещей собственной жены.
Малиновский заснул довольно быстро, а вот Андрею все не спалось. Прошел на кухню. Сел около окна. Он так торопился сюда, чтобы увидеть Катю, чтобы спросить ее… О чем? Как она смогла простить? Как он смог в нее влюбиться? Ромка настаивал - любил. А Андрей… Он часто влюблялся, менял девушек, как… Всегда рядом была Кира, но она никогда не мешала его развлечениям на стороне. С Катей все было по-другому. Как? Почему?
Как и почему он пошел на этот жуткий план? Ромка говорил, что не было выбора, что они испугались, что… Но это ничего не объясняло. Да, в глубине души Андрей был рад, что Вика заинтересовала Романа. Можно было попросить друга, и он бы отвлек Кирину шпионку на себя, хотя бы на время. Но то же самое провернуть с Катей… Она же девчонка совсем… Была… Девчонка? Которая вытащила компанию из кризиса… Он ей сам предложил создать «НикаМоду», сам на нее переписал «ЗимаЛетто». Почему? Доверял? Настолько?
Они были счастливы. А потом он поехал куда-то посреди ночи. Почему? Куда? Зачем? Не справился с управлением и врезался в столб. Прощай, машина! Да здравствуют ремни безопасности! И до свидания его память! А заодно и жена? Почему она не ночует дома? Почему держится с ним отстраненно? Что же все-таки происходит???!!!

 6 
 : Май 21, 2017, 11:22:23  
Автор Наталия Литвиненко - Последний ответ от Наталия Литвиненко

43.


--Теперь можно и умереть…
--Теперь? – улыбнулась Катя, прижимаясь теснее к Андрею, кутаясь, нежась в его руках. – Ну и время ты для этого выбрал!
--А вообще-то… - он откинул влажные пряди с её лба, нежно и неторопливо целуя… - ты права. Не сейчас. Ещё разок, и тогда… Только дам тебе немного отдышаться.
--Ещё? – Катя нахмурилась, запрокидывая голову, глядя в его лукавые, блестящие при робком утреннем рассвете глаза. – Нет…- смущённо хихикнула, утыкаясь носом в ещё полыхающее жаром его плечо. - Больше не могу…
--Ну, не сейча-а-а-ас… - протянул Андрей. - Сейчас я, кажется, и сам мало на что способен. Потом. Вечером. Когда ко мне поедем.
--К тебе?.. Андрей…
--Кать, ну что ты? Ты почему насторожилась?
--Ох… Сейчас проснутся мама с папой, и я… И мы…
--И расплата за содеянное будет слишком велика, - улыбнулся Жданов, крепче обнимая Катю. - Интересно, как же нас накажет твой папа? Может быть… отправит на исправительно-трудовые работы? По уборке кухни. Или этой комнаты.
--Нет, - Катя улыбнулась в ответ, - хуже. Для… тебя.
--Хуже? - картинно удивился Жданов. - Неужели заставит Малиновскому звонить? Кать, как ты думаешь, Валерий Сергеевич уже забыл вчерашний разговор про Ромку?
--Сомнева-а-а-аюсь!.. Папа наутро помнит всё, даже если много выпьет.
--Плохи у него дела. У Ромки.
--А зачем ты вообще про Малиновского вчера сказал? Андрей, надо было бы сначала мне. Тогда я бы поговорила с папой. А то я … - снова уткнулась ему в плечо. - …когда приехала, упрекнула его. Что это он обманывал тебя.
--Катька! Да когда же мне было рассказать тебе? – прижал, притянул к себе, поцеловал в макушку. – Мы же ведь… вроде как… работали.
--Не… над тем работали… - прикоснулась губами к маленькой синей венке, всё сильнее и отчётливей пульсирующей на шее.
--Ты права, - Андрей, едва отстранив её, перевернул на спину, нависая над ней на локтях. - Не над тем. Повторим заново? Но иначе…
--Нет, нет!.. - улыбнулась Катя, приникая к нему, обвивая шею. – Не сейчас… Андрей…
--Хорошо, - он послушно сдался, - тогда давай сбежим. Прям сейчас. Ко мне. Они проснутся, а нас нет.
--Ты что! - млела, нежилась под тяжестью его тела, чувствуя, как в Андрее с новой силой пробуждается желание, несильными толчками пульсируя ей в живот. - Так нельзя…
--Думаешь, найдут? Ну… там, у меня.
--Папа обнаружит точно.
--Тогда давай сбежим на край света.
Андрей говорил сейчас так серьёзно, что Катя не удержалась, отстраняя его от себя, чтобы посмотреть в глаза. Его озадаченный вид заставил её нахмуриться.
--Например?
--А хотя бы… А хотя б в это твоё Забайкалье. Чем тебе не край земли?
--Вот уж точно, край, – усмехнулась Катя. – Восемь тысяч километров! Но там… так здо-о-о-орово! - мечтательно протянула, прикрывая глаза.
--Где именно? - не отставал Андрей. - Где тебе понравилось больше всего, Кать? – и, немного помолчав, будто размышляя, осторожничая, продолжил: - Там, в Танхое?
--В Танхое было замечательно… - воспоминания, не заставляя ждать себя, нахлынули, закружили, путаясь, цепляясь друг за друга, но оставляли после себя всё шире расплывающуюся мечтательную улыбку на Катиных губах. – Но в Забайкалье есть ещё одно удивительное место.
--Что за город? - он нахмурился, но Катя снова не придала значение его серьёзности, погружаясь в яркие воспоминания из детства.
-- Не город - остров.
--С Пятницей и Робинзоном Крузо? - Жданов наклонился и поцеловал её, скользя губами по разрумянившимся щекам, чуть солоноватым от самого сладкого «натруженного» пота. – Если с ними, то не поеду и не отпущу. Только всяких странных мужиков мне не хватало!..
--Нет. Это Ольхон. Остров в самой середине Байкала.
--В середине, говоришь?..
--Да. Представляешь, там сейчас уже самая настоящая зима! Это у нас в начале ноября совсем нет снега. А в Сибири давно сугробы.
--А ты любишь зиму, Кать?
--Очень…
--Ты расскажешь мне, что ты ещё любишь?
--Я?..
Защемило сердце. Защипало вдруг в глазах. Мгновенно сбилось дыхание, когда глядела на него, такого… Он смотрел и улыбался. Вглядываясь в каждую её морщинку, в каждую родинку на лице, словно изучал заново. Знакомился. Или… любовался? Обнимал, ласкал глазами, не прикасаясь. Казалось, даже не дышал. По какой-то старой, древней привычке, всплывающей из детства, ей захотелось зажмуриться, спрятаться, смутиться от такой откровенности. Но только на мгновение. Пока она не поняла… Пока не почувствовала, обрывая себя на полуслове, что пряталась всё время от СЕБЯ. Себя смущалась. Себя же и наказывала, с уверенностью считая самой состоявшейся неисправимой ошибкой природы. С восторгом и даже завистью смотрела на женщин, умеющих смело и со вкусом себя украсить и нарядить. Внутренне сжимаясь в комок безысходности от бессмысленности - проделать над собой то же самое. Внешне - умело прикрываясь ненужностью и излишеством такого действа. Ведь красота внутри! А если попасть всего лишь под слабый летний дождик, забывая дома зонт, всё лишнее, напускное, искусственное смывается, сходя, слезая на глазах второй кожей. Отслаивая, оставляя сущность. А реальность такова, что природа с ней просто порезвилась или на ней отдохнула, безжалостно выделяя неудавшуюся внешность. Так зачем же приукрашивать себя, если тихий, тёплый летний дождь может случиться так внезапно, невзначай, и обязательно в какой-то раз не окажется с собой зонта?
«Ты красивая… - говорил он ей. – Я люблю тебя любую». Она кивала, верила. Но во что? Нет, он не обманывает её, конечно. Просто для Андрея совсем неважно, какая она. Он полюбил её не за внешность… А красота… Она в глазах смотрящего.
А теперь…
Он любуется, откровенно, искренне, открыто. Ей. Всей. Она очень хорошо помнит этот взгляд - в глубину и в то же время скользя по ней. Вбирая, поглощая, впитывая. Всю. Так было раньше. Так же и сейчас?
Он любит. Он просто любит. И больше ничего не нужно говорить. Ей впервые захотелось только смотреть на Андрея, погружаясь в эти бездонные чёрные омуты, и тонуть в них, не сопротивляясь, больше всего желая захлебнуться. Идти за ним, куда бы ни позвал, протягивая свою ладонь, крепко сжимая его протянутую руку. Без единого вопроса… Не оглядываясь впредь. И ни на минуту не расплетая пальцы.
Он любит…
Она нужна ему…
Любая…
Что же есть ещё важнее этого?
… На висках несколько чуть побелевших прядок… В уголках глаз - глубокие, впечатанные морщинки… Их немного, но раньше это были всего лишь тёмные полосочки от его улыбки. Это время? Три безжалостных, бездарно разделяющих их года, глупостью или случаем выпрошенные у судьбы? Три года беспросветного налёта тоски, каменной изморозью ложившихся на их плечи. Тоски, которая придавливала, медленно уничтожала, не позволяя жить. Только выживать, барахтаясь в веренице дней, как слепым бесцветным лягушатам в липком и вязком пересыхающем болоте времени. Морщиня кожу, серебря виски, но ничего не меняя в сердце. Оно, всё такое же измученное, горемычное, билось о грудную клетку, перегоняло кровь и рвалось наружу, друг к другу. Счастливое… Каждый день, каждый месяц, каждый год, и ни разу не сдавалось, продолжая всё так же болеть. Болеть друг другом. Любило.
Любовь - болезнь?
Любовь - сердце, пропитанное насквозь, как губка, этим чувством.
«Господи… Зачем всё так? Куда же я бежала? Для чего? Чтобы снова вернуться в ту же точку?»
--Кать… - он осторожно, нежно дотронулся до её лица, очерчивая контур пальцами, улыбаясь. - Ты что? О чём ты думаешь?
--Мне больше ничего не надо… - еле сдерживая слёзы, шепнула она. - Слышишь? Ничего. Ты только не уходи. Не исчезай. Ты только будь. А я… А я всегда буду рядом.
--Да куда же я исчезну? - улыбка мигом стёрлась с его лица. – Никогда. Ни за что на свете. Решишь уйти - не отпущу.
--Я не решу…- слёзы, прозрачным хрусталём нависая на ресницах, дрогнули, скатились блестящими дорожками, скрываясь в волосах, впитываясь в подушку. - Люблю тебя. Больше всех на свете.
Он приподнял её, обнимая, захватывая, вбирая в себя. Вздрагивающую, всхлипывающую, льнущую к нему, беззвучно плачущую.
--Дурочка моя… Родная моя… Любимая… Только не плачь! Пожалуйста, не плачь. Всё позади! Всё плохое в прошлом. Вот увидишь. Только верь мне. Веришь? Ты веришь мне, Кать?
--Верю…
--Ну, вот и хорошо…- прижимал к себе, целуя волосы. Радуясь сейчас, что Катя не видит его глаз, затуманенных, до краёв наполненных влагой. Глубоко вздохнул, попытался улыбнуться. Говорить!.. Что-то говорить, только не молчать, потому что сейчас, как никогда, словами проще справиться с дрожью в голосе. – Скажи… А сколько времени тебе необходимо, чтоб собраться?
--Минут… пятнадцать… - всхлипнула Катя, пытаясь улыбнуться, утыкаясь в его плечо.
--Всего-то?
--Ну да… Ведь мы всегда же можем домой, сюда, заехать. От… тебя.
--Не-е-е-т, Кать, - мечтательно протянул Андрей. – Не сможем. По крайней мере, в первые недели три.
--Почему? - слегка отстранилась.
--Да потому что это далеко! Сама же говорила - восемь тысяч.
--Подожди… - слёзы тут же высохли, оставляя после себя лишь влажные ресницы да чуть солоноватый привкус на губах. - Андрей… Ты что! Ведь я же просто вспоминала! Я же… пошутила. А ты…
--А я не пошутил, – подмигнул ей, поднимаясь, увлекая за собой. – Мы едем на этот… Как его? Ольхон.
--Сей…час?
--Конечно. Заметь, не я это предложил: тебе всего пятнадцать минут на сборы.
--Андрей... Ты что! – она звонко рассмеялась, но, опомнившись, что рассвет едва забрезжил в окна и родители ещё спят, прислонила к губам ладошку. – Это же сейчас… Да это просто невозможно!
--Кать, - он её как будто и не слышал, - а на этом острове хоть лачуга-то какая-нибудь есть?
--Там… Там наша дача.
--Вот это да! - Жданов уже натягивал рубашку и застёгивал ремень на брюках, озадаченно оглядываясь вокруг в поисках носков и куда-то запропастившегося сотового телефона. - И ты скрывала?
--Да там же… Андрей! - снова рассмеялась Катя, наблюдая, как он быстро одевается. - Холодно же там сейчас! Почти зима.
--А не ты ли говорила, что со мной? Везде и всюду?
--Говорила! - завернувшись в простыню, расширив в удивлении глаза, она следила за каждым его движением, медленно сползая на край дивана и опуская на пол ноги. - Но не сейчас же! И не на… Байкал! Андрей… Ты что? Ты шутишь?
--Нет, я серьёзен и настойчив как никогда, - улыбнулся он её растерянному виду.
--А… работа? Да как же "Зималетто"?
--Кать, - Жданов наклонился к ней и, едва прикасаясь губами, шепнул на ушко, - сегодня вечером приедет папа. Нет, я, конечно, мог бы оставить "Зималетто" и на Малиновского. Пока я был бы в Ейске. Но он решил так сам. А я не стал ему мешать.
--Что?.. - она нахмурилась, и мечтательная улыбка тут же стёрлась с её губ.- Так Павел Олегович… Он знает?
--Все знают, Кать. Ну… кроме мамы.
--Мамы?.. – повторила за ним, словно эхо. - Почему?
--Это отдельная история, - улыбнулся Андрей, протягивая ей блузку и раскачивающиеся на мизинце трусики. – По дороге расскажу. Одевайся. Иначе я за себя не отвечаю… - потянулся к ней, тут же убирая вещи за спину, но Катя успела выхватить их и спрятать под простыню.
--И всё же? Почему не знает Маргарита?
--Да опять пыталась влезть в мою жизнь, - вздохнул он, с любованием рассматривая, как Катя одевается. - Это, видимо, у мамы не отнять.
--Из-за Киры? - насторожилась Катя.
--Нет… - он потянулся к ней, взял за руку, откидывая её блузку в сторону, обнял ладонями лицо, шепнул, не прикасаясь, в губы: - Из-за тебя.
--Не понимаю…
--Потом, потом поймёшь…
Простынка соскользнула с плеч, обнажая её, полуодетую, снова дрожащую возле него. От одного дыхания в губы. От одного прикосновения подушечками пальцев к коже. От одного его затуманенного взгляда из-под ресниц. Он снова пропадал возле неё. Он снова ничего не помнил рядом с ней, от него пропадающей…
--Андрей…
--Да… - только и смог шепнуть, притягивая к себе, шагая вместе с ней к дивану.
--Утро… Уже утро…
--Да, утро… С тобой…
--Ну что ты делаешь?.. - попыталась отстраниться. - Там… родители. Они сейчас…
--Люблю… Тебя люблю…
--А как же… остров? - выдохнула ему в губы.
--Не уплывёт… Никуда не денется… От нас.

~ ~ ~

--Никуда не денется! – шёпот Пушкарёва всё больше наполнялся гневом. - От меня. Ну подожди же…- нервно перелистывал страницы записной книжки. -…подожди… Как там его? Роман Дмитриевич? Под какой же буквой я записал этого стервеца?
--Тише, тише! - Елена оглянулась на плотно закрытую дверь в комнату Кати и, подталкивая Валерия на кухню, закрыла дверь. – И их разбудишь. Спят ведь. А Катенька с дороги.
--И эти от меня никуда не денутся! - Пушкарёв взмахнул рукой в сторону жены. - И ты погоди у меня! Не посмотрю на утро!
--Ну что же ты развоевался так, а?
--А я ещё не воевал! – продолжал он, меняя шёпот на звучный голос. - Всех уложила, да? И меня, и их? Да как ты… Да как допустила, чтоб они… Чтобы он!..
--Ты что это, отец? - всплеснула она руками, перебивая мужа. – Ночь же была. Да как же не оставить-то его на ночь?
--Я не сказал, что нужно не оставить! Вон! Там! - Пушкарёв шагнул к окну и отодвинул занавеску. - Узнаёшь ли ты сей предмет? Раскладушка называется.
--Раскладушка… - охнула Елена.

~ ~ ~

--Раскладушка? - Жданов в возмущении округлил глаза, теснее прижимаясь ухом к двери. - Кать, он что, серьёзно?
--Вполне, - улыбнулась она. – Ты просто ещё не знаешь моего папу.
--Похоже, ты права, - улыбнулся ей в ответ, осторожно приоткрывая дверь комнаты, и потянул за собой Катю. - Но я узнаю. Обязательно. Но не сейчас.
--Андрей… - она замешкалась в последний раз, но всё же надевала сапоги и куртку.- Ты уверен, что надо так… что мы…
--Уверен, Кать. Да, я уверен.

~ ~ ~



--Что это?- насторожился Пушкарёв.- Хлопнула входная дверь?
--Ветер, - вздохнула Елена. – Там форточка открыта. Не переживай - сквозняк…
--Ты уверена?
--Да. Я уверена.


* * *

Девять месяцев спустя…


На июльский, раскалённый беспощадным дневным солнцем город тихо опустилась ночь. Раскинула, распростёрла, шурша приглушёнными звуками, свои чёрные крылья, закутала город, как в плащ. Затопила мраком улочки и переулки, смело ринулась накрывать и фонари, пытаясь погасить, подчинить себе, властвовать и над электрическим светом. Но была бессильна: свет мягко струился через складки плотных штор, кружевным оранжеватым маревом покрывая спальню. Струился, нежно касаясь, дотрагиваясь до всего, что только мог достать, по-матерински, любя и осторожно.
…Она спала. Лежала на боку, поджав под себя одну ногу, вторую вытянула вдоль кровати.
Лягушонок…
Лёгкая простынка съехала в сторону, оставаясь лишней, обнажая тело. Прозрачное, хрупкое, тоже будто бы светящееся, выточенное из фарфора.
…Он не спал. Сидел рядом с ней, на кровати, рассматривая, любуясь. Оберегая всё так же, как и много месяцев назад, боясь упустить хоть секундочку их разъединённых жизней.
Сон-разлука…
Вспоминал. Её. Разную.
… Вот она смеётся, светится от счастья, согревая этим смехом холодный сибирский воздух, наполняя всё вокруг счастьем, которое звенит, искрится, переливается. Живым, даже как будто тёплым, на ощупь. Необъятная ширь Байкала в дрожащих, в мелких бледно-голубых складочках-волнах, распахивает её глаза настежь, раскрывает, обнажает душу. И в ней, полупрозрачными наплесками, счастье. Смеётся как ребёнок… Прижимается крепче, опасаясь отпустить… И тут же плачет, нанизывая крупные слезинки на ресницы, смущаясь перед ним… И он ей верит, что это слёзы счастья. И он опять и снова готов за это счастье умереть, едва воскреснув.
…Вот она волнуется, прячется за его спиной, прижимаясь щекой к плечу, но, не отпуская его руки, сжимая крепче, переплетает пальцы, как только он подводит её к распахнутым дверям Дворца и шепчет в волосы, едва заметно касается, целует.
«--Ничего не бойся, любимая моя…
--Я не боюсь, любимый…»
Мягкий декабрьский снежок шуршит под каблучками, кружит в морозном воздухе, оседает на ресницах. Оседает и тут же тает, утопая в горячих солёных каплях, едва увлажнивших ресницы. Улыбается, потом смеётся, но тут же плачет. Беззвучно, неловко, невзначай, моргает часто. От счастья. Он целует эти мокрые ресницы, дотрагиваясь до них кончиком языка, и улыбается. Ей, такой потерянной, доверчивой и счастливой…
«--Ты моя. Понимаешь? И всегда была моей.
--Я твоя… Ты же знаешь… И всегда была твоей…
--Катька, больше не могу. Соскучился ужасно! Сбежим отсюда?
--Да… С тобой.»
…Вот она вздыхает, льнёт к нему, прячется на груди, едва касаясь губами. И от этого касания он сходит с ума, стонет, дрожит, замечая снова и снова в себе, что всякий раз с трудом сдерживается, балансирует на грани. Но всякий раз, сдерживаясь, доводит её до стонов в губы и мольбы - не останавливаться, продолжать…
«--Ещё… Пожалуйста… Быстрее…»
Входит осторожно, бережно, не торопится. Вопреки её прошению задерживается в ней, изводит, мучает и совершенно пропадает от того, как она сгребает в кулачки простынку, запрокидывает голову и подаётся сама навстречу, не позволяя больше ни минуты медлить. И он входит в неё, резко, сильно, уверенно, весь. И стонет, всхлипывая, изливаясь, вбирая всю её в себя, наполняя всю собой. И не понимает, жив ли он. От счастья.
«--Спасибо… Люблю тебя…
--Люблю тебя, Анд…рей...»

Сводящее с ума наслаждение из памяти сладкой судорогой свело тело. Андрей вздохнул, но тут же прислонил ладонь к губам - не разбудить бы!.. Но его частого дыхания и едва заметного скольжения по простыне чуть в сторону хватило, чтобы она нахмурилась и осторожно перевернулась на другой бок, придерживая живот двумя руками.
--Андрей… - позвала, не просыпаясь.
-- Спи, моя родная… - едва коснулся её волос, откидывая со лба влажные непослушные пряди. - Я тут. С тобой.
Прилёг рядом с ней, за спиной. Сжал пальцы в кулак, чтобы не дотронуться, не помешать, не разбудить. Слишком короткие и слишком жаркие июльские ночи. Слишком сильно наваливается усталость. Слишком тревожно Катя засыпает всякий раз…
Взгляд скользнул по её подушке. Из-под верхнего уголка показалась круглая большая бусинка-головка, а рядом с ней - что-то тёмное и пушистое на ощупь. Андрей осторожно приподнял уголок подушки и достал совсем непонятные в сумраке предметы.
…Две коротенькие спицы, на одной из них нанизанный клубок, а на второй…
Он тихо поднялся, подошёл к окну, раздвинул шторы и проскочил под них. Ранний серо- розовый рассвет и ещё не погасшие фонари осветили руки.
Носочек… Маленький… Пушистый… Голубой. Размером с палец. По краю - белая завязочка с такими же пушистыми помпончиками на концах…
Голубой…
Носочек…
Пинеточка…
--О, Господи! - вырвалось из приоткрытых губ.
Значит, знала, всё время знала, что будет мальчик!.. И всё время от него скрывала, отшучиваясь, неловко пожимая плечами, что ультразвук в который раз не смог определить пол малыша!..
--Катька…
Он не понимал, плачет ли, второпях смахивая что-то тёплое с щеки, или это свет у фонаря, бьющего в оконное стекло, стал вдруг слишком резким.
--Зачем же ты… Господи! Как же ты боялась!..
Оберегала. Опасалась невзначай всколыхнуть воспоминания. Боялась заменить... И мечтала, больше всего на свете мечтала об этих голубых носочках, вкладывая в них всё своё тепло, всю нежность. К ещё не рождённому их малышу.
--Что же ты… Зачем?.. - он прижал мягкий и тёплый шерстяной комочек к губам, целуя. – Украдкой… Милая моя…

--Андрей!

Он вздрогнул от неожиданности. Спицы выпали из рук, зазвенели о паркет, отскочили.
--Катька… Ты почему не спишь? - часто заморгал, смущённо улыбнулся, неловко пряча вязание за спину.
--Ну, не прячь теперь. Раз нашёл, - улыбнулась виновато.
--Значит, мальчик? - он осторожно положил вязание на подоконник и обнял её. - Я очень рад. Я очень счастлив, Кать. Только, зачем же ты…
--Тише, тише… - прижала палец к его губам. - Не надо. Ничего не надо говорить сейчас.
--Хорошо… Не буду. Катюш, а ты дрожишь… Я что, тебя расстроил? Я тебя расстроил чем-то, Кать?
--Андрей… - прижалась к нему сильнее. – Я боюсь…
--Трусиха ты моя! - он улыбнулся. - Любимая… Да нечего тебе бояться! - целовал её висок, щёки, подбородок. – И потом, ещё же ведь не скоро.
--Нет, Андрей. Уже. И, кажется, сейчас.
--Что?.. - на мгновенье растерялся, отстранился, поднимая её лицо за подбородок.
--Да нет… - улыбнулась ему Катя, такому взъерошенному, испуганному и настороженному, напоминающему дитя. – Ну, до врача-то я доеду. Только…
--Только что, Кать? - он ловил каждый звук, каждое её слово.
--Только ты не уходи… Далеко не уходи… Побудь там, со мной рядом. Хоть несколько минут!
--Я всё время буду. Не уйду. Я с тобой.

* * *

-- Кто тут Ждановы? – цокая по кафельному полу каблучками, одёргивая коротенький халат, вышла медсестра, распахивая стеклянные двери. Но тут же отпрянула назад, как только толпа из семи человек ринулась в её сторону, едва не сшибая с ног. - Тише, тише! Я одна, а вас тут столько… - растерянно обвела глазами встревоженные лица. Улыбнулась, вздрогнув, замечая чёрную пронзительную пару глаз, просверливающих её насквозь. - Три четыреста, пятьдесят ровно, - обратилась именно к мужчине, который вместе с этим испепеляющее -уничтожающим взглядом ещё и ловил каждый звук из её пухлых, накрашенных губ. - Девочка.
--Что?.. – мужчина растолкал всех, оказываясь около дверей и нависая над головой медсестрички.
--Ну, так бывает! - она шагнула назад, невольно сторонясь. - УЗИ же не пророк, ошибается. Но редко. Вы огорчены?
--Я?.. – мужчина задыхался, щурил глаза, сдвигал брови, уже смотря куда-то поверх неё, в глубину светлого бело-голубого коридора. - Да я… Я же…
--Стойте! Вы куда? Нельзя же! - рванула было медсестра за ним, стараясь ухватиться за руку мужчины, но тут же отпрянула назад, пытаясь удержаться на каблучках, сохранить равновесие. – Вот сумасшедший… - шепнула еле слышно мужчине вслед. - Теперь понятно, в кого такое буйное неугомонное дитя. С такими же глазищами… Мальчишки - и те не так орут…
--Минуточку! - окликнула её женщина в ярко-оранжевом сарафане, которую стоящий рядом мужчина называл Ириной и крепко держал за руку. – Вы ничего нам не сказали про самочувствие мамочки. А пять минут назад я вас спросила про меню. А до этого пыталась выяснить, не дует ли у вас из окон. И как там девочка?
-- Ну, подожди… - мужчина, стоящий рядом с ней, которого она называла Гогой, сделал шаг вперёд, всё так же не выпуская её руки. – Не волнуйся. Сейчас узнаем.
--И заставим показать! - хохотнул блондин, всё это время лукаво улыбаясь медсестричке и подмигивая небесно-голубыми глазами. – Предъявить, так сказать, вещественное доказательство.
--Рома, подожди! - отстранила блондина бойкая и уверенная женщина с ухоженным лицом и красным маникюром, становясь рядом с той, что в ярком сарафане. - А где у вас там душ? Надеюсь, что в палате? И как там девочка… моя?
--Марго… - вперёд шагнул пожилой солидный худощавый мужчина в полосатой тенниске и с блестящими золотом часами на руке. - Ну не сейчас о дУше…
--Сейчас, сейчас! – подступила сбоку полненькая женщина, теребящая в руках платочек. – Неверно Павел Олегович говорит. Расскажите и про душ, и про то, когда же можно будет Катеньке передать посылку. И про внучку расскажите.
--Лена, перестань! - притиснулся к ней мужчина в сером пиджаке и в слепящей белизной рубашке. Позвякивая орденами, как-то неуклюже щурясь, спросил: - Вы расскажите, как там у вас с дисциплиной, - но, осёкшись, себя поправил: - В смысле, как с порядком? То есть ответственны ли и порядочны врачи?
--О, господи!.. – медсестричка попятилась назад, спиной прижимаясь к дверному косяку. – Вы что, все Ждановы?
--Все! - выкрикнула ей в лицо многоголосая толпа, теснее обступая и сужая круг.
--Так! Спокойно! – выставила вперёд ладонь, испуганно озираясь и скользя глазами по встревоженным сосредоточенным лицам. - Вас вон сколько, а я одна! И запуталась в вопросах. С чего начать? Про душ?
--Про девочку! - шесть голосов на разные мотивы слились в одной октаве.
--Ну, с девочкой всё замечательно, - медсестричка попыталась улыбнуться, всё ещё пугаясь. - На удивление спокойное дитя! На редкость. В маму с папой…


Конец.






 7 
 : Май 21, 2017, 10:53:09  
Автор Наталия Литвиненко - Последний ответ от Наталия Литвиненко
42.

…Он сидел спиной к двери. Катя не видела его лица, но ей отчётливо представилось, как он закрыл глаза… Как дрожат его ресницы… Как пульсирует тоненькая жилка на виске. Как сжаты в кулаки его ладони… Как побелели губы, сужаясь в тонкую полоску.
Ему плохо. Сейчас. Когда отец сказал всего лишь каких-то несколько горячих фраз про отличницу-дочку и про скапливающуюся пыль на полочках стеллажа в её комнате, которая никак не убывает, хотя Елена вот уже три года бережно смахивает её с каждой книжки и с каждой рамки с фотографиями.
Андрей молчит. Замер. Будто бы и не слышит отца. Даже не кивает. Но слишком напряжена его спина. Слишком обездвижены руки. Слишком больно от того, что ему сейчас плохо.
-- Ты знаешь, как мы жили? Без неё. Ты думаешь, что жили? Но Катюшка не должна об этом знать. Даже думать не должна была, как мы тут! И ничего! Всё в порядке было, - Валерий потянулся за кувшинчиком, стоящим у окна. Откинул холщёвую салфетку, принюхался к содержимому в нём. – Ну надо же! – воскликнул.- Хоть бы крышкой прикрыть догадалась! Выдохлась, небось! Перевод добра на ветер. То-то чувствовал, что-то горит, мешает за спиной! Давай двигай ёмкость. Уговорим уж её, чтоб не пропала.
И в ответ на слова отца снова тишина. Только чуть заметное движение ему навстречу.
--Обижаешься? Знаю, что в обиде. Обманул тебя я вроде как. А ведь не ты, а я на тебя обижаться должен. Из-за тебя ведь она… И мы тут без неё - из-за тебя.
…Папа, папа… Что же ты творишь? Зачем же ты сейчас об этом, когда и так не просыхают слёзы? То ли от тоски, которая теперь, законсервированная, замурованная, заткнутая вглубь, прорывается наружу. То ли от счастья, полыхающего внутри. От счастья - только видеть. Только прикоснуться. Только услышать одно-единственное «люблю», за которое не жаль и умереть.
Зачем же ты сейчас, когда ещё слишком больно вспоминать мучительно медленно трогающийся поезд, громыхающий колёсами, скрежет которых по живому режет, располосовывает всё внутри?! И две сгорбленные фигурки, сначала замершие, остолбеневшие, будто только что приходит осознание разлуки. Снова и снова. Каждый раз, как будто заново это осознание приходит только на перроне, едва поезд трогается в путь. А потом - неуклюже, неловко бегущие за поездом, чтобы хоть успеть дотронуться до рук, машущих им из окна. Прикоснуться, запоминая… Пожимая ледяные пальцы, вселяя в них своё тепло. И уверенность, что всё будет хорошо. Не нужно волноваться. За них не нужно – они в порядке. И даже не расстроились совсем - улыбаются, желают доброго пути…
Папа, папа… Знал бы ты, как жилось без вас!.. Не жилось - выживалось, потому что вы сами с мамой научили ТАК жить. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Улыбаясь, задыхаясь при этом от сгустка слёз, перехватывающих горло.
Жила. Выжила. Зачем же ты ему сейчас об этом, Андрею?.. Ведь и он не жил всё это время. Существовал, из года в год перетаскивая свою вину. Изо дня в день уговаривая себя быть счастливым. Из часа в час пряча, замуровывая, замораживая свою тоску.
Почему же так? Кто виноват? Что же было? Но не ты, не ты, папа… Только ради вас с мамой и оставался смысл жить.
--Я люблю её, - звучит чуть слышно, но от этих слов Андрея Катя вздрогнула, как будто он выкрикнул признание, как будто только что услышала об этом в первый раз. Слёзы текли уже сами по себе, капая с подбородка. И даже вытирать их не оставалось сил, - Всегда любил,- продолжает он, выше поднимая голову, и Катя теперь может видеть уголки его всё так же сжатых губ. - Так получилось, так вышло. И в этом только моя вина.
«Не твоя, не твоя! - рвётся наружу сердце. – Это я. Это я не поняла, как же тебе было плохо без меня тут! Больше никогда… Больше ни за что! Ни за что на свете не уйду, не уеду, даже если будешь прогонять!»
--…больше никогда теперь… - сквозь туман из слёз слышит Катя. - Можете ругать или ненавидеть. Или убивать меня, как собирались. Но я буду с ней. Даже если снова будет прогонять. Даже если вы противиться решите. Да и не жил я без неё! Она всегда была со мной.
«С тобой!.. Всегда, с тобой!.. - снова рвётся сердце, трепыхаясь из последних сил у горла. – Даже если станет прогонять…»
--… поговорю… с ней… потом… - с трудом разбирает Катя, всхлипывая у закрытой кухонной двери, слова отца. - Но зачем же ты оклеветал меня? Оговорил зачем? Понимаю, злился. Или отомстить хотел?
--Я не понимаю… - Андрей привстал, подвинул стул, чтобы быть ближе к отцу, и теперь Катя увидела его лицо. Нахмурился… Серьёзный взгляд из-под ресниц… А уголочки губ дрожат, то ли готовые вот- вот растянуться в неуверенной улыбке, то ли снова сомкнуться в тонкую струну от напряжения. - Валерий Сергеевич, вы про что?
--Не понимаешь, значит? Значит, это я тебе сказал, что Катька замуж вышла?
--Замуж? – брови сдвинулись, нависли над ресницами. Взгляд испепеляющий, пронизывающий, колкий. Такой, что Валерий невольно поёжился и заёрзал на своём стуле. Серьёзен до предела, внимателен, вбирает каждое движение отца, а сам растерян, как ребёнок… А в глазах… В глазах безумная, уничтожающая ревность. Катя очень хорошо помнила его такого. Рвавшегося на части от этой ревности, сверкая, как угольками, взглядом, но при этом улыбавшегося. Надеявшегося, что эта откровенная улыбка способна скрыть бушующий ураган внутри.
«Господи… Как же я люблю тебя! Такого…»
Катя схватилась за ручку двери, готовая войти к ним. Но спохватилась, что щёки всё ещё мокрые от слёз и, наверное, на них следы от туши. Поспешно вытерла, ладонями. Улыбнулась в ответ на чистоту и прозрачность мокрых рук, невольно вспоминая вечер и ночь на лавочке, в чёрном, едва освещённом скверике. В его руках… В его губах, которые везде… В его слезах, которые безжалостно топили душу. Сердце заколотилось с новой силой, мешая переводить дух. На мгновение отвлекая от разговора.
--…А кто же? - продолжал отец, и тон его медленно и верно превращался в такой знакомый и привычный слуху совсем не дружеский допрос. Но если папа начинал так говорить, значит, он внутри спокоен, хоть и напряжён внешне.
--Так Малиновский же! - улыбнулся Андрей.
--Ч… что? - теперь нахмурилась Катерина, невольно ближе подходя к двери.
--Друг мой, - продолжал Андрей, впервые улыбаясь.
--Друг?! - мгновенно вспыхнул Пушкарёв. - Друг, значит?.. - задумался, сдвигая брови, вспоминая. – Это не тот ли паразит, который… тогда… в кабинете, всё пихал мне в руки стакан с водой и какую-то таблетку? Всё крутился, вертелся под ногами, но со страху даже заикаться начал? Беленький такой, с нахальной рожей?
--Он, - снова улыбнулся Андрей. – Только, он не виноват. Он просто не дослушал. Не успел понять. Вот и…
--Не успел понять? - гнев отца мешался с недоумением и растерянностью. - А раз не успел, какого дьявола он оклеветал меня?
--Да нет… Не вас. Это он меня так наказал, - вздохнул Андрей, - на целых три года.
--А дочка, значит, только что, недавно, во всём обвинила меня!
--Нет, папа! – Катя не выдержала и распахнула дверь. - Нет…
Андрей тут же поднялся, шагнул к ней навстречу, загораживая собой Пушкарёва. Протянул ладонь, дотронулся щеки, скользнул по подбородку, шепнул чуть слышно, одними губами:
--Подслушивала?..
--Нет… - шепнула так же тихо, понимая, что его голос и эти едва заметные прикосновения напрочь растворили весь её готовый вырваться протест.
--Всё так же, как и прежде, подслушиваешь... - шепнули снова губы.
--Да…- ответила она, не в силах оторваться, отвести взгляд. Но, опомнившись, смутилась, едва дотронулась его руки и шагнула в сторону, к отцу. - Я… не обвиняла. Я сама не знала… Папочка… Да это пустяки!
--Вот как, значит? - Валерий тоже поднялся из-за стола, но пошатнулся, опёрся о его край руками. Только теперь стало понятно, что водка из кувшинчика совсем не потеряла свою крепость. Катя и Андрей тут же оказались около него, поддерживая. - Не на-а-адо! - протянул он, отталкиваясь. - Пустяки? Оклеветать пожилого человека, значит, для вас пустяк?
--Валерий Сергеевич! Я объясню! - Андрей всё же взял его под локоть.
--Папочка, он не нарочно! - Катя снова попыталась что-то объяснить отцу, но не успела - вошла Елена. Засуетилась вокруг мужа, запричитала, косясь на пустой кувшин и на рюмки на столе, одна из которых была почти не тронута, а вторая под любым углом зрения показывала пустое дно.
--Всё потом, потом, - заявила как отрубила. - Потом поговорите. Будет время. А сейчас пора идти.
Пора идти… Такая простая и незатейливая фраза! Но каждый невольно и безошибочно применил её к себе. Валерий тут же замахал руками и снова уселся на свой стул. Андрей незаметно, едва касаясь, обнял Катю, наклонился к самому уху, дотронулся губами, шепнул:
--Нам пора…
«Пора? - спросили Катины глаза, на мгновение подёргиваясь ресницами, смыкаясь. – Нам?» Хотелось ещё, ещё и ещё раз слышать это «нам», смаковать, нежиться в нём, держаться за него, многократно повторяя. Но губы дрогнули в улыбке, предвкушая всё, что с ними будет впереди.
--Не сейчас…
--…Сейчас, сейчас… - словно эхом звучал голос матери, всё же пытающейся увести с кухни отца. - Пойдём, миленький. Ты устал сегодня. Завтра, завтра договорите!
--Да подожди ты! - возмутился Пушкарёв, упираясь. - Вечно ты ни слова не даёшь мне сказать! Я ещё не всё спросил! - протянул руку в сторону Андрея, будто разгребая воздух, желая на расстоянии оторвать, подвинуть, разъединить этих двоих, тесно прижимающихся друг к другу. Но они лишь крепче взялись за руки. – А, скажи-ка мне, дорогой Андрей Палыч! - ухмыльнулся Пушкарёв, но взгляд его оставался всё таким же пытливым и серьёзным. – Не твоё ли второе имечко, псевдоним, так сказать, Василий Петушков? А? Или снова этот белобрысый клеветник старался?
--Это мой, - улыбнулся Жданов. – Псевдоним был. Но только на один вечер.
--Ах, ты!.. – последнее, что смог произнести Пушкарёв, когда Елена с силой вытолкала его с кухни, кивнув Кате, чтобы та не беспокоилась, что справится сама, что всё в порядке. Быстро, мельком оглядела их, прижатых, притиснутых друг к другу, и плотнее закрыла кухонную дверь за своей спиной. 
--Катька…- сил сдерживаться больше не было. - Катенька… Я так соскучился!..
--Когда же… когда же ты успел?
Его губы… Везде… Невозможно спрятаться, спастись, чтобы просто дышать… Чтобы не задохнуться, выжить…И больше всего на свете хочется сейчас задохнуться в этих поцелуях, которые везде!.. Которые захватывают губы, уверенно и властно, но тут же отпускают, самонадеянно ожидая, что она потянется за ними. К нему. И она тянется, без промедления, как одержимая, закрыв глаза.
--Чуть не умер… без тебя…
Снова целует, но уже не трогая губ, проскальзывая ниже… По щекам, по подбородку, по шее, жадно и нежно приникая к впадинке. Невольно всхлипывая, как только Катя откинула голову назад, теснее прижимаясь.
--Что… что ты делаешь?
Спросила, прося его не останавливаться, тяжело дыша, всё так же крепко зажмуриваясь.
--Не могу больше… - шепчет он, целуя обнажившуюся под его пальцами ключицу, спускаясь поцелуями к груди. - Не могу без тебя…
--Там же… - задыхается, не в силах до конца проговорить слова, только слабо, едва заметно кивая на закрытую дверь. - … Там… Анд… рей…
--Да… Да… - поспешно отвечает, пытается перевести взгляд на дверь, и не может. Не в силах оторваться от неё, горячей, дрожащей, трепещущей. Пальцы расстёгивают пуговку на блузке… Ещё одну… Ещё… - Сейчас… - шепчет снова в губы, едва касаясь. - Не здесь… Пойдём…
--Не здесь… - повторяет Катя, вздрагивает, подаваясь вперёд, как только наполовину расстёгнутая блузка скользит с одного плеча.
--Люблю тебя…
--Да… - всхлипывает, но пытается улыбнуться, не открывая глаз, как только он касается языком, губами её груди, целует, обжигая кожу. Целует кружевную ткань бюстгальтера, заставляя беспощадно слабнуть, оседать, приникая, держась только на его руках, плотно обхватывающих ягодицы. – Андрей… Что ты… делаешь… Войдут же…
--Нет…
Руки опускаются всё ниже, как только он чувствует, что Катя чуть увереннее стоит на ногах. Скользят по бёдрам, снова поднимаются вверх, к поясу брюк, пытаясь разыскать там пуговичку.
--Ты… сумасшедший… - выдыхает она, чуть поведя бедром и отстраняясь.
--Пускай… - он на мгновение закрывает глаза, но тут же снова смотрит на неё, вбирая всю её в себя взглядом, туманным, одурманенным желанием. - Сейчас… пойдём… Невозможно больше… терпеть…Катька…
Руки пытаются послушаться его, внять словам, ускользая с ремешка брюк, но, на мгновение замирая, напористо, властно движутся дальше, лаская ягодицы, пробираясь к молнии спереди, прихватывая за металлический язычок. Тянут вниз… Нетерпеливая ладонь проскальзывает в образовавшийся просвет.
--Анд… рей… - всхлипывает Катя, прижимая ладонью его руку к своему животу. Улыбается, тяжело дыша. - Перестань… Не… здесь… Ты... с ума сошёл?
--Сошёл… - не слушается он её ладони, пробирается к резинке трусиков. Но, коснувшись , застывает, потом, словно опомнившись, делая над собой усилие, вытаскивает руку и снова обнимает за ягодицы, притягивая к себе. - Я сошёл с ума… от тебя, Кать… И… кажется, погорячился, приглашая тебя к себе…
--Что?.. – Катя, ничего не понимает, невольно следуя за движением его рук. Открывает глаза, но всё вокруг расплывается. Кружится, мутится, тает. Желание, смешивающееся с опасностью, что вдруг сейчас кто-то из родителей может войти, овладевает, окончательно тмит мысли. Но слова выдыхаются сами по себе, заряженные, успевшие заразиться остатками разума. - Ты меня… уже не приглашаешь?..
--Нет… - улыбается Андрей, тяжело дыша и делая огромное усилие над собой - застёгивает обратно пуговки на её блузке. Вводит Катю в недоумение, в растерянность и от этого возбуждается ещё больше. Запахивает на ней пиджак, застёгивая на одну, верхнюю пуговицу. Приглаживает растрёпанные волосы, заправляя за ушко выбившиеся пряди. Поспешно целует в нос и плавится под её распахнутыми, но всё ещё мутными глазами. - Нет… Не приглашаю тебя. Сейчас… - заправляет выскочивший край своей рубашки в пояс брюк, с трудом запихивая. Брюки непозволительно тесны, откровенно обтягивая спереди, не скрывая возбуждённую до предела плоть. Опускает глаза, на мгновение зажмуриваясь, переводя дух. Снова смотрит на Катю, слабея, млея от её взгляда. – Потому что я… Да потому что просто больше не могу… - чуть ведёт бедрами тут же отстраняется назад. - И поэтому сейчас … ты приглашаешь… - коротко целует, едва касаясь. - …к себе. Туда… В комнату. Ведь мама с папой, наверно, спят?..
--Да… - выдыхает Катя, улыбается, прикрывая глаза. Куда угодно! Сейчас! За ним. Куда бы ни позвал. Что бы ни предложил ей. На всё готова… Даже на безумство. - Только я не совсем уверена, что родители… Что мама спит.
--Не войдёт… - Андрей подмигивает и тянет Катю за руку к двери. – И не заметит… Если, конечно, ты…
--Что? - крадётся вслед за ним по полутёмному коридору.
--Если ты будешь… - на секундочку останавливается, шепчет в самое ухо. - …в этот раз тихо себя вести…
--Андрей… - смеётся, тут же зажимая рот ладошкой. - Какой же ты…
--Нахал, - перебивает он, договаривая. - Знаю …- оглядываясь, заводит её в комнату, плотно закрывая дверь. - Но ты же ведь любишь меня такого? Любишь, Кать?
--Люблю тебя…- выдыхает в его губы, как только он оказывается так близко, что через одежду слышно, как бьётся, мечется, выпрыгивая, сердце. Наклоняется, обхватывая ладонями лицо. Нависает над ней. Дрожит. – Любого…

Катина маленькая комната не темна - освещается фонарём, бьющим в окно бело-жёлтым потоком света со строительной площадки, временно разместившейся напротив дома. Но этот свет не мешает. Он не замечен, как и всё остальное в этой комнате: собранный диван, разбросанные на нём вещи впопыхах, чемодан, прислонённый к письменному столу, с откинутой крышкой… Всё равно, безразлично, не замечено, кроме рук, поспешно срывающих одежду, но всё ещё старающихся быть терпеливыми и нежными.
Не получается…
Не выходит даже сделать паузу, промедление.
Невозможно отдышаться…
Его пальцы тянутся к пуговичкам, дрожат, не справляются, едва находя на ощупь.
Её ладони скользят по рубашке, пытаются тоже расстегнуть хоть пару пуговиц и не могут. Продолжают дальше путь, к пуговичке на брюках, и снова не справляются с ней. Кто же только придумал все эти замки и засовы, казалось бы, надёжно прячущие дрожащие в нетерпении и любовном изнеможении тела?
Бесполезно… Больше невозможно… Терпеть.
Скинута блузка вместе с пиджаком, поначалу ещё скользящая вслед за поцелуями по Катиным плечам. Сброшены его брюки, одним движением, вместе с плавками, не в силах дождаться очерёдности и бережного обращения. Вслед за его брюками – её вещи, аккуратнее, нежнее, но всё так же нетерпеливо и поспешно снятые вместе с трусиками и откинутые куда-то в сторону.
--Катька… - это всё, что он может шепнуть ей, то прижимая к себе, то отстраняя, чтобы расстегнуть крючочки у бюстгальтера. И… не может, не может больше ждать.
--Анд… - это всё, что удаётся всхлипнуть ей, как только сжимает ягодицы, тянет на себя, слегка отталкивает, движется за ней, раскачивая себя и её, как на волнах. Этот танец окончательно сводит с ума, лишает времени, пространства, равновесия. Вызывает судороги без проникновения. Вырывает приглушённые, но ещё контролируемые каким-то чудом стоны ему в плечо.
А рукам всё равно, они совсем не обращают внимания на горячие вздрагивающие тела, задыхающиеся под губами друг друга. Пробираются везде, под последние жалкие подобия одежды. Властвуют, разжигают, беспощадно продолжая приближать к завершению блаженства, не слушая, не внимая просьбам  друг друга.
--Андрей… - стонет Катя, как только он едва касается её лона, проникает в него осторожно пальцем. Одним, двумя… - Ещё… - подаётся ему навстречу, требуя большего и быстрого проникновения.
--Люблю… - всхлипывает он на вздохе, как только её пальчики едва касаются его твёрдой, на последнем пределе ещё сдерживающейся плоти, как бы нечаянно, как бы невзначай, –…тебя…
Её пальчики скользят, меняют направление, гладят, прижимают, хватаются за его рубашку на спине, расстёгнутую, но так и не стянутую с плеч.
Не до неё сейчас…
Невозможно…
Нереально…
Бесполезно любое промедление… Не остановиться, не удержать бешено закрученный танец пальчиков, губ, которые сейчас везде, всё больше и больше распаляя тело.
Она опять пытается что-то сказать, но звуки, смешиваясь с дыханием, превращаются только в стон. Сладкий и протяжный, вжатый в его плечо, заглушенный.
--Боже… - выдыхает он ей в волосы. - Не хочу так… так быстро… - подхватывает её, придерживая за ягодицы, всё так же ещё не проникая. – Кать…
Она не отзывается, только в ответ кивает, запрокидывая голову, закусывая нижнюю губу, двигаясь ему навстречу, крепко обхватывая за шею.
--Катя…- не выдерживает её дыхания, очередного стона, немного отстраняет, готовится к проникновению, к погружению.
--Да… - она протяжно выдыхает, всхлипывая. Отстраняется сама, нетерпеливо ожидает, позволяя ему войти в неё. Может ждать секундочку… Одну… Не больше…
С еле сдерживаемым стоном он входит, осторожно, без толчков. Понимает, что одно, чуть увереннее, резче, напористее движение, и он не сдержится, не преодолеет, не вытерпит больше возбуждения, готового вот-вот излиться огненным потоком. Делает вместе с ней шаг к дивану. Жалкие проблески разума напоминают о том, что надо прекратить сейчас даже шевелиться, чтобы так бесцеремонно не выказать перед Катей свою изголодавшуюся страсть. Не быть слабым… Таким нетерпеливым… Но она хватается за него сильнее, комкая в кулачках на спине рубашку, резко подаётся вперёд… Отстраняется… Снова толкает себя к нему, в себя, обвивая его ступнями ног.
--Катенька…- стонет он, беспомощно сдаваясь ей на милость, но всё же сам не делая ни одного движения. - Не хочу… - выдыхает ей в открытые, влажные губы. - …так… быстро, но… не могу…
--Да…- кивает, ничего уже не слыша, с силой вжимается в него. - Ещё… - на полувсхлипе-полустоне. И он понимает, что Катя уже вот-вот готова содрогаться. Неумолимо, необратимо приближается к пику блаженства, точно так же, как и он, не в силах больше справиться с сумасшедшим возбуждением, владеющим, охватившим её всю.
Нет сил на промедление…
Нет сил на остановку…
Нет сил ещё шагнуть, к дивану…
Нет времени на томную и сладкую истому…
Одна неудержимость, бесконтрольность и полное подчинение друг другу владеют без остатка, без разумных сил.
Он крепче обхватывает её за ягодицы. Задерживает вдох, закусывает нижнюю губу и двигается в ней резко. Первый раз, погружаясь полностью, ударяя, притягивая к себе и тут же отстраняя для второго, такого же порывистого, погружения.
-- Катень…ка ... Ты...
--Анд…рей!.. - подалась вперёд, сквозь рубашку царапая ему спину. На мгновение замерла, всхлипывая, прикусывая губы. И, откинув голову назад, следуя всем телом за ещё одним таким его движением, резким, сильным, властным, застонала, вздрагивая, задыхаясь.
--О, Господи!.. – вырвалось ей навстречу, надрывное, сдавленное, высвобожденное. Изнутри, из глубины души, изливаясь вглубь неё горячей, напористой лавиной. И сквозь вздох, едва врывающийся в лёгкие и со всхлипом выталкивающийся обратно:
--Люб... лю… те… бя…
--Люб… лю…
--Катенька… родная…
--Мой… Только мой…

 8 
 : Май 21, 2017, 10:05:17  
Автор Наталия Литвиненко - Последний ответ от Наталия Литвиненко
41.

…Тишина… Шуршание редких машин на скользкой трассе, звонкий колокольчик трамвая, замедляющего ход на повороте, приглушённая мелодия из соседнего кафе - обыкновенные звуки ночного города… Но вокруг господствует сплошная тишина. И только его глаза… И только её глаза… Здоровающиеся, ласкающие, обнимающие, говорящие посылами души…
Сколько времени прошло? Час? Вечер? Вечность? Никто не помнит… Уже совсем темно. И только свет от этих глаз. И только тепло от этих рук, прижимающих друг к другу. Проходит постепенно дрожь, размытая, смытая слезами. Но ещё по-прежнему тяжело дышать. Что-то острое, щемящее, горячее трепещется в груди, клокочет, никак не может вырваться наружу. Сердце? Чьё? Его? Её? Никто не знает…
И единственный вопрос всё звучит и звучит из горячих солёных губ… И, получая ответ, опять звучит, требует подтверждения, многократности, повторения:
--Ты больше не уйдёшь?..
--Я больше никогда… А ты?..
--Я не уйду… Даже если ты прогонишь…
Одинокий отблеск фонаря скользит, шатается на мокром асфальте. Только что закончился снегопад, оставляя после себя послед из рваных белых чистых лоскутков, пятнами осевших на пожухлую листву. И теперь каждый звук звенит, наполненный серебром невесомых капель. Каждый звук, слетающий из воспалённых, припухлых губ:
--Я люблю тебя…
--Я тебя люблю…
И снова тишина. Горячая, живая… В этой тишине дрожат, чуть покачиваясь, голые деревья, без листвы, прижимаясь ветками друг к другу. Пережидая осень. Вокруг горящие квадратики окон, определяющие чёрные громады домов в непроглядной темноте. Хочется дышать этой ночью, вбирая её прозрачность полной грудью. И… не получается дышать… Есть счастье слаще - манящие, вбирающие, ласкающие губы…
Дышать… Дышать?.. Когда-нибудь… Не в этот раз.
А пока…
Золотые, драгоценные минуты слишком коротки. Их жалко тратить на какой-то вздох, когда нереально, невозможно, невыносимо разъединить сцепленные пальцы… Смешивающиеся полувсхлипы… И всё те же слёзы, обозначающие уже не боль, а невозможность  быть друг без друга.
--Тебе не холодно? - Андрей обнял ладонями её ладони, целуя и отогревая каждый пальчик.
--А тебе?
--Мне очень хорошо.
--Мне тоже.
Но ноябрьская ночь, всё больше разгуливая ветер, окружала, стыла на щеках, подталкивала в спины, призывала идти в себя, освещая раскачивающимися фонарями мокрую блестящую дорогу.
--Андрей… - первой приходит в реальные, земные чувства Катя. - Нам, наверное…
--Да, пора… Там машина!.. - смеётся он, как ребёнок, прищуриваясь и надевая очки, показывая рукой в неопределённом направлении.
--Далеко?.. - улыбается Катя, вглядываясь в темноту, туда, куда он показал, и ничего не видит.
--А мы где? - он хмурится, но так же улыбается, поднимается со скамейки, увлекая за собою Катю.
--Я не знаю… А… сколько времени?
--Сейчас…. - быстро задирает рукав, вглядывается в часы и с трудом соображает, цифры в них, иероглифы или буквы. – Кажется, двенадцать.
--Ночь…- обозначает Катя, не отводя от Андрея глаз.
--Мы ко мне поедем… - то ли спрашивает, то ли утверждает.
--Да… - она кивает, пытается понять, о чём он говорит. – Но там…- взмахивает рукой в непонятном направлении. - … там папа…
--Тогда к нему? - Андрею всё равно. Лишь бы вот так обнимать её, закутывая в своё пальто, чувствуя через тонкую рубашку, как трепещет её сердечко.
--К нему… - она опять кивает, теснее прижимаясь. - Я ещё не видела маму… или… - на несколько секунд тушуется, хмурясь в нерешительности. - … я не знаю…
--А если позвонить домой? - мелькает первая похожая на осознание мысль у Андрея.
--Ох… - пытается сосредоточиться Катя. - … я так ушла, что он… Он даже и не знает, где я. И мама…
--Тогда зайдём к твоим, а потом уже ко мне, - принимает он решение.
--Потом?.. - от этих слов и тут же нахлынувшего горячей волной предчувствия и возбуждения она опять теряется, дорога оживает под её ногами, делая неуверенными шаги. - Не отпустит… - улыбается, пробуя играть с собой и с ним, понимая, что для неё давно не существует никаких запретов.
--Убедим!..- он снова едва переводит дыхание, одержимый уже единственным - подхватить её на руки и нести. Туда, где они останутся наедине. Желание и возбуждение окончательно туманят голову, но Андрей пытается собраться, понимая, что им предстоит.
--Андрей… - Катя снова возвращается в ночную холодную реальность, сильней прижимаясь к нему. - Нет, наверно, не сейчас… Не время.
--Почему? - он хмурится, целуя её в висок, не отпуская.
--Понимаешь… - улыбается она. – Папа на тебя… немножечко обижен.
--Немножечко? - он ловит губами её улыбку, но тут же запрещает себе целовать сильнее, глубже. – Катька! Ты мне льстишь. Я думаю, что он меня просто ненавидит.
--Нет, что ты! - возражает она. – Он отходчивый. И понимает больше, чем говорит.
-- Но говорить я с ним сегодня точно не собираюсь! - смеётся Жданов, подталкивая Катю, замедляющую шаг, вперёд. – А вот на понимание надеюсь.
-- Подожди… - она всё же пытается остановиться.- Я хотела рассказать тебе о том, чего он знает, а чего нет.
-- Мне всё равно, Кать… - он останавливается вместе с ней, обхватывает, окутывает ладонями лицо, медленно, осторожно целует щёки, нос, подбородок, губы. – Мне всё равно… Кроме одного… Ты меня любишь, Кать?
--Люблю… - задыхается она под его губами.
--Ты больше не уйдёшь?..
--Нет…
--Не отпущу… Никуда… Одну… Совсем… - коротко целует.
--Пожалуйста… Не отпускай… 


* * *

--Идёт! - Валерий почти подпрыгнул на стуле и сразу же поднялся, как только на лестничной площадке почти неуловимо слуху послышались шаги. – Сиди, мать! Я сам открою!
--Куда ты? Ты чего так всполошился? - Елена попыталась удержать мужа, тоже вскочив со стула и перегораживая собой ему дорогу. - Катенька с дороги, уставшая. И ничего не ела. Дай ей отдохнуть! А ты летишь, как коршун.
--Устала, говоришь? – он осторожно, но уверенно отстранил жену, просачиваясь в узкий дверной проём и оказываясь в коридоре. – Да она летела ТАК из дому, что, окажись я на пороге, переступила бы!
--Скажешь тоже!
--Вот так вот, мать, - утвердительно кивнул он. - И через тебя бы перешагнула. Просто не было тебя. Не видела ты её, тихушницу нашу. Как она рвалась из дома, не успев переступить порог. Замуж побежала! И к телефону не подходит. Раз сто уже звонил!
--Ну что ты! - Елена взмахнула машинально стянутым с себя передником.- Напридумываешь всякого… Ну что ты прислонился к двери? Не она это. И времени ещё… - нахмурилась, вспоминая, как несколько часов назад пробило полночь. - …мало, мало времени.
--Напридумываю? Я? - Валерий перешёл на шёпот, вслушиваясь в звуки. - Это мы ещё выясним, как у этого нахала только совести хватило - так оклеветать меня! Я к нему с душой… тогда… А он! - задыхался он от гнева. - Погоди же, погоди… Встречу я его!
Шаги на лестничной площадке становились всё тише и совсем перестали быть слышны. Валерий тоже притаился, но на всякий случай ухватился за ключ, готовый повернуть его в замке. Елена, наблюдая за ним, таким, невольно рассмеялась:
--Встретишь, ну и что же? Сначала нужно с Катенькой поговорить. Не верю я тебе. Кажется тебе многое, Валер. Из того, чего нет.
--Да перестань ты! - он махнул рукой в сторону жены. - Хватит делать вид, что ничего не происходит, и успокаивать меня! Сказал же - встречу и убью! И не посмотрю, что мы так и не рассчитались с ним за его машину!
… Дверь открылась, щёлкнув замком, раньше, чем Валерий успел повернуть зажатый в руке ключ. От неожиданности он вылетел вслед за ней, открывающейся, на площадку, и замер, не в силах расцепить пальцы и вернуться назад, в квартиру.
--Убивайте, - выдохнул Андрей ему в лицо, немного отступая, чтобы не столкнуться с ним. - Сам иду. Встречать не надо.
--Ты?..
Тоже отступил, попятился в квартиру, на пороге остановился, скрещивая руки на груди, словно защищаясь. Несколько секунд стоял так, постовым, вглядываясь в пару, тоже замершую, но по другую сторону его, Валериной, территории.
Притиснуты, прижаты, сцепили пальцы - не разомкнуть… Оба смотрят уверенно перед собой, но в то же время виновато. Раскрасневшиеся лица… В глазах - огонь. Не битвы, не протеста и мольбы, а лихорадочное, отрешённое от всего сияние, свечение откуда-то из глубины, изнутри, не успевшее погаснуть для других. Это не его и не Елену, а себя они сейчас стесняются, что не смогли, не успели спрятать лихорадку, трясшую обоих на протяжении всех этих часов, пока он выговаривал жене, как правильно и должным образом поступают порядочные люди!.. Не перед долгами виноваты, а перед собой. Что не успели спрятать… Валерий мельком, торопливо и неловко посмотрел на дочь. Волосы растрёпаны… Губы алые, горят без единого следа помады, которую она так тщательно ещё совсем недавно наносила перед ним… Плащ распахнут… Воротничок у блузки сдвинут на бок… И слишком много расстегнуто на блузке пуговиц!.. Сколько? Валерий непроизвольно нахмурился, замечая, что полы пиджака сходятся на ней раньше, чем заканчиваются застёгнутые пуговицы. И глаза… Распахнутые, как и плащ, светящиеся, шальные… Он уже не помнил, когда в последний раз видел у дочери такие глаза. Давно… Много лет назад… Три года.
Непонятное, неведомое доколе чувство мгновенно закипело в нём. От щемящей радости до гневного протеста. Последнее и оклик жены позади него вывели Пушкарёва из минутного оцепенения. Валерий опустил руки, сделал ещё шаг назад, давая понять, что приглашает их войти, и глубоко вздохнул:
--Ну что же… Иди, раз сам пришёл, - обратился он только к Жданову. Катю будто не замечал. Ей только коротко кивнул, не глядя:
- А с тобой потом поговорим.
Не слушая, что говорит жена, не обращая внимания, как они проходят и раздеваются в прихожей, Валерий резко развернулся, прошёл на кухню, с грохотом до предела распахивая дверь, и устроился за столом, спиной ко всем. Замер, обездвижился, окаменел, пытаясь успокоиться и выглядеть даже равнодушным. И только кончики пальцев, отстукивающие барабанную дробь по деревянной поверхности непокрытого скатертью стола, выдавали его волнение. Напоминая о чём-то очень далёком, казалось бы, стёртом из памяти, уже несуществующем. Из чьей-то жизни. Из своей?..

* * *

Елена, вновь поспешно надевая фартук, наконец оставила дочь и Жданова одних и направилась к Валерию на кухню. Они сразу же прошли в Катину комнату, закрывая за собою дверь. Андрей, оглядываясь, притянул к себе Катю, наклонился и шепнул ей на ухо:
--Я недолго… Быстро… Ты подождёшь меня?
--Да… - она улыбалась, млея, и тут же слабела под его горячими, влажными губами. - Только я с тобой пойду.
--Думаешь, и правда он выполнит свою угрозу? - губы скользнули по виску, захватывая прядь волос.
--Что?... – сознание туманилось. Чувство опасности, что сейчас может распахнуться дверь и кто-то из родителей войдёт, окончательно дурманило, пьянило. - Нет… Папа … Он только угрожает… На самом деле…
--Я знаю… Знаю, Кать… - он осторожно повернул её к себе, расслабленную, податливую, вздрагивающую. Обнял ладонями лицо, запуская пальцы в волосы. Любуясь, млея сам от её полуоткрытых губ и опущенных ресниц. Снова наклонился, навис над ней, прикасаясь дыханием, которое сбивалось, выдавая бешеные удары сердца. Вздохнул поглубже, понимая, что уже с трудом удаётся говорить. - А потом… Мы ведь потом ко мне поедем?
--Да… - толком не понимая, о чем он спрашивает, шепнула Катя. Приоткрыла глаза, посмотрела на него и тут же снова опустила ресницы. Невыносимо… Нереально… Невозможно удерживаться на ногах, когда он так смотрит… Внутрь, вглубь неё… Ласкает взглядом. Разжигает в ней пожар. Вспыхивает каждая клеточка, делая тело безвольным. А её - готовой для него на всё. Не помнящей себя. Не понимающей, где она сейчас, кто она. Он не смотрит - ворожит, околдовывает. – Да…
--Я тебя люблю… - не целует, снова обжигает одним дыханием, в её уже распахнутые губы.
Надо открыть глаза… Просто открыть, и, может быть, тогда к ней вернётся реальность. А в этой реальности - он, самый дорогой и желанный человек, который больше не исчезнет, как многолетний сон, растворяясь в первой утренней пелене рассвета. Он есть, он существует, он здесь… В этой комнате, наполненной её мечтами. В этой жизни, состоявшей в основном из грёз… Открыть глаза… Поверить им и ладоням, осторожно гладящим ее грудь. И снова задохнуться от осознания - он есть. С ней… Он существует…
--Люблю… тебя… - уже сама не поняла, подумала или вслух сказала.
За дверью что-то приглушённо зашуршало, приводя обоих в чувства. Катя вздрогнула, попыталась отстраниться, но Андрей не позволил - обнял, прижал к себе.
--Войдут же… - улыбнулась, утыкаясь носом ему в рубашку на груди, понимая, что окончательно растеряла даже страх, что кто-то может войти на самом деле. Всё равно… Всё сейчас неважно… Только он и его горячие ладони… Только дрожь его тела, сводящая с ума. И она сходила с ума, ни мгновения об этом не жалея.
--Ну и пусть… - прошептал Андрей ей в волосы. - Я так соскучился!.. Очень…
--Андрей… - шум за дверью снова заставил на секундочку вернуться в реальность. - Нам, наверное, не надо было… Надо было позвонить… Я не представляю, что тебе сейчас наговорит мой папа…
--Да какая разница!.. - он нашёл её ладошку и поднёс к губам. Пальцы сцеплялись, переплетались, превращаясь в одно целое, обретая потерянное, своё. - Мы вместе… Мы вместе, Кать?..
--Мы вместе… - повторила, утверждая, сама не понимая, как могло совсем недавно быть иначе и почему. Сильнее сжала пальцы… Почувствовать… Каждой клеткой кожи прочувствовать это и не отпустить!.. Больше никогда… Ни за что на свете! Не уйти… Невозможно без него. Невыносимо… Как же без него она жила? А жила ли? Хоть день - жила? - Андрей… Нам нужно поговорить… Я сказать хотела…
--И я… - тут же отозвался он, как будто ждал этих слов от Кати. – Я сказать хотел, что я…
В коридоре послышались шаги, потом негромкий стук, сдавленный кашель Валерия, и дверь открылась.
--Ну? - он вошёл, но тут же опустил глаза, отворачиваясь. Елена вошла вслед за ним, поспешно дёргая его за рукав накинутой спортивной куртки, но Валерий только отмахнулся, прищуриваясь. - Андрей Палыч! Долго ждать? Жарко очень - водка стынет. Ты ж не за рулём?
--Нет, - смущённо улыбнулся Жданов, на минутку выпуская Катю из объятий, но не расцепляя рук.
--Какая водка, папа!.. – Катя нахмурилась, машинально вставая впереди Андрея и заслоняя его от отца. - Поздно уже…
--А целоваться, значит, на глазах у всех - в самый раз? – он вытянул вперёд ладонь, но тут же опустил руку, когда Елена снова дёрнула его за рукав.
--Мы не… - улыбнулась Катя, но Андрей не дал ей договорить, немного отстраняя, чтобы быть лицом к лицу с Валерой.
--Валерий Сергеевич! – начал он, глубоко вздохнув. - Нам на самом деле нужно поговорить. И с вами, Елена Санна, тоже, - кивнул он в сторону Елены, которая теперь поравнялась с мужем, плечом к плечу. - Я и Катя… Мы… Ну, в общем, что ходить вокруг да около, когда мы…
--Ай, перестань! «Я и Катя»… - перебил его Пушкарёв, передразнивая. – Вижу я, ЧТО ты и моя дочь! Не слепой. У меня другой разговор к тебе имеется. Мужской. А ты, значит, отомстить мне решился, да? Неужели за машину?
--Что?- Андрей нахмурился.- Не понимаю вас…
--Оклеветал, значит, себя оправдывая? Думал, что иначе дочка не простит. Так, что ли, понимать тебя, Андрей Палыч?
--Папа, перестань! – возмутилась Катерина, снова становясь впереди Андрея, но потом, оборачиваясь к нему, шепнула:
- Я не успела тебе рассказать…
--Катюш, подожди, - он ласково, но уверенно отстранил её и шагнул к Пушкарёву. - Поговорим, разберёмся, - и, с прищуром глядя на Валеру, продолжал:
- Я на самом деле не понимаю вас. Но готов понять, что там с машиной.
--Ну так что стоишь? - Пушкарёв развернулся и направился из комнаты, жестом приглашая Жданова с собой. - Иди! Дело чести.
--Я с вами! - Катя, крепче сжимая ладонь Андрея, двинулась за ними.
--Ещё чего! - Валера остановился, сверкая на неё глазами. - Тебя там не хватало! Вон лучше с матерью поговори! Приехала, сбежала, не поздоровалась… Дожили до седин!
Его слова и суетливый взгляд Елены остановили Катю. Растерявшись, она выпустила руку Жданова. Андрей ей только подмигнул, скрываясь за дверью вслед за отцом, а мама подошла ближе, приобняла за плечи, усадила на диван.
--Пусть идут. Пусть поговорят, одни, сами. Катенька, ты не волнуйся. Не сделает папа Андрею Палычу ничего плохого. Я говорила с ним сегодня, пока вас не было. Ты не волнуйся… Красавица моя…
--Ох, мама… - рванулась к ней, прижалась, обняла. И только теперь поняла, как по ней соскучилась. Гладила, целовала поседевшие волосы, из раза в раз становившееся всё морщинистей лицо и руки… Тёплые, мягкие, родные, всегда жалеющие, всего лишь прикасаясь. – Я так соскучилась!.. Я больше не уеду. Я насовсем вернулась, мам…
--Ты поступай как знаешь…- неуклюже и потерянно Елена смахивала слёзы, показавшиеся на кончиках ресниц, всеми силами стараясь не выдавать своего волнения и ещё не осознанной, не прочувствованной радости. - Главное, чтобы тебе хорошо было… Чтобы ты счастлива была. Там или здесь - неважно…
--Я счастлива, мам… Очень счастлива.
--Значит, и нам с папой тоже будет хорошо. Только ты скажи, как же так? Как вы… с Андреем? Ты ведь ничего не говорила нам.
--Я расскажу… Обязательно. Потом. Я так его люблю!
--А он? Он любит?
--Он тоже любит, мам…
Все остальные вопросы потерялись, не успев сорваться с губ. Катя плакала. Елена уголком передника вытирала слёзы, осторожно дотрагиваясь до её щёк. Но она впервые не волновалась за эти слёзы. Впервые радовалась им, сердцем понимая, что они счастливее всех тех улыбок, которые видела на лице у дочери за последние три года. За всю её жизнь. Не удержалась. Всхлипнула в ответ, не прячась. Но тут же улыбнулась, прямо и открыто глядя на неё.
--Что же это мы? Плачем? Радоваться нужно.
--Да… - кивнула Катя, прильнула к ней, обнимая. - Будем. Только вот папа… Что же он Андрею сейчас наговорит?
--Ну, многого не скажет! Не успеет - бутылка-то неполная. Половинка там. Первую-то половину я в кувшинчик вылила. Не заметит, не найдёт.

 9 
 : Май 21, 2017, 09:43:25  
Автор Наталия Литвиненко - Последний ответ от Наталия Литвиненко
39.


… Нужно встать, подняться с кресла… Осторожно, не спеша. Улыбнуться этой женщине и попрощаться. Сделать несколько шагов вперёд. Уверенно и ровно. Ведь это же совсем не сложно - просто попрощаться, улыбнуться и пойти! Вперёд, в полумрак пустующего коридора. Ближе к лестнице. В курительную комнату, меж кабинетов. Там был какой-то кожаный диванчик. А может, нет его уже. Неважно! Там можно отдышаться… Там, в тишине и одиночестве, нужно успокоиться и разобраться, что происходит. Что этот полумрак, и эта женщина, и несколько шагов до двери - уже не сон.
«Не может быть… Со мной не может…»
Плотно закрывая за собою дверь, не включая свет, Катя прислонилась к холодному кафелю стены и тяжело вздохнула. Мысли, одна выталкивая другую, роились в голове, мешая ей сосредоточиться.
Маргарита…
Смотрела, будто любовалась… Ни ненависти, ни осуждения… Рассказала о любви Андрея… Пожелала доброго пути…
Может ли такое быть с ней? Или ей всё это только снится?
Первоначальная решительность - ворваться в кабинет и удивить Андрея своим возвращением - растаяла, как меркли эти последние остатки вечера, наполняя постепенно опустевшие помещения ночными сумерками. Опять вернулся страх, дрожащий в кончиках пальцев и подгибающий коленки. А вместе с ним - какое-то безвременье, в котором Катя плохо понимала, кто она, где она, для чего она…
Невероятно… И в первый раз – её инициатива, на которую дала добро женщина, все эти годы спасающая от Кати собственного сына. А теперь даже требующая от неё решительности, от которой оставался всё незаметней и незаметней след…
Нереально…
И очень страшно.
И больше невозможно тут стоять, прислоняясь к холодной стенке лбом, в надежде унять выскакивающее сердце.
Там, в двух шагах, Андрей… Один, в этом опустевшем здании, на этом полутёмном этаже. Он ждёт её. Ничего не зная о её приезде, ждёт… И любит.
Туда, вперёд, к нему!.. Осталось только сделать эти несколько шагов до двери. Открыть её и замереть. Посмотреть в глаза. Без слов и объяснений. Увидеть и… отдать себя ему. На его волю и на его решение.
Несколько шагов казались километрами…
Ручка двери всё выскальзывала и выскальзывала из пальцев…

* * *

--Вот же чёрт! - вскрикнул Жданов, стоя на самой верхней ступеньке лестницы и головой почти упираясь в потолок. – Ну, кто так делает, а? Китайцы? Пообрывал бы руки от самых плеч!
--Ну почему же? «Сан Протекшн Систем». Франция. Экологически чистый материал, - монотонно пробубнила Ира, не отрывая глаз от страниц тоненькой книжки. - Приятный на ощупь, натуральный, прослужит не менее пятнадцати лет. Сам же выбирал.
--Да тут такие мелкие крючочки… Да тут их дюжина! – всё больше распалялся он. – Не понимаю, их что, клепал какой-то ювелир?
--Угу, - всё так же не отрываясь от чтения, кивнула секретарша, - различные цветовые решения, которые позволят создать природное тепло и неповторимое настроение…
--На кой мне чёрт это настроение?!! – Андрей крикнул так, что вздрогнул сам, нечаянно схватился за только что повешенную планку жалюзи и оторвал её вместе с креплением. - Мне другое надо! И быстрее! А не заниматься этой ерундой!
--Э-э-э! Спокойно! – Ирина оторвалась от чтения и подошла к лестнице. - Рвать-то зачем? Хотя… Смотрю я на тебя и думаю: и правда, зачем тебе это настроение? Всё равно рычишь, как голодная собака. Хоть делай что-то для тебя, хоть нет.
--Ну прости… - выдохнул Андрей. - Устал сегодня.
--Слезай.
--Нет, я сам.
--Да давай же помогу! Быстрее будет. А то и правда крючочки слишком мелкие для толстых, грубых и нетерпеливых мужских пальцев, - хихикнула Ирина. – А ты пока мне вот это… - она кивнула в сторону стола, на котором оставила открытой книжку, - … почитай. Только громче и с должным президентским выражением.
--Чего-о-о? – Жданов нахмурился. - Я?
--Андрю-ю-ю-ю-шенька! – пропела секретарша. - За удовольствие пора платить! Я тебе, а ты мне. Ну, давай, давай… - она дёрнула его за брючину и, едва дождавшись, когда Андрей сойдёт с лестницы, быстро вскарабкалась на верхнюю ступеньку и принялась за оставшиеся крючки у жалюзи, - …а то уже темно, домой пора.
--Успеешь, – Жданов занял кресло, в котором только что сидела Ира, и, закинув ногу за ногу, сосредоточенно уставился в её книжку. - Я просил тебя заказать что-нибудь попроще. Сама виновата. Теперь возись с крючками.
--А не надо было отрывать! Хорошо. Завтра я сменю всё это на ситец в клеточку…


«Боже мой…» - прошептали вмиг побелевшие губы. Катя замерла как вкопанная, всё ещё сжимая ручку двери и опуская вниз. Не в силах ни войти, ни ринуться назад.
Этот голос… Его… Такой родной… Безжалостно сводящий с ума… Зовущий за собой, призывающий к себе, останавливающий мысли и дыхание…
Но сейчас…
Нет, не ослышалась она, не показалось, что Жданов не один. И этот голос, второй, женский, тоже такой знакомый!..
Невольно оглянулась в темноту опустевших коридоров. Никого… И только эта женщина сейчас, рядом с ним, расстегивающая какие-то крючочки…
Недоумение тут же отрезвило, извергло прежнее волнение и дрожь. Мелькнула мысль, единственная, странная и почему-то очень испугавшая её: а дверь закрыта? Невольные воспоминания, казалось бы, давно стёртые временем и новой жизнью, захлестнули как волной. Воспоминания, которые сейчас не смешивались с настоящим… Или просто Катя, готовая опаздывать, была совсем не в силах опоздать?.. Не в силах двинуться с места. Ни дёрнуть эту дверь, ни убежать… Не оторваться от этого манящего и делающего безвольной голоса за дверью…

--«Я шел по набережной и думал о тебе. Где ты? Я шел сегодня по набережной, и мне казалось, что река плачет вместе со мной»… - пробормотал Андрей, нахмурившись и сосредоточенно глядя в книжку.
--Громче! – усмехнулась Ира, глядя сверху на его недоумённый вид. – Я ж ничего не слышу.
-- Что это за кОшмар? Да как же это можно…
--Можно, можно, - перебила она его, - давай.
--«Ты ворвалась в мою жизнь снежным вихрем посреди лета, ты завладела мной, сама о том не ведая… - усилил Жданов децибелы в голосе, придавая словам особое выражение. - Что же ты сделала со мной? Я не хотел - ТАК любить тебя. Я заражен твоим сумасшествием. И мне не излечиться. Я задыхаюсь без тебя, когда тебя нет рядом». - Ты что ж творишь? – Андрей закрыл книжку и внимательно уставился на обложку. - Что это за бр…
Но Ирина снова перебила его, раздражаясь на мелкие крепления жалюзи, неумолимо бегущее время и бурление в голодном животе:
--Давай, давай! Ещё. Ещё немного… - крючки выскальзывали из рук.
--«Откуда ты пришла в мою жизнь? На беду или на погибель я тебя встретил? А ведь думал, что всё ещё люблю её, ту прежнюю женщину, – Андрей вздохнул, поднялся с кресла и стал расхаживать по кабинету с книжкой, размахивая свободной от неё рукой, как дирижёрской палочкой. - Может, ты сделаешь меня счастливым? Сегодня ты пришла ко мне заснеженная и озябшая… Твои руки такие холодные! Я готов согревать их своим дыханием всю жизнь…» Тьфу! – он улыбнулся, косясь в сторону Ирины. - «Ты спишь как младенец. Как же я люблю тебя, такую - спящую! Я не заснул всю ночь, сторожа твой сон, не допуская ничего, что могло бы тебя разбудить. И так будет всегда, любимая…»

«Вот, значит, как?.. А думал, что всё ещё любит прежнюю женщину…»
То приближаясь к дверному косяку, то отстраняясь, всё ещё держась за ручку двери, как будто в пальцах сейчас граната со снятой чекой, и отпустить её означало бы - собственноручно всё взорвать, Катя безошибочно узнала этот голос. Второй, женский. По паре фраз, отдалённо доносящихся, как будто сквозняком. По раскатистому смеху. По полушёпоту, врезающемуся в душу.
Она. Ирина. Которая вчера вещала ей, как без неё тоскует Жданов. Как любит, любуется на фотографии, как ждёт…
«Не может быть!... - неосознанная, неконтролируемая ревность заслонила последние остатки страха и даже непреодолимое желание увидеть Жданова. Просто увидеть…- Но зачем она тогда?.. Ко мне?.. Зачем ей это?»
Ресницы медленно намокли от внезапных слёз. Катя не заметила, моргнула, пытаясь избавиться от пелены, мешающей смотреть. Обезоружено, потрясённо, недоумённо смотрела на собственный чёрный силуэт, отражающийся в стеклянной вставке двери. На тень, на призрак уже из прошлого, который чуть было не ворвался сейчас в настоящую, реальную, счастливую жизнь Андрея. Без неё, без Кати, безвозвратно опоздавшей.
«Вот, значит, как?»
Бежать… Отцепиться, отпустить эту чёртову ручку и тихо удалиться в полутёмный коридор! Пока не увидели её, не заметили, не начали оправдываться… Исчезнуть, отползти, а потом бежать домой со всех ног и, рыдая в одиночестве в подушку, в который раз понять, что снова перепутала… Не поняла, поверила в хрусталь мечты, который постоянно бьётся о твердь реальности. А реальность такова: она всё та же Катя Пушкарёва, всё в той же комнате, среди старых книжек. И с фотографией, которая умещается в ладошку. Она реальна, она и существует. Только бумажка…
Бежать?..
Куда?
В вакуум, пустоту, в которой уж и мечты-то нет? В которой лишь осколки её воображения? Пока они… Эти двое… За дверью… Лучшая подруга и лучший друг…
Нет!!!

--Всё! Хватит! Слезай! Я сам, – Жданов бросил книжку на кресло и качнул за перекладину лестницу.
----Ай! - вскрикнула Ирина, едва удерживаясь от неожиданности на ногах. - С ума сошёл? Уже почти повесила.
--Да это будет длиться бесконечно! А я есть хочу.
--Вода в графине.
--Спасибо, дорогая, за доброту! Слезай! - Андрей качнул стремянку чуть сильнее.
--Ты бы лучше… - она потянулась за последним крючочком, -…дочитал мне. Всё же от тебя какая-то польза.
--Дочитаешь за рулём! - Жданов дёрнул секретаршу за брючину, но, обернувшись в сторону двери, будто почувствовав какое-то движение за ней, не рассчитал силу, и Ирина, теряя равновесие, с пронзительным визгом стала падать вниз, отчаянно хватаясь за перила лестницы и увлекая её за собой:
--Ненорма-а-а-альный!!! Я только прошлым летом едва избавилась от гипса!!! Лестница!!! Да не меня, а лестницу держи!!! Там аквариу-у-у-ум! Золотые рыбки-и-и-и! Ой, мамочки!
Под грохот выплеска воды из вдребезги разбитого стекла открылась дверь. Катя вошла медленно и осторожно. Едва переступив порог, остановилась.
--Добрый вечер… - дыханье сбилось на последнем звуке, как только она увидела Андрея, обнимающего двумя руками Иру.
Его.
Одного.
И больше ничего вокруг.
--Катя… - он прошептал, но ему казалось, что громко крикнул.
-- Я постучалась, но…- с трудом оторвала от него взгляд, заставляя себя оглянуться. – Но…- Стол, заваленный бумагами… Посередине банки… Краска? Стремянка на боку, упирающаяся в тумбу… Кругом вода… И на полу две красные рыбки, отчаянно бьющиеся в предсмертной истерике, с каждым витком тел всё приближающиеся друг к другу… И тишина, оглушающая с усилием сохранённое сознание…
--Катя… - Андрей, выпуская из рук секретаршу, двинулся к ней и замер, не решаясь сделать ещё один шаг. Она явилась из темноты… Возникла ниоткуда… Как призрак… Как его мечта… Как невероятность – увидеть её, здесь, тут… Сейчас… Он на мгновение закрыл глаза, тряхнул головой, но тут же испугался - не исчезла ли? – Это ты?.. - Смотреть… Хотя бы это! Вбирая в себя её образ, всё ещё казавшийся мечтой…
--Вот и хорошо!.. - отряхивая и поправляя расстегнутый пиджак, вздохнула Ира, быстрее всех троих выходя из замешательства. – Я сейчас…- как-то смущённо и виновато улыбаясь, пригибаясь, как опоздавший зритель на кинофильм, просачиваясь в полутьме на свободное место в центре зала, юркнула на середину и накрыла ладонью рыбок. – Только ещё одних спасу… Бедненькие! Без ужина сегодня тоже!.. - быстро налила воды в стакан и запустила рыбок, изо всех сил стараясь не оглянуться. - Ну? - ловко подхватила стакан и направилась к двери. - Сегодня вам придётся ночевать у меня… Вам понравится…
--Стойте! - Катин звонкий, пронизанный пока непонятным отчаянием голос пригвоздил Ирину к полу. – Подождите…
--Катька!.. - Андрей уже не видел ничего вокруг. Не замечал, не слышал, не придавал значения.
Шаг к ней…
Ещё…
Ближе…
Только бы увериться, что она здесь и это не мираж, возникший на фоне бесконечной усталости и обречённости - когда-нибудь её увидеть…- Это ты?..
--Это… я…
Нелепая улыбка, слетающая с губ… Улыбка, за которой прячется дрожащий голос… Мечущееся сердце, мощными толчками выпрыгивающее из груди, не понимая, от чего ему так горестно и блаженно… За которой прячется дрожь, сотрясая, как от озноба, тело… Улыбаться!.. И не смотреть ему в глаза, чтобы не пропасть. Чтобы не рухнуть тут, не сползти на грязный пол, почти не в силах удержаться на ногах. Не в его руки, только что держащие эту женщину… Господи! Как же хочется упасть в его руки! Прижаться к ним щекой… И затаиться, замереть… Умирая от разрывающего её в клочья счастья. Но она ещё не понимает, что только что случилось. Слишком много для неё сейчас всего - противоречивого, сильного и… разного.
Улыбаться!.. И не смотреть в его глаза…
--Я к вам…- сказала тихо, почти шепнула, откашливаясь, протягивая руку в сторону Ирины.
--Ко мне?
В глаза этой женщины смотреть было совсем не трудно. Её растерянность придавала Кате с каждой секундой уверенности и смелости.
--Вы забыли у меня… - дыхание всё равно сбивалось, выветривая хоть какие-нибудь остатки мыслей. Причина… Нужна причина, почему она сейчас стоит здесь, почти прижимаясь к шершавой, искусно расписанной «венецианской» стене, врываясь поздно вечером в кабинет Андрея и тут же становясь робкой и безвольной, как только увидела его!
--Свой веник? - улыбнулась Ира, подходя к Кате ближе и загораживая собой её от Жданова.
--Почти… - Катя всё так же смотрела на неё, словно пытаясь за несколько мгновений понять, определить, разобраться в том, что невольно завладело ей - доверие к этой женщине, только что сбитое первыми внезапными сомнениями. Быстро собралась, открыла сумочку и достала носовой платок. Маленький батистовый лоскутик с ажурными краями и крохотной, как бусинка или капля крови, буквой «А», которую она вышила на этом мамином подарке. - Вот.
--Ой… - на миг смутилась Ира, но протянула руку. - И правда. Мой… – картинно поднесла платок к глазам, рассматривая буковку. -… Наверно, выпал. Спасибо вам! Я переживала.
--Подожди… - Андрей обогнул Ирину, отстраняя за её плечо. - Катя… Ты проходи… Я сейчас! - обвёл глазами разруху в кабинете, теперь ещё и превратившуюся в болото, едва сумев на мгновение оторваться от Катиных глаз.
Ирина не мешкая снова устремилась к двери, но остановилась, совершенно не понимая, что ей делать, когда встретилась с Катиным взглядом, наполненным мольбой. Мольбой… о чём? Немедленно уйти? Остаться?
Остаться. Эта девочка не верит ей. Чётким эпизодом, слайдом вспомнилась только что «отыгранная» сцена. Падающая лестница… Её полёт в руки Жданова… Задранный пиджак…Расстёгнутая верхняя пуговка у блузки… И это выразительное чтение Андреем последних страниц недочитанной книги, которое там, за дверью, Катя, наверно, слышала! Стояла там, прижавшись к косяку, вслушиваясь в каждое слово, но не видя, что происходит здесь на самом деле.
Караул… Дешёвый анекдот! Безумие! И все её труды насмарку!
Вместо разумных объяснительных слов Кате, в которых она больше всего нуждается, прорвался смех. Сначала тихим шелестом из губ, упорно сдерживаемый. Потом уже беспомощным всхлипом, прикрытым ладонью. Только бы не напугать… И не разозлить сейчас Андрея, который ничего не знает о её визите в Ейск.
Что же делать? Уйти или остаться, пытаясь что-то объяснить, спасти опять, как этих ярко- оранжевых рыбок, барахтающихся в стакане, стиснутым в руке? Только бы задержать её…
--Я пойду… - шепнула сквозь улыбку Ира.
--Нет, нет! - Катя попятилась к двери. - Вам совсем не надо… уходить. Я на минуточку. Передать.
О, чёрт! Эту идиотскую, с таким усердием сдерживаемую улыбку и паузу бездарного актёра Катя поняла иначе! И вот теперь уже действительно смутилась, перепугалась не на шутку и опять готова убежать!
--Катя! – бросая на ходу в мутную лужу так и не надетый пиджак, смахивая его рукавом со стола бумаги, спотыкаясь о банку с краской и опрокидывая её, Андрей бросился к дверям.
--Подождите! - Ирина устремилась вслед за ней, уже вбегающей в лифт, по злому случаю приехавший на этаж именно в это время, на ходу пытаясь застегнуть пуговки на блузке до самого воротника.
--Катька!!!
Но лифт сомкнул свои безжалостные стальные «челюсти», увозя её вниз. Быстро. От него.
--Чёрт!!! - Андрей метнулся к лестнице, но Ирина его остановила почти что силой.
--Стоп!
--Ну, что ещё?!
--Сейчас приедет лифт. А ты бы для начала хоть оделся! - кивнула на его рубашку, выбивающуюся из-под испачканной полуснятой спецовки.
--И так сойдёт! Чёрт!!! Ну, куда она? Опять!
--Да не бойся! В Ейск не убежит, - Ира семенила за Андреем, летевшим на всех парах в свой кабинет, чтобы забрать хотя бы документы и ключи от машины.
--Твоя работа? – он обернулся.
--Не понимаю, о чём ты, - неподдельно возмутилась секретарша, прекрасно понимая, о чём сейчас идёт речь.
--Я спрашиваю, куда ты умотала в эту командировку? К ней?
--Ну что ты! Нет, конечно!
--А это что? - он кивнул на белый ажурный лоскуток, всё ещё сжатый в руке Ирины.
--На! Это тебе, – быстро ему передала, засовывая в нагрудный карман рубашки. – Только сильно не реви. Катька сейчас неважный утешитель.
--Чёрт!!! - Жданов впопыхах сгрёб мокрый пиджак, визитницу и телефон, устремляясь снова к лифту. - Чёрт с тобой! Потом тебя убью.
--И это вместо благодарности? - хмыкнула Ирина.
--За этот идиотский, дебильный роман, который ты заставила меня читать! И за эти гадские крючочки!
--Скажите, пожалуйста! - передразнила Ирина его интонацию. - Какая интуиция и догадливость в тебе прорезались! Вы подаёте неплохие надежды на выздоровление, мой шеф! - прокричала в уже закрывающиеся за Андреем двери лифта. - Только не забудь про то, что Катька всё это слышала и извращённо поняла!
--К чёрту-у-у-у! - донеслось ей эхом.
--Осторожнее на поворотах! - хихикнула в ответ. - Господи! Свершилось! Значит, я не зря коптила этот свет?.. - сжала крепче стаканчик с рыбками в руке. – Ну, правильно! Все ушли? А мне теперь всю ночь миловаться с веником и тряпкой?..





--О! Андрей Палыч? А я как раз, хотел…
--Не сейчас!!!
Андрей, не обернувшись, крикнул охраннику так, что тот оступился на месте, и ринулся к дверям, двумя руками хватаясь за скользкое стекло вертушки, пытаясь быстрее раскрутить её, чтобы попасть в проём.
--Катя!!!
Выскочил на улицу, озираясь по сторонам, поправляя очки, заметался у входа, не понимая, что ему сейчас делать и куда бежать. Московский ноябрьский тёмный вечер тут же налетел своим пронизывающим холодом, кидая в воспалённое лицо острые редкие снежинки, забираясь резкими порывами ветра в волосы и под рубашку. Остепеняя, встряхивая, напоминая, что он забыл надеть пальто, свисающее с руки, и собственное имя.
--Катя!!.
Три фонаря, сцепленные толстым бронзовым треножником, закачались в такт, синхронно, заигрывая своими дорожками света с редкими снежинками, словно недоверчиво смеялись: « Испугался? Но ты же не хотел – быть с ней, выбирая одиночество? Отпусти опять…» Или это он, а не фонари, сейчас раскачивался, вглядываясь в силуэты и тени, над которыми властвовал вечер и дорожки света, падающие пятнами на первый мокрый снег…
--Катя!..
Ринулся в гараж, к машине, всё ещё озираясь по сторонам. Одержимый единственным желанием - найти её, увидеть в этой непроглядной темноте, сгрести в охапку, прижать к себе. Сдуло, снесло, разбило вдребезги, не оставляя и следа, совсем ещё недавнее решение - отпустить, освобождая от себя, выждать время. Слетели, стёрлись добела все вереницы дикой ревности, в которой он захлёбывался, превращаясь в озлобленного стервеца, прячась от себя, как в панцире, в работе. Растворилась даже собственная вина, которую он всё пытался объяснить, готовя убедительные слова и собирая, как на ниточку, причины. Увидеть… Только это! И не отпустить.
Чёрный осенний вечер будто сжалился над ним, ударяя новым порывом ветра в спину и заставляя остановиться, замереть на полпути, вслушиваясь в никак не затихающий шум продолжавшего жить по -дневному мегаполиса.
--Андрей!..
Она стояла совсем недалеко, почти рядом с ним, прижимаясь спиной к выкрашенному под бронзу фонарю, сжимая сумочку. Откуда только там взялась?.. Ведь он не мог не узнать её, не заметить…
--Катя…
Шаг…
Ещё один…
Ещё…
Всё медленней, неторопливей, чем ближе к ней. Всё пристальнее взгляд, обнимающий, приковывающий, ласкающий, вместо рук, стискивающих пальто и ключи от автомобиля. Шаг…
Ещё…
И вот теперь она так близко!.. Ветер выбил прядь, роняя на лицо, теребя её и перебирая, словно пальцами.
Андрей проследил глазами, не смея дотронуться, прикоснуться. Катя смущённо улыбнулась и откинула локон, с особой тщательностью поправляя причёску, сосредотачиваясь на ней, словно ища спасения. Спасения от его глаз, перед которыми она сейчас таяла, растворялась, как этот мокрый первый снег, едва дотрагиваясь полыхающей кожи.
Нужно что-то говорить!.. О чём-то, если стало непослушным тело - не шевельнуться…
Подняла глаза, не смея задержаться, и тут же опустила голову.
--Ты… почему в рубашке? Ведь замёрзнешь…
--Мне тепло… - сразу же ответил, переводя дыхание, не понимая слов, но радуясь, как ребёнок, что она хоть что-то у него спросила.- А тебе?
--Тоже…- снова едва заметно улыбнулась она, из последних сил стараясь не смотреть, останавливая и сосредотачивая взгляд на чёрном сукне, свисающем с его руки. – Но, может, ты всё- таки…
--Да, сейчас…- Андрей тут же развернул пальто, накидывая на себя, с трудом попадая в рукава, совсем не отдавая отчёта тому, что он сейчас делает. Всё так же смотрел на неё, не в силах оторваться. – Катя… Я подумал, что ты ушла. – Сказал - и не услышал собственного голоса. Все слова словно выдул ветер, оставляя только дикое, почти первобытное желание - обнять её, прижать к себе, укутывая в распахнутом пальто, и… сковывал руки, заставляя глубже прятать в карманах.
--Я… здесь.
--Ты когда приехала?- снова проклял он себя за бессмысленный, не имеющий сейчас значения, вопрос.
--Недавно… - каждый звук давался с трудом, напоминая сдавленный шёпот, но ей казалось, что она кричит. С дыханьем смешивался ветер, и безбожно ослаблял её перед ним, стоящим так близко, и готовым к… К чему? Ничего не понимала, не видела вокруг, кроме круглой блестящей в свете фонаря пуговицы на его пальто, но чувствовала, что сейчас…вот-вот… он сделает ещё один шаг и кинется к ней, стискивая в руках, и она не сможет уже дышать, отдаваясь, прижимаясь, задыхаясь от его долгожданной близости. И не сможет сдержать слёз, которые острым комком всё ближе подкатывали к горлу, до боли перехватывая его. Осенний ветер не остужал - разжигал в ней еле сдерживаемую бурю. Но только не это! Не плакать! Не сейчас!..
--Ты…- выдохнул Андрей, подходя к ней ближе.- Ты в командировку?- и тут же снова проклял себя за очередной вопрос, словно боясь поверить, но зная, почему она сейчас здесь.
«Господи…- сжалось всё внутри. – Так больше невозможно!.. »
--Я к тебе… - шепнула побелевшими дрожащими губами, сильнее прижимаясь спиной к треножнику фонаря.
«Господи… - вспыхнуло, зарделось, взорвалось на тысячи осколков.- Так больше невозможно!»
--Катька!!! - рванулся к ней, сгрёб в охапку, стиснул, ничего не соображая, зажмуриваясь, прижимаясь щекой к её макушке. Задыхаясь от её близости, проглатывая тугой вязкий комок, сдавливающий горло и… чувствуя, как она бьётся в его руках, толкает в грудь, сопротивляется, пытаясь освободиться. Сжал ещё сильнее. – Нет!..
--Ты не имеешь права!- не удержалась, надрывно всхлипнула ему в грудь, из последних сил пытаясь оттолкнуться. – Ты не можешь так со мной! За что?
--Катя…- он на секундочку освободил её, но тут же стиснул снова.- Катенька… Прости…- выдохнул ей в волосы. – Не могу без тебя… Люблю тебя… Больше не могу…
--Не можешь? Любишь? – слёз не было, они превращались только в всхлип, собирая в ней последние силы – оттолкнуть его или даже ударить. Всё накопленное, пережитое, запрятанное вглубь, прорывалось уже неконтролируемой истерикой, бьющей через край наружу. – Где же… где же она, твоя любовь, если ты… ты так ни разу и не приехал?!!
--Катенька, послушай…
--Я не хочу!!! Ничего не хочу слушать! Отпусти меня!
--Нет!..- Андрей сжимал её запястья, пытаясь удержать и снова обнять.- Больше никогда!
--Ты это говорил уже! И что же?
-- Да, говорил… Катюш… Катенька…Подожди! Послушай! Пожалуйста, успокойся! Прошу тебя!
--Отпусти!.. Я не хочу…
--Нет, нет!.. – повторял он, как мантру. – Никогда…
--А если бы я… сейчас…- ей снова удалось отстраниться,-… не приехала, то что? Что было бы, Андрей? С нами?
--То я приехал бы к тебе!- не выпуская Катиных рук, Андрей шагнул за ней в темноту, за фонарь, в которую она норовила оттолкнуться.
--Когда? - всхлипнула она, пытаясь улыбнуться.
--Завтра. Завтра, Кать!
--Господи!- рванулась она что было сил, высвобождая руки.- Зачем? Зачем ты врёшь?
--Мне всё равно…- задыхался он, неотступно следуя за ней, уходящей в темную аллею.- Мне всё равно, веришь ты или не веришь. Но я уже билет купил. Он… - остановился, засуетился, похлопав себя по карманам, но тут же спохватился, что она уходит, и бросился за ней.- Сейчас…
--Я ждала тебя!..- слёзы больше не удерживались, проливаясь крупными каплями наружу, стекая по щекам, растапливая холодные снежинки. – Я так тебя ждала, а ты… сейчас… опять мне врёшь!..
--Катя!..- он шёл за ней, открывая на ходу бумажник, одержимый сейчас единственной целью - найти этот дьявольский билет, как будто только в нём сосредоточенно собственное спасение.- Вот. Вот он. Смотри.
--Что?- она не обернулась, продолжая врезаться в темноту, сгребая ногами пожухлые мокрые листья и расшвыривая их в разные стороны.- Что ты собрался показать?
--Подожди!.. – Андрей догнал её и дотронулся руки, но Катя тут же отстранилась.- Да остановись ты, наконец! На. Держи! – сунул ей билет в ладонь, переводя дыхание.
--Не хочу!.. Ничего не хочу знать об этом! - впихнула глянцевую бумажку ему в карман.- Не нужно!
--Не нужно?- Андрей вернул билет.- Рви!
Он словно угадал её мысли, и бело-голубой листок взметнулся в воздух мелкими кусочками, оседая на листве под ногами и смешиваясь со слякотью и грязью. Оба замерли, не отводя друг от друга глаз, а потом одновременно посмотрели на эти жалкие обрывки, уже не отличимые от просто мусора на асфальте.
--Андрей…- слез больше не было. Это действо, стихийно совершённое, такое не свойственное для неё, быстро приводило в чувства.
--Всё верно, Кать!.. Билет уже не нужен. Всё правильно, Катюш.
--Андрей… - Катя двинулась за ним, перешагивающим через клочки бумаги, и направляющимся дальше, в темноту аллеи.- Постой…
--Я знаю, Кать. Я виноват. Я обещал. Но и ты мне обещала.
--Что?..- она пристраивалась рядом, пытаясь успевать за его размашистыми шагами.
--Что?- он на мгновение резко остановился.- Ждать!
--Я тебя ждала!
--При этом  собираясь замуж?- Андрей непроизвольно стиснул кулаки, упрятывая руки в карманах пальто.- Или даже выходя?
--Я… - она остановилась, но тут же ринулась за ним, видя, как он скрывается в деревьях, нависающих над аллеей, превращаясь в силуэт.- Андрей! – догнала, поравнявшись с ним, беспомощно и жалко стирая с щёк остатки слёз. – Подожди… - дотронулась до рукава, но тут же отдёрнула ладонь. – Я объясню тебе…
--Не нужно. – Жданов, чуть замедляя свои шаги, нащупал в нагрудном кармане рубашки батистовый платочек и, не оборачиваясь, передал Кате.
--Я всё равно не вышла бы за него замуж…- взяла платочек и скомкала в руке.
--И не приехала бы, если не Ирина.
--Неправда!
Она нахмурилась, напряжённо всматриваясь в Андрея, уже не отводя глаз от его лица, не понимая, как же так произошло, что это не он, а она сейчас готова перед ним оправдываться. Готова признавать вину, ошибки, впервые чувствуя себя так остро виноватой! Готова перечёркнуть все собственные чувства, обиды, убеждения, решения, только бы не слышать этот вдруг резко ставший каким- то отстранённым тон и не видеть боль… Боль в его глазах, не спрятанную, а такую же острую, мучительную, какую она испытывала сама, только что расписывая его во лжи и слабости. Защемило, сжало, сдавило сердце… Не продохнуть…
--Прости меня…
--Кать…
--Нет, нет, ты прав!- Катя развела руками.- У меня не было билета… И если бы не она… Вчера… Я не приехала бы… Наверно, не решилась бы! – на мгновение закрыла глаза, мотнув головой, словно пытаясь сбросить остатки мешающего смущения.- Но и замуж бы не вышла… Не смогла…
--Катя!- Жданов сделал шаг к ней, но она отстранилась, выставляя вперёд ладонь, не позволяя ему приблизиться, больше всего желая сейчас броситься к нему, но и больше всего пугаясь этого почти не контролируемого порыва.
--Я должна была почувствовать, понять, как тебе было… плохо. Господи… Да я же знала это!.. Почему же я…
--Катенька…- Андрей опять шагнул к ней, но она не позволяла.- Пожалуйста… Не надо! Не надо об этом думать! Мне плохо не было. Всё случилось так, как и должно.
--Ты не понимаешь…- слёзы снова оказались очень близко, мешая видеть его перед собой.- Я должна была почувствовать, что тебе плохо без меня.
--Без тебя?.. Без тебя я и не жил - умирал.
--Ч…что?- как же несвоевременны и слабы сейчас эти слёзы! Небрежно смахивая их ладонью, всё так же комкая платок в другой руке, Катя медленно пошла вперёд. У промокшей до последней щепки, блестящей от мокрого снега, скамейки остановилась, не оглядываясь назад. Знала, чувствовала, что Андрей стоит за её спиной. И слабела, задыхалась от его близости.- Ну почему же ты не сказал, что всё равно… что всё равно расстался с Кирой?
--Прости меня…- выдохнул он вместо ответа. – Я должен был, обязан сделать это ещё давно… Года три назад. Нет… Не то! Не так. Я не должен был на ней жениться.
--Нет… Всё правильно… Ты не мог иначе…
--Мог!
--Андрей…- едва перевела дыхание, когда он подошёл вплотную к ней, не обнимая, не прикасаясь, только едва дотрагиваясь губами её макушки. Прижалась, прислонилась к нему спиной, запрокидывая голову и закрывая глаза. – Как же она… всё это…
--Мне всё равно… Кать…
--А как же мама?..- свой голос уже почти не слышался, захлёбываясь в невозможности больше быть без него.
--Мне всё равно… Катька…
--А как же…
--Я не могу без тебя… Больше не могу. Кать…
Невозможно…
Нереально…
Невыносимо больше терпеть эту муку!..
Когда он вот так… близко… Вот так целует, едва касаясь, почти одним дыханием, висок… Щёки… Подбородок… Подставленные, раскрытые, отданные ему губы… Чтобы ещё… Ещё немножко постоять вот так, прижимаясь, задыхаясь под его губами, чувствуя, как твёрдая земля уходит из- под ног, превращаясь в зыбкую трясину…
Не поворачиваться…
Не смотреть уже и так ничего не видящими от застлавших слёз глазами… Чтобы передохнуть… Чтобы выжить… Чтобы набраться хоть немножко сил для того, чтобы выдохнуть единственные два слова… Только их, и больше ничего.
--Люблю…тебя…
--Господи… Как же я тебя люблю…
Он развернул её к себе, подхватывая, прижимая. Безвольную, сдавшуюся ему, беззвучно плачущую. Что-то шептал, сам не разбирая что, медленно оседая с ней на скамейку. Прижимал её холодные, замёрзшие ладошки к своим щекам, губам, нежась в них, целуя, согревая. Едва переводя дыхание… Едва справляясь с вязким, тугим комком из собственных слёз, сдавливающих горло.
--Катенька… Прости меня… За всё… Такого…
Ей удалось лишь чуть заметно кивнуть и тут же снова потянуться к его ладоням, которые трогали, ласкали, обнимали её лицо, будто вспоминали, запоминали на ощупь, как это делают слепые, узнавая.
Да, они сейчас такие же слепцы… Когда не нужно, невозможно больше ни говорить, ни видеть. Только чувствовать... Тепло друг друга… И в сотый, тысячный раз определять любовь на ощупь…
--Ты простишь?..- с трудом доносится до Катиного сознания.
Она распахнула глаза, мутные и невидящие, навстречу его словам и поцелуям. Он плакал. В первый раз перед ней, не отводя взгляд. Подхватывал её слёзы, едва прикасаясь губами, мешая с собственными.
--И ты меня… Пожалуйста… За всё.
--Ты больше не уедешь?..
--Я больше не уйду…
--Я люблю тебя…
--Я не могу без тебя… Больше не могу…

 10 
 : Май 21, 2017, 08:46:32  
Автор Наталия Литвиненко - Последний ответ от Наталия Литвиненко

38.


Слишком медленно плелось такси. Казалось, что водитель или спал, или специально пропускал вперёд все желающие автомобили, а перед светофорами нарочно притормаживал, чтоб не успеть на зелёный свет.
И эта духота в салоне, несмотря на открытое окно сбоку…
И эта отвратительная электрическая музыка из магнитолы с томно вздыхающей горе-певичкой: «Наверно, в следующей жизни, когда я стану кошкой…»
И эта дрожь, волной распространяющаяся по телу, не дающая дышать и выровнять осипший голос!
--А… можно побыстрее?!.
Катя злилась. На водителя, сквозь сигаретный дым с ухмылкой подмигнувшего ей. На неумолимо убывающее время, забирающее последние остатки рабочего дня и рабочей недели. На себя, у которой не получалось совладать с собой и хотя бы внешне выглядеть спокойно. Не удавалось сгрести в кучку и вернуть на место мысли, которые, казалось, разбрелись по телу вместе с дрожью, оставляя в голове звенящую пустоту. Вместо мыслей – одно-единственное желание, как у одержимой: не опоздать, увидеть. Сейчас, немедленно, а не в следующей жизни, о которой вещала поникшим голосом певичка.
Сквозь безудержное желание увидеть Жданова прорвалось и задержалось как озарение: а что сказать? Ведь нужно что-то говорить… Объяснить… Рассказать, как она его…
--Подвозить к дверям? Так поворачивать мне или нет? –водитель сосредоточенно посмотрел на нее, обернувшись, не первый раз обращаясь к растерянной и мятущейся пассажирке.
--Ч… то?
--Поворота нет, я говорю. До него ещё проехать. Сами же спешили! А через сквер пешком минуты две.
--Пешком…
Поспешно расплатившись, не оборачиваясь, сделав несколько шагов вперёд, Катя поняла, что не только думать, но и идти сейчас ей удаётся с трудом. Ноги становились ватными и подгибались в коленках. В горле пересохло и очень захотелось пить. Перед глазами пелена, и Кате даже показалось, что она забыла надеть линзы. Вспомнив про очки, потянулась к сумочке, но та выскользнула из рук и шлёпнулась на краешек бордюра, раскрываясь и рассыпая содержимое на асфальт.
--Начинается!.. - вздохнула Катя, приседая и быстро собирая мелочи. - Как уже когда-то…
Превозмогая откуда ни возьмись добавившую слабость и с каждым шагом усиливающийся страх, дойдя до входа в Зималетто, она присела на заборчик в стороне, пытаясь отдышаться.
Всё казалось нереальным, ненастоящим, сном… Сном длиной в три бесконечных года. И вот теперь она, проснувшаяся, ещё не понимает, явь ли всё это или грёзы. Там, за прозрачными, но уже темнеющими стёклами громады, в которых отражались последние блики заходящего солнца, Андрей. Её Андрей, весь, целиком, полностью, от каждого вздоха и до любого слова, как будто просто вышедший на день и не успевший ещё вернуться. А она, соскучившись и не выдержав нескольких часов разлуки, идёт к нему и… не может ни шагнуть, ни вымолвить ни слова. Такой родной и близкий, но такой оторванный от неё в пространстве, в котором они словно потерялись.
На день?
На пару месяцев?
На годы?
Насовсем?..
Нахлынул с новой силой страх, вытесняющий нерешительность и «ватность». Все мысли по-прежнему забирала дрожь, но всё же один-единственный вопрос всё глубже и глубже врезался в сердце остриём: не поздно ли? Всё остальное растворялось, исчезало, таяло в сгущающихся сумерках приближающегося вечера. Не главное, не важное, лишнее.
Она стояла перед входом, чувствуя всем своим нутром, как окончательно что-то рушится в её пределах, как безвозвратно оседают стены, выстроенные по нелепости, ещё совсем недавно казавшиеся спасением.
От чего спасением?
От него?
От себя, решившей быть свободной, но снова и снова загоняющей себя в кабалу неверия. Чувствам.
«Свою жизнь я хочу прожить, а не исправлять ошибки и отдавать долги!» - в сотый раз вспоминались слова Андрея. Так почему же она решила за него, как прожить его же собственную жизнь, каждым словом и поступкам навешивая, закрепляя за ним долги, от которых он хотел освободиться? Невольно забирая на себя исправление ошибок и выдавая эту бесконечную вереницу обязательств и преград за правильную жизнь. Тем самым не живя, а умирая. Опустошаясь, как сосуд с дырявым дном, через который медленно и постепенно вытекает живительная сила. Отбирая эту силу у Андрея… Растрачивая время их любви…
Ради чего?
Ведь она не сомневалась и минуты, что нужна ему. Что он любит.
Простит ли?..
Душа уже давно не пряталась где-то внутри, а болела в открытую, понимая, что нет больше смысла ничего скрывать. Потому что смысла больше вообще нет. Ни в чём. Без Андрея.
«-- Но он же сомневался сам и решал остаться с Кирой! - по привычке бунтовал туманный разум.
--Расстояние! Виновато это расстояние! - жалко оправдывалось едва трепещущееся сознание. - Километры, в которых теряются слова, но взращиваются до истины неверие и непонимание».
Он нужен ей любой. И всегда был нужен. Это бесполезно отрицать. Но нужна ли она ему? Сейчас?..
--Ну нет уж! - в такт ей словам себе под нос отстукивали по ступенькам каблучки. - Я виновата? Хорошо-о-о-о! Пусть будет так… Но и ему придётся рассказать, почему… - дыхание окончательно сбилось в лифте, - … почему он… - причина так и не находилась, когда кабина с лёгким скрипом открыла блестящие стальные двери, выталкивая Катю на пустой этаж, - … почему он так и не приехал! Плавать обещал учить… И. что-то рассказать про Маргариту…

--… И поэтому мне очень нравится его Ирина. Умница такая! И в работе, и с Андрюшей. Нет, Олечка, ну нет! Не смотри так на меня! Ведь я же… Ка…Катерина?
--Доб… рый вечер…
--Катюша? Ты… откуда здесь?
Со всего размаху налетев на Маргариту, вполголоса беседующую с Ольгой Вячеславовной у самого лифта, Катя, едва удерживаясь на ногах, отпрянула назад, к стене, от неожиданности чуть не вскрикнув и не заскочив в ещё не закрывшиеся двери кабины. Но, быстро приходя в себя, сдавленно здороваясь, прижимая к груди сумочку, глубоко вздохнув, подошла к ним, во все глаза разглядывающим её, как неопознанный объект или привидение.
--Извините… Я к… У меня здесь встреча.
Все трое замерли на месте в растерянности и ожидании, не понимая, что делать дальше.
Только на мгновение Катя потупила взгляд, не выдержав, как две женщины рассматривают её, казалось, забывая о приличиях. Только на секундочку заколотилось сердце и сжалось в тугой комок, предчувствуя опасность. Но непонятная, ещё необъяснимая внутри неё сила вдруг тут же расправила ей плечи, позволяя стать уверенной и свободной. Катя улыбнулась. Шагнула в сторону, желая обойти двух женщин, как огибают случайное препятствие на своём пути. Ольга Вячеславовна подхватила Маргариту под руку, и они отступили, пропуская Катю, всё так же молча смотря ей вслед. Ольга чуть заметно улыбнулась, и только крепче сжала локоть Марго, когда почувствовала, что та готова ринуться за Катериной.
--Всё-таки приехала… - шепнула Жданова вслед удаляющемуся стуку каблучков.
--И очень хорошо, - кивнула Ольга. – Теперь тебе не нужно ехать к ней. Ты ведь завтра собиралась?
--Ничего я не… - нахмурившись, смутилась Маргарита, не сводя глаз с Кати, которая уже скрывалась за стеклянными дверьми. – Куда она пошла? Ведь нет Андрюши там!
--Как нет? - насторожилась Ольга Вячеславовна. – Да он же только что с рабочими краску приносил!
--Да, и потом пошёл… Нет, она же ничего не знает и не станет ждать! - Маргарита дёрнулась вперёд, но Ольга Вячеславовна по-прежнему ещё сдерживала её за локоть. - Подождите. Постойте. Мне нужно с вами поговорить.
Катя обернулась. Марго шла к ней, и с каждым её шагом в ней всё больше и больше креп протест: бесполезно! Не остановить. Не запретить. Не удержать!
--Я к Андрею, - голос был ровный и уверенный, не позволяющий ни возмутиться, ни возразить.
--Он будет через несколько минут. А пока мне бы хотелось с вами поговорить.
--Маргарита Рудольфовна, - Катя улыбнулась, делая ещё один шаг к двери президентского кабинета, - вы…
--Я не собираюсь вам мешать, - Марго улыбнулась ей ответно. – Но не будете же вы дожидаться у закрытой двери? Я не задержу вас, - кивнула в сторону плохо освещённого коридора и, ещё раз посмотрев на Катю, шагнула в полумрак, приглашая её за собой.
--Хорошо… - согласилась Катерина, ещё немного помедлив, и пошла за ней.
Минуя все кабинеты, встретившиеся на пути, Марго свернула в небольшой холл в самой глубине коридора и устроилась в глубоком жёлтом кресле, указывая Катерине сесть напротив.
Стройная фигурка… Горделивая осанка… Чуть растрёпанные волосы, слегка волнистыми прядями падающие на плечи… Розовый атлас костюма, от которого лицо казалось румянее и свежее… А глаза…
Марго нахмурилась. Смотрела и не узнавала эту девочку, молча ожидающую разговора. Как же в ней сумела спрятаться под невзрачным старушечьим барахлом такая… красота? Марго не ожидала, что сможет даже в мыслях произнести это слово, которое, казалось, никак не может относиться к этой уверенной в себе девочке, сидящей перед ней. И вроде ничего особенного нет в ней… Ни совершенства форм, ни модной стрижки… И туфли подбирают к сумочке, а не костюму… И макияж для вечера и осени совсем не подходящий… Но она была красива. Будто бы светилась, излучала этот свет. Он - в глазах, бездонных, как колодцы. В едва заметной улыбке на губах. И даже в голосе, пытающемся не сбиваться, звучать настойчивей, уверенней, но всё же выдающем … страх.
Да, она боится. Держится сейчас из последних сил, но боится! Не её. Не встречи с ней, а с сыном.
И Марго поняла, почувствовала, что всё, что скажет и о чём промолчит, - всё не имеет для этой девочки никакого значения. Катя приняла решение, сделала свой выбор задолго до попытки Маргариты вмешаться, поучаствовать, поговорить. И этот выбор сделан не вчера, а ещё тогда, давно, когда она вплетала тонкие бечёвочки в косички.
Вспомнился недавний разговор с сыном, после которого они поссорились и Маргарита окончательно приняла решение ехать в Ейск. Андрей был слишком нелюбезен с ней, но отвечал на все вопросы, своим упрямством рождая в Маргарите ответное, такое же.
« --Андрюша! Ну, как же можно так? Я уже  который день хочу поговорить с тобой, а ты как будто избегаешь! Ты что, ты всё ещё сердишься на меня?
--Ну что ты! Нет.
--Тогда ответь мне, что ты дальше собрался делать?
--Дальше? Ну, для начала заставлю этих идиотов перекрасить стены. Завтра же, с утра.
--Да я не про ремонт! Ты что, нарочно? Я про эту… Катю.
--Что же тебе ещё неясно, ма?
--Ну скажи мне, ты действительно её так любишь?
--Так - это как? Как это представляешь ты или как представляю я?
--Перестань сейчас же! И не пытайся намекнуть мне, что я тебе чужая и у меня иные взгляды на любовь! Я тебя спросила только об одном. А рассуждения твои для меня уже неважны.
--Хорошо. Люблю.
--А она тебя? Ты не уверен в ней?
--Любит. Тоже.
--Тогда объясни мне, наконец, почему ты ничего не делаешь, не предпринимаешь?
--А что, по-твоему, я должен делать?
--Как что? Ехать к ней!
--Нет.
--Нет? Я тебя не понимаю… Ты что, собрался продолжать вот так изводить себя и мучиться?
--Я спокоен, ма. И всё со мной в порядке.
--Спокоен? А рука дрожит… Нет, Андрюша, не пытайся обмануть мать. Она сердцем видит. Ты что, ты, значит, не уверен в этой… Кате?
-- Почему? Уверен. И она уверена в своём решении. Не смею помешать.
--Это из-за Киры?
--Теперь уже не знаю, из-за чего.
--Но ты же объяснил ей? Ты рассказал, как было?
--Именно поэтому, что рассказал, она и приняла решение.
--А про развод? Ты рассказал ей про развод?
--Нет. Не успел.
--Как не успел?!! Почему? Ничего не понимаю.
--Не было момента. Так вышло.
--Господи… Какой ты дурачок! Да разве же так можно? Нет… Ты что-то точно скрываешь от меня… Может, ты неуверен сам в том, что это было правильно - расстаться с Кирой?
--Я уверен.
--Тогда в чём же дело? Ты что, не понимаешь, что любая бы… порядочная и честная девушка поступила бы на месте Кати так же? Ну что же ты молчишь? Значит, ты что-то недоговариваешь, скрываешь! Вы что, поссорились с этой Катей? Или она…
-- Всё. Я больше не хочу об этом говорить.
--А я не собираюсь больше молчать об этом! И видеть, как ты страдаешь, опять изматываешь себя на работе и превращаешься в неживое изваяние! Вон, даже и не за свою работу ухватился… Кисточки кругом… Баночки … Краски…
--Я всего лишь помогал. Это страшно?
--Ты должен ехать к ней, Андрюша. А мы с отцом… Мы вчера поговорили. Я постараюсь принять твой этот выбор.
--Не надо, ма.
--Что не надо?
--Ни стараться, ни принимать. Всё. Я не хочу об этом.
--Так ты что… Ты не поедешь?
--Нет.
--Тогда поеду я!
--Не смей! Не вздумай! Даже не надейся вмешиваться в это! Я не…
--Тише, тише, тише! Ты что же так кричишь? Ты мне не доверяешь?
--Я сказал - не вздумай это делать!
--Но я хотела просто с ней ПОГОВОРИТЬ!
--А я сказал, НЕ НУЖНО!»

Поговорить…
Вот эта женщина сейчас перед ней. И ждёт каких-то слов, встревоженная предстоящим разговором. Но куда-то делись все слова, которые Марго заранее готовила. Такое ещё ни разу не случалось с ней, когда чужая женщина без слов понятна. Понятно и другое, как будто только что заново открывшееся прозрение: многое с людьми происходит не вследствие чего-то. И не вопреки. А несмотря на что-то.
Невольно установившаяся пауза длилась слишком долго, начиная вызывать неловкость у обеих. Перебросившись парой ничего не значащих слов о погоде, о ремонте в "Зималетто" и некомфортном пребывании для сотрудников, Марго вздохнула глубоко и неожиданно спросила:
--Вы любите Андрея?
--Да, - уверенно ответила Катерина, глядя ей в глаза, как будто ожидала этого вопроса. – Люблю.
--Он всё-таки расстался с Кирой. И я решила кое-что вам объяснить.
--Я знаю это…
--Знаете?
--Вчера узнала.
--Вам сказал об этом он?
--Нет…
--Дурачок какой… - но, опомнившись, вернулась снова к деловому, сдержанному тону: - Он тоже любит вас.
--Я… знаю…
--И всё же… - Марго вздохнула, и, сделав небольшую паузу, мельком взглянув на большие круглые часы на стене напротив, продолжила: - И всё же вы не должны обижаться на Андрюшу. Вы должны понять, что в жизни иногда приходится быть слабее обстоятельств. А время всё рассудит и расставит на свои места.
--Я не обижаюсь…
--Ну, вот и хорошо. Надеюсь, что мы ещё о многом с вами поговорим. Не здесь и не сейчас. Ну, а теперь идите. Андрюша должен был уже вернуться. Он там с рабочими этими… Выбирал какую-то особенную краску. Невыносимый, несносный человек! Как мальчишка…

Страниц: [1] 2 3 ... 10
Powered by SMF 1.1.11 | SMF © 2006-2009, Simple Machines LLC
При использовании любых материалов сайта активная ссылка на www.psygizn.org обязательна.
Модификация форума выполнена CMSart Studio

Sitemap